Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, регионах и народах планеты. Здесь каждый может сказать свою правду!

История иудаизма

История иудаизма

Новое сообщение ZHAN » 25 мар 2023, 12:53

В третий месяц по исходе сынов Израиля из земли Египетской, в самый день новолуния, пришли они в пустыню Синайскую… Моисей взошел к Богу [на гору], и воззвал к нему Господь с горы, говоря: так скажи дому Иаковлеву и возвести сынам Израилевым: вы видели, что Я сделал Египтянам, и как Я носил вас [как бы] на орлиных крыльях, и принес вас к Себе; итак, если вы будете слушаться гласа Моего и соблюдать завет Мой, то будете Моим уделом из всех народов, ибо Моя вся земля, а вы будете у Меня царством священников и народом святым; вот слова, которые ты скажешь сынам Израилевым… На третий день, при наступлении утра, были громы и молнии, и густое облако над горою [Синайскою], и трубный звук весьма сильный; и вострепетал весь народ, бывший в стане. И вывел Моисей народ из стана в сретение Богу, и стали у подошвы горы. Гора же Синай вся дымилась оттого, что Господь сошел на нее в огне; и восходил от нее дым, как дым из печи, и вся гора сильно колебалась; и звук трубный становился сильнее и сильнее. Моисей говорил, и Бог отвечал ему голосом.
[В квадратных скобках в цитатах приводятся пояснения, отсутствующие в оригинальном тексте. В цитатах из кумранских рукописей пояснения приводятся в круглых скобках, а в квадратных скобках даются заполненные в переводе лакуны; то же — в письме Хананьи. Сокращением «р.» обозначается уважительная форма именования «рабби», традиционно прибавляемая к именам выдающихся законоучителей.]

Этот волнующий рассказ о божественном откровении, полученном Моисеем на горе Синай, дошел до нас в библейской Книге Исхода. История иудаизма — это трехтысячелетняя, длящаяся и поныне история самых разнообразных толкований Завета, полученного «народом святым».
Изображение

Более чем через тысячу лет после того, как Моисей, по преданию, удостоился этого откровения, иерусалимский священник и историк Иосиф Флавий включил самое древнее дошедшее до нас изложение теологических принципов иудаизма для нееврейского читателя в свой труд «Против Апиона», посвященный защите еврейских традиций от клеветы нееврейских авторов. Иосиф приписывает Моисею создание новой, совершенной формы правления для всего человечества, добавляя, что эта форма правления настолько отлична от всех известных в его время (таких как монархия, демократия и олигархия), что для ее адекватного обозначения необходимо ввести в оборот новый греческий термин — «теократия» («власть Бога»), ибо, по словам Моисея, Бог должен быть во главе всего:
«Ведь богопочтение он рассматривал не как составляющую часть добродетели, но его составляющими считал все остальные добродетели… Ведь все наши поступки, досуг и разговоры немыслимы вне принятого у нас богопочтения».
Во времена Иосифа Флавия — в конце I века н. э. — Моисей уже был мифическим героем, окутанным туманом легенд. По расчетам Иосифа, Моисей жил примерно за две тысячи лет до его эпохи; Иосиф считал Моисея лицом историческим и уверенно заявлял:
«Я утверждаю, что всех упомянутых где-либо законодателей наш законодатель превосходит своей древностью».
Неевреи, для которых Иосиф и писал свой труд, были настроены к Моисею менее восторженно. И греки, и римляне прекрасно знали, что евреи считают его своим законодателем. В конце IV века до н. э. Гекатей из Абдеры именовал его «выдающимся как своей мудростью, так и мужеством». Но другие авторы критиковали Моисея как шарлатана и самозванца: современник Иосифа римский ритор Квинтилиан даже использовал Моисея как пример того, что «основателей городов презирают за то, что те собирают в одном месте племя, являющееся напастью для других», при этом даже не упоминая его имени и ограничившись описанием «основатель еврейского суеверия». Чем больше чужаки нападали на иудаизм, тем с большим жаром благочестивые евреи, одним из которых был Иосиф, воспевали достоинства его традиции, «где высшим правителем над вселенной избран Бог». Как риторически вопрошал Иосиф, «какая же еще власть священнее этой? И какое почитание больше, чем это, приличествует Богу? Весь народ укоренен в благочестии… вся общественная жизнь совершается подобно обряду».

Отмечая непохожесть евреев на другие народы, Иосиф утверждает, что, поскольку все евреи изучают законы, определяющие их образ жизни, и «имеют [их] как бы начертанными в своем сердце», они единодушны во всем, что касается их религии:
Прежде всего именно это стало причиной удивительного единодушия между нами. Ведь то, что мы имеем единое понятие о Боге и не различаемся между собой образом жизни и обычаями, способствует доброму согласию между людьми. Только у нас невозможно услышать противоречащих друг другу суждений о Боге, что по большей части свойственно всем остальным (не только всякий случайный человек ни с того ни с сего заговаривает с первым встречным об этом возвышенном предмете, но посягают на это даже некоторые из философов — одни в своих рассуждениях принимаются вовсе отрицать существование Бога, другие отрицают Его промышление о людях, — равным образом и в повседневных отношениях между нами не бывает разногласий, но все дела мы делаем сообща, с единой мыслью о Боге, согласной с нашим законом, которая гласит, что Он видит все.
Как станет ясно в ходе дальнейшего изложения, несмотря на все «единодушие» и «доброе согласие» в отношении религиозных обрядов и верований, отличавшее евреев от греков и других политеистов древности с их множеством божеств, культов, мифов и обычаев, в иудаизме все равно сохранялось немало места для вариаций и разнообразия, и не только в ту эпоху, но и на протяжении всей истории.

История иудаизма не синонимична истории евреев, но иудаизм — религия еврейского народа, поэтому нам придется проследить политическую и культурную историю евреев в той мере, в какой она влияла на их религиозные идеи и обряды. В то же время иудаизм является мировой религией — и не только потому, что еврейский народ в силу обстоятельств тысячелетиями был разбросан по всему миру и в его религиозных идеях отражалось — путем принятия или, напротив, отторжения — мировоззрение соседей по «большому» нееврейскому миру. Хотя иудаизм не настолько отделен от этнической принадлежности, как некоторые другие мировые религии, например христианство, ислам или буддизм (хотя и в этих религиях конфессиональная идентичность бывает этническим или культурным маркером), еврейская идентичность определялась не только происхождением, но и религией задолго до того, как Иосиф Флавий воспел превосходство особого общественного строя, идея которого приписывается Моисею.

Самое позднее ко II веку до н. э. почти все евреи принимали прозелитов, желавших практиковать еврейские обычаи и считать себя евреями, как своих соплеменников. На протяжении большей части исторического отрезка, охватываемого этой темой, иудаизм обладал потенциалом мировой религии и евреи верили, что их религия имеет вселенское значение, хотя (в отличие от некоторых христиан) сами они никогда не считали своей миссией обратить людей по всему свету в свою веру.

Выделить, описать и объяснить религиозные аспекты еврейской культуры на протяжении трех тысячелетий — задача не из легких, и не только из-за обилия материала и груза накопленных знаний. За последние две тысячи лет в иудаизме наблюдалось огромное разнообразие проявлений. Было бы слишком просто дать определение сути иудаизма, исходя из признаков, характерных для той или иной его ветви в наши дни, а затем проследить развитие этих черт в течение веков; и надо сказать, что подобные исторические труды действительно писались в прошлом. Но предполагать, что все кажущееся существенным сегодня считалось таковым всегда, разумеется, неверно. В любом случае нельзя без достаточных оснований считать, что в иудаизме всегда было одно магистральное направление, а все остальные религиозные проявления рассматривались и должны рассматриваться только как ответвления.

Метафоры дерева со множеством ветвей или большой реки с притоками соблазнительны, но опасны, ведь важнейшие аспекты сегодняшнего иудаизма, вполне возможно, не так уж укоренены в древности. Например, не нуждается в доказательствах тот факт, что центральная литургическая концепция двухтысячелетней давности — ритуальные жертвоприношения Всевышнему в Иерусалимском храме — имеет мало общего с большинством современных форм иудаизма.

Один из способов избежать в истории иудаизма домысливания единого сюжета на потребу сиюминутным задачам — как можно объективнее описать различные формы иудаизма, которые процветали в те или иные времена. Генетическое сходство этих форм оправдывает обсуждение их всех в рамках одного исторического повествования. В защиту такого плюралистического подхода можно привести много аргументов, но сам по себе он может показаться не слишком удовлетворительным: ведь извне иудаизм всегда воспринимался скорее как единая религия, какой бы разнообразной она ни представлялась изнутри, да и риторика, превозносящая единство еврейского сообщества, остается общим местом еврейской религиозной литературы начиная с Библии. Если бы все, чего может добиться историк, ограничивалось описанием множества необычных проявлений иудаизма в прошедшие века без обнаружения между ними какой-либо связи, результатом был бы паноптикум, могущий позабавить или озадачить читателя, но за ним не было бы истории, объясняющей, почему иудаизм развивался именно так и почему он до сих пор остается религией, влияющей на жизнь миллионов людей.

Поэтому в этой теме выбран гибридный подход между откровенно «линейными» историями прежних поколений и «полицентричными» описаниями, которые предпочитают современные ученые, старающиеся одинаково непредвзято относиться ко всем традициям. Тема прослеживает различные проявления иудаизма, существовавшие бок о бок друг с другом в каждый момент времени, а затем рассматривает — в той степени, в какой позволяют сохранившиеся свидетельства, — взаимоотношения между этими разновидностями. Мы попытаемся установить, где и когда различные направления иудаизма состязались за верховный авторитет или приверженцев, а в каких случаях они мирно сосуществовали — искренне принимая или скрепя сердце терпя друг друга.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

История иудаизма. Подход к изучению

Новое сообщение ZHAN » 26 мар 2023, 20:44

Расколов в иудаизме было немало, причем иногда спор шел о предметах, которые постороннему наблюдателю показались бы незначительными. Однако, несмотря на ярую полемику религиозных ревнителей с оппонентами, насилия по религиозным мотивам в еврейской среде почти не случалось. Библейская история о Финеесе (Пинхасе), который, стремясь наказать порок, взял правосудие в свои руки и казнил без суда распутного израильтянина и идолопоклонницу, приведенную тем в семью, дает пример фанатизма, который, однако, встречается крайне редко. В иудаизме не было ничего похожего на религиозные войны в христианской Европе в период Реформации или глубокую враждебность, временами омрачавшую отношения между суннитами и шиитами в исламе. Изучение толерантности в иудаизме — одна из тем этой темы.

В то же время историк должен стремиться проследить развитие иудаизма от одного периода к другому, и я стараюсь везде, где это возможно, показывать, в чем именно приверженцы той или иной разновидности иудаизма видели свою связь с традицией предыдущих поколений, и определять, какие из элементов предшествующей традиции были для них главными. Так как сторонники большинства направлений в иудаизме заявляли о своей верности прошлому, может показаться непонятным: откуда тогда взялось такое разнообразие течений иудаизма в современном мире? За консервативной на первый взгляд риторикой нередко скрывались изменения и новшества. В этой теме будет отмечено, как одни преобразования повлияли на религиозную жизнь евреев, а другие оказались бесплодными.

К какой бы главе истории иудаизма мы ни обратились, как правило, нелегко установить твердые границы в вопросе о том, кого считать евреем. Было бы ошибочным вообразить, что до наступления современной эпохи со всеми ее сложностями еврейская идентичность была чем-то раз и навсегда устоявшимся и не вызывала споров. Во все века самовосприятие тех, кто считал себя евреями, могло не совпадать с тем, как их воспринимали другие.

Неопределенность статуса ребенка, у которого евреем был только один из родителей, была проблемой уже во времена Иосифа Флавия: именно около I века н. э. евреи начали считать решающим еврейство матери, а не отца. Тогда, как и сейчас, обращение нееврея в иудаизм могло быть признано одной группой евреев и не признано другой.

Из соображений практического удобства в этой теме евреями решено считать любые сообщества и отдельных людей, готовых применять к себе все три основных самоназвания евреев на протяжении всей их истории, а именно: «Израиль», «евреи» и «иудеи». Первоначально каждое из этих слов обозначало вполне конкретные группы людей, однако с течением времени эти понятия стали среди евреев практически взаимозаменяемыми, и наоборот, решение некоторых групп — например самаритян и некоторых раннехристианских общин — называть себя «Израилем», а не «евреями», ознаменовало их окончательный разрыв с иудаизмом.

Но и для тех, кто оставался в лоне еврейства, коннотации этих трех наименований могли очень сильно различаться. В XIX веке назвать еврея английским словом Hebrew [этимологически родственным русскому слову «еврей»] было вполне вежливым, а сегодня уже считается обидным, хотя и не оскорбительным. Французские евреи в XIX веке называли себя «израэлитами» (Israe2lite); слово juif (еврей) лишь недавно утратило уничижительную окраску. Нового в этом ничего нет: еще в I веке, во времена политической напряженности, евреи называли себя по-разному на иврите и по-гречески. Все зависит от контекста, а контекст, в свою очередь, помогает многое понять об изменениях внутри самого иудаизма. Поэтому, чтобы объяснить чисто религиозные изменения (в чем и состоит основная тема), нам придется затронуть общую историю значительной части Ближнего Востока и Европы (а когда дойдем до более близких к нам столетий — и Америки, и, как говорится, далее везде).

События «большого» мира, отражаясь на жизни евреев, естественным образом очертили периоды их религиозной истории: от империй Ближнего Востока, Греции и Рима к христианизации Европы, от периода исламского влияния к началу Новой истории, от эпохи Возрождения до эпохи Просвещения и сложнейшего еврейского мира наших дней, когда судьба многих евреев диаспоры тесно связана с национальным государством — Израилем.

Только один рассматриваемый в теме период определен событием непосредственно еврейской истории. С разрушением Второго храма в Иерусалиме в 70 году н. э. началась новая эпоха в развитии иудаизма, глубоко повлиявшая на все его формы, сохранившиеся по сей день. Вряд ли кто-либо из живших тогда евреев понимал, насколько изменится их религия в результате утраты Храма, но рассмотрение именно 70 года как водораздела в истории иудаизма оправдано — не в последнюю очередь тем, что позволяет поспорить с христианской богословской концепцией иудаизма как религии Ветхого Завета, которую христианство заменило и отменило. Раввинистический иудаизм, из которого выросли все направления еврейской религии в современном мире, развивался в течение 1-го тысячелетия н. э. — фактически параллельно с христианской церковью. Он действительно основан на сборнике текстов, который христиане называют Ветхим Заветом, а евреи — Танахом (в научной литературе также употребителен термин «еврейская Библия», который будем использовать и мы). Пятикнижие — первые пять книг еврейской Библии — раввины выделили особо под названием Тора («учение», «закон»); этот же термин они употребляли и шире — применительно ко всему учению, переданному еврейскому народу путем божественного откровения.

Но раввины не ограничивались буквальным прочтением библейского текста. Разработав методику мидраша («дидактического объяснения»), они включили в ѓалаху («религиозное законодательство») собственные истолкования библейских текстов в сочетании с законодательными постановлениями, передаваемыми через обычаи и устную традицию.

[«Дидактическое объяснение» — не совсем точный перевод древнееврейского слова «мидраш». Последнее родственно глаголу «дараш» (искать, исследовать) и может быть переведено как «результат исследования».]

На практике раввинистический иудаизм основан на ѓалахе (особенно в том виде, как она кодифицирована в Вавилонском Талмуде) не в меньшей степени, чем на Библии.

На протяжении веков иудаизм «говорил» на самых разных языках, в зависимости от культурного окружения. Национальный язык евреев — иврит (древнееврейский), но в Библии есть фрагменты на арамейском (разговорном языке Ближнего Востока в 1-м тысячелетии до н. э.), большинство дошедших до нас еврейских текстов I века н. э. написаны по-гречески, а фундаментальные труды средневековых еврейских философов — по-арабски.

[В современном израильском узусе (и нередко, как следствие, в научной и популярной литературе последних лет) термином «иврит» называют как древнееврейский язык, так и современный иврит, возрожденный на базе древнееврейского в начале XX века, но значительно отличающийся от него.]

В теме, написанной по-русски, трудно адекватно передать нюансы, характерные для самых разных лингвокультурных миров, породивших эти тексты, и показать, в какой мере термины различного происхождения могут восприниматься в еврейской среде как синонимичные. Так, полоска земли на восточном побережье Средиземного моря, обещанная, согласно Библии, еврейскому народу, в самых ранних библейских текстах именуется землей Ханаанской, но во всей остальной Библии — землей Израильской. В Персидской империи этот же регион назывался провинцией Ехуд, под властью греков — Иудеей, а в 135 году н. э. Рим создал на этой земле провинцию Сирия Палестинская. Современного читателя такая путаница может сбить с толку, но авторы нередко выбирали тот или иной термин сознательно, поэтому везде, где это возможно, мы оставляем вариативные термины в той форме, в какой они употреблены в соответствующем источнике.

Мое стремление представить на суд читателей объективную историю иудаизма может показаться наивным. Многие из великих ученых эпохи Wissenschaft des Judentums, положивших в Европе XIX века начало научному изучению еврейской истории, писали в надежде, что их попытки сбросить груз традиционных раввинистических истолкований и критически оценить древнееврейские источники помогут тому или иному течению в иудаизме того времени доказать свою аутентичность.

[Wissenschaft des Judentums (нем. «наука об иудаизме») — научная школа XIX века, основной задачей которой было изучение еврейской литературы (в том числе раввинистической) и культуры научными методами.]

Когда в западных университетах иудаика стала признанной академической дисциплиной, в особенности начиная с 1960-х годов, связь научных изысканий с сиюминутной религиозной полемикой стала встречаться реже. В Европе многие преподаватели иудаики сами не являются евреями и потому могут иметь некоторые основания претендовать на беспристрастный подход к предмету, хотя христианские или атеистические убеждения, естественно, таят ничуть не меньшую опасность предвзятости.

Не всегда легко отделить историю еврейской религии от еврейской истории в целом. Понятие религии как отдельной сферы жизни — детище западной христианской культуры, и довольно молодое: оно появилось в эпоху Просвещения и в античном мире точного аналога не имело, ибо взаимоотношения человека и божественного начала были плотно вшиты в ткань повседневной жизни. Ближайшим эквивалентом понятию «религия» в древнееврейском языке было слово тора («учение», «закон»), то есть указания, данные Израилю путем божественного откровения и охватывающие области жизни, которые в ином обществе могли считаться светскими, например гражданское и семейное право. Как следствие, в этой теме наряду с богословием будут обсуждаться повседневная жизнь и обычаи.

Систематическое богословие в иудаизме фигурировало лишь спорадически, обычно под влиянием внешних стимулов — например, греческой философии, ислама или европейского Просвещения, но это не значит, что иудаизм может быть определен как религия «правильных действий», а не «правильной веры», и одна из целей этой темы — показать, что именно идеи играли решающую роль на многих перекрестках истории евреев и иудаизма. По большому счету определенные религиозные идеи проходят через всю историю иудаизма; учитывая это, такие современные концепции, как светский иудаизм, вовсе не предусматривающий веры в Бога, следует считать несколько спорными. Самая важная из упомянутых идей — идея Завета, устанавливающего связь между Богом и еврейским, а не каким-то иным народом, но взамен накладывающего на евреев определенные обязанности. На протяжении всей истории приверженцы иудаизма заявляли, что его всемирное значение заключено в «особых отношениях» между Богом и одной избранной Им группой людей.

Итак, в этой теме будут обсуждаться не только верования и идеи, но и повседневная жизнь, социальные институты и общинные структуры. Я старался как можно лучше показать живую религию, которая в течение веков была центром жизни простых еврейских масс, а не только рассказать о новшествах и причудливом жизненном пути «белых ворон», сведения о которых встречаются в исторических источниках куда чаще. Я также пытался не исключать возможности того, что движения и идеи, которые в дошедших до нас источниках упоминаются лишь мимоходом, могли занимать в свое время куда более важное место, чем кажется исходя из позднейшего предания.

Так, в 1947 году в Кумранских пещерах совершенно случайно были найдены свитки Мертвого моря, открывшие нам разновидности иудаизма, о которых в течение двух тысячелетий ничего не было известно. Уже когда первые раввины I–II веков н. э., чьи законодательные установления в III веке были кодифицированы в Мишне и Тосефте, или их последователи, чьи комментарии около 600 года н. э. вошли в Вавилонский Талмуд, оглядывались на библейский период развития иудаизма — им казалось важным совсем не то, что больше всего занимало их предков.

С чего начать историю иудаизма? С патриарха Авраама, первым признавшего существование единственного Бога? С Моисея, получившего Божественный Закон на горе Синай? А может быть, с того момента, когда Ездра (Эзра) несколькими веками спустя создал еврейский народ, главным для которого было поклонение тому же Богу в Иерусалимском храме? Или со II века до н. э., когда было закончено составление большинства библейских книг?

Можно привести аргументы в пользу каждого из этих вариантов, но я решил начать еще позже — с I века н. э., когда появилось описание иудаизма как отдельной формы религиозной жизни. Составивший это описание Иосиф Флавий вглядывался в туманную даже для него древность, чтобы рассказать о богословских концепциях, кодифицированных текстах, обрядах и институтах зрелой религии, которую он с гордостью называл своей. Мы увидим, что длительный процесс формирования этой религии в предшествовавшие века не всегда шел гладко, и наши знания о нем до сих пор остаются на удивление фрагментарными.

В основе Библии лежит рассказ о появлении у евреев отдельной религии, но неопределенность, связанная с датировкой и процессом составления важнейших библейских текстов, а также со значимостью археологических данных библейского периода, породила совершенно разные мнения об историчности этих рассказов. Раввины унаследовали библейскую традицию, но обращались с ней по большей части антиисторично. Так что нам очень повезло, что у нас есть подробный документ, который составил в I веке н. э. — вскоре после того, как Библию стали считать Священным Писанием, — ученый иудей, сведущий как в традициях своего народа, так и в самых передовых методах научного познания прошлого, известных в его время. Автором этого документа был Иосиф Флавий. С его «Иудейских древностей» мы и начнем.
Изображение
Изображение
Изображение
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пустыни, племена и царства

Новое сообщение ZHAN » 27 мар 2023, 22:48

В конце I века н. э. Иосиф Флавий оглядывался назад с гордостью за древность своего народа и удивительную точность записей, хранивших еврейскую историю. Правда, большая часть этой истории ускользнула от внимания нееврейского мира, и греческие писатели уделяли евреям незаслуженно мало внимания, но это можно было исправить. Прежде чем рассказать об иудейском богословии в труде «Против Апиона», Иосиф составил для иноверцев связное повествование о еврейской истории с ее начала и до времен самого Иосифа. Его «Иудейские древности» в двадцати книгах, возможно, стали первым подобным повествованием в истории.

Иосиф писал под бременем общенациональной травмы. Он родился в 37 году н. э. в знатной иерусалимской семье, юношей служил священником в Храме, а в 66 году н. э. оказался одним из вождей мятежников, чья борьба против императорского Рима через четыре года привела к разрушению Храма. В 67 году римляне взяли Иосифа в плен, но он, по его собственным словам, предрек римскому полководцу Веспасиану, что тот станет императором, и когда предсказание сбылось, получил свободу. Все свои сочинения он написал уже при императорском дворе в Риме. Кажется, что целью всей его дальнейшей жизни было убедить скептически настроенных римлян, что евреи, только что покорившиеся власти империи, — на самом деле великий народ с долгой историей, вполне заслуживающей внимания со стороны завоевателей и всего нееврейского мира.

Для читателей, знакомых с еврейской Библией (для христиан это Ветхий Завет), сведения из первой половины «Иудейских древностей» будут хорошо известными, и в то же время иногда они могут привести в замешательство. О прошлом евреев в Библии содержится множество рассказов, которые не всегда легко согласовать с внебиблейскими свидетельствами. В I веке н. э. реконструировать историю Израиля библейского периода было ничуть не проще, чем в наши дни. В первых десяти книгах своего труда Иосиф следовал за библейским изложением событий, но с добавлениями и пропусками, дающими нам представление о том, как читали Библию в его эпоху.

Иосиф излагает свой материал поразительно связно и ярко, и мы дадим читателю возможность самому в этом убедиться. Флавий считал свою историю подлинной и очень этим гордился, но для нас его версия важна не точностью (в которой зачастую можно и усомниться), а претензией на точность. Мы увидим, что восприятие евреями истории своего народа сыграло серьезную роль в развитии их религиозных идей и обрядов. В трудах Иосифа Флавия мы имеем самое древнее полноценное проявление этого типа исторического мышления. Мы еще найдем причины сомневаться в достоверности ряда приведенных им преданий, и я осмелюсь дать несколько осторожных предположений о том, что и когда могло происходить в действительности, но так или иначе, во всех религиях есть сказания об их происхождении, а для вопроса о формировании исторических мифов, на которых основан иудаизм, не так важно, что происходило на самом деле, — важно то, в реальность чего верили сами евреи. И в этом отношении лучшим источником для нас служат свидетельства Иосифа Флавия, написавшего свой труд вскоре после завершения составления Библии.

Иосиф начинает свое повествование с рассказа о «нашем законодателе Моисее», чья мудрость (освященная библейским текстом) стала, по словам автора, основной движущей силой еврейской истории. Поэтому для Иосифа эта история началась там же, где начинается Библия, — с рассказа Моисея о создании мира и человечества и разделении народов после потопа, во времена Ноя. Прежде чем Иосиф дошел до евреев и родословия Авраама, половина первой книги «Иудейских древностей» была уже позади, но у читателя уже не должно было оставаться сомнений ни в важности фигуры Авраама, который «первый решился объявить, что Господь Бог, создавший все существующее, един», ни в его значимости для последующей истории евреев. Авраам, как писал Иосиф, вначале жил в городе Уре (в Книге Бытия — «Ур Халдейский»), но халдеи и прочие жители Месопотамии восстали против его религиозных идей, и он переселился в землю Ханаанскую. Там Авраам и оставался до своей кончины в возрасте 175 лет, если не считать короткого пребывания в Египте, где он спасался от поразившего Ханаан голода. Он был похоронен в Хевроне близ своей жены Сары, и там же, в могиле предков, предстояло упокоиться его сыну Исааку.

Далее Флавий подробно рассказывает о судьбе части потомков Авраама, оказавшейся в Египте после того, как Иосиф, внук Исаака, был продан туда в рабство, а затем вознесен фараоном на неслыханную высоту власти благодаря умению толковать сны. Иосиф предоставил убежище в Египте своему отцу Иакову и многочисленным братьям, когда им вместе со стадами пришлось из-за нового голода покинуть Ханаан и отправиться на юг. Семейство счастливо поселилось в Египте, но Флавий акцентирует внимание читателя на том, что на смертном одре Иаков пророческим образом предсказал своим потомкам переселение в должный час в Ханаан и что кости Иакова и всех его сыновей будут в конце концов похоронены в семейном склепе в Хевроне (в том числе и кости Иосифа, хотя и позже остальных).

Во второй половине второй книги «Древностей» Флавий наконец переходит к рассказу о массовом исходе потомков Иакова из Египта после того, как египтяне позавидовали процветанию евреев (здесь в повествовании Иосифа Флавия впервые встречается слово «евреи» как обозначение предков иудеев; в следующем предложении тот же народ именуется «племенем израильским». Разделение народа на колена (названные по именам сыновей Иакова или, в случае «полуколен» Ефрема и Манассии, его внуков) объясняется автором как последняя воля Иакова, который незадолго до смерти «повелел своим собственным сыновьям принять в число свое и сыновей Иосифа, Ефрема и Манассию, и поделиться также и с ними Хананеею» в воздаяние за исключительную доброту Иосифа к братьям.

Евреям, как писал Иосиф Флавий, предстояло 400 лет мытарств, прежде чем они были спасены и под руководством Моисея и его брата Аарона, сыновей Амрама, «знатного происхождения еврея», вышли из Египта и направились через пустыню к Ханаану. Сам Моисей после сорока лет в пустыне и грандиозного откровения на горе Синай, где он получил от Бога законы и передал их своему народу, так и не достиг Земли обетованной. Смерть Моисея окутана тайной:
«…Его вдруг окружила туча, и он скрылся в каком-то ущелье. Впрочем, в священных книгах он сам упомянул о своей смерти, из опасения, как бы люди не вздумали утверждать, будто бы он, вследствие особенной любви к нему со стороны Господа Бога, был взят прямо на небо».
Нееврейский читатель, дошедший уже до конца четвертой книги этого длинного труда (и одолевший тем самым одну пятую его часть), мог к этому моменту небезосновательно испытывать некоторое недоумение — не в последнюю очередь оттого, что Иосиф не называет никого из своих главных героев иудеями, несмотря на высказанное во введении намерение показать, «кто такие по своему происхождению иудеи». Изложенный в книге I рассказ о том, как ангел нарек Иакова Израилем, даже не объясняет, почему Израилем называют евреев в целом.

Следующая часть национальной истории уже больше соответствует привычным для читателей Иосифа Флавия канонам исторического труда, так как повествование переходит к делам войны и политики. Евреи, как писал Иосиф, провели под командованием Иисуса Навина ряд военных кампаний против ханаанеев, в том числе ужасных великанов, «которые выдавались среди остальных людей огромным ростом и страшною внешностью… Еще и по сей день показываются их исполинские кости, и кто не видел их лично, тот не поверит, как чудовищно велики они». Завоеванная страна была разделена между коленами, но их успехи в земледелии привели к появлению богатства, а оно, в свою очередь, породило приверженность к удовольствиям и пренебрежение законами, переданными Моисеем.

Божественное наказание за такую нечестивость приходило в виде кровавых гражданских войн, за которыми следовало порабощение чужеземцами (ассирийцами, моавитянами, амаликитянами, филистимлянами) и героические усилия вереницы судей, которым народ вручил власть над собой, чтобы они управляли им и вели его в бой против врагов. В определенный момент народ потребовал себе царя в качестве военного вождя, и престарелый судья Самуил (Шмуэль), который уже при рождении был избран Богом как руководитель народа, с одиннадцати лет получал от Бога прямые указания и пророчествовал, нехотя назначил Саула (Шауля) первым царем Иудейским и передал ему миссию войны с соседними народами, выполненную Саулом с лихвой.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пустыни, племена и царства (2)

Новое сообщение ZHAN » 28 мар 2023, 22:33

На этой стадии повествования Иосиф прослеживает судьбу народа, который он именует то иудеями, то израильтянами, то евреями (по-видимому, без особой системы), в нескольких локальных войнах. Наследственные враги евреев амаликитяне, которых Бог повелел истребить, продолжали досаждать Израилю, так как Саул был недостаточно жестокосерден и решил пощадить царя амаликитян Агага, «пораженный красотою и статным ростом» врага. Но еще более настойчивым и опасным противником были филистимляне; против них евреи вели целый ряд кампаний, в ходе которых прославился как воин будущий царь Давид, избранный Богом на царство «не в награду за физическую красоту, а за достоинства духовные… [за то, что отличался] благочестием, любовью к справедливости, мужеством, повиновением». Когда Давид был еще отроком-пастухом, Самуил тайно помазал его на царство.

Когда Саул и его сын Ионафан погибли в битве с амаликитянами, Давид первым делом сложил на кончину царя и его сына элегии и хвалебные похоронные песни, которые, замечает Иосиф, сохранились до его времени. Затем Давид через пророка испросил указание от Бога, в каком городе ему следует править «коленом Иудовым», и получил приказ поселиться в Хевроне; остальной страной правил оставшийся в живых сын Саула. Результатом этого стала гражданская война, которая длилась много лет, пока сына Саула не убили сыновья его собственных сторонников, после чего все «старейшины народные, военачальники и тысяцкие» отправились в Хеврон и присягнули Давиду как царю, избранному Богом для спасения страны евреев от покорения филистимлянами.

С большим соединенным войском всех колен (Иуды, Симеона, Левия, Вениамина, Ефрема, Манассии, Иссахара, Завулона, Неффалима, Дана и Асира, а также Рувима и Гада, наделы которых располагались по другую сторону Иордана) Давид отпраздновал в Хевроне свое провозглашение царем, а затем отправился в поход на Иерусалим. Иерусалим в то время населяли иевусеи — «народ хананейского племени». Повода для нападения на Иерусалим Иосиф не называет, но после того, как Давид взял крепость и отстроил город, он назвал его «градом Давидовым» и выбрал в качестве царской резиденции.

От покорения Ханаана Иисусом Навином до взятия Иерусалима Давидом прошло 515 лет.

Иосиф Флавий подробно описывает великие победы Давида над филистимлянами и последующее покорение соседних народов, которым пришлось платить ему дань, так что он скопил «такие богатства, каких не оставлял ни один царь не только еврейский, но и никакого другого народа». Когда он скончался, вместе с ним в Иерусалиме было похоронено столько сокровищ, что 1300 лет спустя иудейский первосвященник разграбил одну из погребальных камер в склепе Давида, чтобы откупиться от осады неприятельской армии. Еще через много лет (всего за век до Иосифа) царь Ирод вскрыл еще одно помещение гробницы Давида и тоже извлек из него массу денег.

Однако после заверений о непревзойденных богатствах Давида Иосиф не слишком-то логично заявляет, что того превзошел богатством его сын и наследник Соломон (Шломо), мудростью затмивший даже египтян. Соломона не отвлекали непрестанные войны, которыми был занят его отец, и он построил Богу великолепный храм в Иерусалиме — храм, который Давид собирался, но так и не начал строить. Копии писем, в которых Соломон просил тирского царя Хирама о помощи в поставке ливанских кедров для строительства храма в обмен на зерно, во времена Иосифа, по его словам, еще хранились в архивах Тира, и любой желающий мог-де убедиться в этом, запросив соответствующих должностных лиц.

Соломон вступил на трон в 14 лет и правил восемь десятилетий, но его держава не пережила его: после смерти Соломона царство распалось надвое. Ровоам (Рехавам), сын Соломона, правил только коленами Иуды и Вениамина на юге, вокруг Иерусалима. Жители Северного Израильского царства со столицей в Сихеме (Шхеме) учредили собственные культовые центры с иной обрядностью в Вефиле (Бейт-Эле) и Дане, чтобы не отправляться на поклонение в Иерусалим — «город врагов наших». Это-то новшество, по мнению Иосифа, и «стало для евреев началом всяких бедствий и было причиною того, что они впоследствии были побеждаемы на войне с чужеземными народами и подпадали их игу» — хотя он и признает, что причиной Божьей кары стала и нравственная развращенность Ровоама и его иерусалимских подданных.

Первым орудием божественного воздаяния стал египетский царь Сусак. История следующих поколений еврейских царей в повествовании Иосифа пронизана вторжениями со стороны великих держав (Египта, Ассирии и Вавилона) и местных царьков, в особенности правителей Сирии и Дамаска, а также гражданскими войнами между царями южного царства, правившими в Иерусалиме, и Северного Израильского царства со столицей в Самарии (Шомроне). Судьба последнего была решена, когда царь Ассирии узнал, что царь Израиля попытался вступить в союз с Египтом для противостояния ассирийской экспансии. После трехлетней осады Самария была взята штурмом, и все десять колен, населявшие северное царство, были уведены в Мидию и Персию. На их место были переселены чужеземные племена.

Иосиф, будучи иерусалимским священником, не проявляет сочувствия к Израильскому царству, считая, что его постигло справедливое наказание за нарушение законов и бунт против династии Давида. Переселенные же в Самарию чужеземные племена — «хуфейцы, как они называются по-еврейски, тогда как на греческом языке они носят имя самарян», — восприняли у иудеев поклонение Всевышнему Богу.

В отличие от Самарии Иерусалим в то время спасся от нашествия ассирийцев благодаря благочестию царя Езекии (Хизкияѓу). Но Иерусалиму тоже было суждено в конце концов пасть жертвой превосходящей военной мощи. Цари в Иерусалиме, зажатые между наследником Ассирии — Вавилоном с его планами экспансии и южным соседом — Египтом, раз за разом пытались присоединиться к одной из сторон против другой, но в конечном итоге не смогли обеспечить себе безопасность. После ужасной осады царь, которого Библия именует Седекия (Цидкияѓу), попал в плен к царю Навуходоносору, был ослеплен и увезен в Вавилон. Храм и дворец в Иерусалиме сровняли с землей, а народ угнали в Вавилонию. Вся Иудея и Иерусалим на семьдесят лет стали пустыней.

О жизни евреев в Вавилонии Иосиф не смог рассказать своим читателям почти ничего, кроме истории о сбывшихся пророчествах Даниила, сделанных сначала при дворе Навуходоносора, а затем, много лет спустя, при дворе Валтасара, когда Вавилон осаждали персидский царь Кир и мидийский царь Дарий. Даниил верно истолковал значение непонятных слов, появившихся посреди пира на стене пиршественной залы. Слова эти означали, что Бог разделит Вавилонское царство между мидянами и персами. Даниил занял высокий пост при дворе Дария и построил в мидийской столице Экбатанах крепость — «здание дивное и необычайно искусное, которое сохранилось в целости по сей день… В этом дворце по сей день хоронят мидийских, персидских и парфянских царей, и заведование этим зданием поручено иудейскому священнику; так это осталось до нашего времени».

А в первый год правления Кира, по словам Иосифа, царя впечатлило древнее пророчество в книге Исаии (составленной за 210 лет до того) о том, что иудейские изгнанники вернутся на родину:
Так говорит царь Кир: после того, как всемогущий Бог даровал мне царствование над всей землей, я убедился, что он то же самое Божество, которому поклоняется народ израильтян. Он устами пророков предвещал имя мое и объявил, что я отстрою храм Его в Иерусалиме в стране Иудейской.
Царь призвал самых выдающихся из вавилонских иудеев и позволил им отправиться в Иерусалим и восстановить Храм, обещая финансовую поддержку от своих начальников и сатрапов пограничных с Иудеей областей. Многие евреи предпочли остаться в Вавилоне, боясь потерять имущество. Те, кто вернулся в Иудею, обнаружили, что восстановлению Храма чинят всяческие препятствия окружающие народы, в особенности хуфейцы, поселенные в Самарии много лет назад еще ассирийцами, угнавшими десять колен. Хуфейцы давали взятки местным сатрапам, чтобы те воспрепятствовали иудеям в постройке города и храма. Это противодействие оказалось таким успешным, что сын Кира Камбиз, «будучи человеком подлого характера», недвусмысленно запретил евреям отстраивать город. Но затем в Персии случился переворот, приведший к власти новую династию, чей основатель Дарий издавна был связан дружбой с Зоровавелем (Зрубавелем), главой пленных иудеев Персии и одним из телохранителей царя. Зоровавель использовал свое влияние, чтобы напомнить Дарию: тот когда-то поклялся, что если станет царем, то восстановит Храм Господа в Иерусалиме и вернет туда священные сосуды, которые Навуходоносор забрал в Вавилон вместе с прочей военной добычей.

Таким образом, Храм все же был отстроен и стал административным центром для евреев, вернувшихся в Иерусалим. С последним царем, правившим в Иерусалиме до плена, при вавилонском дворе после смерти Навуходоносора обращались неплохо, но после возвращения изгнанников царская власть так и не была восстановлена. Вместо нее иудеи «ввели у себя полуаристократический, полуолигархический строй правления»: во главе их встали первосвященники. Они пользовались прочной поддержкой персидского государства, за исключением эпохи Артаксеркса, когда придворные интриги оскорбленного царского министра Амана едва не погубили всех евреев Персии. От смертельной опасности их спасло только героическое вмешательство прекрасной царицы Есфири (Эстер), имевшей иудейское происхождение.

Разгром Персидского царства Александром Македонским имел значительные последствия для евреев, которые первоначально сохраняли верность царю Дарию III. Но когда Александр лично посетил Иерусалим, он не разграбил город, как ожидали его приверженцы, но простерся ниц перед первосвященником и принес жертвы в Храме. Иосиф пишет, что великий завоеватель признал власть еврейского Бога. Тогда самаритяне решили объявить себя евреями, желая получить царские милости и для своей столицы Сихема, но напрасно: когда Александр спросил, кто они такие, они «ответили, что они евреи и что жители Сихема известны также под именем сидонян»; когда же царь вновь спросил, иудеи ли они, самаритяне дали отрицательный ответ и в результате не получили испрашиваемых привилегий. С этого момента, по Иосифу, Сихем и храм самаритян стали служить убежищем для иудеев из Иерусалима, обвиненных в нарушении религиозных законов.

В дальнейшем изложении истории еврейского народа вплоть до своего времени Флавий наконец доходит до тем и исторических личностей, более знакомых его нееврейским современникам. Читательская аудитория Иосифа, несомненно, знала, как полководцы Александра после его безвременной смерти делили между собой Ближний Восток в затяжной войне за наследство империи, как Селевк получил власть над Вавилоном и прилегающими регионами, а Птолемей — над Египтом.

Иосиф утверждал, что Птолемей захватил Иерусалим хитростью: он вошел в город в субботу, как бы желая совершить жертвоприношение, так что ему никто не помешал. Птолемей правил жестоко, увел в плен множество народа из холмов Иудеи, но под его властью и властью его потомков Иерусалим в конце концов достиг процветания. Многие евреи поселились в Египте по собственной воле: их привлекала эта преуспевающая страна и не в последнюю очередь новый город Александрия, ставший столицей династии Птолемеев. Иосиф Флавий утверждает, что об уважении последних к иудеям свидетельствует решение Птолемея Филадельфа заказать перевод еврейского закона на греческий язык.

Если евреи и страдали под властью Птолемеев, то только из-за разорения их страны, как и прилегающих регионов, во время походов Селевкидов, стремившихся отвоевать территорию у Птолемеев. Эти походы завершились победой Антиоха Великого и присоединением Иудеи к государству Селевкидов.

Антиох начал управление Иерусалимом с провозглашения права иудеев беспрепятственно продолжать отправление в Иерусалиме культа, завещанного им предками, и по всей стране было издано распоряжение:

…Ни одному иноземцу не позволено вступать в то отделение святилища, которое закрыто и для иудеев, исключая тех из последних, которые посвящены на то и которым это разрешается местными законами. Далее было постановлено, что никто не смеет ввозить в город мясо лошадиное, или свинину, или диких или домашних ослов, кошек, лисиц, зайцев и вообще всех запрещенных иудеями животных. Также воспрещалось ввозить в город шкуры таких животных или держать их в городе; лишь издревле употреблявшиеся для жертвоприношений животные, которые необходимы при богослужении, могли находиться в пределах города. Всякий же, нарушивший какое-нибудь из этих постановлений, подвергался штрафу в три тысячи драхм серебром в пользу священнослужителей.

Но такая терпимость к особым запретам иудейской религии длилась недолго. После борьбы между различными группировками иудеев за сан иерусалимского первосвященника, кандидатуру которого утверждал селевкидский царь, некоторые из первых лиц Иудеи заявили Антиоху IV Эпифану, сыну Антиоха Великого, что хотят «отказаться от своих законов и своего государственного устройства и принять… греческую форму правления». Антиох Эпифан повел войско на Иерусалим, взял город и осквернил Храм. Руководила им жадность и желание овладеть богатствами Храма, но грабежом дело не окончилось. Царь «поставил на месте, где происходили жертвоприношения, алтарь и заклал на нем свинью», а затем приказал всем иудеям отказаться от почитания своего Бога и прекратить обрезание мальчиков, а отказавшихся подвергал мучениям.

Преследования побудили народ к восстанию, вождем которого стал пожилой священник Маттафия (Матитьяѓу) и его сыновья, в том числе Иуда Маккавей (Йеѓуда Маккаби). Успех восстания, взятие Иерусалима и очищение Храма привели к тому, что род Маттафии стал правящей династией под именем Хасмонеев (в честь прадеда Маттафии). Вначале они правили как первосвященники, в дальнейшем — как цари, среди которых была и одна царица (Александра, вдова Александра Янная).

Неудивительно, что по мере приближения к современности повествование Иосифа становится все подробнее. Некоторое время Хасмонеи наслаждались независимостью от власти Селевкидов, а затем приступили и к собственным завоеваниям за пределами иерусалимского региона, добавив к иудейской территории Галилею на севере и Идумею (область вокруг Хеврона) на юге. Однако внутридинастические раздоры дали великому римскому полководцу Гнею Помпею возможность вмешаться и после упорной осады (во время которой Помпей воспользовался тем, что евреи соблюдали субботу, чтобы насыпа́ть в это время вал) взять Иерусалим. Таким образом, как горько заметил Иосиф, евреи «утратили свою свободу и стали подвластны римлянам».

В продолжение сетований Иосиф здесь же отмечает, что в результате этого просчета Хасмонеев «царская власть, которая прежде предоставлялась в виде почета родовитым первосвященникам, теперь стала уделом мужей из простонародья». Восхождение к царской власти в Иудее идумеянина Ирода Великого изображено как прямое следствие «реальной политики» римского сената. Сразу после заседания сената по этому вопросу римские должностные лица принесли языческую жертву в знак ратификации состоявшегося решения, помещенного затем в Капитолии. Власть над Иерусалимом Ирод получил только благодаря помощи римских войск. Но, невзирая на такое зловещее начало и на политическую нестабильность, вызванную не в последнюю очередь интригами многочисленных родственников самого Ирода, его правление было во многом выдающимся, а еврейский Храм был перестроен и отделан так великолепно, что дивились не только евреи, но и чужеземцы.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пустыни, племена и царства (3)

Новое сообщение ZHAN » 29 мар 2023, 22:44

Неустойчивость режима Ирода, державшегося в значительной мере на страхе его иудейских подданных перед ним и его тайной стражей, стала очевидной, когда после его смерти вспыхнула целая серия восстаний. Римляне пытались передать власть потомкам Ирода, и небольшая часть территории действительно оставалась под их контролем вплоть до времени, когда Иосиф писал свои труды. Но через десять лет после смерти Ирода вся Иудея была вверена попечению римского наместника, который должен был обеспечить прямое управление провинцией, в том числе провести для сбора земельного налога перепись населения — в результате чего немедленно вспыхнуло восстание.

Рассказывая об этих событиях, Иосиф Флавий не мог не думать о том, что ему довелось видеть собственными глазами несколькими десятилетиями позже, когда борьба против римлян достигла своего апогея, а ее итогом стала необычайно жестокая осада Иерусалима и полное разрушение Храма Ирода. Иногда Иосиф пишет об этой катастрофе так, как если бы она была неизбежной, однако в ходе подробного рассказа в последней части своего великого труда он время от времени обращает наше внимание и на детали, свидетельствующие об обратном.

Агриппа I, внук Ирода, недолго, но славно царствовал в Иудее: когда его правление началось, Иосифу было четыре года, когда закончилось — семь. Вряд ли случайно, что извилистая политическая карьера Агриппы стала центральной темой всей девятнадцатой книги «Древностей». Иосиф поставил себе задачу показать, сколь блестящей была еврейская история, — и тем самым намекнуть, сколь блестящей она вновь могла бы стать, если бы только евреям было позволено залечить последствия катастрофической войны и восстановить Иерусалим и Храм во всей их прежней славе.

Насколько достоверен рассказ Иосифа о происхождении и истории евреев?

Сам он довольно часто настаивает на правдивости своих сведений и везде, где может, цитирует документы в подтверждение своих слов, но, разумеется, многого он просто не мог знать. Упорядочить материал еврейской Библии, на которой основана первая половина его труда, и создать на его основе связное повествование — само по себе подвиг, больше оцененный христианами Средневековья и начала Нового времени, чем современными учеными. Процесс структурирования библейского материала потребовал от автора ряда малозаметных изменений в сведениях из источников: например, в рассказе о героическом поступке Есфири вместо одного персидского царя пришлось упомянуть другого, чтобы согласовать хронологию истории иудеев с общепринятой хронологией древних империй, знакомой греческим и римским, а не еврейским читателям Иосифа. Сглаживались противоречия в библейских текстах — например между книгами Царств и Паралипоменон, рассказывающих об одних и тех же событиях. Иногда Иосиф опускал сведения, с которыми не мог не быть знаком по источникам, — например, описанный в Книге Исхода эпизод с золотым тельцом, которого сделал евреям для поклонения брат Моисея Аарон в тот самый момент, когда Моисей получал божественное откровение на горе Синай. Вероятно, Иосиф не хотел пересказывать эпизод, представлявший его народ в невыгодном свете.

Повествование Иосифа охватывает не только широкий временной диапазон (при этом он прилагал немало усилий по датировке описываемых событий на основе письменных источников, имевшихся в его распоряжении), но и огромную территорию — от Междуречья до Рима. Географические условия в этом повествовании тоже очень различны — от экономик Междуречья и Египта, порожденных плодородными почвами и развитой оросительной системой, до великой и ужасной пустыни Синайского полуострова и прибрежных регионов Средиземноморья, где от сезонного распределения осадков зависели голод и изобилие. И тем больше поражает то, что сам автор, по-видимому, считал центром своего исторического повествования холмы Иудеи.

Так, в труде «Против Апиона», написанном через несколько лет после завершения работы над «Древностями», Иосиф называл изолированное положение своей родины, не имеющей даже выхода к морю, причиной того, что большинство греческих историков прежних поколений — самый доверенный источник исторического знания для греко-римских читателей Иосифа — не удосужились упомянуть евреев и их долгую и славную историю: «Страна, которую мы населяем, расположена не на побережье, и мы не одобряем занятие торговлей и возникающее вследствие этого общение с другими народами…»

Молчание греческих источников о еврейской истории, о котором говорил Иосиф, действительно представляло реальную проблему, и все его героические усилия обнаружить упоминания евреев в темных закоулках греческой литературы (включая отсылку поэта Хирила к Гомеру, упоминавшему неких «солимов», что Иосиф истолковывает как родственное названию Иерусалима — по-гречески Ιεροσόλυµα) лишь показывают, что искать было почти нечего. Эта проблема сохранилась до наших дней, хотя современным историкам, кроме еврейских и греческих, доступны и другие письменные источники того времени: иероглифические документы из Египта и клинописные таблички из Междуречья, которые Иосиф использовать не мог. И если нынешние историки скептически относятся к большей части рассказа Иосифа об истории евреев в отдаленные времена, тому причиной не столько открытие новых текстов, сколько критическое изучение библейского текста и истории его создания в последние два века и более недавние археологические исследования на Ближнем Востоке.

Среди крайних проявлений скептицизма встречаются утверждения, что вся история евреев до III века до н. э. вымышлена компиляторами Библии того времени. Примеры подобных вымышленных историй народов, не знавших собственного происхождения, в этот период действительно имеются: например, приблизительно тогда же римляне начали встраивать в свою историю элементы мифов о Троянской войне, чтобы связать основание Рима с греческими теориями о происхождении народов.

По всей вероятности, такой крайний скептицизм необоснован. Никакой объем критического изучения не может пролить свет на истинность рассказов о перемещениях Авраама и его потомков, но в 3–2-м тысячелетиях до н. э. на Ближнем Востоке многократно засвидетельствован кочевой образ жизни, представленный в этих рассказах, включая непрочные отношения как между различными племенными группами, так и между этими группами и более оседлыми городскими центрами на краю пустынь. Ясно также, что к концу 2-го тысячелетия до н. э. некоторые кочевые племена вступили в тесный контакт с высокоорганизованным египетским государством, хотя попытки напрямую связать египетские записи с библейским рассказом об Исходе неубедительны.

Археологические данные о земле Израиля периода раннего железного века не подтверждают библейскую историю о стремительном покорении страны израильскими племенами из-за Иордана, но согласуются с картиной встраивания (возможно, более постепенного) чужаков в местное население, происходившего в этот период.

Раскопки внушительных каменных крепостей начала 1-го тысячелетия до н. э. в Мегиддо и других местах свидетельствуют о достаточно высокой степени урбанизации в период, к которому Иосиф Флавий относит существование объединенного царства Саула, Давида и Соломона, хотя подтверждают ли эти крепости и монументальные археологические памятники, найденные в последние десятилетия к югу от Храмовой горы в Иерусалиме и относящиеся примерно к 1000 году до н. э., историю их царства, как она описана в Библии, — вопрос куда более спорный. Внушительные здания сами по себе не говорят о развитом национальном самосознании евреев, из которого исходит Иосиф в своем повествовании.

Находки надписей на древнееврейском языке (самые ранние, по поводу которых у археологов нет разногласий, относятся к VIII веку до н. э.) подтверждают, что в это время на территории Израиля жил народ, говоривший на языке вполне определенной ветви ханаанейской группы семитских языков, но большинство из многочисленных археологических артефактов X–VII веков до н. э. могли быть оставлены не евреями, а представителями других народов. Непосредственно связать тот или иной археологический памятник с конкретным библейским сюжетом получается очень редко.

В то же время нельзя сказать, что таких связей нет вовсе. Везде, где в дошедших до нас небиблейских источниках первой половины 1-го тысячелетия до н. э. — арамейских, моавитских, ассирийских и вавилонских — упоминается царь Израиля (северного царства, столица которого была сначала в Сихеме, а затем в Самарии) или Иудеи (название, принятое южным царством со столицей в Иерусалиме), он носит то же имя, что и библейский царь, правивший приблизительно в это же время по библейской хронологии.

Рассказ о правлении Езекии в Иерусалиме в конце VIII века до н. э. (в нем Иосиф, опираясь на библейские книги Царств и Паралипоменон, описал, в частности, нападения на земли Езекии ассирийских армий) в очень общих чертах подкрепляется изображением победоносных военных кампаний в Иудее, в том числе осады Иерусалима, на рельефах ассирийского царя Сеннахериба, хранящихся в Британском музее. Описание этих походов 701 года до н. э. в ассирийских хрониках не вполне совпадает с еврейскими источниками, но в том, что речь идет об одних и тех же событиях, сомнений нет.

Безусловно, исторические предания Израильского и Иудейского царств и рассказы об ассирийском и вавилонском пленениях исправлялись последующими поколениями, стремившимися преподать моральный урок своим современникам, но крайне маловероятно, что эти предания полностью вымышлены. К V веку до н. э., когда часть евреев вернулась из вавилонского плена в Иерусалим, появляются монеты с названием «Ехуд», показывающие, что при персах самоназвание иудеев использовалось в качестве обозначения политического субъекта. Остальную часть библейского рассказа о храмовом государстве в Иерусалиме в персидский период трудно подтвердить археологическими данными, но архив документов общины египетских евреев, составлявших гарнизон острова Элефантина на первом нильском пороге с конца VI по начало IV века до н. э., свидетельствует о том, что эти евреи писали из диаспоры храмовым властям в Иерусалим, спрашивая у них совета, как отмечать иудейские праздники в их собственном местном святилище.

Понять эту долгую историю можно только в свете более широкого ближневосточного культурно-политического контекста. Плодородие Междуречья и развитие систем орошения привели к образованию здесь городов задолго до рождения Авраама в Уре, к какому бы времени его ни отнести: по внутренней хронологии Библии Авраам должен был родиться в первой половине 2-го тысячелетия до н. э., но крайне маловероятно, что эта хронология покоится на сколько-нибудь твердом основании. Развитая сеть торговых путей, пролегавших через Плодородный полумесяц во 2-м тысячелетии до н. э., составляет фон истории о переселении Авраама в Ханаан.

Стабильность египетской монархии при XVIII и XIX династиях во второй половине того же тысячелетия и ее внешняя политика, центральным элементом которой была экспансия на север, объясняет постоянное присутствие Египта в историях израильских патриархов и сам рассказ об Исходе. Начиная с середины IX века до н. э. имперские амбиции царей Ассирии, распространивших сферу своих интересов на юг Леванта, и необходимость что-то противопоставить давлению как Ассирии, так и южного соседа — Египта многое объясняют во внешней политике царей Израиля и Иудеи вплоть до конца VII века до н. э. Те же территориальные амбиции вавилонских царей, покоривших Ассирию в 612 году до н. э., привели к падению Иерусалима в 586 году до н. э. Возвращение евреев из вавилонского пленения было непосредственным результатом взятия Вавилона персидским царем Киром в 539 году до н. э., а начало греческого управления Иерусалимом в 332 году до н. э. было следствием молниеносного разгрома Персидского царства Александром Великим. В традиции Македонского царства, унаследованного Александром, царь доказывал законность притязаний на трон внешними завоеваниями; эти воззрения сохранили и государства Птолемеев и Селевкидов, которые в III веке до н. э. вели многочисленные войны за обладание Иудеей не столько ради самой провинции, сколько из-за имперских амбиций.

Расположение Иудеи на стратегическом перекрестке между Сирийским царством и Египтом во многом объясняет частые вторжения в регион, в котором не так уж много природных ресурсов, чтобы он был важен сам по себе. Плодородная равнина, простирающаяся с юга на север вдоль Средиземного моря, не слишком пригодна для морской торговли из-за негостеприимного побережья с малым количеством удобных гаваней. В холмистой стране, протянувшейся параллельно этой равнине от Галилеи до пустыни Негев, производились только базовые продукты средиземноморского сельского хозяйства (зерно, вино и оливковое масло); землю возделывали в долинах и на террасных склонах холмов. Далее на восток спускается к Мертвому морю, уходя намного ниже уровня Мирового океана, рифтовая долина Иордана; ее земли вокруг озера Кинерет (Галилейского моря) исключительно плодородны, а оазис Эйн-Геди возле Мертвого моря славится своими рощами бальзамовых деревьев. Еще далее на восток степные пастбища Заиорданья постепенно переходят в пустыню, из которой, согласно библейскому рассказу, во времена Иисуса Навина вышли израильтяне, чтобы покорить страну. С тех самых пор в регионе не прекращаются вторжения и войны.

К I веку н. э., когда Иосиф Флавий писал свою историю, все завоеватели оставили на евреях отпечаток своей культуры. Месопотамские рассказы о сотворении мира во многих аспектах схожи с историями из Книги Бытия. Египетские предметы материальной культуры всех видов являются вполне обычными находками в слоях, относящихся ко 2-му — началу 1-го тысячелетия до н. э., на археологических раскопках в Израиле. Арамейский — официальный язык Персидского царства — стал языком межнационального общения для всех обитателей Плодородного полумесяца наряду с греческим, официальным языком эллинистических царств Ближнего Востока после Александра. При перестройке Иерусалима Иродом Великим применялись многие новаторские приемы римской архитектуры, а Агриппа, последний царь Иудеи с 41 по 44 год н. э., носил римское имя.

Влияние других культур на иудеев и иудаизм в диаспоре было еще более значительным, чем на Земле Израиля. Уже к 200 году до н. э. еврейские общины существовали в Вавилонии и Египте. За последующие два века многие евреи обосновались в отдельных районах Малой Азии (современная Турция), Греции и Македонии, в Кирене (на территории современной Ливии), а с середины I века до н. э. в городе Риме. Некоторые из этих общин, например Вавилонии и Рима, возникли вследствие переселения военнопленных из Иудеи, но разрослись за счет экономических мигрантов и наемных солдат, а также неизвестного числа прозелитов из среды того общества, где жили переселенцы.

Иосиф упоминает лишь о некоторых из этих общин диаспоры, да и то фрагментарно, например рассказывая о приключениях разбойников иудейского происхождения Асинея и Анилея в Северном Междуречье в начале I века н. э. или о бедствиях большого еврейского населения Александрии Египетской, где политические отношения между евреями и греками под властью Рима редко были радужными. Иосиф сообщает о случаях, когда и Хасмонеи, и правители из династии Ирода обращались к римскому государству для защиты политических прав общин в диаспоре. Ко II веку до н. э. евреи во всех частях диаспоры разделяли заботу о процветании Иерусалимского храма и служения в нем, хотя отдельные общины имели полную свободу жить и развиваться в соответствии со своими местными обычаями, без какого-либо контроля со стороны властей в Иудее.

Современные ученые сделали все возможное, чтобы найти рациональное зерно в библейских повествованиях в свете внебиблейских свидетельств — во многом действуя так же, как Иосиф Флавий, хотя его и привело бы в ужас предположение о том, что часть предания была вымышлена. Большинство ученых помещают историю Авраама и его ближайших потомков в эпоху среднего бронзового века, между 2000 и 1800 годами до н. э., на основании схожести между их полукочевым образом жизни и перемещениями населения в Северной Сирии, известными из документов царского архива Мари. Согласно библейским текстам, от прибытия Авраама в Ханаан до переселения Иакова в Египет прошло 215 лет, а до Исхода — еще 430 лет, но эти цифры, вероятно, выведены из соответствующих родословных перечней и ненадежны даже в рамках библейского повествования.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пустыни, племена и царства (4)

Новое сообщение ZHAN » 30 мар 2023, 21:26

Столь же проблематично и отнесение Исхода к середине XV века до н. э. на основании утверждения в Третьей книге Царств о том, что Соломон, правивший в X веке до н. э., начал строить Иерусалимский храм «в четыреста восьмидесятом году по исшествии сынов Израилевых из земли Египетской», поскольку число 480 — почти наверняка чисто литературный вымысел, основанный на предположении, что от Моисея до Соломона прошло 12 поколений, а интервал между поколениями составлял 40 лет. Упоминание в Книге Исхода городов-крепостей Пифома и Раамсеса делает наиболее правдоподобным контекстом истории Исхода правление фараона Рамсеса II в XIII веке до н. э..

Когда Библия рассказывает о сорокалетних скитаниях по пустыне между Египтом и Ханааном и последующем вступлении на Землю обетованную во главе с Иисусом Навином, рассказ ведется уже не о семейных группах, как в период патриархов, а о целом кочевом народе, разделенном на двенадцать колен, названных по именам сыновей (а в случае Ефрема и Манассии — внуков) Иакова, которого народ считал своим предком. Мы не можем знать, в какой степени деление на колена в пустыне ретроспективно встроено в повествование для объяснения позднейшей истории этих племен, уже поселившихся в Ханаане и Заиорданье. Рассказ о самом покорении Ханаана тоже невозможно проверить. С археологическими данными лучше согласуется постепенная ассимиляция с оседлыми обитателями земли приблизительно после 1200 года до н. э., однако нет оснований сомневаться в общей канве повествования книг Судей и Самуила с их историями о небольших племенных группах, слабо связанных друг с другом и часто воюющих с агрессивными соседями — мадианитянами, аммонитянами и филистимлянами.

Единство наступило, когда в последней четверти XI века до н. э. Саул стал царем всего Израиля, чтобы вести решительную войну с этими врагами. После рассказа об установлении царской власти в книгах Царств и Паралипоменон появляется большое количество хронологических данных, некоторые из них можно сопоставить с внешними источниками, и библейская история становится гораздо определеннее. Объединенное царство Саула, Давида и Соломона существовало приблизительно с 1025 по 928 год до н. э. После разделения Северным Израильским царством правили двадцать царей (некоторые в ранге соправителей) — вплоть до ассирийского вторжения и окончательной гибели царства после взятия Самарии в 722 году до н. э. Дальнейшая судьба десяти колен, насильно переселенных в Северное Междуречье и далее на восток (в соответствии со стандартной практикой ассирийских царей переселять завоеванные народы подальше от их родных краев), истории не известна.

Южное Иудейское царство просуществовало в тени Ассирии весь VII век до н. э., и к концу века царь Иосия (Йошияѓу), правивший с 639 года, воспользовался ослаблением Ассирийской державы под ударами мидийцев и вавилонян и расширил свою территорию на север, присоединив регионы, составлявшие когда-то часть Израильского царства. Смерть Иосии в битве при Мегиддо в 609 году до н. э. ознаменовала конец последнего периода процветания Иудеи. Зажатое между Вавилоном и Египтом с их жаждой завоеваний, разрываемое внутренними раздорами, Иудейское царство вместе с Иерусалимом и Храмом было уничтожено вавилонянами в 586 году до н. э..

В отличие от колен северного царства, порабощенных почти полутора веками ранее, изгнанники из Иудеи не утратили национальной идентичности. И те, кто бежал в Египет, и множество насильно угнанных в Вавилонию сохранили духовную связь с родной землей. Им помогло то, что ни вавилоняне, ни египтяне не вмешивались в религиозную и социальную жизнь еврейских общин в своих странах. В результате, когда персидский царь Кир в 539 году до н. э. покорил Вавилон и позволил евреям-изгнанникам вернуться из Вавилона в Иудею, многие отказались сниматься с насиженных мест.

Поэтому тех, кто вернулся в Иерусалим, поначалу было немного, и Храм был достроен только около 515 года до н. э., но и тогда восстановленная община уже не стала таким же национальным центром, каким была за семьдесят лет до этого. Лишь в середине V века до н. э. еврейское общество вновь стало отдельным политическим субъектом. Согласно библейским книгам Ездры и Неемии, в 458 году Ездра (Эзра) был послан из Вавилона вместе с отрядом товарищей-иудеев с указом персидского царя Артаксеркса I подчинить иерусалимскую общину закону Торы. Неемия (Нехемья), виночерпий Артаксеркса, занимал пост правителя Иудеи с 444 по 432 год до н. э. и стоял во главе движения, направленного на восстановление еврейского населения Иерусалима. Персидское государство не противилось тому, что евреи провинции Ехуд пользовались в значительной мере самоуправлением.

Неожиданный разгром Персидского царства в 331 году до н. э. Александром Македонским не слишком изменил положение евреев Ехуда, который греки назвали «Иудея». В результате борьбы за территории между полководцами, ставшими преемниками Александра после его смерти в 323 году до н. э., Иудея в 301 году до н. э. оказалась частью египетского царства Птолемеев. Спустя еще век противостояния, после шести «сирийских войн», которые вели в Иудее Птолемеи и их соперники Селевкиды, правившие обширными территориями в Сирии и Междуречье, к 198 году до н. э. Иудея попала под власть Селевкидов.

Смена власти практически не влияла на жизнь иудеев до вторжения селевкидского царя Антиоха IV Эпифана (правил в 175–164 годах до н. э.), которое так ярко описал Иосиф Флавий. Точная последовательность событий и их причины не вполне ясны, но к 167 году до н. э. Антиох не только разрешил неевреям селиться в Иерусалиме, но и установил языческий культ в Храме. Успешное сопротивление под руководством Иуды Маккавея позволило в 164 году до н. э. восстановить в Храме иудейское богослужение и в конечном итоге привело к тому, что семья Иуды стала новой правящей династией в Иудее. К 129 году до н. э. правительство Иудеи окончательно стало независимым от Селевкидов.

В начале I века до н. э. династия Хасмонеев (названная так по одному из предков Иуды Маккавея) расширила территорию Иудеи, сделав ее сравнимой по размерам с царством Давида. Но независимость оказалась временной. После взятия Иерусалима Помпеем в 63 году до н. э. Иудея попала под власть римлян, которые сперва действовали путем поддержки тех или иных членов дома Хасмонеев как правителей-клиентов, а в 37 году до н. э. назначили царем Ирода. Власть Ирода полностью зависела от римской поддержки, и после его смерти в 4 году до н. э. римляне разделили царство между тремя его сыновьями. Архелай, назначенный этнархом Иудеи, был смещен в 6 году н. э. после жалобы его подданных императору Августу, и в течение следующих шестидесяти лет Иудеей управлял римский наместник — так же как и другими провинциями империи, за исключением краткого периода (с 41 по 44 год н. э.), когда внук Ирода Агриппа правил царством в тех же границах, что и его дед. Прямое римское управление Иудеей обернулось катастрофой. В 66 году н. э. евреи провинции подняли восстание, и в 70 году н. э. после жестокой осады Храм и весь Иерусалим были уничтожены.

«Иудейские древности» Иосифа Флавия заканчиваются намеком на это разрушение, описанное подробнее в созданной им ранее истории войны, которая к нему и привела. Хотя структура и явно выраженная цель исторического труда Иосифа подразумевают единство еврейского народа от Авраама до дней самого Иосифа, очень вероятно, что особая национальная идентичность, которую он принимал за данность, сформировалась лишь постепенно, в течение веков и под влиянием многих различных культур. Мы уже видели, что ко временам Иосифа у евреев уже были самые разные самоназвания. Сам Флавий называл себя и Ἑβραῖος (еврей), и Ἰουδαῖος (иудей), а на монетах восставших евреев в Иерусалиме в 66–70 годах н. э. провозглашалась свобода Израиля и Сиона (это название первоначально относилось к одному из холмов Иерусалима, но в библейском и позднейшем еврейском узусе оно синонимично Иерусалиму или еврейскому народу в целом).

Прошлое, о котором помнили евреи, было непростым, нередко не таким уж славным, да и современность в описании Иосифа иногда представляет собой мрачный перечень страданий:
«Никакое несчастье от начала мира‚ кажется мне‚ не может быть сравнимо с тем‚ которое постигло иудеев».
Но каковы бы ни были действительные истоки еврейского народа, иудаизм как религия был укоренен в исторической памяти, подлинной или воображаемой, как нам предстоит увидеть. А исторические книги еврейской Библии — краеугольный камень иудаизма — легли в основу и форм поклонения (многие из которых специально были разработаны так, чтобы напоминать о многочисленных случаях спасения Богом еврейского народа), и еврейского понимания отношений между человеком и Богом.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Формирование Библии

Новое сообщение ZHAN » 31 мар 2023, 17:26

Бо́льшая часть истории евреев, обсуждавшейся в предыдущих постах, известна нам из Библии, которую евреи считали написанной по божественному вдохновению.

А бо́льшая часть Библии — Пятикнижие (пять книг Моисеевых), книги Иисуса Навина, Судей, Царств, Ездры, Неемии и Паралипоменон — представляет собой непрерывное историческое повествование о происхождении Израиля, начиная с приключений Авраама и его потомков до возвращения в Сион части вавилонских изгнанников и их попыток восстановить Иерусалим как культовый и политический центр нации.

Книги Руфи, Есфири и пророка Даниила содержат отдельные рассказы о значимых событиях, имевших место в различные моменты этой национальной истории.

В книгах пророков Исаии, Иеремии, Иезекииля, Осии, Иоиля, Амоса и ряда менее значимых проповедников от Авдия до Малахии сохранились пророческие учения, приписываемые пророкам, о чьей жизни и карьере в некоторых случаях упоминают и исторические книги.

Мудрые поучения и богословские размышления можно найти в отточенных изречениях Книги притчей Соломоновых и Екклезиаста, а также в нравоучительной истории Иова.

Псалтирь содержит богатое собрание псалмов — религиозной лирической поэзии; от нее резко отличается пылкая любовная поэзия Песни песней.

Книги Библии начинаются с описания сотворения вселенной и человека, обращаются к самым разным темам от национальных и даже наднациональных проблем до самых личных и частных вопросов и используют богатый ассортимент литературных жанров и стилей. Существенное место в Пятикнижии (особенно в книгах Левит, Чисел и Второзаконии) занимают инструкции по проведению богослужения, а также законодательные предписания и запреты. Им предстояло сыграть важную роль в позднейшем развитии иудаизма, но они составляют лишь малую часть всей Библии.

Как же это собрание книг было создано? :unknown:

В древности считалось, что у каждой библейской книги был свой создатель, но, вероятно, многие из этих книг были плодом труда нескольких поколений авторов, которые перерабатывали и дополняли тексты, унаследованные от предыдущих поколений, иногда добавляя материал из устной традиции, после чего последний редактор приводил тексты в тот вид, в котором они сохранились до наших дней.

Критики приложили немало усилий, пытаясь определить характер, дату создания и назначение этих более ранних компонентов библейских текстов. То, что часть материала Библии была составлена, в той или иной форме, в период до вавилонского изгнания, начавшегося в 586 году до н. э., не оспаривается, но по вопросу о том, какая именно эта часть, согласия куда меньше. Еще менее ясен вопрос о том, какие его части восходят к оригинальным документам, местным рассказам о героях, циклам историй, сельским притчам или традициям, унаследованным учениками отдельных пророков от их учителей. Лишь время от времени то или иное прямое указание дается в самих текстах. В Пятикнижии, которое в древности приписывали авторству Моисея, речь фактически идет от лица анонимного повествователя в третьем лице, а Моисей — лишь один из персонажей. Некоторые из псалмов в Псалтири предваряются фразами «Псалом Асафа» или «Сынов Кореевых»; это позволяет предположить, что книга в дошедшем до нас виде содержит фрагменты более ранних собраний текстов. И напротив, испанский комментатор Библии Авраам ибн Эзра еще в XII веке пришел к выводу, что нынешняя Книга пророка Исаии содержит высказывания пророка, жившего намного позже самого Исаии: ведь отсылки в главах 40–66 к персидскому царю Киру II, правившему в VI веке до н. э., никак не могут принадлежать авторству иерусалимского пророка VIII века до н. э. Исаии, сына Амосова, чей жизненный путь описывается в четвертой книге Царств.

Для Иосифа и других иудеев в I веке н. э. было неважно, из каких материалов вырастали библейские тексты: они воспринимали окончательную форму каждого текста как данность — как если бы он был написан таким изначально. Различные книги Библии окончательно оформились в разные периоды времени, но большинство из них подверглись редакции самое позднее к IV веку до н. э. Библейские критики все чаще признают, что этот процесс редактирования часто требовал немалых литературных способностей и предоставлял возможность вставить в тексты богословские высказывания, которые оправдали бы включение этих работ в канон иудейских священных книг.

Пусть Книга пророка Исаии содержит резко отличающиеся друг от друга пророчества — прекрасный свиток с полным текстом Книги Исаии среди найденных у Мертвого моря кумранских рукописей показывает, что в конце II века до н. э., когда свиток был переписан, эта книга уже считалась единым религиозным текстом и почиталась очень высоко.

В самом деле, особая святость Библии как сборника книг видна не столько из самих книг (чье содержание, особенно когда излагаются долгие родословия, может иногда показаться до удивления приземленным), сколько из отношения к этим книгам, засвидетельствованного в позднейшие века. Филону Александрийскому, Иосифу Флавию и создателям свитков Мертвого моря четкие формулировки библейских текстов служили источником духовного просвещения, как и ранним раввинам — танаям (мудрецам, чьи поучения кодифицированы в Мишне) и их последователям амораям (мудрецам III–VI веков н. э., чьи поучения составили Талмуд). В составленных раввинами комментариях к Библии (среди которых созданные танаями мидраш «Мехильта» к Книге Исхода, мидраш «Сифра» к Книге Левит и мидраш «Сифрей» к Числам и Второзаконию) моральные уроки и законодательные нормы выводятся путем внимательного изучения библейских текстов.

Сами эти тексты были плодом многочисленных внешних влияний, которые просматриваются и в литературных жанрах, и в религиозных мотивах, и в правовых формулировках почти всех библейских книг. В Междуречье, откуда, как считалось, явился Авраам и куда некоторые из его предполагаемых потомков вернулись изгнанниками после 586 года до н. э., когда Иерусалим был взят вавилонянами, к 3-му тысячелетию до н. э. была высокоразвитая цивилизация с эффективной бюрократией, чья деятельность засвидетельствована на сотнях клинописных табличек. У вавилонян была развитая система мифов, которые в ряде случаев (например, шумерский вариант истории о потопе) поразительно схожи с библейскими. Между детальными законодательными кодексами вавилонского государства и законами, изложенными в Пятикнижии, давно подмечены параллели (например, обязанность платить за лечение покалеченного в драке соперника зафиксирована и в законах Хаммурапи, и в Библии).

Египет, где Израиль, по преданию, страдал в рабстве до Исхода под водительством Моисея, также в течение тысячелетий был развитым обществом. Как и в Междуречье, здесь была создана ирригационная экономика под управлением централизованного государства. Египетские культурные и религиозные влияния в большинстве библейских текстов распознать не так легко, за некоторыми примечательными исключениями, среди которых библейская Книга притчей Соломоновых; возможно, дело во враждебности к Египту, которая находит частое проявление в библейских книгах, например в пророчествах Иеремии. Причины такой враждебности лежат не только в преданиях об Исходе, но и в близости Египта как великой державы к границам Израиля и Иудеи:
«Господь Саваоф, Бог Израилев, говорит: вот, Я посещу… Египет, и богов его и царей его, фараона и надеющихся на него…»
Выдвинуто предположение, что на непримиримый монотеизм, приписываемый Моисею, с его четким разделением между истинной и ложной религиями, повлияла потерпевшая поражение религиозная революция фараона Ахетатона, который в XIV веке до н. э. отрекся от традиционного для Египта политеизма и стал поклоняться единому солнечному богу, но легче проследить «обратное» влияние египетской культуры, выразившееся в том, что самые характерные религиозные практики языческого Египта стали восприниматься как величайший грех.

Что касается религиозного влияния персидского государства, чье благожелательное отношение позволило иудейским изгнанникам возвратиться в VI веке до н. э. из Вавилонии и со временем отстроить Иерусалимский храм, вероятно, самым удивительным его примером можно считать распространение представления об ангелах как обитателях царства Божьего.

Влияние на иудаизм греческих идей после разгрома Персидского царства Александром Македонским в 332–323 годах до н. э. и включения Иерусалима в орбиту эллинистических государств, управляемых царями македонского происхождения, приобрело заметные масштабы слишком поздно, чтобы сколько-нибудь значительно отразиться на самой Библии, хотя цинизм Екклезиаста можно приписать влиянию греческой философии. Эти отголоски большого мира, в котором создавалась Библия, разбросаны по тексту неравномерно и наряду с лингвистическими свидетельствами служат критериями для датировки тех или иных книг. Так, наряду с особенностями древнееврейского языка Книги Екклезиаста встречающиеся там идеи греческого происхождения указывают на то, что книга была создана в III веке до н. э., хотя традиция приписывает ее авторство правившему лет на 800 раньше царю Соломону.

В Библии описан целый ряд различных ландшафтов — от болот, лагун, солончаков, тростниковых зарослей Междуречья и египетских деревенек, тянувшихся вдоль Нила вперемежку с пирамидами, до скал и песка Синайского полуострова, где между редкими колодцами бродили кочевники, и оседлой земледельческой территории Израиля железного века с регулярными урожаями зерна, винограда и оливок. В этих ландшафтах воображаемого не меньше, чем реального: Иордан никогда не был такой уж значительной рекой, а Иудея может показаться «землей, текущей молоком и медом», только по контрасту с сухими полупустынями, расположенными к югу и востоку от нее, — но все эти ландшафты оставили глубокий след в религии, которой в следующие два тысячелетия предстояло развиваться в совершенно других природных условиях.

К тому моменту, когда корпус библейских текстов сложился примерно в нынешнем виде (в III веке до н. э.), самыми важными почти для всех иудеев были пять книг Моисеевых — Пятикнижие. Для Иосифа Флавия самыми авторитетными книгами иудаизма были «закон и пророки»; ту же позицию занимали и его современники, писавшие Новый Завет. Подавляющее большинство библейских рукописей, найденных среди свитков Мертвого моря, представляют собой фрагменты Пятикнижия, в первую очередь Второзакония. Фигура Моисея как автора Пятикнижия была уникальной в глазах иудеев уже тем, как он обрисован в самом Пятикнижии, где Бог особо выделяет его среди других пророков, которым является в видениях и снах: «Но не так с рабом Моим Моисеем… устами к устам говорю Я с ним, и явно, а не в гаданиях, и образ Господа он видит», так что «не было более у Израиля пророка такого, как Моисей, которого Господь знал лицем к лицу».

Такие похвалы тем более удивительны, что в самом Пятикнижии Моисей как вождь не лишен недостатков; Бог даже не позволил ему войти в Землю обетованную за недостаток веры, проявленный, когда народ роптал в Мериве. В библейских книгах Пророков и Псалтири Моисей упоминается удивительно редко, хотя бо́льшая часть Пятикнижия представляет собой, согласно тексту, божественные повеления, переданные народу через Моисея: «И сказал Господь Моисею, говоря…»

Ни в одной другой книге Библии божественное откровение не представлено так непосредственно и так последовательно, но и другие книги во времена Иосифа Флавия считались причастными той же ауре боговдохновения, что и Пятикнижие. Иосиф дает нам самое раннее свидетельство существования чего-то вроде канона Писания, замечая, что у иудеев, в отличие от прочих народов:
…раз никто не имеет права вносить в списки что-либо от себя… но только у пророков с достоверностью переданы самые отдаленные события глубокой древности, как они были, частью записанные по Божественному вдохновению, частью — ими самими, то у нас… только двадцать две [книги], содержащие летопись всех событий нашей истории, и они по справедливости почитаются боговдохновенными. Пять из них — книги Моисея, которые содержат законы и историческое предание от сотворения человека до смерти Моисея… От смерти Моисея до царствования персидского царя Артаксеркса, преемника Ксеркса, жившие после Моисея пророки составили еще тринадцать книг с изложением событий. Остальные четыре книги содержат песнопения Богу и наставления людям в их повседневной жизни.
Кажется очевидным, что в этом отрывке Иосиф имеет в виду нечто довольно близкое именно к тому канону Библии, который позднее считали истинным раввины и христиане. Хотя здесь он ссылается на эти книги, чтобы подчеркнуть достоверность еврейских преданий об истории, исключить из списка «остальные четыре книги» он не мог (по-видимому, в этом списке точно были Псалтирь, Книга притчей Соломоновых и Екклезиаст, но какая еще книга входила в эту категорию, установить труднее), хотя они вовсе не содержат исторических сведений.

Вера в божественное происхождение слов, записанных в Пятикнижии, сделала священными и пергаменты, на которых эти слова были записаны. Иосиф Флавий писал о волнениях, вспыхнувших после того, как в середине I века н. э. в Иудее римский солдат бросил в огонь свиток Торы. Когда в 66 году, перед самым началом войны против Рима, на синагогу в Кесарии напали местные язычники, евреи покинули здание, но сохранили священные свитки. Сам Иосиф вспоминал, что после разрушения Храма в 70 году выпросил в дар у римского императора Тита священные книги.

В ранней раввинистической терминологии, примеры которой мы находим в Мишне, священные книги — это книги, «оскверняющие руки». Это понятие необходимо сопоставить с более общими понятиями о чистоте и нечистоте в библейских текстах, но в данном случае, очевидно, имеется в виду некий духовный «заряд», подобный силе, по преданию, убившей во времена Давида Озу за то, что тот дотронулся до ковчега Завета (но не столь смертельный). У этого понятия нет аналогов в других дохристианских религиях; во многих отношениях еврейское преклонение перед текстами Писания как объектами было по своему характеру сходно с языческим отношением к статуям богов.

Уже в раввинских текстах начала III века н. э. можно найти правила переписывания священных текстов; в следующие века эти правила всё усложнялись, вплоть до появления подробных инструкций даже по выписыванию декоративных коронок — наверший для определенных букв в свитках Торы. Появление тщательно разработанных правил можно проследить по библейским рукописям из Кумрана — самым ранним из дошедших до нас (в некоторых случаях созданным во II веке до н. э.) — в таких приемах, как использование палеоеврейского письма или точек вместо божественного имени, вероятно, во избежание случайного произнесения этого имени вслух, что воспринималось как святотатство.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Формирование Библии (2)

Новое сообщение ZHAN » 01 апр 2023, 14:17

Такое внимание к организации и ценности письменных библейских текстов подразумевает огромную веру в надежность писцов, которые копировали книги в учебных и литургических целях. Возможно, оригиналы по крайней мере некоторых библейских текстов хранились в Иерусалимском храме, но неизвестно, проводились ли сверки переписанных свитков с оригиналами, и если да, то как часто. В библейских рукописях из Кумрана наблюдается широкая текстуальная вариативность — от многочисленных орфографических вариантов в рукописях Пятикнижия, где древнееврейские слова иногда пишутся с согласными, обозначающими гласные [Алфавит иврита содержит только согласные буквы, но в так называемом полном написании некоторые согласные могут использоваться для обозначения гласных: йуд — для обозначения звука «и», вав — для обозначения звуков «о» и «у»], а иногда нет, до куда более значимых вариаций в тексте: содержание найденной в Кумране фрагментарной рукописи первых двух книг Царств куда ближе к рассказу об этом периоде в Первой книге Паралипоменон, чем к версии Первой и Второй книг Царств в позднейшем раввинистическом варианте Библии.

В бюрократических государствах Ближнего Востока и Египта институт писцов как вспомогательных административных работников существовал издавна, и, возможно, некоторые из тех, кто переписывал еврейские религиозные тексты в персидский период (как, например, Ездра, названный в Библии писцом [в синодальном переводе — «книжником»]), в ранние эпохи официально занимали подобные должности в еврейском обществе. Из библейских текстов мы знаем, что переписчиков обучали внутри семьи-гильдии и выдающееся семейство писцов могло играть важную роль в политической жизни в период монархии, когда высочайшим постом для представителя этой профессии был пост «писца царского», но о наличии класса или гильдии еврейских писцов в конце эпохи Второго храма никаких свидетельств нет. В свитках Мертвого моря можно различить работу многочисленных отдельных писцов на протяжении эпохи от II века до н. э. до I века н. э., но сами тексты умалчивают о том, кем они были, и ни Флавий, ни раввины-танаи первых двух веков н. э. ничего не говорят ни об уровне профессионализма писцовой гильдии, ни о ее социальной роли.

Писцов часто нанимали для рутинных целей, например для копирования юридических документов, в чем можно убедиться по брачным документам и актам купли-продажи I–II веков н. э., найденным в пещерах близ Мертвого моря. Легко представить, что любой такой писец, решивший взяться за копирование религиозного текста, должен был пользоваться доверием своих клиентов, которые, как правило, не имели возможности проверить соответствие его текста оригиналу. Можно предположить, что такие переписчики относились к своей задаче с благоговением, зная, что создаваемый ими объект приобретал святость в результате их действий. В раввинистическом иудаизме считается, что прикоснуться к любому библейскому тексту — даже к отрывку длиной всего в 85 букв — означает «сделать руки нечистыми», что придает процессу письма еще большую святость, чем лепке идола с точки зрения ваятеля-язычника, для которого (об этом сообщает Цицерон) идол становился священным только после окончания работы и посвящения. Такие переписчики неизбежно воспринимались как люди одновременно ученые и благочестивые, и, возможно, именно поэтому авторы Евангелий, описывая общение многочисленных жителей Галилеи с Иисусом, выделяют «книжников» в особую категорию.

Учитывая то, насколько священными считались еврейские тексты и их материальные копии, идея их перевода на другие языки может показаться странной, однако, очевидно, евреи делали подобные переводы еще до середины II века до н. э., когда были написаны последние фрагменты книг, сейчас составляющих еврейскую Библию, а именно последние пророчества в Книге Даниила, сочиненные, судя по всему, в 167 году до н. э. Пятикнижие было переведено на греческий язык, вероятно, в Александрии, уже в III веке до н. э.; в течение следующего века или около того были переведены и остальные библейские книги. Различия в стиле перевода заставляют предположить, что над текстами работали несколько переводчиков, возможно находившихся в разных местах.

Приблизительно в середине II века до н. э. еврейский автор сочинил полный романтики рассказ, написанный в форме письма к нееврею по имени Филократ от его брата Аристея, о том, как веком ранее по воле греко-македонского правителя Египта Птолемея Филадельфа появился перевод Торы на греческий. Согласно этому «письму», Птолемей повелел семидесяти двум мудрецам из Иерусалима перевести законы иудеев на греческий язык для царской библиотеки. В тексте письма царь-язычник восхищается мудростью этих законов.

Достоверность этого рассказа давно ставится под сомнение, но о чем он действительно свидетельствует — это о гордости еврея-автора за получившийся в результате перевода греческий текст.

К середине I века н. э. годовщина этого перевода отмечалась ежегодным празднеством на острове Фарос в александрийской гавани, «куда приплывают не только иудеи, но и очень многие другие, чтобы почтить то место, где впервые воссиял перевод». Философ Филон Александрийский, подробно рассказывая о празднестве, добавил к версии, изложенной в письме Аристея, несколько красноречивых деталей. Согласно письму Аристея, в конце каждого дня семьдесят два переводчика сверяли свои версии, чтобы перевод как можно лучше соответствовал еврейскому тексту. В версии Филона все происходит иначе: переводчики, выбрав остров Фарос, «где они могли найти мир и спокойствие, а душа их могла бы без помех сообщаться с законами», сидели в отдельных кельях и, став «словно одержимые», записывали каждый один и тот же текст, «как если бы каждому диктовал невидимый подсказчик».

Этот греческий перевод Библии, известный как Септуагинта (по-гречески «семьдесят» — в память о числе, пусть и округленном, переводчиков Пятикнижия из легенды), дошел до наших дней почти целиком благодаря спискам, сделанным христианами, для которых он с I века н. э. был канонической версией библейского текста, но празднество, описанное Филоном, показывает, что к тому времени по крайней мере некоторые александрийские евреи почитали Септуагинту не меньше.

В земле Израиля греческий перевод также пользовался известностью: свиток с полным греческим текстом книг Малых пророков (от Книги пророка Осии до Книги пророка Малахии) в версии Септуагинты был обнаружен в пещере № 8 Кумрана наряду с остальными свитками Мертвого моря. Отдельные упоминания в Вавилонском Талмуде «перевода Птолемея» показывают, что даже в самом конце античной эпохи, в VI веке н. э., о Септуагинте знали евреи, выражавшие свои религиозные идеи на арамейском языке, хотя для них греческий перевод не имел канонического статуса, каким он обладал в глазах Филона, как не имели его и позднеантичные арамейские переводы библейских книг — таргумы, которые считались вспомогательными по отношению к древнееврейскому тексту: они могли помочь в его истолковании, но не служили ему заменой.

Уже в I веке н. э. некоторые евреи, которые, видимо, относились к Септуагинте без филоновского пиетета, стали редактировать греческий текст, чтобы привести его в большее соответствие древнееврейскому оригиналу. Эти редакции, принадлежащие перу Феодотиона, Симмаха Эвионита и Аквилы Синопского, в поздней античности были широко распространены и среди иудеев, и среди христиан.

Библейские книги были составлены рядом различных авторов на протяжении длительного периода, и было бы наивно ожидать от всего корпуса текстов последовательной богословской концепции или единого мировоззрения, однако ясно, что все эти тексты объединены некоторыми важными характеристиками.

Мы знаем, что особая святость стала приписываться именно этим текстам в результате отбора из более обширного списка еврейской литературы; при этом были исключены, например, такие тексты, как откровения, приписываемые жившему до потопа и мимоходом упоминаемому в Книге Бытия мудрому Еноху (Ханоху); многочисленные фрагментарные списки этих откровений найдены среди свитков Мертвого моря наряду с текстами книг, включенных в библейский канон. Енохианские книги были, очевидно, весьма популярны в то время, когда определялись основные контуры библейского корпуса, то есть в IV–III веках до н. э., но сами они никогда не считались Священным Писанием. Важнейший мотив, объединяющий все книги Библии, — это центральная роль Завета с Богом, открывшимся Моисею, и, возможно, енохианские книги были исключены именно потому, что в них источником божественного откровения был не сам Моисей, а персонаж, живший, по преданию, задолго до него.

Что отличает Священное Писание от других письменных текстов, кроме предполагаемой боговдохновенности?

Авторы изначальных текстов имели самое различное происхождение и писали с самыми разными целями. По всей вероятности, многие законодательные и исторические тексты Библии, включая частично Пятикнижие, были составлены священниками из Иерусалимского храма, стремившимися подкрепить статус Храма как культового центра. Книги Пророков содержат сборники изречений, подсказанных авторам божественным вдохновением, автобиографические повествования пророка о своей духовной миссии и рассказы о нем других людей. Литература премудрости, например Книга притчей Соломоновых, восхваляет благочестие в целом, без привязки к специфическим особенностям иудаизма; судя по параллелям с египетскими поучениями мудрецов, весьма вероятно, что такие сборники афористичных рекомендаций составлялись в писцовых школах. Псалтирь, скорее всего, была составлена как книга гимнов для использования в Храме в персидский период, и в нее вошел ряд гораздо более ранних сборников песнопений, в которых, в свою очередь, воспевание царских побед перемежалось с гимнами во славу Бога и песнями коллективной и личной скорби, веры и благодарения.

Таким образом, Библия представляет собой смесь стилей и жанров. Речи, проповеди, молитвы и изречения перемежаются с договорами, письмами, списками, законами и повествованиями — от мифов, таких как история о потопе и Ноевом ковчеге, до саг, подобных истории Самсона из Книги Судей. Есть официальные записи, такие как отчеты о постройке Соломоном здания Храма и реформах Иосии (по всей вероятности, они восходят к храмовым летописям), и более литературные придворные истории, например рассказ о наследниках царя Давида во Второй и Третьей книгах Царств и история восхождения самого Давида, простого пастуха, к вершинам власти. Немало в Библии и поэтических текстов, часто вплетенных в ткань повествования, — это, например, победные песни (такие как песнь Деворы в Книге Судей), а также песни-насмешки и погребальные плачи (как тот, в котором пророк Амос предрекает надвигающуюся катастрофу: «Упала, не встает более дева Израилева! повержена на земле своей, и некому поднять ее». Песнь песней содержит антологию восхваляющей любовь и брак лирики, вероятно отредактированной ради общей композиции — сквозной истории любви. Немало поэзии и в Книге Иова, но общая окраска повествования здесь не имеет ничего общего с Песнью песней: картина долготерпения Иова перед лицом страшных бедствий призвана показать, что истинный праведник продолжит поклоняться Богу, даже если это поклонение не несет никакого материального вознаграждения. Неменьший контраст с Песнью песней демонстрирует и Книга Екклезиаста с ее духом скептического рационализма и апатии, где раз двадцать повторяется: «Всё суета!» В буквальном переводе слово ѓевель, традиционно переводимое как «суета», вероятно, означает «дуновение ветра», что подразумевает скоротечность, бесполезность или обманчивость.

Столь разнородное собрание письменных текстов — то обнадеживающих, то поэтичных, то поучительных, то забавных, то скучных — не слишком похоже на единый корпус, и действительно, считать его единым корпусом стали далеко не сразу.

В предисловии к греческому переводу Книги Премудрости Иисуса, сына Сирахова, написанной позже Екклезиаста и более оптимистичной, внук автора в конце II века до н. э. писал о «многом и великом», что «дано нам через закон, пророков и прочих писателей, следовавших за ними». Однако не вполне ясно, имел ли он четкое понятие о том, какие именно творения «прочих писателей, следовавших за ними», пользовались тем же статусом, что и Закон и Пророки, а так как сама книга была включена грекоговорящими евреями в Септуагинту, очевидно, что в то время у евреев не было общепризнанного списка канонических книг, на который можно было бы сослаться. Еврейский оригинал Книги Премудрости Иисуса, сына Сирахова, в конечном итоге не был включен в еврейскую Библию, хотя раввины-танаи этот текст (древние фрагменты которого найдены в Масаде и Кумране) знали и ставили очень высоко.

Причины, по которым раввины исключили Книгу Премудрости Иисуса, сына Сирахова, и другие писания, воспринятые греческой традицией, такие как Книга Товита и Книга Иудифи (Юдит), неясны. Еще во II веке н. э. танаи обсуждали, считать ли Песнь песней и Екклезиаст «оскверняющими руки», а согласно Вавилонскому Талмуду, даже в III веке раввины спорили о статусе книг Руфи (Рут) и Есфири (Эстер).

К IV веку н. э. в раввинистическом иудаизме уже существовал консенсус по вопросу особого статуса двадцати четырех книг, составляющих еврейскую Библию в сегодняшнем виде. Книги, названные именами пророков и содержащие их речения, а также исторические книги (от Иисуса Навина до Царств), служащие фоном для их пророческой деятельности, были объединены под названием Невиим («Пророки»). Оставшаяся часть Библии была названа Кетувим («Писания»). Для обозначения Библии в целом стали использовать акроним Танах (Тора, Невиим, Кетувим).

О расхождении между двадцатью четырьмя книгами, вошедшими в еврейскую Библию, и более обширным корпусом греческой Библии в конце IV века знал христианский ученый Иероним, который счел древнееврейский вариант более аутентичным, несмотря на то что христиане опирались на греческую версию с I века н. э. Иероним выделил стоящие особняком книги, вошедшие в греческую, но не еврейскую версию (книги Товита, Иудифи, Премудрости Соломона, Екклезиаста, книги Маккавейские и несколько других), в отдельную категорию — «апокрифических», или «второканонических», которые заслуживают почтения, но не должны считаться боговдохновенными. Стремление Иеронима отделить истинно библейские книги от других отражает специфическое для христианства стремление определить канон Писания как жестко ограниченный перечень авторитетных книг Ветхого и Нового Заветов. Это было связано с тем, что, в отличие от евреев, у христианских общин первых веков христианской церкви была потребность в самоопределении, хотя окончательный выбор раввинами двадцати четырех книг, возможно, отчасти представлял собой реакцию на перечни, уже принятые христианами.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Формирование Библии (3)

Новое сообщение ZHAN » 02 апр 2023, 22:19

Таким образом, границы Библии долго оставались для иудеев размытыми, даже когда сам принцип, согласно которому одни книги обладают большим авторитетом, чем другие, уже давно стал общепринятым. Вероятно также, что к концу II века до н. э. как Тора, так и Пророки представляли собой замкнутые корпуса, изменение которых считалось святотатством, так что неопределенным оставался только вопрос, какие книги включить в третью часть Библии — Писания.

Целесообразно задаться вопросом: почему в III–II веках до н. э. евреи чувствовали необходимость придать такой авторитет определенным письменным текстам?

Представляется маловероятным стремление отдельных индивидов или групп насадить в еврейском сообществе определенную идеологию, — не в последнюю очередь из-за отсутствия свидетельств каких-либо попыток обеспечить последовательность и непротиворечивость во всем корпусе текстов. Мы уже видели, насколько различаются тон и назначение различных книг Библии, но здесь сосуществуют и различные богословские взгляды: например, в большей части Торы этические принципы основываются на договоре Израиля с Богом, а в литературе премудрости — на универсальных понятиях о справедливости. Мы можем наблюдать различные попытки понять, в чем состоит божественная справедливость в свете страданий человечества, в горестных стенаниях по разрушенному Первому храму в Плаче Иеремии и в противоречащих друг другу взглядах книг Царств и Паралипоменон о том, воздает ли Бог за грех немедленно (Паралипоменон) или только через много поколений (книги Царств).

Контраст между книгами Паралипоменон и материалом — от Бытия до Царств, — взятым автором за основу своей хроники, хорошо показывает, насколько допустимыми считались дублирование и разночтения внутри библейского корпуса. В основном истории излагаются одни и те же, но хронист, перерабатывая источники, внес столько мелких изменений, что книги Паралипоменон представляют собой библейскую экзегезу внутри самой Библии.

В конечном итоге в поисках наилучшего объяснения того, почему евреи приняли понятие корпуса текстов, обладающих особым авторитетом и способных служить источником исторических и правовых сведений, мы возвращаемся к утверждению Иосифа, с которого начали. Заявляя, что «никто не имеет права вносить в списки что-либо от себя» и что «только у пророков с достоверностью переданы самые отдаленные события глубокой древности… по Божественному вдохновению», Иосиф явным образом противопоставил еврейскую литературную традицию мириадам противоречивых мифов, обычаев и правовых систем греческого мира. Именно познакомившись с греческим миром, евреи обнаружили, что их традиции несовместимы с новыми культурными горизонтами, которые распахнула перед ними эллинизация.

Реакцией на это стало признание абсолютного авторитета за основными религиозными текстами, унаследованными от предшествующих поколений.

Вопреки всему разнообразию библейских книг, через них красной нитью проходят одни и те же темы. Они представляют еврейского Бога как Создателя мира и единственное божество, с которым должен иметь отношения Израиль. Бог руководил историей Израиля, особенно во время Исхода из Египта и овладения Землей обетованной — Ханааном, и продолжает руководить ею, но иногда истолковывает Завет очень строго и карает свой народ за непослушание.

Вопрос о пределах безусловной любви Бога к своему народу возникает в текстах постоянно.

Как может справедливый и милосердный Бог допускать в мире страдание?

Каков бы ни был ответ, Библия возлагает на каждого еврея обязанность хранить всенародный Завет путем неукоснительного соблюдения заповедей, переданных через Моисея. Это привело к ритуальному и этическому педантизму и разработке нравственных норм, в отношении которых все книги библейского корпуса на удивление согласованы. В этих нормах особо подчеркиваются необходимость справедливости и заботы о бедных и беззащитных (особенно вдовах и сиротах), запрещаются убийство, кража, взяточничество, коррупция и широкий спектр вариантов девиантного полового поведения.

Как будет показано, библейские тексты содержат более чем достаточные указания по формированию общественных и частных форм культа и структурированию общественных отношений в соответствии с божественными требованиями. Но еще мы увидим и то, что ко временам Иосифа обилие библейских интерпретаций привело к развитию различных форм иудаизма, приверженцы которых понимали эти тексты очень по-разному.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Культ

Новое сообщение ZHAN » 03 апр 2023, 11:04

К I веку н. э. истолкование библейских заповедей породило две различные взаимодополняющие формы культа; для древнего мира обе эти формы были уникальны.

Обряд жертвоприношения в Иерусалимском храме был одним из чудес Римской империи: он привлекал массы и еврейских богомольцев, и нееврейских «туристов»; из последних одни воспринимали его с восхищением, другие — с брезгливостью.

Учреждение синагоги как места для молитвы, обучения закону и чтения общине библейских текстов было для древнего мира одним из самых необыкновенных новшеств в области религии.

Принципиально храмовая служба могла бы существовать без синагог, а синагоги — без Храма, но на практике две эти формы поклонения мирно сосуществовали не меньше трех веков — до разрушения Второго храма в 70 году н. э..
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Храм

Новое сообщение ZHAN » 04 апр 2023, 14:06

В Торе совершенно ясно сказано, что Господу следует поклоняться путем жертвоприношений животных, напитков и пищи, а также воскурения благовоний. Процедура, которой надлежит придерживаться, описана довольно подробно:
«Если жертва его есть всесожжение из крупного скота, пусть принесет ее мужеского пола, без порока… и сыны Аароновы, священники… рассекут ее на части, отделив голову ее и тук ее, и разложит их священник на дровах, которые на огне, на жертвеннике, а внутренности и ноги вымоет водою, и принесет священник все и сожжет на жертвеннике…»
Такие жертвы могли приносить либо отдельные члены общества — обычно в благодарность за удачу или в качестве искупления за грех, — либо священники от имени всего общества. В большинстве библейских книг эти материальные действия, наряду с сопутствующими эмоциями и молитвами, представляют собой основной «канал связи» между Израилем и Богом.

В Пятикнижии этот жертвенный культ описан как локализованный в переносной скинии, которую сыны Израиля перемещали вместе с собственными шатрами во время странствий по Синайской пустыне. Процесс строительства и внешний вид скинии подробно описаны в Книге Исхода — обложенный чистым золотом ковчег из дерева ситтим [в современном иврите это слово обозначает акацию] для хранения «Завета» Господня (по всей вероятности, представлявшего собой письменный текст), золотая крышка ковчега, херувимы с золотыми крыльями, золотые блюда и кадильницы для фимиама, золотые чашки и кружки для возлияний, обложенный «золотом чистым» стол для «хлебов предложения», светильник с семью лампадами «из золота чистого» и «десять покрывал крученого виссона и… голубой, пурпуровой и червленой шерсти» с изображениями херувимов искусной работы. Причина такой роскоши в библейском тексте сообщается прямо: сам Господь повелел Моисею сказать сынам Израилевым, чтобы они сделали приношение «от всякого человека, у которого будет усердие» для сооружения скинии:
«И устроят они Мне святилище, и буду обитать посреди их».
Концепция, согласно которой божество может потребовать от верующих обеспечить место для его проживания, где был бы сосредоточен его культ, была общей для всех сколько-нибудь сложно организованных обществ, имевших контакты с Ханааном в 1-м тысячелетии до н. э. Принесение в жертву животных и другой собственности было стандартной формой поклонения во всем регионе.

В Египте богам начали посвящать каменные храмы не позднее чем в начале 3-го тысячелетия до н. э., а храмы из кирпича-сырца в Месопотамии строились еще раньше. В Палестине и окружающих регионах раскопан целый ряд храмов бронзового века, датируемых 2-м тысячелетием до н. э. Это и храмы при крепостях в Хацоре и Мегиддо, и круглый алтарь под открытым небом в Нагарии, и «высокое место» в Гезере, образованное рядом из десяти огромных монолитов, к каждому из которых прилегает большая каменная чаша, и храмы Лахиша и Тель-Мевораха с богатыми коллекциями вотивных сосудов, ювелирных изделий и других приношений. Стили этих храмов, иногда имитирующих египетские строения, оставались столь же разнообразными и в железном веке — в период, когда, согласно Библии, жертвенный культ по воле царя Соломона переместился из походного шатра-скинии в постоянное здание в Иерусалиме.

Постепенный переход к постоянным храмам для размещения и почитания божества имел место во многих районах Ближнего Востока и Восточного Средиземноморья.

В Греции в микенский период поклонение богам было организовано при царских дворцах, но к 1-му тысячелетию до н. э., когда греческое общество разделилось на отдельные племена, не объединенные в централизованное государство, каждая община ограждала стеной или отмечала межевым камнем священную землю для жертвоприношений и посвящений; особого здания на этой территории не было. Лишь в VIII веке до н. э. греки начали строить храмы, что, возможно, стало следствием торговых контактов с Египтом.

В Палестине этот процесс начался гораздо раньше, и, таким образом, рассказ в Третьей книге Царств о решении Соломона построить Иерусалимский храм вовсе не является невероятным, хотя великолепие этого храма, возможно, преувеличено:
«И обложил Соломон храм внутри чистым золотом… Весь храм он обложил золотом, весь храм до конца, и весь жертвенник, который пред давиром [(двир) — то же, что святая святых: самое сокровенное помещение Храма, где располагался ковчег завета], обложил золотом».
Также вполне убедительно и обоснование столь значительных расходов, приводимое в Третьей книге Царств:
«И было слово Господа к Соломону, и сказано ему: вот, ты строишь храм; если ты будешь ходить по уставам Моим, и поступать по определениям Моим и соблюдать все заповеди Мои, поступая по ним, то Я исполню на тебе слово Мое, которое Я сказал Давиду, отцу твоему, и буду жить среди сынов Израилевых, и не оставлю народа Моего Израиля».
Задачей Храма и храмового ритуала было обеспечение божественного благоволения.

Если библейская хронология корректна, Иерусалимский храм оставался основным центром иудейского культа в течение тысячи лет — приблизительно от 1000 года до н. э. до разрушения Храма римлянами в 70 году н. э., со сравнительно кратким перерывом от разрушения Храма Соломона в 586 году до н. э. до возведения Второго храма вернувшимися изгнанниками в конце VI — начале V века до н. э. Центральная роль Храма для многих евреев ясно видна по пророчествам Аггея и Захарии, которые призывали Зоровавеля — правителя Иудеи и первосвященника Иисуса — «великого иерея» восстановить Храм и порицали тех, кто говорил: «Не пришло еще время, не время строить дом Господень». Послание Аггея было недвусмысленным: по воле Господа Саваофа «небо заключилось и не дает вам росы, и земля не дает своих произведений» в наказание «за Мой дом, который в запустении, тогда как вы бежите, каждый к своему дому». Даже в период между Храмами пророк Иезекииль, мечтавший в вавилонском изгнании о безупречном поклонении Богу, узрел яркое видение, в котором воспоминания о разрушенном Храме перемешивались с явной игрой воображения: «из-под порога храма течет вода на восток», образуя глубокий поток, текущий к Мертвому морю, чьи воды сделаются пресными и будут кишеть рыбой.

Имевшая место практика жертвенного культа в Храме не во всех библейских текстах однозначно одобряется. Критические замечания чаще всего встречаются в писаниях ранних пророков: Амоса, Осии, Михея (Михи), Иеремии и Исаии. В ряде этих замечаний поднимается вопрос о моральных приоритетах.

Так, Михей упрекает соплеменников: зачем всесожжения, если не исполнять то, чего требует Господь, — «действовать справедливо, любить дела милосердия и смиренномудренно ходить пред Богом»?

Другие пророки горько сетуют на несоблюдение правил жертвоприношения: «И когда приносите в жертву слепое, не худо ли это? или когда приносите хромое и больное, не худо ли это?» — или на жертвоприношения иным богам: «Не радуйся, Израиль… ибо ты блудодействуешь, удалившись от Бога твоего».

Иеремия говорит о гневе Божием на людей, которые «делают пирожки для богини неба и совершают возлияния иным богам», и записывает божественную отповедь: жертвы всесожжения не нужны,
«ибо отцам вашим Я не говорил и не давал им заповеди в тот день, в который Я вывел их из земли Египетской, о всесожжении и жертве; но такую заповедь дал им: „слушайтесь гласа Моего, и Я буду вашим Богом, а вы будете Моим народом“».
Некоторые из подобных упреков, возможно, принадлежат пророкам, жившим при самом Храме; тем не менее все эти порицания дошли до нас в библейском корпусе, где в самых разных книгах многократно подчеркивается статус Храма и его важность. Даже, казалось бы, явное отвержение жертвоприношений в Псалме 49 [нумерация по синодальному переводу (в еврейской Библии и Септуагинте, на которой основан синодальный перевод, нумерация псалмов незначительно различается)]:
«Не приму тельца из дома твоего, ни козлов из дворов твоих… Если бы Я взалкал, то не сказал бы тебе, ибо Моя вселенная и все, что наполняет ее. Ем ли Я мясо волов и пью ли кровь козлов?» — предварено призывом: «Соберите ко Мне святых Моих, вступивших в завет со Мною при жертве»,
так что и эти полемические стрелы, вероятнее всего, направлены в тех, кто не приносит «в жертву Богу хвалу» (как предписывает книга Левит) и не «воздает Всевышнему обеты свои», опять-таки путем принесения жертвы.

Согласно библейскому повествованию, Храм Соломона был воздвигнут на платформе и имел в плане прямоугольную форму; длина его составляла 100 локтей (около 50 метров), а ширина — 50 локтей (25 метров). Внутреннее пространство было разделено на три секции. Открытый проход из двора, окружающего Храм, вел в притвор с двумя большими бронзовыми колоннами по обеим сторонам от входа; столбы носили имена Яхин и Вооз (Боаз). Из этого притвора двойные двери вели в большое помещение, где совершалось большинство обрядов. Еще одни двери из оливкового дерева вели во внутреннее святилище, имевшее форму куба с ребром в 20 локтей. Полы центрального и внутреннего помещений были выстелены кипарисовыми досками, а стены из кедра украшала резьба с растительными и другими мотивами.

Среди ритуальных предметов в центральном помещении были светильники и золотой стол для «хлебов предложения». Во внешнем дворе находились алтарь и огромная бронзовая чаша, которая в текстах книг Царств названа «морем», а также умывальницы и другие бронзовые предметы. Во внутреннем святилище должен был располагаться «ковчег, в котором завет Господа», принесенный в Иерусалим Давидом. Этот ковчег осеняли простертые крыла двух огромных позолоченных херувимов из оливкового дерева.

Как план, так и декоративные элементы описанного строения напоминают другие ближневосточные храмы той эпохи, в особенности сиро-хеттский храм Айн-Дара, раскопанный к северо-западу от Алеппо в современной Сирии, но не идентичны ни одному из них, что неудивительно, учитывая, какое разнообразие форм встречается в храмовой архитектуре региона.

В Библии централизация культа в Иерусалиме изображена как постепенный процесс, в ходе которого народ нередко возвращался к поклонению в других местах, но о взаимоотношениях Иерусалимского храма и других израильских святилищ железного века ничего не известно.

В Мегиддо в небольшом храме с внутренним двором, датируемом примерно X веком до н. э., есть жертвенные чаши и известняковый жертвенник. В Таанахе, близ Мегиддо, размеры храма куда значительнее; в нем найдены две терракотовые подставки, украшенные солнечными дисками, священными деревьями, херувимами, львами и другими изображениями. Возможно, веком моложе массивный, выполненный из тесаного камня пьедестал монументального жертвенника в Дане на севере Израиля. Одним из похожих в плане на Храм Соломона был храм в Араде, перестроенный в последний раз уже в VII веке до н. э. В Кунтиллет-Аджруде, в Синайской пустыне, у входа на постоялый двор VIII века до н. э. располагалось здание с оштукатуренными скамьями по каждой из сторон и оштукатуренными стенами, покрытыми надписями, где упоминались Эль, Яхве и Баал. Иудеи называли своего Бога именами Эль и Яхве, но не именем Баал — отсюда ясно, что среди живших в Кунтиллет-Аджруде еще был принят политеизм. Амфоры в крепости украшены рисунками, среди которых есть священные деревья и полуобнаженная женщина на троне, а также надписью, где упоминается благословение со стороны «Яхве Самарийского и его Ашеры». Это позволяет лучше понять обстановку, в которой библейские пророки призывали народ отречься от поклонения другим богам. Ашера — имя ханаанской богини, известной в первую очередь по угаритским текстам, открытым в Рас-Шамре на побережье Сирии; в этих текстах она часто описывается как супруга бога Эла.

Облик Второго храма, построенного Зоровавелем в конце VI века до н. э., в Библии описан удивительно скупо. Считается, что Храм Соломона претерпел за годы ряд перипетий, среди прочих и разграбление его сокровищ позднейшими царями, но он все же оставался величественным зданием, и пророк Иеремия с горечью вспоминал точный день его разрушения — «в пятый месяц, в десятый день месяца, — это был девятнадцатый год царя Навуходоносора, царя Вавилонского». Бронзовые столбы были выломаны, а ковчег Завета исчез (если его не унесли из Храма ранее, как повествуют некоторые предания). Поэтому в Храме Зоровавеля не было ряда атрибутов, которые считались столь важными в предыдущей постройке; однако, возможно, там оставались 5400 золотых и серебряных сосудов, которые, согласно книге Ездры, персидский царь Кир позволил возвращающимся изгнанникам забрать из Вавилона в Иудею (хотя это предание несколько противоречит утверждению Четвертой книги Царств о том, что в 597 году до н. э. Навуходоносор вывез из Храма и изломал все золотые сосуды).

Другие описания здания в библейском тексте слишком полны аллюзий и символов, чтобы дать сколько-нибудь ясное понятие о том, в какой степени Храм Соломона удалось воспроизвести. В видении пророка Захарии, где упоминается «гора святыни», Иерусалим идеализирован, равно как и в напыщенном и совершенно недостоверном описании II века до н. э. в «Письме Аристея», где говорится о необычайном плодородии местности, окружающей блистательную святыню; но оба этих источника свидетельствуют о важности Храма как здания, которое надлежит почитать.

За пять веков своего существования здание претерпело немало перемен. Подробнее всего засвидетельствовано его осквернение в 168 году до н. э. Антиохом Эпифаном, который едва не положил внезапный конец иудаизму вообще, введя в Храме вместо культа еврейского Бога культ нового божества (вероятно, Зевса), воплощенного в статуе, которая в книгах Маккавейских названа «мерзостью запустения». Евреев заставляли приносить в жертву свиней и других нечистых животных на новых алтарях и священных участках, посвященных языческим богам.

Книги Маккавейские, несомненно, преувеличивают роль Маттафии и его сыновей в спасении иудаизма — не в последнюю очередь потому, что были написаны, когда потомки Маттафии правили Иудеей, и мифы о героических деяниях их предков в войне против Антиоха помогали им держать в своих руках первосвященство.

Но угроза иудаизму была отнюдь не мнимой: весь регион завален ритуальными предметами, оставшимися от местных религий, не переживших эпохи античности, и если бы поклонение еврейскому Богу в Иерусалимском храме прервалось в 60-х годах II века до н. э., а не почти двумя с половиной веками позже, в 70 году н. э., то на этом история иудаизма, скорее всего, и завершилась бы; не возникло бы и христианство.

В результате удара Антиоха по еврейскому культу само здание, судя по всему, не слишком пострадало. Согласно Первой книге Маккавейской (составленной, вероятно, лет через 40 после описываемых событий), когда Иуда Маккавей вошел в святилище и обнаружил, что «святилище опустошено, жертвенник осквернен, ворота сожжены», он смог достаточно быстро организовать повторное освящение:
И избрал священников беспорочных, ревнителей закона. Они очистили святилище и оскверненные камни вынесли в нечистое место. Потом они рассуждали об оскверненном жертвеннике всесожжения, как поступить с ним. И пришла им добрая мысль разрушить его, чтобы он когда-нибудь не послужил им в поношение, так как язычники осквернили его; и разрушили они жертвенник, и камни сложили на горе храма в приличном месте, пока придет пророк и даст ответ о них. Взяли камни целые, по закону, и построили новый жертвенник по-прежнему; потом устроили святыни и внутренние части храма и освятили притворы; устроили новую священную утварь и внесли в храм свещник, и алтарь всесожжений, и фимиамов, и трапезу; и воскурили на алтаре фимиам и зажгли светильники на свещнике, и осветили храм; и положили на трапезу хлебы, и развесили завесы, и окончили все дела, которые предприняли. В двадцать пятый день девятого месяца — это месяц Хаслев — сто сорок восьмого года встали весьма рано и принесли жертву по закону на новоустроенном жертвеннике всесожжений.
Полтора века спустя тот же Храм уже не показался таким великолепным Ироду, который, вопреки сравнительно скромному происхождению, был назначен римлянами царем Иудеи и поспешил воздвигнуть памятник своей впечатляющей политической карьере. Перестройка должна была вестись с величайшей осторожностью, чтобы случайно не прервать жертвоприношения и не осквернить священное место. Для работ в самом Храме тысячу священников обучили ремеслу каменщиков. Гораздо больше рабочей силы потребовалось для расширения платформы Храма: был возведен арочный фундамент и огромные подпорные стены, частично сохранившиеся до наших дней. Сам Храм и его обстановку оставили в прежнем виде, но наружные стены покрыли таким количеством золота, что его блеск слепил глаза. Строительство началось в 20 году до н. э.; работа над внутренним святилищем, портиками и внешними дворами была завершена к 12 году до н. э. Однако, если верить Иосифу Флавию, свидетелю-современнику, Храм продолжали достраивать и ремонтировать еще в 66 году н. э., за четыре года до разрушения здания римскими войсками.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Как проходила служба в Храме?

Новое сообщение ZHAN » 05 апр 2023, 14:04

На этот вопрос легче ответить, если говорить о последнем веке его долгого существования; о более ранних периодах известно меньше. Но даже с учетом того, что дошедшие до нас свидетельства почти наверняка дают идеализированную картину, мы можем реконструировать ежедневный ход храмовой жизни с точностью, невозможной ни для какого другого храма античного мира.

Причина этого проста: Иосиф Флавий, сам иерусалимский священник, подробно написал о Храме в рассказе о жизни Ирода и в повествовании о войне против Рима, приведшей к разрушению Храма; а через сто лет после Иосифа авторы самого раннего из раввинистических текстов — Мишны — в попытке уточнить правильный порядок служения в Храме обсудили целый ряд спорных вопросов, связанных с проведением храмовыми властями жертвоприношений.

Как бы ни обстояли дела в более ранние эпохи, к концу периода Второго храма последний был необычен для античного мира уже тем, что был открыт для поклонения ежедневно: огромные ворота торжественно открывались на рассвете и закрывались на закате. Большое количество служителей обеспечивало организованный прием жертв от частных лиц, приобретавших у торговцев в портиках на краю храмовой территории животных и птиц для жертвоприношения. Несколько раз в день проходили общественные жертвоприношения, в ходе которых священники возносили молитвы и закалывали животных от имени всего народа. В будние дни эти общественные жертвоприношения совершались утром, днем и вечером, а в субботу и первый день нового месяца проводились специальные обряды жертвоприношения:
«И в новомесячия ваши приносите всесожжение Господу: из крупного скота двух тельцов, одного овна и семь однолетних агнцев без порока…»

Изображение
План Второго храма непосредственно перед его разрушением в 70 году н. э., составленный из описаний Иосифа Флавия и Мишны. Из Двора Израиля, куда не допускались женщины, мужчины-евреи могли видеть вблизи жертвоприношения, совершаемые священниками. После масштабного расширения на юг и восток Двора язычников, которое было завершено Иродом в 12 году до н. э., Храм мог вместить толпы паломников

В обычный день посетителя храма прежде всего должно было поражать его огромное пространство. Ежедневный общественный ритуал совершался на ограниченной территории вокруг внутреннего священнического двора; здесь забивались, сжигались и (время от времени) поедались животные, а также совершались возлияния. Остальная, бо́льшая часть громадного здания чаще всего была почти пустой.

Еще до великой перестройки, затеянной Иродом, неевреи отмечали размер площадки, на которой могли собираться верующие. В этом большом дворе, предназначенном для обычной публики, не было ни деревьев, ни вотивных предметов и статуй, обычных для языческих храмов. В I веке н. э. философ Филон Александрийский отмечал не только отсутствие деревьев, но и чистоту всей храмовой территории. То, что во дворе не было деревьев, он объяснял необходимостью поддерживать в Храме атмосферу религиозного аскетизма (для которого было бы пагубно «легкое наслаждение» видом рощицы), а также тем, что необходимый в качестве удобрения навоз не подобало вносить внутрь храмовых стен.

Во времена Филона внимание привлекали прежде всего драгоценные предметы обстановки, пожертвованные храму частными лицами и вывешенные на стенах и дверях вокруг двора; это, например, золотая цепь, отданная внуком Ирода Агриппой I в память об освобождении из римского плена, или позолоченные ворота, пожертвованные (согласно Мишне) неким Никанором из Александрии. На огромных завесах пурпурными, голубыми и алыми нитками изображался небесный свод. Золотая лоза поразительно искусной работы, описанная довольно подробно Иосифом, была столь знаменита, что о ней упомянул и языческий историк Тацит. Драгоценные металлы и камни сверкали на солнце, и в различных описаниях здания то и дело повторяются образы, связанные с ярким светом.

В «Письме Аристея» отмечается исключительная тишина в Храме: ни одному служащему не требовалось давать указания, так хорошо каждый знал свою задачу. Однако эту тишину то и дело нарушали стада скота, приводимого для жертв, а иногда и хоровое пение псалмов. Включение тех или иных псалмов в храмовую литургию, проводимую по определенному поводу, вероятно, восходит к древним временам, так как уже в ранних греческих переводах псалмов с иврита встречаются соответствующие заголовки (например, «Песнь на день субботний»); семь текстов в большом Свитке псалмов, найденном в Кумране, не сохранились в позднейших еврейской и греческой традициях, что говорит о сохранении некоторой вариативности литургического служения.

Труднее представить себе, как воздействовали на посетителя различные ароматы Храма — от воскуряемых на алтаре благовоний до запаха жареного жертвенного мяса. Эти жертвы приносились под открытым небом, и, вероятно, поднимающийся дым растворялся в воздухе: огонь алтаря, как и огонь светильников, располагался на территории, доступной лишь священникам и запретной для простых верующих. Вероятно, некоторые из последних посещали Храм, когда могли, просто чтобы оказаться в божественном присутствии и обратиться с молитвой к Богу, как во времена судей молилась в святилище в Силоме (Шило) бесплодная Анна, согласно библейской истории о рождении судьи и пророка Самуила.

Общественных жертвоприношений, совершаемых священниками от имени народа на алтаре перед святая святых — «агнец однолетний, без порока… хлебное приношение… и возлияние к нему» или «два хлеба возношения… пшеничной муки… кислые», — большинство верующих, остававшихся в храмовом дворе, не видели, но частные лица и помимо приносимых за себя жертв исполняли достаточно религиозных обязанностей, чтобы чувствовать приподнятую атмосферу истового благочестия.

Трижды в год, на великие праздники Песах (Пасха), Шавуот (Пятидесятница) и Суккот (Кущи), храм преображался от прибывающих толп паломников. Обязанность каждого взрослого еврея «являться пред лице Господа» трижды в год предписывается Торой, и, весьма вероятно, те, кто прибывал в Иерусалим издалека, предпочитали заодно совершить и индивидуальные приношения: добровольные дары, жертвы за грех, жертвы благодарности и так далее.

Весенний праздник Песах начинался вечером с того, что присутствующие жарили мясо барашков. Каждый барашек съедался небольшой компанией из мужчин, женщин и детей; пиршество сопровождалось повествованием об исходе из Египта. Следующие семь дней почитались особо — воздержанием от квасной пищи, а первый и последний дни — еще и отдохновением от работы.

Через семь недель заканчивался сбор урожая и наступал праздник Шавуот: паломники со всей страны отмечали его принесением священникам первых плодов — обряд, яркие детали которого описаны в Мишне:
Как приносят бикурим [первые плоды]…? Живущие близко приносят инжир и виноград, живущие далеко приносят сушеный инжир и изюм. А впереди них идет бык, рога его позолочены и оливковый венок на его голове, халиль [флейта] звучит впереди них — пока не достигают Иерусалима. Подошли близко к Иерусалиму — посылают вперед вестников и приукрашивают свои бикурим. Старшие коѓены и левиты с казначеями Храма выходят им навстречу — в зависимости от достоинства приходящих выходили они. И все ремесленники Иерусалима встают перед ними и приветствуют их: «Братья наши, жители такого-то места, благословен ваш приход!»… Богатые приносят свои бикурим в серебряных и золотых корзинах, а бедняки приносят их в корзинах из ивовых прутьев, очищенных от коры. И корзины, и бикурим отдаются коѓенам.
Праздник Суккот в начале осени знаменовал завершение сельскохозяйственного года: «когда уберешь с гумна твоего и из точила твоего». Тора объявляет этот семидневный период праздником веселья: «И веселись в праздник твой ты и сын твой, и дочь твоя, и раб твой, и раба твоя, и левит, и пришелец, и сирота, и вдова, которые в жилищах твоих», — то есть праздновать должна была вся община.

Так как основные праздничные действа включали вознесение в Храме четырех видов растений (связанных вместе пальмовой ветви — лулава и ветвей мирта и ивы, а также цитрусового плода этрога) и проживание во временном шалаше, а не в доме, простым евреям было легко почувствовать себя полноправными участниками церемонии. В Мишне Суккот упоминается просто как «Праздник», и, судя по всему, это был самый посещаемый из трех паломнических праздников — возможно, потому, что после сбора урожая крестьянам легче было покинуть свои поля. Можно предположить, что в Иерусалим приходили паломники даже из Междуречья, так как в Мишне зафиксирована традиция, согласно которой просьба о дожде включается в молитвы только через пятнадцать дней после Суккота, чтобы вавилонские паломники могли «достичь реки Евфрат».

Храм Ирода с огромным двором был достаточно вместителен, чтобы принять паломников не только из земли Израиля, но и из диаспоры; судя по всему, многие прибывали по суше из Вавилонии и (благодаря тому, что под римским владычеством путешествия были сравнительно безопасны) из средиземноморских общин. Отсюда и картина многоязычия в Иерусалиме на праздник Пятидесятницы, запечатленная в Деяниях апостолов:
«В Иерусалиме же находились Иудеи, люди набожные, из всякого народа под небом… Парфяне, и Мидяне, и Еламиты, и жители Месопотамии, Иудеи и Каппадокии, Понта и Асии, Фригии и Памфилии, Египта и частей Ливии, прилежащих к Киринее, и пришедшие из Рима, Иудеи и прозелиты, критяне и аравитяне».
Как в том же I веке н. э. писал Филон Александрийский, Моисей «рассудил, что поскольку Бог один, то и храм должен быть только один», не соглашаясь на уступки «тем, кто желает совершать обряды в своих домах», но повелевая им «подниматься от концов земли и приходить в этот храм»:
На каждый праздник прибывают бесчисленные множества из бесчисленных городов: кто сушей, кто морем, с востока и запада, севера и юга. Храм служит для них всеобщей гаванью и безопасным пристанищем от суеты и великой суматохи жизни, и там они находят хорошую погоду и освобождаются от забот, чье ярмо тяжко давило на них с малых лет, и вкушают краткую передышку среди дружелюбного веселья. Так, наполненные приятными надеждами, они посвящают свой досуг, как велит им долг, святости и прославлению Бога. Становятся друзьями люди прежде незнакомые, а жертвоприношения и возлияния порождают общность чувств и составляют вернейший залог общности в мыслях.
Несомненно, паломники приходили в возбуждение, среди прочего, оттого, что ощущали себя частью единой массы.

«Гвоздем» праздника Суккот был обряд возлияния вод: воду из Силоамского источника в торжественной процессии приносили в Храм и выливали на алтарь из золотого кувшина одновременно с обычным возлиянием вина. Процессия сопровождалась плясками, музыкой и общим воодушевлением. Судя по всему, этот ритуал появился как моление о ниспослании дождя наступавшей зимой:
«Благочестивые и знаменитые люди плясали перед народом с горящими факелами в руках, распевая перед ним песни и ликуя. А левиты [были] с лирами и арфами, и с кимвалами, и с трубами, и с [другими] музыкальными инструментами без числа…»
Согласно Мишне, «говорили: каждый, кто не видел симхат бейт-ѓа-шоэва [веселья при возлиянии вод], ни разу в жизни не видел веселья».

Но и помимо столпотворения и впечатлений от Храма у гостей Иерусалима было немало причин почувствовать, что паломничество — событие особенное. Дело в том, что первые плоды и так называемая вторая десятина из продуктов сельского хозяйства, произведенных на земле Израиля, должны были съедаться в стенах Иерусалима (допускалась замена продуктов денежным эквивалентом). Неудивительно, что экономика города держалась на массовом религиозном туризме: для частных жертвоприношений торговцы при Храме продавали многочисленных животных и птиц, а менялы были готовы отвесить клиенту тирские сикли (шекели), в которых принимали пожертвования храмовые власти.

Не вызывает удивления ни то, что людей, оказывавших за деньги эти столь необходимые услуги, обвиняли в том, что они сделали дом молитвы «вертепом разбойников», как говорит в Евангелиях Иисус, ни то, что, хотя одним лишь мужчинам религия предписывала обязательное посещение праздника, он явно привлекал и огромное количество женщин и детей.

Такое массовое паломничество было уникальным для античного мира, да и для самого иудейского Храма оно было характерно на протяжении лишь части его истории; более того, паломничество из других стран, возможно, началось только после перестройки Храма Иродом.

Согласно Иосифу Флавию, римский губернатор Сирии в 65 году н. э. оценил общее количество взрослых иудеев мужского пола в 2,7 миллиона; к этой цифре следует добавить женщин и детей. Эта оценка недостоверна, но впечатление огромной толпы, подобной той, что ныне можно видеть в Мекке, подтверждается многочисленными рассказами о политических волнениях, то и дело происходивших в дни праздников.

Основная структура празднеств определялась явными указаниями в тексте Торы, но по крайней мере часть церемониала, несомненно, введена в позднейшие периоды: так, бык с позолоченными рогами и флейтисты в процессии принесения первых плодов, судя по всему, заимствованы у греков. Нигде в библейском тексте не говорится и об обряде возлияния вод, и, вероятно, смутные намеки Мишны на оппозицию этому обряду отражают озабоченность им как неуместным новшеством:
«А совершающему возлияние — говорят: держи выше руку! Потому что однажды некто вылил воду для возлияния себе на ноги, и закидал его весь народ своими этрогами».
Один из поразительных элементов церемонии — ритуальный танец — особенно трудно проследить в храмовой литургии более ранних периодов, невзирая на предание, согласно которому царь Давид в экстазе плясал перед ковчегом Завета во время его прибытия в Иерусалим.

Впечатление, что праздничные церемонии со временем видоизменялись, подкрепляется любопытным письмом, найденным в архиве старинной еврейской общины Элефантины на нильском острове Абу вблизи Асуана. Это письмо, датируемое концом V века до н. э., было, по всей вероятности, послано властями Иерусалима в Египет, чтобы наставить евреев Элефантины в том, как соблюдать Песах в соответствии с Торой. Текст письма в значительной мере приходится реконструировать на основании лучше известных нам библейских текстов, но суть остается ясной:
[Братьям моим, Й]едании и его товарищам по еврейскому в[ойску], брат ваш, Ханан[ь]я. Благоденствие братьям моим боги [да приносят во всякое время]. А ныне, в 5-й год царя Дария, послал царь Арша[ме…]… Ныне, таким образом отсчитайте четыр[надцать дней месяца Нисан и на 14-й день в сумерках Пасху сов]ершите, а с 15-го дня по 21-й день [Нисана справляйте праздник опресноков. Семь дней ешьте опресноки. Итак], будьте чисты и остерегайтесь. Работы н[е делайте] [в 15-й день и в 21-й день Нисана. Никакого сброженного напитка] не пейте. И ничего квасного не [ешьте, и да не будет закваски в домах ваших с 14-го дня Нисана на] закате до 21-го дня Ниса[на на закате. А все квасное, что есть у вас в домах, в]несите в комнаты и запечатайте [их] между [этими] днями.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Службы и служители

Новое сообщение ZHAN » 06 апр 2023, 12:50

Учитывая, что у элефантинских евреев был свой местный храм, как минимум в этом отношении их празднование Песаха значительно отличалось от того, что описывал Филон Александрийский в Египте около 500 лет спустя.

Жертвоприношения в Иерусалимском храме совершались наследственной кастой священников. Все священники (на иврите коѓаним, ед. ч. коѓен) возводили свою родословную по мужской линии к брату Моисея Аарону, которому, согласно Торе, было поручено это служение.

Священник должен был быть мужчиной без физических недостатков: «ни слепой, ни хромой, ни уродливый, ни такой, у которого переломлена нога или переломлена рука, ни горбатый, ни с сухим членом, ни с бельмом на глазу, ни коростовый, ни паршивый, ни с поврежденными ятрами» не имел права подходить к алтарю и исполнять священнические обязанности.

Вопрос чистоты крови считался настолько важным, что выбор невесты для священников был ограничен. Коѓен не мог жениться на разведенной или блуднице, чтобы не бросать тень сомнения на происхождение отпрыска, рожденного в таком браке, и Иосиф с гордостью отмечал, с каким тщанием хранятся в архивах семейные записи коѓенов. Ко времени Иосифа в земле Израиля и в диаспоре (особенно в Вавилонии и Александрии Египетской) жили многие тысячи священников, а священники Иудеи и Галилеи делились на двадцать четыре группы или «череды», служившие в Храме посменно.

Храмовая служба была чрезвычайно сложна, и для точного соблюдения предписанного ритуала по забою жертвенных животных, по всей вероятности, требовалось долгое обучение. Необходимо было убедиться, что у животного нет изъяна, который сделал бы жертвоприношение недействительным.

В Библии жертвы иногда уподобляются пище для Бога, но хлебы предложения просто выставлялись напоказ, а туши волов, быков, телят, овец и коз, приносимых в жертву «из скота крупного и мелкого», наряду с горлицами и голубями, сжигались на жертвеннике: «это всесожжение, жертва, благоухание, приятное Господу», — как и мирное приношение хлебом и елеем, возлияние вина и воскурение фимиама. Библейские книги Исход, Левит и Числа, а также (и даже в большей степени) раввинистические тексты, написанные танаями — Мишна и Тосефта, — подробнейшим образом описывают порядок, которому надлежит следовать при каждом из этих жертвоприношений. Строгие правила определяли, что и когда необходимо окроплять кровью жертвенного животного, что помазывать, а на что выливать кровь; регулировалось и то, какая часть туши будет сожжена на жертвеннике (сжигались только определенные ее части), какая достанется священникам, а какая — простым верующим, которые в случае «мирной» жертвы становились, по сути, участниками священной трапезы вместе с коѓенами.

Ко временам Иосифа священническая каста Ааронидов, потомков Аарона, обладала неоспоримым первенством в Храме, однако представляется невероятным, чтобы это первенство в течение веков было достигнуто без борьбы.

Согласно преданию, сохраненному в Пятикнижии, в пустыне жертвоприношения могло совершать все колено Левия (Леви), частью которого являлись аарониды:
«В то время отделил Господь колено Левиино, чтобы носить ковчег Завета Господня, предстоять пред Господом, служить Ему и благословлять именем Его, как это продолжается до сего дня».
Но к концу периода Второго храма левиты были отстранены от жертвоприношений и выполняли в Храме лишь мелкие обязанности привратников и музыкантов, отвечавших за пение псалмов и инструментальное сопровождение; левиты, в свою очередь, вытеснили других храмовых служителей, например нефинеев (на иврите нетиним), которые во времена Неемии занимались починкой храма и присматривали за остовом здания. Борьба за статус продолжалась до самого конца: уже в 60-х годах н. э. левиты подали прошение о том, чтобы им дозволили белые одежды, какие носили священники. Будучи сам священником, Иосиф Флавий считал эту просьбу постыдной и утверждал, что именно это новшество в литургической практике и повлекло за собой божественную кару — разрушение Храма в 70 году н. э.

Опыт и знания священников, а также привилегия храмового служения Богу давали им особое положение в иудейском обществе (хотя по мере роста их численности все меньшая и меньшая часть священников могла служить в Храме в каждый отдельный год). Так, десятая часть всех продуктов сельского хозяйства, произведенных в Израиле, передавалась священникам, и даже если коѓен сам не служил в храме, ему полагался этот религиозный дар от соседа, не являвшегося священником. В последние годы существования Храма серьезной проблемой было несправедливое распределение хлебной десятины: на общественных гумнах слуги богатых коѓенов силой отбирали десятину у бедных, а левиты, которым в книге Неемии было предоставлено право брать десятину, судя по всему, уже не получали ее вовсе.

В своем апологетическом описании иудаизма — труде «Против Апиона» Иосиф Флавий утверждает, что священникам «доверено сообща заниматься», среди прочего, общим присмотром за собратьями-иудеями. Однако Иосиф, по всей вероятности, идеализирует ситуацию: ведь в том же абзаце он пишет, что священники были избраны за особое послушание и благоразумие, беззастенчиво закрывая глаза на то, что статус священника наследовался.

Тем не менее представляется правдоподобным, что многие из тех священников, кто все же служил в Храме, становились специалистами по вопросам, выходившим за рамки процесса жертвоприношения. Например, согласно Библии, только священник способен определить, считать ли обесцвечивание поверхности тканей, человеческой кожи или стен цараат (этот термин по традиции неточно переводят как «проказа»); это указание продолжали соблюдать и в последние годы существования Храма, и некоторые священники, по всей вероятности, немало в этом поднаторели. Особый статус священников как «передатчиков» божественного благословения подкреплялся предписанным в Торе особым благословением, которое они произносили в Храме после дневной службы:
И сказал Господь Моисею, говоря: скажи Аарону и сынам его: так благословляйте сынов Израилевых, говоря им: да благословит тебя Господь и сохранит тебя! да призрит на тебя Господь светлым лицем Своим и помилует тебя! да обратит Господь лице Свое на тебя и даст тебе мир! Так пусть призывают имя Мое на сынов Израилевых, и Я благословлю их.
В 1979 году в скальной погребальной камере на раскопках Катеф-Хинном в Иерусалиме это благословение было обнаружено на двух крохотных серебряных амулетах, датируемых первой половиной VII века до н. э.

Внутри самого священства к концу периода Второго храма сформировалась четкая иерархия. Из всех священников в любой момент времени только один носил сан первосвященника. Ему доверялась важнейшая обязанность — в Йом Кипур (Судный день, день ритуального раскаяния, наступающий ранней осенью) просить прощения у Бога за весь народ. Этот ритуал, описанный по существу в Книге Левит и значительно более подробно разработанный в Мишне, включал всестороннее очищение первосвященника и покаяние его в грехах, совершенных им лично, священниками и всем народом Израиля в предыдущем году. Одетый в белое первосвященник вступал в святая святых, окроплял помещение кровью жертвенного тельца и козла и воскурял фимиам. Затем он исповедовался в грехах всего общества над головой еще одного козла, выбранного по жребию; этого козла изгоняли из Храма и из города в пустыню, где первоначально он предоставлялся собственной судьбе, хотя со временем появился обычай гарантированно умерщвлять козла путем сбрасывания его со скалы.

Неизвестно, какие детали ритуала возникли уже после разрушения Храма Соломона в 586 году до н. э., но к концу эпохи Второго храма выбор первосвященника стал вопросом чрезвычайной важности. В эпоху Второго храма этому способствовало и то, что первосвященники стали нередко играть более заметную роль в светской политике Иудеи.

Тем удивительнее, что за много веков сформировалась традиция, согласно которой первосвященниками могли стать только те из коѓенов, которые происходили от Садока (Цадока), потомка Аарона, служившего, как считалось, первосвященником во времена Давида и Соломона. Только после восстания Маккавеев в 60-х годах II века до н. э. этот сан стали получать и священники из других семей — вначале из семьи Маккавеев, а позже, с начала правления Ирода в 37 году до н. э., из семей коѓенов, когда-то переехавших в Вавилонию или Александрию и поэтому не представлявших политической угрозы для власти Ирода.

Не случайно, когда пророк Иезекииль в VI веке до н. э. в Вавилонии представлял себе идеальный Храм, он принимал как должное, что все священники будут потомками Садока; не случайно и то, что в некоторых вариантах Устава общины, найденных среди свитков Мертвого моря, «сынам Садока» отводится особая роль. Хотя в течение двух веков до 70 года н. э. первосвященники в Храме происходили из разных коѓенских семей, ясно, что многие евреи продолжали считать сан первосвященника более подобающим потомкам Садока.

Какое значение имела эта публичная служба в Храме от имени народа для евреев, не входивших в число священников?

Жители Иерусалима, возможно, заходили в Храм в обычные будние дни — помолиться, принести жертву благодарности или жертву за грех. Двор Храма в любом случае должен был быть достаточно оживленным, ведь это было единственное в городе публичное место встреч. Так, например, согласно Деяниям апостолов, евреи, уверовавшие в Христа, в дни после его распятия «каждый день единодушно пребывали в храме… Господь же ежедневно прилагал спасаемых к Церкви». Но евреи, жившие дальше от города, естественно, бывали в Храме куда реже. Многие посещали Храм только во время паломнических праздников, а те, кто жил за границей, даже на эти праздники могли приехать всего несколько раз за всю жизнь. Так, Филон Александрийский, судя по всему, был в Иерусалиме лишь раз.

Таким образом, Храм имел скорее символическое, чем практическое значение — что не умаляло его влияния.

Отдельному человеку, который надеялся, что придут дожди и помогут расти урожаю, было спокойнее знать, что от имени Израиля ежедневно приносятся жертвы, подкрепляющие Завет с Богом. Когда тот же индивидуум каялся в своих грехах, проводя Судный день в посте и молитве, ему было легче оттого, что он знал: в это время первосвященник тоже молится от имени всего Израиля, возлагая грехи народа на козла отпущения. Многие подкрепляли чувство личной связи с Храмом еще и двумя пожертвованиями. Обитателей земли Израиля десятина от плодов, отдаваемая ими священникам, утверждала в мысли, что храмовая служба и в самом деле ведется от их имени. И для всех евреев, в том числе жителей диаспоры, ежегодная плата в полсикля, взимаемая со всех взрослых евреев мужского пола на регулярные жертвоприношения в Храме, символически означала, что каждый из них является участником этих совместных жертвоприношений.

Правило, приведенное в Мишне, гласит, что никто не мог заплатить за себя больше или меньше чем полсикля, чтобы ни у кого не возникало чувство, что общенародные жертвоприношения каким-то образом приносят ему больше пользы, чем остальным. Принцип совместной собственности был выведен из указания Моисея сынам Израиля в пустыне, как записано в Книге Исхода: «богатый не больше и бедный не меньше полсикля должны давать в приношение Господу, для выкупа душ ваших».

Этот однократный платеж, зафиксированный в библейском тексте, судя по всему, превратился в ежегодный только в эпоху Второго храма. В одном из кумранских текстов есть указание на то, что этому нововведению предшествовало некоторое противодействие, но к середине I века до н. э., еще до перестройки Храма Иродом, такая практика уже была широко распространена: римский оратор Цицерон в 60-х годах до н. э. упоминал о немалом количестве золота, собранном иудеями римской провинции Азия (ныне западная часть Турции) для передачи в Иерусалимский храм (и о конфискации этого золота римским губернатором).

Своим великолепием Иерусалимский храм был во многом обязан, конечно, этому притоку богатств со всего еврейского мира. В отличие от адептов других религий, к I веку н. э. большинство евреев считали неправильным приносить жертвы в местных храмах или на местных алтарях. Они верили, что культ следует отправлять только там, где предписано свыше: говоря словами Иосифа Флавия,
«Един храм единого Бога (ведь подобное всегда стремится к подобному)».
Такое объединение под эгидой Храма далось нелегко и оставалось под угрозой до самого 70 года н. э. Евреи египетской Элефантины, которые в V веке до н. э. приносили жертвы в собственном храме, писали властям Иерусалима, испрашивая дозволения восстановить свой храм после его уничтожения в результате интриг египтян. Важно, что они признавали необходимость получить разрешение, но при этом явно не ощущали необходимости оправдываться в наличии собственного местного святилища.

В библейских книгах Царств записано, какую стратегию в эпоху Храма Соломона избрал первый царь Северного Израильского царства Иеровоам (Йоровам) для усиления своего царства: чтобы избавиться от необходимости приходить для служения Богу в Иерусалим, он убедил подданных поклоняться двум золотым тельцам, один из которых был установлен в Вефиле, а другой — в Дане.

Раскопки подтверждают, что в Дане в эпоху железного века действительно имелся храм. Найденные во многих поселениях первой половины 1-го тысячелетия до н. э. высеченные из камня жертвенники с прямоугольной плоской верхней частью и заостренными «рогами» в четырех углах показывают, что централизация жертвоприношений далась не так уж легко — что и неудивительно, если учесть, какое количество местных жертвенных культов было в других религиях, с которыми так или иначе соприкасались верующие в Бога Израиля.

Противодействие, встреченное на раннем этапе, только усилило пропаганду Иерусалимского храма как единственного места в мире, где можно приносить жертвы Богу. Апогея настойчивости эта пропаганда достигает в религиозных книгах, описывающих очищение Храма в 160-х годах до н. э. Иудой Маккавеем после осквернения святилища Антиохом Эпифаном. Победу отпраздновали 25 хаслева (кислева) — «И провели они в весельи восемь дней по подобию праздника кущей» (то есть Суккота), а именно: «с жезлами, обвитыми плющом, и с цветущими ветвями и пальмами возносили хвалебные песни Тому, Который благопоспешил очистить место Свое». Так описывает происхождение праздника Хануки Вторая книга Маккавейская, составленная не позже чем через век после описанных в ней событий. Книге предпослано письмо от иудеев Иерусалима и всей Иудеи братьям иудеям в Египте, где последних призывают «и ныне совершать праздник кущей в месяце Хаслеве».

Тем удивительнее, что сразу после восстания Маккавеев в Египте был построен еще один храм, где поклонялись еврейскому Богу.

Построила его в Леонтополе группа священников, изгнанных из Иерусалимского храма. Иосиф Флавий сообщает, что около 140 года до н. э. некий Ония, сын бывшего иерусалимского первосвященника, получил у египетского царя Птолемея и его супруги Клеопатры в награду за «ряд важных услуг», оказанных им в качестве вождя наемников, разрешение «воздвигнуть в Египте храм, подобный Иерусалимскому, и назначить к нему левитов и священнослужителей из своего собственного рода». Построенный (на месте бывшего языческого святилища) храм, по словам Иосифа, действительно был подобен Иерусалимскому, «хотя и поменьше и победнее», но в другой своей книге Иосиф недвусмысленно сообщает, что храм «из огромных камней» был построен не по образцу Иерусалимского, а походил «более на цитадель, вышиной в 60 локтей».

Мотивы Онии сегодня трудно определить точно, но Иосиф в одном месте пишет, что Ония желал главным образом исполнить древнее пророчество Исаии: «В тот день жертвенник Господу будет посреди земли Египетской», в другом утверждает, что тот хотел собрать под сень единой святыни живших в Египте иудеев, многие из которых «против всякого закона» имели свои разрозненные святилища, а в третьем намекает, что им двигало недоброе чувство соперничества по отношению к иерусалимским евреям и он «думал, что постройкой храма ему удастся отвлечь значительную массу иудеев».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Общее и разное

Новое сообщение ZHAN » 07 апр 2023, 12:56

В истории храма в Леонтополе, и в частности в том, как она закончилась, заметно неоднозначное отношение иудеев к подобному предприятию. С одной стороны, храм непрерывно действовал значительно дольше двух столетий, пока его не закрыли и в конечном итоге не разграбили римляне около 73 года н. э., после разрушения Иерусалима.

Раввины, как описано в Мишне, предусмотрели возможность благочестивых индивидуальных обетов о принесении личной жертвы в «доме Хонио (Онии)» и обязанности блюсти эти обеты:
«[Если сказал]: „я принесу приношение волос [как назорей] в Доме Хонио“, он обязан осуществить это приношение в [Иерусалимском] Храме. Но если принес в Доме Хонио, считается, что он выполнил обещание».
Судя по всему, тот, кто, дав обет «посвятить себя в назореи Господу», не ел винограда, не пил вина и не стриг волос, в конце процедуры посвящения мог совершить обряд острижения волос «у входа скинии собрания» (как предписано в Числах 6:18) как в Леонтополе, так и в Иерусалиме. Правда, ни в трудах Филона, ни в других текстах египетских евреев храм в Леонтополе ни разу явно не упоминается, а попытки найти косвенные упоминания пока неубедительны.

Хотел ли Ония, чтобы Леонтополь соперничал с Иерусалимом или нет, он явно не считал противоречащим Закону сам культ в Иерусалиме.

Иного мнения придерживались самаритяне, и именно из-за этого жизненно важного различия они и в собственных глазах, и в глазах иудеев приближались к грани, за которой их религия переставала быть иудаизмом, а то и пересекали эту грань. По преданию, которого самаритяне придерживаются и ныне, они являются прямыми потомками колен Израилевых, переживших ассирийское разрушение Северного Израильского царства в VIII веке до н. э., избежавших переселения и сохранивших закон Моисея не в последнюю очередь благодаря поклонению в назначенном Богом святилище в Сихеме, у горы Гаризим (Гризим).

Напротив, в библейском повествовании, авторы которого не были дружелюбно настроены по отношению к самаритянам, утверждается, что население Самарии происходит от перемещенных в Самарию ассирийцами нееврейских колонистов, среди которых были и жители вавилонского города Куты (отсюда «кутийцы» [вариант «кутийцы» принят в синодальном переводе Библии (4 Цар. 17:30). В цитированном переводе «Иудейских древностей» Г. Генкеля — «хуфейцы»]), и что, когда царь Ассирии отправил священника-израильтянина с приказом: «Пусть… он научит их закону Бога той земли», — они стали поклоняться Богу только из страха, ибо «Господь посылал на них львов».

Так или иначе, в библейской книге Ездры сообщается, что к моменту работ по восстановлению Иерусалимского храма в конце VI века до н. э. население страны было настроено против этого проекта. В двух надписях середины II века до н. э., найденных на острове Делос, местное самаритянское население упоминается как «израильтяне, посылающие храмовый налог на гору Гаризим». Именно эта приверженность альтернативному храму непреодолимой стеной отделяла их от иудеев ко времени правления в Иерусалиме хасмонейского первосвященника Иоанна (Йоханана) Гиркана.

Судя по всему, Гиркан в конце II века до н. э. разрушил храм самаритян, когда, как пишет Иосиф Флавий, «покорил хутеян‚ живших вокруг храма‚ выстроенного по образцу иерусалимского». Иосиф утверждал, что самаритяне в его время (то есть в I веке н. э.) изменяли свое отношение к иудеям в зависимости от обстоятельств:
«Когда они видят, что дела иудеев идут хорошо, они называют себя их ближайшими соплеменниками… если же видят, что дела иудеев пошатнулись, то уверяют, будто у них нет решительно никаких отношений к иудеям, ничего с ними [общего] ни по характеру, ни по происхождению».
Поэтому, например, во время восстания Маккавеев, когда иудеи подвергались преследованиям, самаритяне утверждали, что происходят из Сидона в Финикии и одновременно — что являются потомками мидян и персов: «перестали выдавать себя за их [иудеев] сородичей и стали уверять, что их храм на горе Гаризейн [Гаризим] вовсе не воздвигнут в честь Всевышнего Бога»]; при этом они не отрицали, что следуют древнему обычаю «почитать тот день, который у иудеев носит название субботнего» и «воздвигли на горе Гаризейн святилище без определенного назначения».

В свою очередь, в восприятии самаритян ранними раввинами видна такая же амбивалентность. Например, если трое едят вместе, Мишна предписывает произносить совместное благословение после трапезы, даже «[если один из евших] кутиец». В то же время толерантность раввинов не простирается настолько далеко, чтобы «легализовать» культ на горе Гаризим; последний, в отличие от культа в Леонтополе, другие евреи считали ложным или вовсе игнорировали.

На практике евреи относились к самаритянам как к отдельной и нередко враждебной этнической группе. Евреи не становились самаритянами, а самаритяне не переходили в иудаизм.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Синагога

Новое сообщение ZHAN » 08 апр 2023, 12:25

В книге «Против Апиона» Иосиф подчеркивал, что Моисей, как наилучший из законодателей, принял меры к тому, чтобы все иудеи знали требования Закона:
Он даже не оставил возможности оправдаться неведением, поскольку сделал знание закона самым важным и непременным условием воспитания и повелел слушать его не один раз, не два и даже не несколько раз, но каждую неделю собираться для чтения закона и подробно его изучать. Право же, другие законодатели, сколько я знаю, на это совсем не обращали внимания… Из нас же, кого о них [законах] ни спроси, тому скорее труднее будет назвать свое собственное имя, чем рассказать их все. Вот потому от самого раннего пробуждения сознания в нас мы изучаем их и имеем как бы начертанными в своем сердце… А что в повседневной жизни все должно сводиться к одному — к благочестию, о том можно услышать даже от женщин и прислуги.
Иосиф, без сомнения, преувеличивал свойственное другим нациям незнание собственных законов. Однако вполне верным будет сказать, что ничего подобного синагоге как институту массового религиозного образования для взрослых в дохристианской античности не было.

Филон Александрийский описывает это образование с характерной для него философской отстраненностью, отмечая,
«что у них [евреев] есть молельни и что собираются они там главным образом в священную субботу, когда евреи все вместе обучаются философии предков».
А автор Деяний апостолов высказался более конкретно:
«Ибо закон Моисеев от древних родов по всем городам имеет проповедующих его и читается в синагогах каждую субботу».
В одной из иерусалимских надписей, датируемой I веком н. э., говорится о постройке синагоги, постоялого двора и других сооружений неким Теодотом, сыном Веттена, который назван «священником и архисинагогом [главой синагоги], сыном архисинагога, внуком архисинагога». Ясно, что священник мог быть главой синагоги, но так как надпись гласит, что синагога была построена «для чтения Торы и изучения заповедей», стоит вспомнить и сообщение Иосифа Флавия (в труде «Против Апиона») о том, что священники занимаются обучением Торе. Цель надписи Теодота состояла в том, чтобы увековечить постройку синагоги, но неизвестно, сколько синагог в его время специально строилось для использования в религиозных целях. Термин συναγωγή переводится с греческого как «собрание»; им могли обозначать как общинное здание, так и саму общину. Явной необходимости в особом здании при этом не было. Согласно библейской книге Неемии, в V веке до н. э. писец Ездра торжественно зачитывал закон Моисея перед собранием народа под открытым небом:
«И принес священник Ездра закон пред собрание… и читал из него на площади, которая пред Водяными воротами… И читали из книги, из закона Божия, внятно, и присоединяли толкование».
Чтение закона Моисеева всему народу было главной целью такого обучения, и со временем развилась система, в которой все Пятикнижие читалось по субботам отдельными разделами, так, чтобы за год прочитывался весь текст. Когда именно была введена такая процедура, точно неизвестно, но уже в Мишне подразумевается наличие установленного порядка литургического чтения текстов, когда отмечается отход от этого порядка по особым случаям:
«в первый день каждого месяца, в Хануку, в Пурим, в дни поста… и в Судный день».
В Вавилонском Талмуде зафиксирована традиция, согласно которой в Палестине был принят трехлетний цикл чтения Торы, а не годовой, ставший общепринятым в позднейшем раввинистическом иудаизме; возможные следы этого трехлетнего цикла наблюдаются в средневековой рукописной масоретской традиции. Но свидетельства о его происхождении, как и о происхождении годичного цикла, отсутствуют, и вполне возможно, что в течение всего периода Второго храма и позже общины выбирали текст для недельного чтения по своему усмотрению.

Ясно одно: регулярное публичное чтение других книг Библии также было общепринятым. В Деяниях апостолов упоминается «чтение закона и пророков», а в Евангелии от Луки Иисус привел в негодование жителей родного Назарета, когда «вошел, по обыкновению Своему, в день субботний в синагогу» и «Ему подали книгу пророка Исаии», после чего он раскрыл книгу, прочел отрывок из Исаии с благой вестью для нищих и измученных и, закрыв книгу и отдав ее служителю, сел, а когда «глаза всех в синагоге были устремлены на Него», начал истолкование текста, которое и вызвало возмущение:
«Ныне исполнилось писание сие, слышанное вами».
Как бы то ни было, согласно этому рассказу, выбор чтения оставался за чтецом; возможно, наличие этого выбора следует и из споров в Мишне о том, уместны ли вообще в публичном чтении те или иные отрывки:
«Не читают как ѓафтару видение о колеснице, но Рабби Йеѓуда разрешает».
Парадоксально, что те скудные сведения о публичных чтениях такого рода, которые можно по крупинкам собрать в Мишне, приведены в разделе, посвященном более подробному обсуждению единственной книги Библии, которая, судя по всему, регулярно читалась целиком за один присест. Книга, о которой идет речь, не относится ни к Торе, ни к Пророкам: она входит в Писания, это Книга Есфири. Чтение Книги Есфири было центральным ритуалом праздника Пурим, учрежденного в честь избавления евреев от уничтожения во времена персидского царя Артаксеркса; об этих событиях в книге и рассказывается. Согласно Мишне, Книгу Есфири «читают одиннадцатого [числа месяца адара], двенадцатого, тринадцатого, четырнадцатого или пятнадцатого — не раньше и не позже», а далее в тексте подробно разбирается, в какой день какой общине подобает ее читать.

После чтения отрывка община привыкла слушать толкования — отсюда устремленное на Иисуса внимание (пусть и неблагожелательное) слушателей в назаретской синагоге, ожидавших услышать толкование на Исаию. Такое толкование могло быть различным и по форме, и по содержанию. Проще всего было перевести текст на разговорный язык — имеется в виду не перевод всего текста на греческий для незнакомых с семитскими языками (подобный Септуагинте), а таргум — последовательный (стих за стихом) устный перевод Закона и Пророков на арамейский:
«Читающий Тору не должен читать [в сумме] меньше трех стихов. Пусть не читает переводчику больше одного стиха… Делают пропуск, читая пророка, однако не делают пропусков в Торе. И насколько велик может быть пропуск? Чтоб переводчик не замолчал».
Дошедшие до нас позднеантичные арамейские версии Пятикнижия и Пророков — это не просто переводы ивритского текста. Так, в трогательном рассказе о готовности Авраама принести в жертву собственного сына по приказу Всевышнего в 22-й главе Книги Бытия «в главной роли» оказывается именно Исаак, действующий не по принуждению, а по собственной воле:
«И заговорил Исаак, и сказал отцу своему: „Свяжи меня покрепче, чтобы я не мог воспротивиться по скорби души моей, чтобы в твоем приношении не было пятна и чтобы я не оказался в глубинах погибели“. И смотрели глаза Авраама в глаза Исаака, а глаза Исаака смотрели на вышних ангелов. Исаак видел их, Авраам же не видел».
Другие виды толкования были, вероятно, скорее дискурсивными и имели форму проповеди, но об их характере мы можем догадываться только по литературным текстам, где сохранились пространные отрывки таких толкований. Вот комментарий из Кумрана на Книгу пророка Аввакума (Хавакука):
«Ты, Господи, только для суда попустил его. Скала моя! для наказания Ты назначил его. Чистым очам Твоим не свойственно глядеть на злодеяния, и смотреть на притеснение Ты не можешь». Толкование этого: Бог не уничтожит народ Свой руками чужеземцев; в руки избранника Своего Бог отдаст суд над всеми народами; а когда они подвергнутся наказанию, будут также обвинены все нечестивцы Его народа, которые соблюдали Его заповеди (только) в бедственное для них время. А относительно того, что он сказал: «Чистым очам Твоим не свойственно глядеть на злодеяния». Толкование этого: глаза их не совратили их в период нечестия.
Ранняя раввинистическая библейская экзегеза сохранилась в составленных во II веке н. э. или позднее текстах танаев, однако весьма вероятно, что эти тексты включают куда более ранний материал. В них, несомненно, содержатся истолкования, которые можно с определенностью отнести к I веку н. э. благодаря параллелям с мотивами, встречающимися в трудах Иосифа Флавия и Филона Александрийского. Примером может служить легенда о необыкновенной красоте Моисея в детстве. В варианте Иосифа Флавия:
«Когда ему минуло три года, Господь даровал ему необыкновенный для таких лет рост, и к красоте его никто не только не был в состоянии относиться равнодушно, но все при виде Моисея непременно выражали свое изумление. Случалось также, что, когда ребенка несли по улице, многих из прохожих поражал взгляд его настолько, что они оставляли дела свои и в изумлении останавливались, глядя ему вслед, настолько сильно его детская красота и миловидность приковывали внимание всех».
Много столетий спустя подобные рассказы о Моисее вплетались в раввинские комментарии к Библии, а по сути проповеди:
«Поскольку Моше был красив, все желали посмотреть на него, а кто видел его, не мог насмотреться на него. И фараон целовал и обнимал его. А он [ребенок] брал корону фараона и надевал себе на голову, как ему было суждено, когда он стал великим».
По сохранившимся свидетельствам трудно понять, в каком объеме толкование Библии происходило в рамках учебы после публичного чтения текстов и какая его часть принимала более литературные формы. Так, у нас отсутствуют свидетельства литургического использования иудеями Книги Юбилеев, составленной, вероятно, в середине II века до н. э. как рассказ об откровении, ниспосланном Моисею на горе Синай «ангелом лица» (или ангелом божественного присутствия), которому было поручено рассказать Моисею все «с первого творения». Книга Юбилеев представляет собой пересказ событий от начала Книги Бытия до середины Книги Исхода, вписанных в хронологическую сетку «юбилеев», то есть отрезков времени по 49 лет (семь «годовых недель»). Некоторые из библейских толкований, судя по всему, являются чисто литературными — такова легенда, присутствующая и в «Иудейских древностях», и (в иной форме) в труде Артапана, египетского иудея, писавшего в тот же период, что и автор Книги Юбилеев. Эта легенда гласит, что Моисей, о котором в Пятикнижии мимоходом сказано, что он взял себе «жену Ефиоплянку», завоевал ее благодаря своей доблести в качестве начальника египетского войска в войне против эфиопов, в ходе которой снискал восхищение и любовь Фарбис, дочери вражеского царя.

Другие формы толкования Библии были направлены на поддержание правовых установлений; таковы, например, правила герменевтики, приписываемые рабби Ишмаэлю, раввину и мудрецу II века н. э. В этих правилах, например, рассматривается «выведение общего принципа из одного стиха или из двух стихов» со следующим примером:
«И если выбьет зуб рабу своему» (Исх. 21:27). Я мог бы заключить, что закон относится также и к молочному зубу, выбитому хозяином, но в Писании сказано и другое: «Если кто раба своего ударит в глаз… и повредит его» (Исх. 21:26). Как глаз не вырастет заново, так и зуб имеется в виду такой, который не вырастет заново. Пока особо указаны только зуб и глаз. А что о других важных органах? Смотри, можно установить общий принцип, если выявить общее у этих двух случаев. Природа зуба не такова, какова природа глаза, и природа глаза не такова, какова природа зуба, но общее у них то, что потеря каждого из них — увечье, которое не излечивается: это важные и видимые органы, и если господин повредил их преднамеренно, раб должен быть отпущен на волю в качестве возмещения.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Синагога (2)

Новое сообщение ZHAN » 09 апр 2023, 14:38

Публичное изучение законов, о котором с гордостью писали Иосиф и Филон, по-видимому, периодически прерывалось общей молитвой, недаром евреи Египта уже в III веке до н. э. называли свои общинные дома «молитвами» — по-гречески προσευχή. Кажется довольно странным называть постройку «молитвой», но это лишь подкрепляет предположение о том, что молитва занимала в таком здании центральное место.

В земле Израиля в период Второго храма общинные дома этим термином обычно не называли, но есть одно исключение, позволяющее думать, что и здесь подобное бывало. В «Жизни» Иосиф Флавий пишет о собрании граждан, созванном в просеухэ [В цитируемом здесь переводе Д. Афиногенова — «молитвенный дом»] галилейской Тивериады [ныне израильский город Тверия] в 67 году н. э., и описывает дом как «огромное здание, способное вместить множество народа». Он рассказывает о многолюдном сборище утром субботы, которое, по его словам, не переросло в схватку только из-за перерыва на трапезу; затем о втором собрании, утром в воскресенье, на которое люди собрались в просеухэ, хотя и не представляли себе, с какой целью их собрали; и, наконец, о третьем собрании, когда был объявлен пост и все «совершали положенное по закону и обратились к молитве», но собрание все-таки завершилось бунтом.

Мы не знаем точно, какую форму принимали эти молитвы, так как до 70 года н. э. большинство непосредственных свидетельств относится не к общинным, а к частным молитвам — такова молитва, которую в минуту величайшей опасности произносит Есфирь в греческом варианте книги, носящей ее имя:
«Господи мой! Ты один Царь наш; помоги мне, одинокой и не имеющей помощника, кроме Тебя… Боже, имеющий силу над всеми! услышь голос безнадежных, и спаси нас от руки злоумышляющих, и избавь меня от страха моего».
[Этот фрагмент есть только в Септуагинте, но не в тексте Книги Есфири на иврите.]

Многие тексты частных молитв были обнаружены в свитках, написанных до 70 года н. э. и найденных в Кумране, что говорит о широком распространении набожности, по крайней мере в общинах, спрятавших свои тексты в Кумранских пещерах; однако другие тексты, найденные среди рукописей Мертвого моря, выглядят скорее как молитвы для совместного произнесения:
«Мы будем рассказывать о Твоих чудесах из поколения в поколение. Благословен Господь, давший нам возрадоваться».
В одном из самых длинных свитков содержится значительное число благодарственных гимнов, которые община, возможно, пела на манер псалмов:
«Благословен Ты, Господи, творец… и вели[кий] деянием, чьи дела — все! Вот соблаговолил Ты… милость, и сострадал мне твоим милосердным духом… Твоя слава Тебе».
Филон писал о группе своих современников-евреев, живших созерцательной жизнью; у этих так называемых терапевтов был смешанный хор мужчин и женщин, исполнявший песнь Моисея и Мариам после перехода через Красное море:
«Хор терапевтов и терапевтрид совершенно подобен тому (хору [Моисея и Мариам]). В перекликающихся разноголосых мелодиях высокие голоса женщин сочетаются с низкими голосами мужчин, создавая поистине гармоничное и согласное звучание».
Но мы не знаем, была ли такая литургическая практика (выбирая именно ее как объект для восхищения, Филон, вероятно, не забывал, что его будут читать неевреи) обычной для еврейского богослужения или (что, возможно, более вероятно) исключением из правил.

По контрасту с бедностью непосредственных свидетельств, относящихся к периоду до 70 года н. э., довольно широкий ассортимент стандартных молитвенных текстов, созданных к концу II века н. э., представлен в Мишне. Возможно, возраст многих из этих молитв измеряется веками и так молились задолго до того, как прервалась храмовая служба в Иерусалиме, но стоит отметить, что ни один из кумранских молитвенных текстов не имеет явной связи с литургической практикой, взятой за основу в Мишне. Базовая структура общих молитв в ранних раввинистических текстах основана на формуле благословения:
«Благословен Ты, Господь, Бог наш, царь вселенной, который…»
В первом же разделе Мишны обсуждаются правила произнесения полагающихся благословений до и после молитвы «Шма» — первого из трех читаемых утром и вечером отрывков из Пятикнижия. Этот отрывок начинается словами «Шма Исраэль»:
«Слушай, Израиль: Господь, Бог наш, Господь един… И люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всеми силами твоими».
Папирус Нэша, датированный II веком до н. э., содержит на одном листе еврейский текст «Шма» и Десять заповедей, что позволяет предположить, что некоторые евреи произносили как молитву и Декалог. В Мишне упоминается, что так делали священники в Храме в ходе процедур, связанных с ежедневными жертвоприношениями (при этом Десять заповедей предшествовали «Шма»), но на молитвенное произнесение Декалога другими евреями указаний в Мишне нет, а позднейшая раввинистическая традиция фиксирует особый запрет на такое произнесение, поскольку оно может привести к еретическому заблуждению, что только эти заповеди и получены свыше.

В Мишне, однако, есть указания на регулярное произнесение вместе со «Шма» стандартной молитвы, которая в конце I века н. э. была известна раббану Гамлиэлю II и рабби Йеѓошуа под названием «Шмоне эсре» («Восемнадцать»); в различных редакциях она дошла до наших дней и стала стандартной формой еврейской молитвы. Уже в вариантах, известных раввинам во II веке н. э., «Шмоне эсре» содержит на самом деле не 18, а 19 благословений, откуда следует либо то, что раньше в молитву входили только какие-то 18 благословений, а еще одно добавилось в тот или иной момент после 70 года н. э., либо то, что в ходу были разные перечни благословений и в конечном итоге был принят компромиссный вариант. В любом случае, хотя членение «Шмоне эсре», произносимой трижды в день, на три раздела (восхваления, просьбы и благодарения), вероятно, отражает структуру обычных общественных молитв в конце эпохи Второго храма, принятие в конечном итоге девятнадцати благословений само по себе представляет собой свидетельство определенной вариативности в литургической традиции (о том же говорит и упоминание о разрушении Второго храма в вариантах этих благословений, приводимых в Мишне).

Как «Шма», так и «Шмоне эсре» произносили частным образом или в общине. В общественной молитве действуют определенные правила, например:
«[если тот, кто] встал перед ковчегом, ошибся — [пусть] другой встанет на его место не упрямясь. Откуда он начинает? С начала [того] благословения, в котором ошибся [первый]».
В то же время большинство ранних раввинистических правил относятся к частной молитве. В I веке н. э. спорили о том, как следует стоять, произнося «Шма»: правильно ли полулежать при произнесении вечерней молитвы, ведь в Библии предписывается говорить о заповедях «и ложась и вставая»? «Шмоне эсре» произносят стоя, если только те или иные обстоятельства физически не исключают такую возможность (например, человек едет на осле и не может спешиться). Поэтому у этих благословений есть и второе название — амида («стояние»). Согласно Мишне, такая молитва требует концентрации:
«Не начинают молиться, не сосредоточившись… Если даже царь приветствует его [молящегося], не отвечает; даже если змея вьется у пятки его, не прерывает [молитвы]».
В Мишне говорится, что, когда первосвященник произносил божественное имя во время службы Судного дня, присутствующие простирались ниц, раскинув руки и ноги, но ни в Мишне, ни в более ранних еврейских источниках ничего не говорится о подобной молитвенной позе (равно как и о преклонении коленей и поклонах) при обычных молитвах, произносимых в другие дни и в других местах.

Несмотря на предполагаемую силу личной молитвы и возможность для набожных индивидов жить отшельниками-аскетами, евреи, как и другие народы античного мира, считали само собой разумеющимся, что культ, как правило, — дело общественное. В надписях из египетских сельских поселений молитвенный дом упоминается как главное учреждение еврейской общины в диаспоре.

В канун Песаха, когда, как выразился Филон Александрийский в I веке н. э., «весь народ совершает священные обряды и подобен священнику — руки его чисты и ничто не отвлекает его», когда в честь праздника едят жареного барашка, когда «любой жилой дом обретает внешнее подобие и достоинство храма», все евреи участвовали в особой церемонии, в ходе которой «гости, собравшиеся на пир, очищаются очистительными омовениями… дабы соблюсти с молитвами и песнопениями обычай, полученный от отцов».

Цель этого праздника состояла в том, чтобы воздать благодарность за избавление от египетского ига во времена Исхода — как путем рассказывания истории, так и путем (частичного) ее воспроизведения. В ходе церемонии поедали пресный хлеб, дабы напомнить, в какой спешке израильскому народу пришлось покинуть Египет после десятой казни — гибели египетских первенцев.

Сегодня невозможно определить, в какой степени повествование об Исходе во времена Храма напоминало нынешний пасхальный седер (сопровождаемую пересказом событий Исхода семейную трапезу, традиции которой сложились после 70 года н. э.), но вряд ли отличия были значительными — во всяком случае, у тех многочисленных евреев, которые не могли участвовать в паломническом празднестве в Иерусалиме.

Общественная молитва служила для укрепления национальной памяти; ту же цель имело чтение Книги Есфири в синагогах на праздник Пурим и зажигание свечей дома на праздник Хануки в честь победы Маккавеев над Антиохом Эпифаном. Обрядовая сторона празднования этого последнего избавления, в отличие от избавления, принесенного Есфирью, состояла прежде всего не в воспроизведении рассказа об исторических событиях, а главным образом в демонстрации в течение восьми дней зажженных светильников, что, как мы видели, Вторая книга Маккавейская называет «праздником кущей в месяце Хаслеве».

Во II веке н. э. р. Йеѓуда считал, что если владелец лавки оставил светильник снаружи, а мимо шел нагруженный льном верблюд, лен загорелся и поджег другую лавку, владелец первой лавки не обязан платить за ущерб, если оставленный снаружи огонь был ханукальным. Единственный обсуждающийся в Мишне литургический вопрос, связанный с Ханукой, — это какой именно раздел Пятикнижия следует читать во время праздника: Мишна предписывает читать фрагмент из книги Бемидбар (Чисел) с описанием приношений, которые «начальники колен» должны были принести в cкинию; таким образом, повторное освящение жертвенника при Маккавеях косвенно связывалось с освящением cкинии в пустыне.

В связи с ролью, которую играли синагоги как учебные заведения, выбор руководителей и администраторов для нее должен был быть так же важен в античности, как и в более близкие к нам времена. Следовало бы ожидать, что особую значимость имела должность публичного чтеца Торы, ведь на него возлагалась трудная задача: без ошибок читать вслух священный текст, несмотря на отсутствие гласных и знаков пунктуации; кроме того, он должен был знать наизусть традиционное чтение в тех случаях, когда оно не соответствовало написанному (позднее писцы-масореты назвали традиционное чтение «кере» — «то, что следует читать», а слово в письменном тексте — «кетив», «написанное»), однако о том, что такие люди были в почете, сведений удивительно мало.

В Деяниях апостолов «начальники синагоги» в общинах диаспоры показаны как люди, ответственные за поддержание дисциплины в общине — например, в Коринфе, где, согласно книге, один из них пытался (безуспешно) совладать с апостолом Павлом.

На раскопках многих городов Восточного Средиземноморья, где в позднеэллинистическую и раннеримскую эпоху селились евреи, находят почетные и похоронные греческие надписи, где упоминается то же или похожие звания, например «отцы синагоги» или «старейшины».

Ряд квадратных и прямоугольных публичных зданий позднего периода Второго храма, найденных в Иудейской пустыне (в Масаде и Иродионе), в Гамле на Голанских высотах и в Кирьят-Сефере и Модиине в холмах Иудеи, с высокой степенью правдоподобия идентифицированы как синагоги, но в свете того, что комплекс, воздвигнутый Теодотом, имел больше одного назначения, да и в «молитвенном доме» в Тивериаде, как отмечает Иосиф Флавий, в 67 году н. э. проводились еще и политические собрания, эти здания, вероятно, были прежде всего общинными и уже потом — культовыми.

В то же время в Евангелиях упоминаются исцеления и чудеса, совершенные в синагогах в Галилее, а Иосиф Флавий описал бедственное положение синагоги в Кесарии, которое достигло апогея в 66 году н. э., когда нееврей-землевладелец попытался построить мастерские, закрывающие доступ в синагогу, а местные язычники в это же время принесли в жертву птиц прямо у ее входа. По мнению иудеев Кесарии, это действие привело к «осквернению места», что говорит о том, что само здание синагоги считалось священным.

Судя по всему, святыми синагоги (при еще стоящем Храме!) чаще считали в диаспоре, чем на территории Израиля. Так, Филон отмечал, что в Александрии в его время возникли волнения, когда враждебно настроенные греки поместили в городских еврейских молельнях изображения императора Гая (Калигулы), «а в самой большой и почитаемой — даже бронзовую статую в виде возницы, правящего четверней»; Филон и другие иудеи считали подобные изображения идолами. Украшенную богатыми приношениями из меди синагогу в сирийской Антиохии, куда приходили на службы и многие местные греки, Иосиф Флавий однажды даже называет «храмом».

[В цитируемом здесь переводе Я. Л. Чертка в этом месте (Иудейская война, VII, 3, 3) употреблено слово «святыня».]

В труде «О том, что каждый добродетельный свободен», написанном, вероятно, для читателей-неевреев, Филон сообщает о ессеях, что
«законы они изучают… особенно в седьмой день недели… в священных местах, именуемых синагогами».
Впрочем, эта святость была совсем не того уровня, что святость иерусалимского храма. Так, когда синагога в Кесарии в 66 году н. э. подверглась нападению, «иудеи схватили впопыхах свои законодательные книги и отступили к Нарбате» неподалеку от Кесарии, а синагогу предоставили своей судьбе, но Храм четыре года спустя защищали многие священники и простые иерусалимцы, не щадя своей жизни.

Синагога как учреждение развивалась в последние века периода Второго храма совершенно независимо от самого Храма. Нет никаких оснований предполагать, что архитектура синагоги, ее организация или молитвенная служба в этот период были сформированы Храмом и храмовым ритуалом, но не стоит и думать, что вокруг синагог сформировалась особая разновидность иудаизма в противовес иудаизму Храма. Для большинства евреев, где бы они ни жили, ничто происходившее в синагоге — ни обучение, ни молитва — не могло сравниться с центральной ролью жертвоприношений в Храме. То, что общая молитва в синагоге обладала своей ценностью, само собой разумелось, и, несомненно, чем дальше от Иерусалима, тем большее значение придавалось синагогальной литургии, однако процедура молитвы, в отличие от жертвоприношений, не описана в законе Моисея сколько-нибудь ясным образом. В те времена никто и подумать не мог о том, что молитва может однажды заменить жертвоприношение.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Закон Моисея: иудаизм в Библии

Новое сообщение ZHAN » 10 апр 2023, 12:35

Кто же тот Бог, которому евреи приносили жертвы, к которому они обращали молитвы? :unknown:

В политеистическом античном мире для большинства верующих было очень важным правильно называть то божество, с которым они хотели установить отношения. Напротив, Бог иудеев представлялся некоторым античным авторам таинственным и неосязаемым, так что в I веке н. э. Плутарх посвятил этой теме целое философское исследование (в котором заключил, исходя из характера иудейского культа, что Бог иудеев — скорее всего, Дионис, греческий бог виноделия). Сами евреи идентифицировали Бога в молитвах очень просто, называя его Богом Авраама, Исаака и Иакова, чья история описана в Библии.

«В начале сотворил Бог небо и землю». В Библии Бог изображается как верховный правитель вселенной, по чьему слову был создан весь материальный мир, судья и законодатель всего человечества, не сдерживаемый законами природы или конкурирующими космическими силами. В отличие от других народов Ближнего Востока и классического мира, евреи не рассказывали космологических историй о происхождении божества, которому поклонялись. Его власть просто принимается как данность. О Боге часто говорится, что Он непостижим и настолько свят, что людям не дано Его видеть, но, несмотря на это, Он то и дело изображается как отец, пастырь, судья или царь: «Господь восседал над потопом, и будет восседать Господь царем вовек». Антропоморфный образ Бога подкрепляют первые главы Книги Бытия, согласно которым мужчина и женщина были созданы по образу и подобию Божьему. Однако встречаются и другие образы, прежде всего образ Бога как солнца, сияющего ярким светом: Псалмопевец называет своего Бога «солнце и щит».

У Бога было несколько имен, титулов и эпитетов, которые, по всей вероятности, накапливались постепенно, по мере слияния различных представлений о Боге.

В приписываемой Соломону молитве по случаю освящения Первого храма царь спрашивает, будет ли Бог (на иврите Элоѓим) и в самом деле жить на земле: «Если небо и небеса небес не вмещают Тебя, тем менее храм сей, который построил я», а далее Соломон обращается непосредственно к Богу с просьбой: «Господи Боже мой!.. Да будут очи Твои отверсты на храм сей днем и ночью, на место, где Ты обещал положить имя Твое». На иврите в этом отрывке Соломон называет Господа именем, состоящим из букв йуд, ѓей, вав и ѓей. Божественному имени йуд-ѓей-вав-ѓей (обычно передаваемому на других языках как «Яхве») придается особое значение. Корни этого представления лежат в традиции (устоявшейся к концу эпохи Второго храма), согласно которой это имя настолько свято, что произносить его вслух может только первосвященник и только в святая святых.

Мы уже отмечали принятые среди переписчиков конвенции, засвидетельствованные в ранних рукописях из числа свитков Мертвого моря, где это имя писалось палеоеврейским, а не квадратным письмом или же вместо него и вовсе ставились точки или черточки. Происхождение тетраграмматона («четырехбуквенного» имени — по четырем буквам йуд-ѓей-вав-ѓей, которыми имя записывается на иврите) связывается с библейским рассказом о том, как Моисей вопросил Бога, воззвавшего к нему из неопалимой купины — горящего, но не сгорающего куста: «Вот, я приду к сынам Израилевым и скажу им: Бог отцов ваших послал меня к вам. А они скажут мне: как Ему имя? Что сказать мне им? Бог сказал Моисею: Я есмь Сущий» (в оригинале — «я есмь тот, кто я есмь»; «я есмь» записывается буквами алеф-ѓей-йуд-ѓей и произносится как «эѓье́»). Но процессы изменений в языке не всегда понятны, и евреи Элефантины уже именовали Бога, которому поклонялись, буквами йуд-ѓей-вав, то есть именем всего из трех согласных. Имена Эль и Элоѓим, судя по всему, носили на Ближнем Востоке более универсальный характер: называя ими то или иное божество, обычно прибавляли уточнение — отличительное качество или название места, где этому божеству поклонялись; всемогущего же Бога Израиля могли называть Эль-Эльон, «Бог Всевышний», ибо Он был создателем неба и земли.

В Библии часто встречаются указания на то, что Бог действует в среде, изобилующей другими сверхъестественными существами, хотя природа этих существ, как правило, не разъясняется. Так, израильтяне восхваляют Бога после спасения из Египта, восклицая: «Кто, как Ты, Господи, между богами?»

По прибытии в Ханаан народ оставляет Бога и начинает служить Ваалам, обратившись «к другим богам, богам народов, окружавших их». Этот мир, полный богов, не имеет ничего общего с радикальным монотеизмом Книги Исайи: «Я Господь, и нет иного; нет Бога кроме Меня».

При божественном престоле состоят «сыны Божии», образующие нечто вроде небесного совета и служащие посланцами Бога, исполняющими Его волю. Иногда они обозначаются как «тьмы святых», или «воинство небесное», или «воинство Господне». В более поздних библейских текстах такие персонажи изображаются как ангелы, которые могут возвысить голос в защиту того или иного человека, в то время как другим существам, прежде всего Сатане, Богом поручено обвинять тех, чья преданность Ему может быть поставлена под сомнение: «И показал он мне Иисуса, великого иерея, стоящего перед Ангелом Господним, и сатану, стоящего по правую руку его, чтобы противодействовать ему. И сказал Господь сатане: Господь да запретит тебе, сатана!»

В Книге Иова Сатана по-прежнему играет, несомненно, подчиненную роль по отношению к Богу, но его полномочия становятся шире, и ему поручается доскональная проверка благочестия Иова — сохранит ли он веру в божественную справедливость, даже будучи незаслуженно повергнут в бездну муки и отчаяния? Но весь этот эксперимент ставится только с разрешения Бога: «И сказал Господь сатане: вот, он в руке твоей, только душу его сбереги. И отошел сатана от лица Господня и поразил Иова проказою лютою…»

От этого представления о Господних придворных резко отличается библейская концепция «очеловеченных» атрибутов Бога, прежде всего Премудрости. В Книге притчей Соломоновых Премудрость изображена как женщина, произведенная на свет Богом еще до Творения: «Господь имел меня началом пути Своего, прежде созданий Своих, искони… когда полагал основания земли, тогда я была при Нем художницею, и была радостью всякий день, веселясь пред лицем Его во все время, веселясь на земном кругу Его, и радость моя была с сынами человеческими».

На протяжении большей части Библии речь идет о взаимоотношениях этого всемогущего Бога с человечеством. О взаимоотношениях Бога с остальным творением говорится меньше, если не считать настойчиво повторяемой мысли, что все, в том числе природные тела, — например солнце, которому поклоняются недалекие люди, — находится всецело под властью Бога, так что Он может приказать Солнцу не восходить, или остановиться, или двинуться вспять. Бог изображается величественным и справедливым в своем отношении к человечеству; Он столь надмирен, что обитатели земли для Него «как саранча». Но в то же время Он добр, полон сострадания и быстро прощает грехи. Из этих несхожих атрибутов трудно слепить непротиворечивый образ — даже в краткой декларации божественных качеств, вложенной в Книге Исхода в уста самого Бога, прошедшего перед лицом Моисея:
Господь, Господь, Бог человеколюбивый и милосердый, долготерпеливый и многомилостивый и истинный, сохраняющий милость в тысячи родов, прощающий вину и преступление и грех, но не оставляющий без наказания, наказывающий вину отцов в детях и в детях детей до третьего и четвертого рода.
В псалмах Бог часто описывается как источник милосердия, говоря словами Псалма 135, «вовек милость Его», — но он же и Господь воинствующий, который «сокрушил голову левиафана» (мифического морского чудовища), который «выйдет, как исполин, как муж браней возбудит ревность; воззовет и поднимет воинский крик, и покажет Себя сильным против врагов Своих». Согласно Книге притчей Соломоновых, истинная мудрость — в страхе Господнем.

Вера в то, что евреи избраны для особого Завета, и ободряла, и ужасала народ Израиля. На горе Синай, согласно Торе, Господь открыл Моисею законы, по которым должен жить весь Израиль, и народ принял свой особый статус вместе с ответственностью, которую он предполагал:
«Моисей… предложил им все сии слова, которые заповедал ему Господь. И весь народ отвечал единогласно, говоря: все, что сказал Господь, исполним».
В библейском рассказе за принятием Завета почти сразу последовало его нарушение, когда Моисей задержался на горе и народ убедил Аарона изготовить для поклонения золотого тельца: «Сделай нам бога, который бы шел перед нами, ибо с этим человеком, с Моисеем, который вывел нас из земли Египетской, не знаем, что сделалось». За неповиновением быстро последовало наказание — мор. В заключительной книге Пятикнижия Моисей недвусмысленно разъясняет народу последствия принятия Завета:
«Если будешь слушать заповеди Господа Бога твоего… то будешь жить и размножишься, и благословит тебя Господь Бог твой… если же отвратится сердце твое, и не будешь слушать, и заблудишь… то я возвещаю вам сегодня, что вы погибнете».
И Моисей велит народу: «Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое».

Проклятия, которые обрушатся на Израиль за нарушение заповедей и велений Божьих, перечисляются в ужасающих подробностях:
«Пошлет Господь на тебя проклятие, смятение и несчастье во всяком деле рук твоих, какое ни станешь ты делать, доколе не будешь истреблен, — и ты скоро погибнешь за злые дела твои, за то, что ты оставил Меня».
Ничто не могло служить оправданием для неповиновения:
«Ибо заповедь сия, которую я заповедую тебе сегодня, не недоступна для тебя и не далека. Она не на небе, чтобы можно было говорить: „кто взошел бы для нас на небо, и принес бы ее нам, и дал бы нам услышать ее, и мы исполнили бы ее?“… но весьма близко к тебе слово сие: оно в устах твоих и в сердце твоем, чтобы исполнять его».
Сила этой особой связи между Богом и Израилем является доминантой библейского мировоззрения. Концепция особого Завета в Пятикнижии, судя по всему, по форме перекликается как с международными договорами позднего бронзового века (около 1200–1000 года до н. э.), так и с принятыми в Ассирийском царстве во времена царей Израиля и Иудеи клятвами верности, в которых немалое место отводится наказаниям за неповиновение. Иногда в Библии изображается божественное вмешательство в ход истории, но судьбы великих царств Египта, Ассирии, Вавилона и Персии представляют интерес для пророков и авторов исторических книг Библии лишь в той мере, в какой они затрагивают Израиль. При этом принимается как данность, что Бог и далее, как прежде, будет обращаться к своему народу, чтобы предостеречь его от последствий грехов, пусть и не столь явным образом, как при откровении на горе Синай, когда Бог говорил с Моисеем лицом к лицу. Из признания авторитета пророков следовало, что на любого человека может снизойти божественное вдохновение, будь то дух Божий, понуждающий к экстатическому неистовству, или слово Божье, которое услышавший должен передать всему народу, или видения, содержащие послание от Бога. Идея о том, что каждый может обладать пророческим даром, является характерной чертой Эсхатона — конца времен, так предстающего в воображении одного из библейских авторов:
«Будут пророчествовать сыны ваши и дочери ваши; старцам вашим будут сниться сны, и юноши ваши будут видеть видения».
Считалось, что наряду с отдельными людьми, осененными божественным вдохновением, в ранние времена непосредственную связь c Богом имели священники благодаря урим и туммим — своеобразному оракулу в виде небольших камешков, при помощи которых бросали жребий, чтобы получить ответ Бога на четко сформулированный вопрос, предполагающий ответ «да» или «нет», — подобно тому как Давид вопрошал Господа о Сауле:
«И сказал Давид: Господи Боже Израилев! раб Твой услышал, что Саул хочет придти в Кеиль, разорить город ради меня… И придет ли сюда Саул, как слышал раб Твой? Господи Боже Израилев! открой рабу Твоему. И сказал Господь: придет».
Но такие методы постижения божественной воли вышли из употребления задолго до конца эпохи Второго храма. Иосиф Флавий писал, что вещие камни перестали светиться «еще за двести лет до составления… настоящего сочинения [„Иудейских древностей“], так как Господь Бог отвратил милость Свою от народа вследствие постоянного нарушения последним законов», хотя Мишна сохранила предание, согласно которому урим и туммим прекратили действовать еще раньше, «по смерти первых пророков».

В награду за соблюдение Завета Бог обещал мир и процветание Израилю, сыну Исаака, и его многочисленным потомкам в земле Ханаанской вплоть до самого отдаленного будущего. Но в Библии народ то и дело погружается во грех, что неизбежно влечет за собой общенациональную катастрофу, вызванную внешними силами: так библейская теология акцентирует значение Завета, заключенного между Всевышним и Его народом. Эта связь, выкованная, в представлении евреев, в горниле египетского рабства и избавления от него, неоднократно закалялась в изгнании и страданиях. Считалось, что изгнание в Ассирию и Вавилон было одновременно приговором божественного суда и призывом к Израилю вернуться к вере.

Подобный акцент на Завете между Всевышним и народом Израиля почти не оставлял места для размышлений о взаимоотношениях Бога и остального человечества. Бог Израиля повелевал всей вселенной, но что это, по мнению евреев, означало для неевреев, не уточнялось. Казни египетские во время Исхода представляют собой лишь фон, на котором заметнее забота Бога о своем народе. Говорится, что Бог вновь и вновь ожесточал сердце фараона, чтобы показать свою заботу как можно эффектнее; при этом до духовного благополучия самого фараона рассказчику дела нет.

Однако отсутствие последовательной универсалистической теологии не помешало включить в библейский корпус целый ряд рассказов и представлений с универсалистическим подтекстом — от радуги в знак божественного обещания больше не затоплять землю, как во времена Ноя, до представления об Израиле как о «свете народов», который будет учить другие народы божественной этике. В Библии выражается надежда на то, что в конце времен все народы соберутся в Иерусалиме и поклонятся Богу Израиля, и с удовлетворением рассказывается об успешной проповеди пророка Ионы язычникам Ниневии, которые в результате раскаялись.

Формирование четкого свода моральных и религиозных правил для неевреев осложнялось тем, что большинство добродетельных язычников могли проявить свою праведность, начав почитать Бога Израиля, как сделала Руфь Моавитянка, которая в награду за верность своей свекрови Ноемини (Наоми) удостоилась стать прабабкой царя Давида, — столь велика оказалась сила ее клятвы: «Народ твой будет моим народом, и твой Бог — моим Богом».

Признание того, что неевреи могут достичь религиозного совершенства, соседствует в Библии с подозрительным отношением к язычникам; эти подозрения заставили Ездру настоять, чтобы вернувшиеся из Вавилона изгнанники, взявшие нееврейских жен из «народов земли», отослали их от себя вместе с детьми. Отсюда видно, что во главу угла (по крайней мере, в этом повествовании) ставится Израиль и его Завет: «мы сделали преступление пред Богом нашим».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Закон Моисея: иудаизм в Библии (2)

Новое сообщение ZHAN » 11 апр 2023, 13:17

Шесть из Десяти заповедей, данных Моисею Богом на горе Синай, регулируют поведение человека по отношению не к Богу, а к другим людям:
«Почитай отца твоего и мать твою… Не убивай. Не прелюбодействуй. Не кради. Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего. Не желай дома ближнего твоего… ничего, что у ближнего твоего».
Библейские законы, весьма подробно изложенные в Пятикнижии, охватывают гражданское и уголовное право, устанавливая наказания за кражу или убийство, определяя правила разрешения споров о собственности, — но они же регулируют и многие другие области, которые в других обществах относились бы скорее к сфере частной жизни и личной нравственности. Первое место среди этих моральных установлений занимает подробное учение о благотворительности и отношении к бедным:
«Отверзай руку твою брату твоему, бедному твоему и нищему твоему на земле твоей».
К заботе о других призывают и яркие, но достаточно общие речи пророков, призывающие:
«Раздели с голодным хлеб твой, и скитающихся бедных введи в дом; когда увидишь нагого, одень его, и от единокровного твоего не укрывайся».
Однако предусматриваются и формальные установления, способствующие более равномерному распределению благ, например обязанность владельца поля при уборке урожая оставлять для бедных края поля, оброненные жнецами зерна и забытые снопы, а также все виноградины, растущие на лозе отдельно, а не в гроздьях. В сюжете Книги Руфи немалую роль сыграло как раз то, что чужая в Израиле моавитянка Руфь могла день за днем беспрепятственно собирать колосья на полях Вооза (Боаза), который в конечном итоге стал ее мужем. Суть подобных моральных предписаний в том, что они выходят за рамки семейных и социальных связей и заставляют заботиться обо всех беззащитных. Обязанность израильского общества поддерживать вдов, сирот и пришельцев проходит красной нитью через библейские тексты:
«Не суди превратно пришельца, сироту [и вдову], и у вдовы не бери одежды в залог… Когда будешь обивать маслину твою, то не пересматривай за собою ветвей: пусть остается пришельцу, сироте и вдове».
Причиной заботы о беззащитных Библия называет исторический опыт народа Израиля:
«И помни, что ты был рабом в земле Египетской: посему я и повелеваю тебе делать сие».
Божественный закон, переданный через Моисея в Пятикнижии, содержал весьма точные указания, направленные на установление справедливого общественного строя. Преступление должно было быть наказано, или же потерпевшая сторона должна была получить компенсацию. Эти требования иногда находят выражение в емких формулах: «душу за душу, глаз за глаз, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу, обожжение за обожжение, рану за рану, ушиб за ушиб». Библейское право предписывало точно определенные судебные наказания за вполне конкретные деяния, считавшиеся антиобщественными, например, за вмешательство жены в драку между мужем и посторонним мужчиной, в ходе которого жена схватит противника мужа за гениталии; незаконное половое сношение с незамужней девушкой; прелюбодейство с чужой женой; многократное неповиновение родителям; похищение человека; кражу (при этом различаются кража как таковая и ночная кража со взломом).

Как в плане выражения, так и в плане содержания эти законы имеют много общего с законодательными кодексами Древнего Востока, известными по клинописным текстам. Однако в подробностях они не только отличаются от более ранних сводов, но и излагаются по-разному внутри самой Библии — так, не совпадают своды законов в Исходе и Второзаконии, причем в обеих версиях отсутствуют правила, относящиеся к священному служению и разбросанные по книгам Левит и Чисел. Не имеет аналогов в других древних сводах законов библейский запрет на взимание процентов по займу в случае, «если брат твой обеднеет и придет в упадок у тебя» (необходимость различать такой социальный заем и дачу взаймы иноземцам с целью извлечения выгоды явным образом указана во Второзаконии), а также закон о возвращении собственности предков каждому семейству в юбилейный год, когда Пятикнижие предписывает:
«Вострубите трубою по всей земле вашей; и освятите пятидесятый год и объявите свободу на земле всем жителям ее».
В законах, изложенных в Пятикнижии, нетрудно увидеть следы более ранних обычаев, характерных для обществ, живущих племенными группами и патриархальными семьями. Так, брат мужчины, умершего бездетным, обязан жениться на его вдове, чтобы «первенец, которого она родит, остался с именем брата его умершего, чтоб имя его не изгладилось в Израиле», хотя библейский закон предусматривает и возможность для брата отказаться от выполнения этого долга, пусть и ценой общественного презрения:
«и если он станет и скажет: „не хочу взять ее“, тогда невестка его пусть пойдет к нему в глазах старейшин, и снимет сапог его с ноги его, и плюнет в лице его, и скажет: „так поступают с человеком, который не созидает дома брату своему“».
Библейское семейное право уделяет немало внимания и нуклеарной семье, регулируя такие вопросы, как помолвка, брак и развод (дозволенный мужчине, если он нашел в жене «что-нибудь противное», — в этом случае, чтобы отослать жену от себя, ему достаточно написать и выдать ей разводное письмо). Если же на мужчину находит «дух ревности» и он подозревает жену в неверности, то должен привести ее к священнику с «хлебным приношением ревнования», и священник даст жене выпить «горькую воду». Если она действительно была неверна, то
«горькая вода, наводящая проклятие, войдет в нее, ко вреду ее, и опухнет чрево ее и опадет лоно ее, и будет эта жена проклятою в народе своем; если же жена не осквернилась и была чиста, то останется невредимою… И будет муж чист от греха, а жена понесет на себе грех свой».
Способность к деторождению рассматривалась и как благословение, и как божественная заповедь — ведь первым людям было сказано: «Плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею». Но семейная ячейка могла пользоваться и трудом посторонних, причем не только наемных работников, но и рабов. Как и повсюду в древнем мире, с рабами могли обращаться попросту как с движимым имуществом, находящимся в полном распоряжении хозяев, хотя библейский закон вводит ограничения, отражающие понимание того, что раб — тоже человек. Если хозяин ударял раба с такой силой, что тот сразу же умирал, это считалось преступлением. Если хозяин выбивал рабу зуб или глаз, раба следовало отпустить на свободу, а беглого раба, искавшего убежища от хозяина, нельзя было выдавать. Запрет на работу рабов в субботу и разрешение рабам-мужчинам, если они обрезаны, есть пасхальную жертву наравне со свободными израильтянами говорят о том, что рабов иногда могли считать членами семьи, а не просто имуществом.

Библия описывает законы, управляющие человеческими отношениями, как божественные предписания, переданные через Моисея; эти законы имеют точно такую же силу, что и законы, посвященные взаимоотношениям между каждым иудеем и Богом. Как мы уже видели, Иосиф Флавий отмечал, что для иудеев справедливость, стойкость, умеренность и жизнь в согласии с обществом были «составляющими богопочтения». По словам Иосифа, главой идеальной иудейской политии был первосвященник, и именно через него передавались людям божественные законы:
«Но какое же из них [государственных устройств] окажется лучше и справедливее того, в котором высшим правителем над всеми избран Бог, священникам доверено сообща заниматься важнейшими делами в государстве, а возглавлять их, в свою очередь, поручено первосвященнику, одному из них?»
Однако мы уже видели, что Библия наделяет авторитетом и других людей — от боговдохновенных пророков до мудрых писцов-книжников и царственных потомков Давида, избранного на царство Богом. Иногда в Библии эти носители божественной власти изображаются как антагонисты — прежде всего, когда речь идет о критике нечестивых царей со стороны пророков. Так, Илия (Элияѓу) предостерегает царя Ахава, убеждая того оставить поклонение идолу Ваала.

В Пятикнижии зафиксировано в подробностях, как именно должен вести себя человек, чтобы его жизнь была праведной:
«Святы будьте, ибо свят Я Господь, Бог ваш».
В основе этих законов лежит аксиома: вся жизнь, в том числе и жизнь человека, принадлежит Богу, и благочестивая жизнь должна быть выстроена так, чтобы демонстрировать признание этого. Так, первенцы мелкого и крупного скота должны были приноситься в Храм как мирные жертвы, а первенец-мальчик из народа Израиля подлежал выкупу у священника за пять сиклей. Быть святым для еврея означало крайнюю разборчивость в сфере всего телесного, особенно в еде. Было разрешено есть животных, но лишь определенных видов — если не входить в подробности, в пищу годились все птицы, кроме хищных, большинство обычных рыб (те, что определены как имеющие плавники [в синодальном переводе — «перья»] и чешую) и большинство одомашненных на Ближнем Востоке млекопитающих, хотя свиней и верблюдов Библия из числа съедобных исключает.

В библейском тексте перечень запрещенной пищи никак не обосновывается; попытки объяснить его медицинскими или другими научными соображениями неубедительны. Вероятно, эти табу первоначально относились только к священникам и распространились на всех евреев лишь в достаточно поздний период, в процессе составления Библии. Религиозное значение разделения между разрешенными и запрещенными животными, как кажется, заключается в самом разделении и в том, что евреи, как следствие, должны были избегать пищи (например, продуктов из свинины), широко распространенной в обществах, в которых они жили.

Забивать животных необходимо было так, чтобы удалить бо́льшую часть крови, ибо «душа тела в крови». Понятие кошерной пищи (прилагательное кашер означает «пригодный» для употребления) имеет под собой прочную библейскую основу, хотя перечень того, что именно запрещено, был впоследствии значительно доработан.

Забота о поддержании тела в состоянии ритуальной чистоты касалась не только питания, но и включала ряд запретов, связанных с выделениями, имеющими место при половом сношении и в случае кожных болезней. В законе такие выделения не рассматриваются как греховные, но являются основанием для запрета определенных действий, прежде всего входа в святилище Храма, пока человек не избавится от состояния нечистоты — последнее происходит либо с течением времени, либо, в некоторых случаях, путем ритуального омовения. Менструация и схожие истечения крови, как считалось, делают женщину ритуально нечистой на некоторый срок, и в Библии установлена процедура очищения путем принесения в жертву птиц:
Если у женщины течет кровь многие дни не во время очищения ее, или если она имеет истечение долее обыкновенного очищения ее, то во все время истечения нечистоты ее, подобно как в продолжение очищения своего, она нечиста; всякая постель, на которой она ляжет во все время истечения своего, будет нечиста, подобно как постель в продолжение очищения ее; и всякая вещь, на которую она сядет, будет нечиста, как нечисто это во время очищения ее; и всякий, кто прикоснется к ним, будет нечист, и должен вымыть одежды свои и омыться водою, и нечист будет до вечера. А когда она освободится от истечения своего, тогда должна отсчитать себе семь дней, и потом будет чиста; в восьмой день возьмет она себе двух горлиц или двух молодых голубей и принесет их к священнику ко входу скинии собрания; и принесет священник одну из птиц в жертву за грех, а другую во всесожжение, и очистит ее священник пред Господом от истечения нечистоты ее.
Основной акцент библейский автор ставит скорее не на влияние нечистоты на саму женщину, а на опасность женской нечистоты для взрослых мужчин, которым прежде всего и адресованы законы:
«И к жене во время очищения нечистот ее не приближайся [имеется в виду взрослый мужчина из народа Израиля], чтоб открыть наготу ее».
Демонстрировать благочестие следовало и заботой о поддержании определенного внешнего вида. По велению Господа одежда заключала в себе напоминание о повиновении Ему — голубые кисти на углах, «чтобы вы, смотря на них, вспоминали все заповеди Господни, и исполняли их». В одном одеянии нельзя было объединять некоторые типы разнородных тканей, хотя запрет на сочетание шерсти и льна в библейском тексте остается без объяснения, как и пищевые табу. Израильтяне должны были заботиться о том, чтобы «не стричь головы… кругом, и не портить края бороды… ради умершего не делать нарезов на теле… и не накалывать на себе письмен». Объяснение дается только одно: «Я Господь».

Но самое первое (для мужчин) физическое напоминание о Завете оставалось скрытым. Поскольку скромность в одежде считалась добродетелью, знак обрезания, которое производилось над всеми евреями мужского пола и заключалось в удалении крайней плоти полового члена, был обычно невидим для других. Обрезание в еврейской традиции основывается на Книге Бытия, где оно служит свидетельством данного Аврааму Богом обещания, что тот будет отцом «множества народов», что Бог заключит вечный Завет с Авраамом и его потомками: «Я буду Богом твоим».
И сказал Бог Аврааму: ты же соблюди завет Мой, ты и потомки твои после тебя в роды их. Сей есть завет Мой, который вы должны соблюдать между Мною и между вами и между потомками твоими после тебя: да будет у вас обрезан весь мужеский пол; обрезывайте крайнюю плоть вашу: и сие будет знамением завета между Мною и вами. Восьми дней от рождения да будет обрезан у вас в роды ваши всякий младенец мужеского пола, рожденный в доме и купленный за серебро у какого-нибудь иноплеменника, который не от твоего семени… И будет завет Мой на теле вашем заветом вечным. Необрезанный же мужеского пола, который не обрежет крайней плоти своей, истребится душа та из народа своего, ибо он нарушил завет Мой.
Трудно переоценить важность, придаваемую в библейских текстах обрезанию мужчин как знаку еврейской идентичности. Обрезание было распространено не только у евреев, но и у других народов Ближнего Востока; причины этого неизвестны, и в некоторых библейских повествованиях есть указания и на ряд других объяснений важности обрезания — от способствования браку и супружеской плодовитости до защиты от злых сил. Но ощущение, что обрезание — необходимое условие святости, пронизывает библейский текст; отсюда частое метафорическое использование этого понятия. Так, «обрезанными», то есть желанными Богу, могли быть сердце, уста и уши.

[«Итак обрежьте крайнюю плоть сердца вашего» — Втор. 10:16.
«Необрезанное сердце» непокорных израильтян упоминается в Лев. 26:41 и других местах.
На необрезанные уста в еврейском тексте Торы жалуется Всевышнему Моисей, имея в виду свое косноязычие (Исх. 6:12; в синодальном переводе это не передано).
«Ухо у них необрезанное», — сетует Исаия (6:10).]

Даже плоды недавно посаженного дерева было запрещено есть, потому что они «необрезанные».

Целью половой жизни и для мужчин, и для женщин было деторождение — отсюда недвусмысленный запрет на ряд других вариантов полового поведения:
«Не ложись с мужчиною, как с женщиною: это мерзость. И ни с каким скотом не ложись, чтоб излить [семя] и оскверниться от него; и женщина не должна становиться пред скотом для совокупления с ним: это гнусно».
В то же время позитивная заповедь, обращенная в первой главе Книги Бытия как к мужчинам, так и к женщинам: «Плодитесь и размножайтесь», — подразумевает, что деторождение является не только благословением, но и обязанностью. Во многих библейских историях о бесплодных женщинах, мечтающих родить ребенка, многочисленное потомство становится желанной целью. В отношении дозволенности контрацепции в Библии четкого указания нет. Поздние еврейские толкователи считали смерть Онана (который, «когда входил к жене брата своего, изливал [семя] на землю») божественным наказанием за сознательную растрату мужского семени, но в контексте исходного библейского отрывка представляется, что грех Онана состоял не в мастурбации и не в применении контрацепции, а в нежелании сделать беременной именно Фамарь (Тамар), так как отпрыск, родившийся в этом браке, считался бы не его сыном, а сыном его покойного брата.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Закон Моисея: иудаизм в Библии (3)

Новое сообщение ZHAN » 12 апр 2023, 12:42

Смысл всех этих ограничений заключался в том, чтобы сделать дом местом святости в отношении как половой жизни, так и приготовления и потребления пищи (в обоих случаях женщинам на практике отводилась более важная религиозная роль, чем это может показаться по библейским текстам, где внимание уделяется прежде всего мужчинам). Библейский текст «Шма» повелевает: «…слова сии, которые Я заповедую тебе сегодня… напиши… на косяках дома твоего и на воротах твоих»; эти слова, возможно, стали восприниматься буквально уже в конце эпохи Второго храма (некоторые рукописи из числа найденных в Кумране могли быть переписаны именно для использования в качестве мезуз). Но величайшим знаком святости в доме было прекращение работы в субботу. Еще до откровения на Синае израильтянам предписывалось раз в неделю устраивать день отдохновения, ибо это «святая суббота Господня». Когда же Моисей был на горе Синай, Бог особо подчеркнул значение субботы:
И сказал Господь Моисею, говоря: скажи сынам Израилевым так: субботы Мои соблюдайте, ибо это — знамение между Мною и вами в роды ваши, дабы вы знали, что Я Господь, освящающий вас; и соблюдайте субботу, ибо она свята для вас: кто осквернит ее, тот да будет предан смерти; кто станет в оную делать дело, та душа должна быть истреблена из среды народа своего… Это — знамение между Мною и сынами Израилевыми на веки, потому что в шесть дней сотворил Господь небо и землю, а в день седьмой почил и покоился.
Требование всем домочадцам отдыхать в субботу встречается и в Десяти заповедях:
«Помни день субботний, чтобы святить его… День седьмой — суббота Господу, Богу твоему: не делай в оный никакого дела ни ты, ни сын твой, ни дочь твоя, ни раб твой, ни рабыня твоя, ни скот твой, ни пришлец, который в жилищах твоих».
Это еженедельное обращение всей семьи к Богу стало одной из самых характерных отличительных черт иудаизма.

«Соблюдайте все уставы Мои и все законы Мои и исполняйте их, — говорит Бог в Книге Левит, — и не свергнет вас с себя земля, в которую Я веду вас жить». Землю, довольно часто персонифицируемую таким образом, запрещается осквернять идолопоклонством: «Не поступайте по обычаям народа, который Я прогоняю от вас; ибо они всё это делали, и Я вознегодовал на них». Земле через регулярные промежутки времени необходимо давать отдых: «Шесть лет засевай поле твое… а в седьмой год да будет суббота покоя земли». Земля же Ханаанская была обещана Аврааму и его потомкам в вечное владение:
Было слово Господа к Авраму в видении… И вывел его вон и сказал [ему]: посмотри на небо и сосчитай звезды, если ты можешь счесть их. И сказал ему: столько будет у тебя потомков… И сказал ему: Я Господь, Который вывел тебя из Ура Халдейского, чтобы дать тебе землю сию во владение… В этот день заключил Господь завет с Аврамом, сказав: потомству твоему даю Я землю сию, от реки Египетской до великой реки, реки Евфрата: Кенеев, Кенезеев, Кедмонеев, Хеттеев, Ферезеев, Рефаимов, Аморреев, Хананеев, Гергесеев и Иевусеев.
Но, по существу, земля эта по-прежнему принадлежала Богу: как мы уже знаем, в благодарность за нее в Храм следовало приносить первые плоды. Правда, отрывки, где земля Израильская явным образом была бы названа святой, отыскать непросто (если не считать мимолетного упоминания у Захарии блистательного будущего в конце времен, когда «Господь возьмет во владение Иуду, Свой удел на святой земле»), но представление о том, что это «земля, о которой Господь, Бог твой, печется», проходит через всю Библию. Конечно, довольно странно, что (как мы уже видели) в значительной части Библии эта земля называется не Израильской, а Ханаанской и что многие евреи, для которых Библия была духовным руководством, жили за пределами этой земли, в общинах Междуречья и Вавилона. Странно и отсутствие в библейских текстах ясных указаний на точные пределы этой обетованной земли: они варьируются от наиболее широких, в соответствии с процитированным отрывком из Книги Бытия («от реки Египетской до великой реки, реки Евфрата»), до более скромных: когда Давид решает исчислить народ Израиля во Второй книге Царств, используется формула «от Дана до Вирсавии [Беэр-Шевы]», а в Книге Чисел Бог до начала покорения страны Иисусом Навином описывает Моисею границы обетованной земли: граница начинается от Мертвого моря, проходит через крайние точки на юге, западе, севере и востоке и возвращается к Мертвому морю.

Столь же странно и то, что многие из этих евреев не только говорили на других языках, но и молились не на иврите. Иврит считался особым языком — не только языком евреев, но и языком Бога: согласно Книге Бытия, именно древнееврейские слова использовал Бог для наименования всего в мире. Иврит был и храмовым языком. Но частичное использование арамейского в некоторых библейских книгах, например в Книге пророка Даниила, и воодушевление, с каким, по словам Филона, жители Александрии встретили появление Септуагинты, говорят о том, что иврит не считался незаменимым для общения с Богом.

Библейское напутствие для евреев, желающих вести праведную жизнь, заключалось в следующем: святость и справедливость вместе с повиновением Богу (как из любви, так и из боязни) приведет к процветанию, долголетию и многочисленному потомству на земле, обещанной их отцам. Одной из религиозных обязанностей было выражение радости на праздниках, учрежденных божественным повелением:
«И веселитесь пред Господом, Богом вашим».
В то же время посты с временным воздержанием от пищи и иными самоограничениями (воздержанием от мытья, ношением власяницы и посыпанием головы пеплом) были обычной практикой при трауре, но могли носить и литургический характер в особые моменты всеобщего покаяния, самым значительным из которых был всенародный пост в День искупления (иначе — День очищения, или Судный день):
«И сказал Господь Моисею, говоря: также в девятый [так в синодальном переводе. В оригинальном тексте и в других переводах речь о десятом дне] [день] седьмого месяца сего, день очищения… никакого дела не делайте в день сей, ибо это день очищения, дабы очистить вас пред лицем Господа, Бога вашего».
Это положение, согласно которому грех можно искупить и это искупление будет принято, было крайне важным для взаимоотношений Бога и народа Израиля:
«Живу Я, говорит Господь Бог: не хочу смерти грешника, но чтобы грешник обратился от пути своего и жив был».
Вопреки библейским указаниям на то, что дети обречены расплачиваться за грехи отцов до третьего и четвертого колена, или на то (как у Даниила), что награда и наказание ждут людей после смерти, когда «многие из спящих в прахе земли пробудятся, одни для жизни вечной, другие на вечное поругание и посрамление», ежегодный ритуал Дня искупления закреплял представление, согласно которому евреи хотя и неизбежно допускали в течение года те или иные нарушения Завета, заключенного с Богом, но после должного исповедания в грехах и беззакониях могли надеяться на прощение милосердного Бога и ожидать благополучного и мирного года.

В описанном в Библии ритуале на Судный день участвовал весь народ; центральное место в нем занимали жертвоприношения и мольбы первосвященника в святая святых. Столь же общенародным должно было быть ритуальное очищение, предписанное Второзаконием за нераскрытое убийство: старейшины города, ближайшего к месту, где было найдено тело, брали «телицу, на которой не работали, которая не носила ярма», ломали ей шею [в синодальном переводе — зарезали] «в дикой долине, которая не разработана и не засеяна» и произносили формулу:
«Руки наши не пролили крови сей, и глаза наши не видели; очисти народ Твой, Израиля, который Ты, Господи, освободил [из земли Египетской], и не вмени народу Твоему, Израилю, невинной крови».
Но в псалмах можно найти немало фрагментов, где предполагается, что и молитвенное покаяние отдельного человека может дать ему надежду на прощение милосердного Бога: «Если Ты, Господи, будешь замечать беззакония, — Господи! кто устоит? Но у Тебя прощение, да благоговеют пред Тобою». Раскаяние «сердца сокрушенного и смиренного» Бог примет как жертвоприношение и не презрит.

В варианте иудаизма, зафиксированном в библейских текстах, принимается как данность роль Бога в спасении как индивида, так и общины в целом. В обоих случаях спасение понимается вполне конкретно. Индивид может быть спасен от беды, недругов, страданий или смерти. Народ Израиля спасается от иноплеменных врагов, голода или рабства (как в случае исхода из Египта). Время от времени в библейском тексте отражается надежда на спасение и других народов, как в видении Исаии:
«И пойдут многие народы и скажут: придите, и взойдем на гору Господню, в дом Бога Иаковлева… Не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать».
Завет после потопа, в знак которого Бог явил радугу, был заключен не только с Ноем и его потомками (то есть со всем человечеством), но и «со всякою душею живою, которая с вами, с птицами и со скотами, и со всеми зверями земными». Иногда спасение в Библии откладывается на будущее время, когда изменится весь мировой порядок. Таковы пророчества Иоиля (поводом к произнесению которых, вероятно, стало опустошение страны стаями саранчи) о «дне Господнем, великом и страшном», когда «всякий, кто призовет имя Господне, спасется».

Эти концепции спасения почти не касаются жизни после смерти. Идеи о воскресении иногда встречаются в виде намеков, например в Книге пророка Даниила. Но чаще человек в еврейской Библии представляет собой тело, в которое лишь на время вселяется жизнь. Смерть — ничто. В некоторых текстах упоминается Шеол — подземное царство смерти, где мертвые влачат существование подобно теням, но о природе этого места ничего не говорится, за исключением того, что никто в Шеоле не имеет доступа к Богу. По словам пророка Иеремии, Бог сказал ему:
«Прежде нежели Я образовал тебя во чреве, Я познал тебя, и прежде нежели ты вышел из утробы, Я освятил тебя».
Но идея души, которая существует отдельно от тела еще до рождения и, следовательно, может остаться живой после смерти, в еврейской Библии так и не развилась в полноценную концепцию. Представление об отдельной от тела душе, существовавшей до физического тела, в которое она входит, укоренилось в еврейском мировоззрении под влиянием греческой мысли, прежде всего платоновской, уже после того, как в III веке до н. э. завершилось составление библейских текстов. Этой идее предстояло на протяжении более двух тысячелетий оказывать значительное влияние на развитие еврейских (и христианских) учений о роли индивида и его взаимоотношениях с Богом.

Изображение

Изображение
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Евреи в греко-римском мире

Новое сообщение ZHAN » 13 апр 2023, 16:32

Формирование Библии происходило в эпоху, когда иудаизм и евреи — продукт ближневосточного мира — впервые попали в орбиту цивилизаций Северного Средиземноморья. С конца IV века до н. э. былую мощь Ассирии, Вавилонии и Персии, господствовавших на Ближнем Востоке в предыдущие полтысячелетия, затмили сначала греко-македонская империя Александра Великого и его преемников, а с I века до н. э. — Рим.

Реакцией на греческую культуру — от синкретизма и заимствования отдельных ее черт до отторжения и сопротивления — можно объяснить многие явления в пестрой картине развития иудаизма с III века до н. э. до конца античности. Реакция же на римское владычество роковым образом привела к разрушению Иерусалимского храма в 70 году н. э., в результате чего жертвоприношения утратили центральную роль в еврейском культе.

Греки веками вели торговлю с Левантом, но непосредственным толчком к распространению эллинистической культуры по всему Ближнему Востоку с конца IV века до н. э. послужили военно-политические события. Как мы уже знаем из рассказа Иосифа Флавия, в 332 году до н. э. Александр Македонский начал небывалый завоевательный поход, в ходе которого покорил Персидское царство и территории к востоку вплоть до Индии. После безвременной смерти Александра в 323 году до н. э. его полководцы больше двух десятилетий воевали друг с другом, пока в 301 году до н. э. не разделили Ближний Восток, установив более или менее постоянные границы. Птолемей и его потомки воцарились в Египте, а династии Селевка достались территории от современной Турции на северо-западе до Ирана на востоке. Эти династии оставались у власти в течение двух с половиной столетий, хотя ситуация в регионе была далека от стабильной как из-за войн между честолюбивыми Птолемеями и Селевкидами, так и из-за внутридинастических склок.

В конце концов вторжение римлян положило конец этим царствам. Рим, когда-то город-государство, к IV веку до н. э. захватил всю Италию, а к концу III века господствовал во всем Западном Средиземноморье. С 200 года до н. э. римляне быстро распространяли свою власть на восток, ослабляя эллинистических правителей сначала Македонии, а затем Малой Азии при помощи то военной силы, то дипломатии. К началу I века до н. э. Рим часто вмешивался в политические события в Леванте. В 31 году до н. э., с поражением египетской царицы из династии Птолемеев — Клеопатры VII, — последнее из царств, основанных полководцами Александра, попало под власть римлян.

Такая экспансия Рима не была случайной. С конца VI до I века до н. э. по законам Римской республики государственная власть принадлежала всем патрициям, которые состязались за благосклонность народа, опираясь в основном на военные заслуги. Каждое новое завоевание заставляло политических соперников удачливого победителя искать, какие бы новые регионы заполучить под власть римлян.

Именно в середине I века до н. э., когда экспансия Рима достигла границ Иудеи, успехи римского государства едва не привели его к гибели. Богатство и слава, завоеванные отдельными полководцами, подстегивали их честолюбие. Они желали сохранить за собой власть: границы полномочий, полученных от римского народа, становились им тесны. В 49 году до н. э. началась гражданская война между Помпеем Великим и Юлием Цезарем; в этот затяжной военный конфликт между римскими аристократами было в конечном итоге втянуто все Средиземноморье. В 32 году до н. э. Октавиан, внучатый племянник и наследник Цезаря, победил и в 27 году принял имя Август — «Священный» или «Почитаемый». Формально законы римского государства остались в основном без изменений, но на деле Август стал самодержцем, а Рим — империей.

Евреи не сразу почувствовали на себе геополитические изменения, начавшиеся с завоеваний Александра Македонского. Персидские власти не стремились вмешиваться в обычаи народов, находившихся под их управлением, а Александр во время своего похода, как мы знаем со слов Иосифа Флавия, посетил Иерусалим и выразил восхищение иудейским Богом и его Храмом. Но Александр завоевал слишком большие территории, чтобы ими можно было управлять при помощи одних только его спутников-македонцев; он и его преемники создали новую правящую элиту, объединенную не только повиновением царю, но и лояльностью греческому языку и культуре. Греческие колонисты основали целый ряд новых городов, часто на базе уже существовавших греческих торговых поселений. К концу III века до н. э. в окрестностях Иудеи засвидетельствованы многочисленные греческие города: Скифополис, Гиппос, Гадара. Но Александр и его преемники поощряли и эллинизацию национальных элит, открывавшую представителям последних путь к власти; именно это в 60-х годах II века до н. э. и привело к кризису, вылившемуся в восстание Маккавеев.

Весь III век до н. э. Иудея оставалась под властью Птолемеев, наладивших эффективное управление «заморской территорией» своего высокоорганизованного египетского государства. Но в 198 году до н. э., после победы Антиоха Великого над Птолемеем V в битве при Панионе, Иудея была включена в состав куда более нестабильного государства Селевкидов, где власть была достаточно размыта. Как следствие, иудейской священнической элите в Иерусалиме представилась возможность повысить свой статус и приобрести авторитет в глазах селевкидских правителей, содействуя эллинизации населения посредством нового толкования иудаизма на базе греческих культурных понятий. В 175 году до н. э., когда царем Селевкидской державы стал Антиох IV Эпифан, брат первосвященника Онии Иисус устроил переворот, после которого взял греческое имя Иасон, предложил возвести гимнасий для спортивных упражнений по греческому образцу и «писать Иерусалимлян Антиохиянами».

[Речь в этом фрагменте (2 Мак. 4:9), по всей вероятности, идет об основании в Иерусалиме греческого полиса с названием Антиохия или, возможно, о создании привилегированной группы эллинизированных горожан — «иерусалимских антиохийцев».]

В спорах о том, насколько именно эти инициативы Иасона изменили иудаизм, сломано немало копий: ведь Тора не содержит как такового запрета на физические упражнения (когда «благороднейшие из юношей должны надевать греческую шапочку» [синодальный перевод этого стиха (2 Мак. 4:12) куда эмоциональнее: «привлекши лучших из юношей, подводил их под срамную покрышку».]), а все имеющиеся у нас сведения о периоде первосвященства Иасона почерпнуты из враждебно относящихся к нему источников, осуждавших его реформы как грех, за которым не замедлило последовать наказание всего Израиля. Для Антиоха главным стимулом, побудившим его заменить Онию Иасоном, стало, вероятно, предложение Иасона заплатить царю огромную сумму денег, так как тремя годами позднее (вероятно, в 171 году до н. э.) Иасон был, в свою очередь, смещен Антиохом с поста первосвященника в пользу некоего Менелая, предложившего еще более крупную взятку.

Подробные повествования о драматических событиях следующего десятилетия в двух включаемых в число апокрифов книгах Маккавейских содержат путаницу в хронологии и в сведениях о том, какие побуждения двигали ведущих участников политической борьбы в Иерусалиме, но общая канва событий ясна. Во время похода Антиоха на Египет в 170–169 годах до н. э. Иасон захватил Иерусалим, а Менелай укрылся в городской цитадели под защитой селевкидского гарнизона. Вернувшись из Египта осенью 169 года до н. э., Антиох нанес ответный удар, взяв город и разграбив самые ценные сокровища Храма, в том числе алтарь для благовоний и менору (декоративный светильник, атрибут Храма).

Автор Второй книги Маккавейской особо отмечает, что разграблением Храма руководил Менелай, «этот предатель законов и отечества», но вместе с тем не обвиняет Менелая в попустительстве еще более суровым гонениям, ожидавшим евреев.

В 168 году до н. э. Антиох вновь вторгся в Египет — и столкнулся лицом к лицу с римским сенатором Гаем Попиллием Ленатом, передавшим царю требование сената: увести войска из Египта под угрозой войны с Римом. Автор «пророчества», составленного вскоре после этих событий и включенного в библейскую Книгу Даниила, судя по всему, усматривает прямую связь между унижением Антиоха в Египте и прекращением храмового служения с последующей заменой его языческим культом:
В назначенное время опять пойдет он на юг; но последний поход не такой будет, как прежний, ибо в одно время с ним придут корабли Киттимские [римские]; и он упадет духом, и возвратится, и озлобится на святый завет, и исполнит свое намерение, и опять войдет в соглашение с отступниками от святого завета. И поставлена будет им часть войска, которая осквернит святилище могущества, и прекратит ежедневную жертву, и поставит мерзость запустения.
Причиной действий, описанных автором с таким негодованием, было то, что Антиох нуждался в дополнительном доходе от Иерусалимского храма — ведь римское вмешательство лишило его египетской добычи, которой при обычном течении событий он мог бы воспользоваться для выплаты вознаграждения своим победоносным войскам.

Согласно Первой книге Маккавейской, Антиох обратился ко всему царству, призвав, «чтобы все были одним народом и чтобы каждый оставил свой закон», и в основном добился успеха: «И согласились все народы по слову царя. И многие из Израиля приняли идолослужение его и принесли жертвы идолам, и осквернили субботу». Вопрос о том, сколько евреев в действительности поддержали упразднение своей религии, остается весьма спорным. Иосиф Флавий сообщает, что самаритяне выпросили у Антиоха позволение посвятить свой храм Зевсу, но из книг Маккавейских создается впечатление, при всей враждебности их авторов к эллинизаторам, что удар по иудейскому культу был нанесен главным образом извне — со стороны государства Селевкидов. Эксцентричному Антиоху после чудовищного унижения в Египте вряд ли было дело до амбиций иудейских священников-эллинизаторов. В свою очередь, сами священники вряд ли стали бы поддерживать политику, направленную на упразднение храмового культа, за контроль над которым они боролись.

Так или иначе, атака на еврейский культ и обычаи оказалась жесткой. В города и деревни по всей Иудее были направлены селевкидские чиновники, которые должны были следить за тем, чтобы евреи не соблюдали субботу, не обрезали сыновей и приносили жертвы языческим богам. Согласно Второй книге Маккавейской, составленной не позднее чем через век после этих событий, «на празднике Диониса принуждали Иудеев в плющевых венках идти в торжественном ходе в честь Диониса», а когда были пойманы две женщины, обрезавшие своих детей, «за это, привесив к сосцам их младенцев и пред народом проведя по городу, низвергли их со стены».

Насколько достоверны истории об этих зверствах, установить невозможно, но кажется ясным, что именно жестокость репрессивных мер, резко контрастировавшая с постепенным формированием религиозного синкретизма, который успешно способствовал распространению эллинистической культуры почти на всем Ближнем Востоке, вызвала вооруженное восстание Маккавеев. Это единственный известный случай, когда приверженцы восточной религии с оружием в руках противостояли агрессии греческой культуры на родной земле.

Восстание началось в Модиине — городке к северо-западу от Иерусалима — под руководством священника Маттафии и его пятерых сыновей. Когда селевкидский посланник прибыл в Модиин насаждать царский указ, Маттафия прилюдно отказался поклониться языческому божеству и убил еврея, готовившегося принести жертву на алтаре, а вместе с ним и царского чиновника. Затем он бежал в горы, где быстро собрал партизанский отряд, члены которого разрушали языческие алтари и вовлекали в сопротивление более широкие слои еврейского населения — если требовалось, и силой. Говоря словами Первой книги Маккавейской, «они… поражали в гневе своем нечестивых и в ярости своей мужей беззаконных».

Не больше чем через год после начала восстания Маттафия умер от старости, и место вождя повстанцев занял его сын Иуда, чье личное прозвище Маккавей (неясной этимологии, но, вероятнее всего, означающее «молот») дало название восстанию в целом.

История военных кампаний Иуды по-разному излагается в ярких повествованиях Первой и Второй книг Маккавейских, и сейчас невозможно восстановить ее в точности, но подобная агиография великого полководца, несомненно, отражает впечатляющие победы над превосходящим противником, кульминацией которых стало освобождение Иерусалима. В декабре 164 года до н. э., 25 числа месяца кислева, через три года после осквернения, Храм — с новым жертвенником и новой священной утварью — был повторно освящен.

Ни в Первой, ни во Второй книге Маккавейской не упоминается чудо с маслом, которое выходит на первый план в позднейшем праздновании этого важнейшего события в раввинистическом иудаизме, но Первая книга Маккавейская сообщает, что «установил Иуда и братья его и все собрание Израиля, чтобы дни обновления жертвенника празднуемы были с веселием и радостью в свое время, каждый год восемь дней», — так описывается учреждение праздника Хануки.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Евреи в греко-римском мире (2)

Новое сообщение ZHAN » 14 апр 2023, 16:40

Трудно переоценить значение побед Иуды для будущего иудейской религии. Другие национальные культы в регионах вокруг Иудеи после перелицовки на греческий манер утратили свою самобытность, результатом же восстания Маккавеев стало появление важнейшей концепции, противопоставляющей иудаизм и эллинизм. Эта концепция, о которой не раз вспоминали в разные эпохи в позднейшей истории иудаизма, частично является продуктом пропаганды со стороны родственников Иуды, нацеленной на укрепление их власти в Иудее в десятилетия, последовавшие за гибелью самого Иуды в бою осенью 161 года до н. э..

Ко времени создания Первой книги Маккавейской (написанной, вероятнее всего, в 20-х годах II века до н. э.) Иудеей правил Иоанн (Йоханан) Гиркан, внук Маттафии и племянник Иуды Маккавея. Гиркан, находясь в сане первосвященника, крепко держал в руках управление независимой Иудеей. Династия Хасмонеев (получившая это название в честь предка Маттафии) не без труда добилась главенства. Иуде удалось восстановить древний культ в Иерусалиме в 164 году до н. э., но в городской цитадели оставался селевкидский гарнизон, и военным силам, которыми располагали восставшие евреи, не удалось бы удержать в своих руках Храм, если бы Антиох IV не умер в походе на Восток, предпринятом в 163 году до н. э., после чего его наследников на некоторое время отвлекла борьба за власть. Претенденты на трон Селевкидов стремились заручиться чьей угодно политической поддержкой, и братья Иуды — сперва Ионафан (Йонатан), а затем Симон (Шимон) — с умом использовали открывшиеся возможности, вымогая уступки то у одного из соперников, то у другого.

Хасмонеи были священниками, но не принадлежали к потомкам Садока, из которых назначался первосвященник со времен Храма Соломона и вплоть до смещения Иасона Менелаем в 171 году до н. э. Поэтому, придя к власти, они не сразу захватили первосвященство. После повторного освящения Храма Иудой Маккавеем первосвященником стал некий Иаким, или Алким, из эллинистической партии. Вопреки поздним преданиям, передаваемым Иосифом Флавием, в Первой книге Маккавейской нет ни единого указания на то, что Иуда успел стать первосвященником, да и сам Иосиф недвусмысленно заявляет, что после смерти Иакима в 159 году до н. э. Храм семь лет оставался без первосвященника.

Лишь в 152 году до н. э. Ионафан, брат Иуды, после долгих переговоров с дравшимися за власть селевкидскими правителями Деметрием и Александром Баласом принял от последнего сан первосвященника. В Первой книге Маккавейской приведено письмо Ионафану от царя и рассказано о дальнейшем получении Ионафаном высшей власти в Храме:
«Царь Александр брату Ионафану — радоваться. Услышали мы о тебе, что ты — муж, крепкий силою и достойный быть нашим другом. Итак, мы поставляем тебя ныне первосвященником народа твоего; и ты будешь именоваться другом царя (он послал ему порфиру и золотой венец) и будешь держать нашу сторону и хранить дружбу с нами».
И облекся Ионафан в священную одежду в седьмом месяце сто шестидесятого года, в праздник кущей.

Получив первосвященство, династия Хасмонеев удерживала его больше века: последним отпрыском династии, служившим в Иерусалимском храме, стал Аристобул III, убитый в 35 году до н. э. Но некоторая неуверенность Хасмонеев в своем праве занимать высшую должность и представлять народ перед Богом видна из событий 18 элула (начало сентября) 140 года до н. э., когда брат и преемник Ионафана Симон созвал «великое собрание священников и народа и князей народных и старейшин страны». Собрание постановило, что за «деяния Симона и славу, какую старался он доставить народу своему» он был поставлен начальником и первосвященником, и «Иудеи и священники согласились, чтобы Симон был у них начальником и первосвященником навек, доколе восстанет Пророк верный».

Итак, назначение первосвященника переставало быть прерогативой языческого сюзерена. Избирал первосвященника теперь еврейский народ — или (в случае появления нового пророка) Бог. Решение собрания было вырезано на бронзовых табличках, поставленных «в ограде храма на видном месте», а копии с них хранились в сокровищнице.

Симон и два его сына были убиты в 135 году до н. э., и выживший сын Симона Иоанн Гиркан лишь с большим трудом сохранил власть. Но в 129 году до н. э. селевкидский царь Антиох VII погиб в походе на парфян на восточной границе своей империи. Наследнику Антиоха Деметрию II было не до Иудеи из-за внутренних конфликтов, раздиравших государство, и Иоанн Гиркан начал завоевательные походы, в результате которых его подданными стали самаритяне к северу и идумеяне к югу.

Самаритянский храм на горе Гаризим был разрушен. Покорив идумеян, Гиркан, по словам Иосифа Флавия, «позволил им оставаться в стране, но лишь с условием, чтобы они приняли обрезание и стали жить по законам иудейским. Идумеяне действительно из любви к отчизне приняли обряд обрезания и построили вообще всю свою жизнь по иудейскому образцу. С этого самого времени они совершенно стали иудеями».

Эта политика насильственного обращения в свою веру отражает отчетливо иудеоцентричный этос династии Хасмонеев непосредственно после ее прихода к власти. Иоанн Гиркан чеканил монеты с надписями на иврите: «Йехоханан-первосвященник и хевер [община] евреев». Но уже в правление Иоанна Гиркана династия начала перенимать обыкновения других эллинистических государств, не последним из которых было ведение захватнических войн с помощью наемников. Первая книга Маккавейская — пропагандистская история происхождения правящего рода — изображает Хасмонеев как борцов за иудаизм против эллинизма, но громогласное выражение враждебности к греческой культуре вовсе не помешало им добровольно стать в некоторых аспектах эллинистической династией.

В политической сфере эллинизация стала очевидной уже после смерти Иоанна Гиркана в 104 году до н. э. Самого Гиркана как правителя устраивал сан первосвященника, но его старший сын Аристобул, по словам Иосифа Флавия, «решил изменить прежнюю форму правления и провозгласить себя… царем… он первый возложил на себя царский венец». Как он, так и его младший брат Александр Яннай, сменивший его на троне всего через год, вели политику территориальной экспансии. Аристобул включил в иудейское государство галилейскую народность итуреев, принудив «тех… которые захотели остаться в своей области, принять обрезание», а Александр покорил греческие города на приморской равнине. При этом реальной правительницей Иосиф изображает Александру Саломею, вдову Аристобула. Именно Александра после смерти мужа освободила из заточения Александра Янная и объявила его царем. Когда же Яннай в 76 году до н. э. скончался, она сама стала правящей царицей.

Женщины из правящих династий нередко оказывались на троне в эллинистических царствах (в особенности в Египте, где Клеопатра VII, любовница Юлия Цезаря, а затем Марка Антония, во второй половине I века до н. э. была лишь последней в целом ряду могущественных цариц из династии Птолемеев), но для иудейской традиции воцарение женщины было событием революционным. Так как женщина не могла быть первосвященником, Александра назначила на эту должность своего старшего сына Гиркана.

Как Иосиф Флавий, так и раввины (называвшие Александру именем Шломцион) весьма благосклонно оценивали ее правление, во время которого она «передала все дела фарисеям, повиноваться которым повелела и народу, причем вновь санкционировала все те дополнения фарисеев к установленному закону, которые были введены фарисеями и затем отменены ее свекром, Гирканом». Однако первосвященник Гиркан выглядит слабой фигурой и остается в тени властолюбивой матери — Иосиф даже утверждает, что она выбрала его на эту должность именно из-за его апатичности, благодаря которой он не представлял опасности для ее собственной власти, — а после ее смерти в 73-летнем возрасте в 67 году до н. э. право Гиркана на трон начал оспаривать его младший брат Аристобул II.

Раздоры между братьями в последующие четыре года дали римлянам повод для вмешательства, и независимости хасмонейского государства пришел конец.

Уже в 104 году Аристобул I, по словам Иосифа, принял прозвище Филэллина — «друга греков».

[Греческий оригинал «Иудейских древностей» (XIII, 11, 3) здесь можно понять двояко: как «он выказывал себя другом греков» (так в цитируемом нами переводе Г. Генкеля) или как «он называл себя Другом греков».]

Миф об основании династии Хасмонеев как спасителей иудаизма от греческой культуры не мешал благочестивым евреям и в земле Израиля, и в диаспоре принимать те аспекты эллинизма, которые казались совместимыми с их религией. По иронии судьбы, сами книги Маккавейские, восхваляющие сопротивление греческим ценностям, сохранились только по-гречески. От конца эпохи Второго храма до нас дошло много других еврейских текстов на греческом языке, в основном в виде фрагментов. Многие евреи использовали греческие литературные формы для выражения еврейских идей; самые замечательные из таких примеров — эпическая поэма некоего Филона (других сведений о нем не сохранилось) под названием «Об Иерусалиме» и написанная Иезекиилем Трагиком в манере Еврипида греческая драма «Исход». В последней встречается ряд ярких деталей: так, зрителей должен был поражать глас Божий, раздающийся из неопалимой купины, а разведчик, отправленный на поиски места стоянки для израильтян, довольно неожиданно рассказывает о виденной им могучей птице — фениксе, которому другие птицы воздавали царские почести.

Фрагмент «Исхода» Иезекииля был найден среди папирусов египетского города Оксиринха, что говорит о популярности текста в античном Египте; вероятно, именно в Египте он и был написан. Но место сочинения многих других греко-еврейских текстов, например труда Эвполема «О царях иудейских» — красочного пересказа Писания, нам неизвестно; не так уж невероятно отождествление Эвполема (который в стремлении показать величие еврейских царей древности добавил к библейскому повествованию материал из греческих источников, в частности Геродота и Ктесия) с евреем того же имени, жившим в Иудее во II веке до н. э. и в 60-х годах избранным Иудой Маккавеем в число послов, направленных в Рим для заключения союза. Еврейские жители Иудеи к концу периода Второго храма вполне умели думать и писать по-гречески; это ясно видно по сочинениям Иосифа Флавия, написанным в конце I века н. э. Иосиф, без сомнения, был не единственным в этом роде, так, например, в автобиографическом труде «Жизнь» он уделил значительное место полемике с современным ему историком Юстом из Тивериады, чье прекрасное греческое образование отметил особо.

Реакция иудеев на греческую культуру была, судя по всему, неоднозначной. Мировоззрение, отраженное в свитках Мертвого моря, во многом можно охарактеризовать как отрицание эллинизма, однако тот факт, что в Кумранских пещерах сохранились и свитки с библейскими текстами, написанными по-гречески, свидетельствует, что по крайней мере некоторые из евреев, живших у Мертвого моря, знали и употребляли греческий язык. Труднее различить элементы греческой философии в кумранских текстах на иврите и арамейском, но поиск параллелей между мотивами, например, в еврейской литературе премудрости и греческих философских трудах не лишен оснований, так как появление в этот период большого количества иудейских текстов, переведенных с иврита на греческий, ясно говорит о том, что как минимум некоторые евреи свободно владели обоими языками.

Взятие Иерусалима Помпеем Великим в Судный день 63 года до н. э. — «в день поста третьего месяца в сто семьдесят девятую олимпиаду, в консульство Гая Антония и Марка Туллия Цицерона» — было незначительным событием среди победоносных походов этого полководца, укрепившего римский контроль над территориями вдоль восточного берега Средиземного моря, но евреям это трудное начало трудных отношений с новой сверхдержавой сулило поворот в судьбе всего народа и в конечном итоге в судьбе его религии.

Поводом для вторжения Помпея в Иудею послужила борьба за власть между Гирканом II и Аристобулом II, сыновьями Александра Янная. Оба пытались крупными взятками склонить римлян на свою сторону: так, Аристобул послал Помпею виноградник из золота, который стоил неслыханную сумму в 500 талантов и позднее был выставлен в римском храме Юпитера Капитолийского.

Иосиф Флавий отмечает, что ни один из двух Хасмонеев не пользовался широкой поддержкой:
«Народ был восстановлен против обоих, не желая подчиняться ни тому ни другому и мотивируя это тем, что у них существует обычай, в силу которого народ обязан подчиняться лишь священнослужителям почитаемого Бога. Между тем, хотя Гиркан и Аристобул и потомки священников, они старались ввести другую форму правления, чтобы поработить себе народ».
Если Иосиф верно передал народные настроения, Помпей их проигнорировал, решив поддержать притязания Гиркана. Иерусалим он с помощью сторонников Гиркана занял без труда, но на Храмовую гору вступил лишь после долгой осады. Иосиф с восхищением передает, что «священнослужителей не удерживал от отправления своих обязанностей страх перед осадой, но… они ежедневно, дважды, рано утром и около девятого часа, приносили свои жертвы на алтарь» и продолжали жертвоприношения, даже когда римские солдаты ворвались в храм и начали резню.

С победой Помпея Иудея оказалась под властью римлян, правивших через Гиркана II, подчиненного римскому наместнику провинции Сирия. Гиркан находился на посту двадцать три года — с 63 по 40 год до н. э., но его положение все время оставалось шатким. Опасность крылась не только в постоянной оппозиции со стороны его брата Аристобула и сына последнего, Антигона, но и в нестабильности в этот период в римском мире в целом, особенно после начала гражданской войны между Помпеем и Юлием Цезарем в 49 году до н. э..

Зависимый правитель, каким был Гиркан, не имел личных интересов в борьбе патрициев, ввергнувшей римский мир в хаос. Путем взяток и переговоров, которые Гиркан вел через своего главного сановника Антипатра, отца будущего царя Ирода, он смог удержаться у власти: сначала он поддержал Юлия Цезаря, затем (после мартовских ид 44 года до н. э.) его убийц и, наконец, когда последние были разгромлены при Филиппах осенью 42 года до н. э., — его политических преемников Марка Антония и Октавиана. Но все эти переговоры с влиятельными римлянами оказались ни к чему: в 40 году до н. э. Антигон, сын Аристобула, брата Гиркана, убедил парфян, воспользовавшихся римскими неурядицами и занявших Северную Сирию, вторгнуться в Иудею и поставить его новым правителем. Гиркана увезли в Парфию пленником и изуродовали ему уши, так как человеку с любым физическим недостатком путь в первосвященники был закрыт.

На монетах Антигона, чеканившихся с 40 по 37 год до н. э., были две надписи: на одной стороне по-гречески «Царь Антигон», на другой стороне на иврите «Первосвященник Маттафия». Очевидно, новый первосвященник питал радужные надежды на восстановление независимости хасмонейского государства, как во времена его деда и бабки Александра Янная и Александры. Но Антигон недооценил упорство римлян. Сенат воспринял потерю территории как оскорбление римского могущества; вопрос о возвращении Иудеи в сферу влияния Рима обсуждению не подлежал. За отсутствием связей с кем-либо из династии Хасмонеев, кого можно было бы посадить на место Антигона, сенат обратился к Ироду, сыну Антипатра, чьи совместные с сыновьями интриги в пользу Гиркана в 40-х годах до н. э. не остались не замеченными влиятельными римлянами, в том числе Марком Антонием, который к концу десятилетия был фактическим правителем большей части Восточного Средиземноморья.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Евреи в греко-римском мире (3)

Новое сообщение ZHAN » 15 апр 2023, 13:29

Принятое осенью 40 года до н. э. решение сената назначить человека, подобного Ироду, правителем Иудеи было чужеродным и для обычной римской политики, и для еврейской традиции; оно было бы и вовсе невозможным, если бы не кризис, в котором находился римский мир.

Ирод происходил из Идумеи, региона к югу от Иудеи, чьи жители были обращены в иудаизм лишь семью десятками лет ранее. Его мать была из набатейских арабов. Он не состоял в родстве с царской семьей Хасмонеев и, не будучи коѓеном, не мог возглавлять службу в Иерусалимском храме. Три года ушло у Ирода на то, чтобы подчинить себе царство, в чем ему помогли сначала победы римлян над парфянами в Сирии в 39 и 38 годах до н. э., а затем, в 37 году до н. э., поддержка римской армии во время осады Антигона в Иерусалиме.

После взятия города Антипатра в цепях привели к римскому военачальнику Сосию. Сосий увез его к Марку Антонию, а тот по просьбе Ирода приказал обезглавить бывшего царя. В свое время Антигон оспаривал перед римлянами права Ирода на трон, указывая, что тот был идумеянином, «то есть полуевреем» — что могло лишь усилить желание Ирода избавиться от него.

В следующие сто лет все еврейские правители Иудеи сохраняли власть только благодаря благосклонности римлян. Сам Ирод искусно лавировал в мутной воде последнего десятилетия римской гражданской войны. После поражения Марка Антония от Октавиана (будущего императора Августа) в 32 году до н. э. Ирод, увидев, что поставил не на ту лошадь, поклялся победителю, что будет столь же верен ему, как и прежнему владыке Восточного Средиземноморья. К моменту своей смерти в 4 году до н. э. Ирод стал заметной в римском мире фигурой — другом императора, покровителем многих греческих городов, инициатором выдающихся строительных проектов и, безусловно, самым известным среди простых римлян иудеем.

Для римских граждан Ирод был самым что ни на есть архетипом иудея: даже субботу называли «Иродовым днем».

Мнение об Ироде евреев было не столь однозначным. В Иудее он женился на Мариамме, внучке первосвященника Гиркана II из рода Хасмонеев, но многие считали, что Ирод подстроил гибель якобы утонувшего младшего брата Мариаммы, чтобы вокруг того не собрались недовольные. Не жалея средств на перестройку Иерусалимского храма, Ирод в то же время воздвиг и храм в честь Рима и Августа в Кесарии, основанной им на берегу Средиземного моря, а также выступил покровителем Олимпийских игр в Греции, чем немало гордился. Он даже попытался приобщить еврейскую публику в Иерусалиме к греческим спортивным состязаниям и к римским представлениям с дикими животными, но скоро оставил эту затею из-за народных протестов.

Таким образом, правление Ирода двояко отразилось на религиозной жизни его еврейских подданных. Великолепие перестроенного Храма в Иерусалиме с его значительно увеличенным двором, воздвигнутым на подпорных арках по последнему слову римских строительных технологий, спровоцировало бум в индустрии обслуживания паломников, которых стало больше еще и благодаря сравнительному повышению безопасности путешествий в Средиземноморье, объединенном под римской властью. В то же время храмовые жертвоприношения при Ироде возглавляли первосвященники, происходившие из неименитых семей вавилонских и египетских евреев, ведь он тщательно отбирал кандидатов, которые не могли бы представлять угрозы его собственной власти. Любой священник, занявший однажды высшую должность, неизбежно сохранял некоторый ореол славы, но новая священническая элита не могла сформироваться за один день, да и никакие новые священнические семьи не могли равняться по весу и авторитетности ни с Хасмонеями, ни с потомками Садока, которые были первосвященниками до них.

Годы, непосредственно предшествующие смерти Ирода в 4 году до н. э., были отмечены напряженной борьбой за власть внутри его большой семьи. В последние годы жизни Ирод часто менял завещание. В конце концов Иудею унаследовал его сын Архелай, который, впрочем, носил уже менее престижный титул этнарха («правителя народа»), а не царя, а другие части Иродова царства были отданы в управление его братьям Ироду Антипе и Филиппу. Архелай пробыл у власти лишь десять лет: в 6 году н. э. Август отправил его в ссылку в Галлию и передал непосредственное управление Иудеей римскому наместнику.

Установление прямого римского правления потребовало от наместника Сирии Квириния ввода войск для переписи населения новой провинции, но после того, как она была проведена, император решил, что можно доверить управление Иудеей префекту с самыми незначительными военными силами. Римские власти ожидали, что поддержанию порядка будут способствовать прежде всего местные вожди, а Рим, в свою очередь, будет укреплять их авторитет среди подвластного населения. В следующие шестьдесят лет члены семьи Ирода продолжали периодически выступать в этом качестве во внутренней политике Иудеи, но после удаления Архелая в 6 году н. э. главным представителем иудеев перед римским наместником стал первосвященник в Храме, и священнические семьи, из среды которых он назначался, стали в Иерусалиме новой правящей элитой.

Римляне присвоили себе право выбирать первосвященника, вернувшись, таким образом, к системе, которая была нормой до возвышения Хасмонеев: первосвященников теперь вновь назначал сюзерен. Иногда выбор падал на священников из семей, бывших в фаворе у Ирода, но семья Анана, сына Сефа, назначенного на этот пост в 6 году н. э. Квиринием взамен действовавшего первосвященника Иоазара, сына Боэта, который не смог успокоить народные волнения, возникшие из-за переписи, была обязана своим высоким положением исключительно покровительству римлян. Из семнадцати первосвященников, служивших в Храме между 6 и 66 годами н. э., пятеро были сыновьями Анана, а один (Каиафа, согласно Евангелиям, осудивший на смерть Иисуса) — его зятем.

В 40 году н. э. безумные планы императора Калигулы пошатнули выстроенную систему римского управления через тщательно подбираемых первосвященников и вновь ввергли провинцию в хаос. Подстрекаемый враждебными к иудеям греками, донесшими императору, что евреи, в отличие от них самих, не поклоняются ему как богу, Калигула не проникся доводами евреев, что молиться еврейскому Богу за императора ничуть не хуже, и приказал наместнику провинции Сирия Петронию установить его статую для поклонения в Иерусалимском храме. В Птолемаиде, по пути в Иерусалим, Петроний встретил толпы недовольных и не стал спешить с исполнением повеления. Что случилось бы, если бы статую успели воздвигнуть, можно только гадать, но в 41 году Калигулу убили, и его план так и не был приведен в действие.

Среди тех, кто умолял Калигулу не осквернять Иерусалимский храм, громче всех звучал голос его друга Агриппы I, внука Ирода. Агриппа сыграл весьма важную роль и в возведении на престол Клавдия после убийства Калигулы. В награду Клавдий в том же 41 году передал Агриппе все территории, которыми правил его дед, и право назначать первосвященника. Когда в 44 году Агриппа внезапно скончался — согласно Деяниям апостолов, «быв изъеден червями», его царство вновь было разделено. Иудея вернулась под управление римских наместников, но верховное наблюдение над Храмом было поручено брату Агриппы Ироду Халкидскому. Через непродолжительное время после его смерти (48 год н. э.) надзирать за храмом стал сын Агриппы, Агриппа II, занимавший свой пост приблизительно с 50 года и до восстания против римлян, вспыхнувшего в 66 году.

Началом восстания весной 66 года стал символический отказ иерусалимских священников приносить традиционные жертвы за благополучие римского императора. Храм оставался центральным очагом восстания все четыре года независимости, вновь потерянной в августе 70 года с разрушением Иерусалима римскими войсками. Еврейское государство, освобожденное от римских оков и владычества потомков Ирода, чеканило ряд примечательных монет, в надписях на которых в ознаменование начала новой эпохи применялось палеоеврейское письмо, как некогда при Хасмонеях. На монетах новое государство называется Израилем — очевидно, это название сознательно противопоставляется римскому названию провинции Иудея. Наряду с многочисленными бронзовыми монетами, возвещавшими «свободу Сиона» и «искупление Сиона», восставшие чеканили из серебра исключительной чистоты монеты в сикль, полсикля и четверть сикля с надписями, где упоминается «Иерусалим святой».

Принципиальное использование чистого серебра даже в условиях военного дефицита показывает, что для лиц, ответственных за чеканку монет, первичным было их использование в религиозных целях — как приношение в Храм. В конце 67 или начале 68 года н. э. повстанческое правительство выбрало жребием нового первосвященника, при этом исключив из жеребьевки священнические семьи, пользовавшиеся благосклонностью Рима, к изрядному негодованию Иосифа:
Случайно жребий выпал на человека, личность которого ярко осветила все безумие их затеи, на некоего Фаннию, сына Самуила из деревни Афта. Он не только не был достоин носить звание первосвященника, но был настолько неразвит, что не имел даже представления о значении первосвященства. Против его воли они вытащили его из деревни, нарядили, точно на сцене, в чужую маску, одели его в священное облачение и наскоро посвятили в то, что ему надлежит делать. Для них это гнусное дело было только шуткой и насмешкой, другие же священники обливались слезами при виде того, как осмеивается закон, и стонали над профанацией священных должностей.
В вопросе о причине восстания, которое разразилось в 66 году н. э., после шести десятков лет прямого римского правления, единства до сих пор нет, несмотря на подробное повествование о войне, оставленное Иосифом Флавием (или благодаря ему). Иосиф, не жалея сил, отмечает все более ранние случаи, когда бесцеремонные действия римских наместников уже приводили к народным волнениям. Но он указывает и на иные причины восстания, среди которых и классовая борьба между богатыми и бедными (усугубленная неравным распределением благ в богатеющем обществе), и непростые отношения между еврейским и языческим населением городов по соседству с Иудеей, таких как Кесария, и проблема «отцов и детей» внутри иудейской элиты, юное поколение которой играло ведущую роль в бунте против Рима.

Среди причин восстания, выделяемых Иосифом особо, было и учение, которое в 6 году н. э., во время первой римской переписи, проповедовали галилеянин Иуда и фарисей Саддук. Они призывали евреев считать Бога «единственным руководителем и владыкою своим» и готовы были идти на смерть, «лишь бы не признавать над собою главенства человека». В своих «Иудейских древностях» Иосиф назвал это учение «четвертой философской школой», противопоставив ее тем самым трем старинным «школам» — фарисеям, саддукеям и ессеям, однако стоит отметить, что подробнейший рассказ Иосифа о событиях пяти предвоенных десятилетий, как ни странно, не позволяет идентифицировать ни одного участника и ни одну группу участников восстания, которые были бы явными сторонниками этой «четвертой философской школы».

Аналогично в «Иудейской войне» Иосиф упоминает о широко распространенной вере в «двусмысленное пророческое изречение… гласящее, что к тому времени один человек из их родного края достигнет всемирного господства», но вопреки этому сообщению ни один из вождей восстания не описан как мессианская фигура, за исключением, возможно, Симона, сын Гиоры, который в 70 году н. э. стал руководителем повстанческих сил и как таковой удостоился сомнительной чести быть торжественно казненным в ходе триумфа Веспасиана и Тита в Риме. После падения Иерусалима Симон вышел сдаваться римским солдатам в белой тунике и пурпурной мантии. Иосиф полагал, что таким образом тот хотел напугать римлян, но, возможно, Симон считал, что подобная императорская одежда отражает его статус правителя-мессии.

Когда в 66 году н. э. разразилось восстание, римляне поняли всю серьезность положения не сразу, а лишь после неожиданного поражения сирийского наместника Цестия Галла, который отправился на юг усмирить волнения в Иудее, достиг Иерусалима, продемонстрировал свою военную мощь, но, возвращаясь к Средиземному морю, не смог обеспечить достаточную защиту обоза. Вполне возможно, что вожди временного правительства, многие из которых принадлежали к первосвященническим семьям, пользовавшимся благосклонностью Рима больше полувека, вообразили, что смогут получить независимость от римского наместника, при этом оставшись в составе Римской империи. Назначил же император Клавдий Агриппу царем Иудеи всего четвертью века ранее!

Но Рим ответил на разгром Цестия (в ранней истории Римской империи это было самое тяжелое поражение римской армии в замиренной провинции) мобилизацией огромной армии, задачей которой было принуждение восставших к полной капитуляции. Кампания продвигалась медленно, среди прочего из-за осторожности старого полководца Веспасиана, которому было поручено взятие Иерусалима, а также и потому, что с конца 68 года внимание Рима отвлекли смерть императора Нерона и борьба за императорский трон четырех сенаторов, последним и самым успешным из которых стал как раз Веспасиан.

Весной 70 года Тит, сын Веспасиана, которому отец годом ранее поручил завершить Иудейскую войну, уже в ранге императорского наследника осадил Иерусалим. Яростный штурм городских стен в последующие месяцы и стремление как можно быстрее завершить кампанию, не считаясь с потерями, были обусловлены стремлением новой императорской династии предстать перед римлянами героями, победившими врагов-варваров.

Иосиф утверждал, что Тит не хотел разрушать Храм. Возможно, и так, но когда жарким августовским днем здание запылало, его было уже не спасти. Общественные жертвоприношения за императора, ради восстановления которых Рим начал военные действия в 66 году, стали теперь невозможны, но Веспасиан и Тит приняли политическое решение: для укрепления имиджа новой династии лучше гордиться уничтожением храма, чем скорбеть и раскаиваться. В 71 году храмовые сокровища были пронесены по римским улицам в триумфальном шествии; их изображение и сегодня можно увидеть на арке Тита возле римского форума.

История Храма и его вождей была тесно связана с политикой Рима в течение шести десятилетий перед тем, как Храм был обращен в груду камней. Римские наместники считали первосвященника представителем всех евреев Иудеи и доверяли ему поддержание порядка. В случае принятия важных решений, например суда по обвинению в преступлении, наказуемом смертной казнью, первосвященник должен был обратиться к синедриону — «совету». Иосиф Флавий называл тем же греческим термином консилиум — группу советников, собираемую по особым вопросам римскими должностными лицами. В Мишне этот термин, транслитерированный на иврит как «Санѓедрин», обозначает верховный суд в составе 71 судьи, в компетенцию которого входило рассмотрение самых сложных дел. Если Санѓедрин был организован по тем же принципам, что и консилиум, созываемый римским должностным лицом, его состав должен был варьироваться в зависимости от тематики обсуждаемого дела. Поэтому в Санѓедрине могли одновременно заседать евреи, принадлежавшие к различным религиозным направлениям: так, согласно Деяниям, во время суда над св. Павлом фарисеи и саддукеи в Синедрионе перессорились между собой.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Евреи в греко-римском мире (4)

Новое сообщение ZHAN » 16 апр 2023, 14:03

До восстания 66 года такая система управления работала неплохо. Разумеется, за шестьдесят лет волнения случались, и ретроспективный рассказ обо всех этих эпизодах сразу, как у Иосифа, может создать впечатление, что общество уже давно находилось на грани взрыва. Но такая точка зрения, основанная на апостериорном знании о последовавшем разрушении Иерусалима, крайне ошибочна.

В течение многих лет евреи мирно жили во многих частях римского мира; диаспорам в Малой Азии, Сирии, Египте, да и в самом Риме в знак почтения к их древности государство издавна позволяло соблюдать собственные обычаи, например субботу. Евреям диаспоры дозволялось отправлять приношения в Иерусалимский храм, а цари Иродовой династии вступались за иудеев Малой Азии и Александрии, когда их отношения с соседями-язычниками накалялись.

Для римлян весь еврейский мир был единым сообществом; по словам Иосифа Флавия, это отметил император Клавдий в эдикте, утверждавшем права, дарованные александрийским евреям, «за всеми римскоподданными иудеями». Когда Иерусалимскому храму угрожало безумство Калигулы, александрийский еврей Филон прервал свою миссию посланника александрийской общины, чтобы всеми силами попытаться воспрепятствовать осквернению общенациональной святыни.

Управлению Иудеей как таковой римляне не уделяли чрезмерно много внимания. Здесь находилась лишь небольшая группа вспомогательных войск; во главе провинции стояли вначале префекты, а затем прокураторы, не принадлежавшие к сенаторскому сословию. По всей вероятности, Иудея вовсе не представлялась римлянам потенциально опасной.

Среди уникальных еврейских привилегий особенно удивительно проведение трижды в год паломнических празднеств в Иерусалиме, в ходе которых в одном месте собиралось огромное количество народа — в римском мире подобное не допускалось больше нигде. На время празднований прокураторы всего лишь размещали в Иерусалиме дополнительную когорту для обуздания толпы. Очевидно, римляне понимали, что массовые сборища могут привести к волнениям, но, как обнаружилось в 66 году, несколько тысяч солдат ничего не могли сделать с массой людей, стиснутых на узких улочках города.

Если 50-е и 60-е годы н. э. в самом деле были временем нараставшей напряженности в Иудее, Рим воспринимал это с удивительным благодушием, никак не пытаясь усилить свое военное присутствие. Было бы весьма ошибочным представлять Иудею I века оккупированной страной с римским солдатом на каждом углу. Бо́льшую часть времени большинство евреев римского владычества почти не замечали.

Иосиф особо отмечает, что за четыре года до войны в городе царили «глубокий мир и полное благоденствие». Любого, кто в это время предрек бы горе Иерусалиму и Храму, сочли бы безумцем. И город, и Храм были богаче и великолепнее, чем когда-либо.

Конечно, иудеи могли с ностальгией оглядываться на легендарное прошлое, когда Храм Соломона был, как считалось, еще прекраснее, а Бог с большей охотой снисходил до бесед с пророками из Его народа. Но ничто в этом мире не совершенно, и всегда можно было вообразить еще более блистательное будущее в конце времен.

Обсуждаемое иногда исследователями раннего христианства представление о том, что евреи в I веке н. э. чувствовали себя оставленными Богом и мечтали о мессии-спасителе, необоснованно. Различные направления внутри иудаизма, которые мы рассмотрим, были порождены не отчаянием, а уверенностью. Все евреи были единодушны в том, что Тора есть наилучшее руководство благочестивой жизни. Разногласия были по вопросу о том, как жить такой жизнью на практике.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

«...троякого рода философские школы»

Новое сообщение ZHAN » 17 апр 2023, 13:04

Иосиф Флавий писал:
«Существуют именно у иудеев троякого рода философские школы: одну образуют фарисеи‚ другую — саддукеи, третью… ессеи».
В своих исторических трудах он весьма часто ссылается на эти «школы» внутри иудаизма; впервые они появляются в повествовании о различных группах, пытавшихся влиять на Иоанна Гиркана, хасмонейского первосвященника с 135 по 104 год до н. э. Словом «школа» здесь переведен использованный Иосифом термин αἵρεσις. В позднейшем христианском употреблении он стал обозначать отклонение от нормативного религиозного учения — «ересь», но его буквальный смысл — «выбор», и Иосиф явно не видит ничего предосудительного в существовании внутри иудаизма этих трех отдельных течений.
Изображение

Более того, он всячески стремится доказать, что эти три философские школы существовали у евреев «с давних пор», и тем самым противопоставить их новой (по мнению Иосифа, нечестивой) «четвертой философской школе», основанной в начале прямого римского правления Иудеей в 6 году н. э.

Мы не знаем наверняка, были ли эти группы действительно древними или появились только в период, в связи с которым о них впервые упоминает Иосиф, — то есть во второй половине II века до н. э., но можно утверждать, что в этот период они процветали, и благоприятной средой для этого процветания стал этос эллинистического мира, в котором сосуществовали соперничающие учения о том, какую жизнь надлежит вести, — стоицизм, эпикурейство и пифагорейство (с некоторыми из этих учений Иосиф при случае явным образом сравнивал иудейские «школы»).

К началу II века до н. э., когда почти все книги Библии были составлены и многие из них переведены на греческий язык, уже сформировалось общее ядро всех позднейших форм иудаизма, если не считать возникших в современную эпоху гуманистического иудаизма и светского иудаизма. Иудеи поклонялись и повиновались Богу Авраама, Исаака и Иакова, чьи деяния в мире были засвидетельствованы в священной истории, — Богу, которому служили в Иерусалимском храме. Евреи верили, что обязаны повиноваться Божьим заповедям, особенно тем, что изложены в первых пяти книгах Библии, вследствие Завета, заключенного веками ранее на горе Синай через Моисея. Эти заповеди устанавливали четкие правила жизни — от рождения до смерти.

Чем же тогда объяснить, что в последние века существования Второго храма, между 200 годом до н. э. и 70 годом н. э., в иудаизме появились самые разнообразные течения, далеко не во всем совместимые между собой?

Одна из причин заключается в богатстве идей, заключенных в Библии: люди античности (и в этом они не отличаются от нас) вполне могли по-разному отвечать на вопрос о том, какие из этих идей считать главными. Выбор был огромен, и некоторые библейские идеи, например отмечание юбилейного года, судя по всему, так и не прижились на практике.

Однако наряду с выборочным толкованием Библии ничуть не менее важно появление в еврейском обществе с ходом поколений новых ритуалов и концепций, которые сила привычки постепенно превращала в почтенную традицию и даже норму — по крайней мере, в глазах части верующих.

Все иудеи могли с полным правом заявить, что верно следуют законам, записанным в Библии, а законы эти подробно описывали поведение, требуемое во всех областях жизни. Как следствие, большинство евреев считали религиозным долгом воздерживаться от работы в субботу, обрезать сыновей, не есть запретного и по возможности приносить жертвы в Иерусалимский храм. Эти характеристики иудаизма отмечали греческие и латинские языческие писатели I века до н. э. и I века н. э. Для большинства евреев достаточным было просто соблюдать Тору так, как, по их мнению, соблюдали ее их предки.

Вероятно, лишь меньшинство придерживалось того или иного философского мировоззрения, и выбор того или иного учения был, судя по всему, личным. В «Жизни» Иосиф Флавий описал свою духовную одиссею в юные годы:
«А в 16 лет мне захотелось познакомиться с нашими сектами».
Неевреев, которые переходили в иудаизм из личных убеждений (а не ради брака с евреем или еврейкой), специфически иудейские философские направления привлекали, возможно, даже сильнее, чем евреев по рождению. Так, автор Евангелия от Матфея, судя по всему, приписывает Иисусу нападки на фарисеев за то, что те внушают прозелитам свое учение:
«Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что обходите море и сушу, дабы обратить хотя одного; и когда это случится, делаете его сыном геенны, вдвое худшим вас».
Этот фрагмент из Евангелия от Матфея был основой долгое время бытовавшего представления, согласно которому в конце эпохи Второго храма поощрялась деятельность еврейских миссионеров, обращавших язычников в иудаизм, — предшественников, а затем конкурентов христианских миссионеров первого поколения. Но христианское миссионерство в религиозной истории древнего мира было исключением, а иудаизм прозелиты, как правило, принимали по своей собственной инициативе. Сколько всего было таких новообращенных, мы не знаем. Мы не знаем даже, сколько всего было иудеев в I веке н. э.

Популярное с середины XIX века утверждение, что в середине I века примерно из 50 миллионов жителей Римской империи одну десятую составляли евреи, является ошибочным и восходит к Абу-ль-Фараджу (Бар-Эбрею), сирийскому церковному писателю XIII века. Бар-Эбрей утверждал, что император Клавдий повелел устроить перепись евреев и получил точную цифру в 6 944 000. Но Бар-Эбрей, очевидно, неправильно понял собственный источник. Еще в конце IV века Иероним отметил, что то же самое количество упоминает Евсевий как общее число римских граждан, подсчитанное в ходе Клавдиевой переписи. При этом перепись граждан в Римской империи была делом обычным, а вот переписывать именно евреев было бы странно.

До нас дошел единственный подробный рассказ I века н. э. об обращении в иудаизм язычника; тот сначала всего лишь заинтересовался некоторыми аспектами еврейской религиозной практики, а затем стал в полной мере иудеем, — причем, безусловно, по собственной инициативе. Этот рассказ фольклорного характера, сохраненный в «Иудейских древностях», повествует, как Изат, царь Адиабены, узнал об иудаизме от странника-еврея по имени Анания и перенял множество еврейских обычаев, а после прибытия еще одного иудея, Элеазара, решил пройти обрезание, дабы исполнять закон во всей его полноте. При операции над Изатом (выполнял ее, по всей видимости, придворный врач) ни один из этих двух евреев не присутствовал.

Похоже, что в I веке н. э. не было общепризнанной церемонии обращения в иудаизм — аналога крещения в раннем христианстве и гиюра, принятого в раввинистическом иудаизме с III века н. э. и позже. Не было в Адиабене и местной еврейской общины, которая могла бы подтвердить новый статус царя как полноправного сына еврейского народа. Похоже, Изат решил сам за себя, что теперь он иудей и поэтому связан заключенным в Торе Заветом между Богом и Израилем. Через некоторое время он обнаружил, что его мать, царица Елена, тоже обратилась в иудаизм. Впоследствии она поселилась в Иерусалиме и оказала значительные благодеяния городу во время голода. О ее прозелитстве знал не только Иосиф Флавий в конце I века, но и составители Мишны в начале III века.

Уже в первые три века по завершении составления Библии в еврейском обществе изобиловали самые разнообразные толкования Торы. Множество свидетельств тому дошли до нас в текстах двух религиозных традиций, доживших до наших дней, — раввинистического иудаизма и христианства. Однако свидетельства, сохраненные в религиозных целях христианами, разительно отличаются от материала, переданного нам раввинами. Частично виной тому язык: христиане передавали следующим поколениям только те еврейские тексты, что были написаны по-гречески (хотя многие тексты дошли до нас благодаря более позднему христианскому переводу с греческого на другой язык — сирийский, эфиопский или латинский); раввины же сохраняли тексты только на иврите и арамейском. Некоторые из литературных жанров, обнаруживаемые в одной из двух традиций, оказываются совершенно неизвестными другой; таковы философские рассуждения Филона Александрийского, сбереженные христианами, или юридические диспуты, донесенные до нас раввинами. В обоих случаях тексты, разумеется, сохранялись в целях религиозного наставления последующих поколений.

Открытие в 1947 году свитков Мертвого моря расширило наш кругозор, так как эти тексты не подвергались отбору со стороны раввинов или христиан, а сохранились волей случая. Они свидетельствуют о некоторых направлениях иудаизма, не сохранившихся ни в одной из позднейших традиций, и наводят на мысль, что иудаизм в тот период был еще более разнообразен, чем можно было судить по имеющимся ранее источникам.

В число еврейских текстов, сохранившихся только благодаря использованию их в поздней античности христианами, входят и исторические труды Иосифа Флавия, на которых основаны наши знания о постбиблейских политических событиях, так повлиявших на судьбу иудаизма.

Страшно подумать, как мало мы знали бы о событиях, произошедших между основанием и разрушением Второго храма, если бы до наших дней дошли только раввинистические тексты. В последних сохранилась память о Маккавеях, но это одинокий островок, окруженный туманом, который лишь в малой степени рассеивают неясные намеки в «Седер олам» — отредактированном во II веке труде, содержащем сводку истории мира и, в частности, евреев. В труде «Мегилат Таанит» указаны дни, на которые выпадали годовщины славных деяний и радостных событий в эпоху Второго храма (и поэтому в эти дни нельзя было устраивать общественный пост), но иносказательные отсылки к историческим событиям здесь зачастую невозможно истолковать. В мишнаитском трактате «Авот», скомпилированном, по всей вероятности, в конце III века н. э., эстафета предания с пугающей скоростью мчится из IV века до н. э. в конец I века, от «Шимона-праведника», учившего в III веке до н. э., через пять поколений мудрецов, о которых почти ничего не известно, к Ѓилелю и Шамаю, жившим при царе Ироде.

Историку, изучающему поздний период Второго храма, приходится полагаться в первую очередь на Иосифа Флавия. С его рассказа о еврейских «философских школах» мы и начнем.

Как мы уже знаем, Иосиф писал о трех философских направлениях — фарисеях, саддукеях и ессеях, противопоставляя их новой «четвертой философской школе» и утверждая, что именно эта четвертая школа в I веке н. э. навлекла на Иудею беды и привела к разрушению римлянами Иерусалимского храма. Такое противопоставление явным образом говорит, что остальные три школы Иосиф считал легитимными разновидностями иудаизма, несмотря на различия между ними.

Различия же, как мы увидим далее, были значительными.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Фарисеи

Новое сообщение ZHAN » 18 апр 2023, 17:35

«Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что затворяете Царство Небесное человекам… Горе вам, вожди слепые… Безумные и слепые!.. Змии, порождения ехиднины! как убежите вы от осуждения в геенну?»
Эти слова Иисуса «народу и ученикам Своим» из Евангелия от Матфея тенью легли на все позднейшие образы фарисеев в христианской культуре.

Фарисеи, севшие «на Моисеевом седалище», обвинялись в притворном благочестии:
«…уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты».
В европейских языках под «фарисейством» стали понимать самодовольный религиозный формализм, в котором христиане вполне могли упрекать и время от времени упрекали и своих собратьев по вере — не в последнюю очередь потому, что опровергнуть обвинение в лицемерии и недостатке истинного духа благочестия почти не под силу никакому верующему. Оттого в XIX веке и говорил, например, Эдвард Пьюзи — один из представителей Оксфордского движения, стремившегося вдохнуть новую жизнь в англиканскую церковь:
«Кажется, самый выдающийся образчик фарисейства наших дней — это регулярное посещение нами церкви».
В то же время отождествление фарисейства в позднейшем раввинистическом иудаизме с раввинской традицией породило в народном еврейском воображении облагороженный образ фарисеев — мудрецов и предшественников раввинов, хотя такое отождествление ошибочно.

В любом случае довольно странно было бы начинать рассказ о фарисеях хоть с пристрастных евангельских свидетельств, хоть с ретроспективной точки зрения позднейших раввинов, когда есть источник, который лучше сможет рассказать о фарисеях конца эпохи Второго храма — их современник, еврей Иосиф Флавий, который в своем труде «Жизнь» прямо заявляет, что знает о фарисеях не понаслышке: еще юношей он, «ведя суровую жизнь и много потрудившись», лично изучил взгляды фарисеев, саддукеев и ессеев и, «будучи уже девятнадцати лет от роду… стал вести жизнь, соответствующую учению фарисеев».

Иосиф был не единственным, кто претендовал на знакомство с учением фарисеев изнутри: апостол Павел тоже писал, что прежде, чем «приобрести Христа», был «по учению фарисей». Согласно Деяниям апостолов, Павел получил образование в Иерусалиме «при ногах Гамалиила», который в другом фрагменте той же книги именуется фарисеем. Защищаясь перед Агриппой от обвинения в возбуждении мятежа среди иудеев и осквернении Храма, Павел говорит:
«Жизнь мою от юности моей, которую сначала проводил я среди народа моего в Иерусалиме, знают все Иудеи; они издавна знают обо мне, если захотят свидетельствовать, что я жил фарисеем по строжайшему в нашем вероисповедании учению».
Во время суда над ним в Синедрионе слова Павла: «Мужи братия! я фарисей, сын фарисея; за чаяние воскресения мертвых меня судят» — как раз и вызвали раздор между саддукеями и фарисеями.

Из приведенных цитат очевидно, что фарисеем можно было называть самого себя, и даже с оттенком гордости (а следовательно, этот термин не обладал оскорбительными коннотациями, появившимися позднее из-за враждебного отношения Евангелий к фарисеям).

По-гречески слово Φαρισαίος ничего не означает; вероятно, это транслитерация арамейского слова, происходящего от корня пе-реш-шин со значением «отделять»: фарисеями называли себя те, кто что-то от чего-то отделял (что именно, не уточняется).

В ранних раввинистических текстах, где упоминаются на иврите «прушим» («отделённые», форма страдательного залога), по всей вероятности, имеется в виду та же группа, так как описываются споры этих «прушим» с «цдуким», или саддукеями. Однако слово «прушим» было, по-видимому, уничижительным каламбуром, обыгрывавшим самоназвание фарисеев. Такие прозвища, отражающие отношение авторов к тем или иным лицам, встречаются и в других ранних раввинистических текстах: так, вождя восставших Шимона бар Косиву называют то Бар-Кохба (по-арамейски «сын звезды»), то Бар-Козива («сын лжи»). Обозначая фарисеев как «сепаратистов», авторы некоторых раввинистических текстов, без сомнения, стремились выразить свое неодобрение.

Итак, можно предположить, что как Иосиф Флавий, так и Павел были вполне способны поведать читателям о характере фарисейского учения и роли фарисеев в обществе. Но из этого вовсе не следует, что они так и поступили.

Довольно ясно, что от апостола Павла не стоит ждать объективного рассказа о его, как он писал, «прежнем образе жизни в Иудействе», но само его умолчание более красноречиво, чем любая предвзятость: ничто в его самоописании ни намеком не указывает на то, что́ именно фарисеи понимали под «непорочностью» «по правде законной».

Иосиф Флавий в «Иудейской войне», «Иудейских древностях» и «Жизни», напротив, подробно описал фарисеев как группу, хотя об отдельных личностях рассказал куда меньше. Однако он писал для нееврейских читателей, желая показать им совершенство еврейского мировоззрения, и поэтому, вполне возможно, сознательно изобразил фарисеев в идеализированном греческом облике: в «Жизни» прямо сказано, что учение фарисеев «очень похоже на то, которое у эллинов называется стоическим». Особый вопрос возникает в связи с рассказом Иосифа о действиях фарисеев как политической партии в хасмонейский период, так как описание этих событий почерпнуто у греческого мыслителя Николая Дамасского, который в силу то ли антипатии к иудейской религии, то ли попросту незнания описал фарисеев и саддукеев так, как будто бы они были политическими партиями на греческий манер.

Иосиф Флавий сообщает, что фарисеи придерживались следующих догм:
они «ставят все в зависимость от Бога и судьбы и учат‚ что хотя человеку предоставлена свобода выбора между честными и бесчестными поступками‚ но что и в этом участвует предопределение судьбы»,
а также верят, что «души… все бессмертны; но только души добрых переселяются после их смерти в другие тела‚ а души злых обречены на вечные муки».

В «Иудейских древностях» Иосиф указывает, что, по мнению фарисеев, души после смерти получают награду и подвергаются наказанию «под землей» [в переводе Г. Генкеля подземное расположение места наказания грешников в этом фрагменте не упоминяется], что душам злых суждено вечное заточение, а добродетельные души могут легко обрести новую жизнь (возможно, отсылка к учению о метемпсихозе). Подобные идеи о реинкарнации не имеют под собой никакой библейской основы и, вероятно, отражают греческое влияние. Впрочем, в I веке н. э. евреи спорили и о других концепциях жизни после смерти.

Однако в первую очередь фарисеев отличает их представление о себе как о скрупулезных толкователях Закона. Иосиф прямо говорит о Симоне, сыне Гамалиила (Шимон бен Гамлиэль), что он был из «секты фарисеев, которых считают более ревностными, чем другие, блюстителями отеческих законоположений», и так же описывает свое фарисейское прошлое Павел в Деяниях апостолов: «Тщательно наставленный в отеческом законе, ревнитель по Боге, как и все вы ныне».

[Словом «секта» передано, как и ранее, греческое αἵρεσις — ныне «ересь». Этот же фрагмент («Жизнь») цитируется далее.]

Удивительно, но в Евангелиях Иисус бичует вовсе не те отличительные особенности учения фарисеев, что перечислены ранее. Жаркая полемика Иисуса с фарисеями, судя по всему, отражает конкуренцию с фарисеями либо самого Иисуса, либо (скорее) христианских общин I века, в среде которых и ходили Евангелия. У Матфея Иисус восклицает:
«Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что очищаете внешность чаши и блюда, между тем как внутри они полны хищения и неправды».
В то же время Иосиф Флавий не упоминает, что для фарисеев характерна особая забота о ритуальной чистоте (подобную заботу он приписывал ессеям). В Евангелии от Матфея Иисус также говорит: «Горе вам… что даете десятину с мяты, аниса и тмина, и оставили важнейшее в законе»; но и об этом Иосиф (немало написавший как раз о взимании десятины) вовсе не говорит как о характерной черте именно фарисеев.

В Евангелии от Марка фарисеи упрекали Иисуса, что его ученики срывают колосья в субботу, на что Иисус ответил афоризмом: «Суббота для человека, а не человек для субботы», но и особую заботу о соблюдении субботы Иосиф рассматривал как характеристику ессеев, а не фарисеев.

В ранних раввинских текстах действительно сохранились свидетельства о группах I века н. э., отличавшихся тщательным соблюдением чистоты и скрупулезным отделением десятины, а также о бурных дискуссиях мудрецов того времени (которых раввины считали своими духовными предшественниками и учителями) по поводу соблюдения субботы. Но и указанные тексты не приписывают фарисеям особого увлечения этими вопросами — разве что в качестве примеров их расхождений с саддукеями.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Фарисеи (2)

Новое сообщение ZHAN » 19 апр 2023, 13:21

Для фарисеев был важен подход к Торе в целом. Характерной чертой этого подхода в том виде, как он представлен в Евангелиях, была педантичность. Фарисеи были твердо убеждены: чтобы клятва действительно связывала человека, она должна быть правильно сформулирована. Во времена Ирода группа фарисеев отказалась принести присягу на верность царю (по-видимому, из опасения, что в дальнейшем они могут быть вынуждены ее нарушить, хотя Иосиф не говорит об этом прямо, замечая лишь, что они представляли «партию, которая кичилась своим точным соблюдением предписаний закона и имела притязание на особое благоволение Всевышнего»). Немалую влиятельность фарисеев можно отнести именно на счет превозносимой ими собственной скрупулезности: она придавала авторитет глубоко консервативному толкованию Торы, сторонниками которого они были.

Иосиф не раз указывает на могущество фарисеев: они «имеют чрезвычайное влияние на народ, и все священнодействия, связанные с молитвами или принесением жертв, происходят только с их разрешения». «На стороне фарисеев была чернь», в противоположность саддукеям, чье учение было распространено только среди состоятельных иудеев.

Но Иосифу так и не удается объяснить, почему эта ревностная группа самопровозглашенных правоведов имела такой авторитет у остального населения Иудеи.

Мы не знаем в точности, сколько было фарисеев. Самая точная из доступных нам оценок снизу — 6000 в период правления Ирода: именно столько фарисеев отказались присягать царю, но были прощены по заступничеству заплатившей за них штраф жены Ферора, одного из родственников царя (Иосиф не отказывает себе в удовольствии отметить, что женщины при дворе Ирода были в полном подчинении у фарисеев). Ни эта оценка, ни какие-либо другие данные о количестве фарисеев не дают возможности предположить, что они составляли сколько-нибудь существенную долю населения Иудеи.

Иосиф писал, что фарисеи старательно избегали роскоши и стремились вести простую жизнь, и это вполне могло иметь место — при всех обвинениях со стороны Иисуса, который в Евангелии от Матфея говорит, что фарисеи «любят предвозлежания на пиршествах и председания в синагогах и приветствия в народных собраниях, и чтобы люди звали их: учитель! учитель!». Впрочем, восхваление себя в качестве законоведов, посвятивших себя воздержанной жизни, могло помочь фарисеям снискать популярность только в одном случае — если их искусство толкования закона само по себе благожелательно воспринималось широкими слоями населения.

Иосиф прямо указывает, в чем заключалась основа фарисейского истолкования Торы, и тем самым называет более чем вескую причину популярности фарисеев. Последние «передали народу, на основании древнего предания, множество законоположений, которые не входят в состав Моисеева законодательства», настаивая, что следует соблюдать предписанное «устным преданием».

Похожий оборот используют фарисеи в Евангелии от Марка, когда порицают Иисуса за то, что он позволил своим последователям есть, не омыв рук:
«Зачем ученики Твои не поступают по преданию старцев, но неумытыми руками едят хлеб?»
В своем обзоре ересей христианский святой Ипполит Римский во II веке н. э. описывал фарисеев как принимавших «древнее предание». О том, как это предание передавалось от поколения к поколению, посвященные фарисеям источники умалчивают, указывая лишь, что оно не записывалось, однако Филон Александрийский не без пафоса утверждал, что традициям добродетельной жизни детей учат не на письме и вообще не на словах, а на примере:
Еще одна заповедь, имеющая общечеловеческую ценность: «Не нарушай межи ближнего твоего, которую положили предки в уделе твоем». Мы можем рассудить, что этот закон относится не только к земельным участкам и их границам и направлен не только на устранение стяжательства, но и на сохранение древних обычаев. Ибо обычаи суть неписаные законы, решения, утвержденные мужами древности и написанные не на памятниках и не на листах папируса, пожираемых молью, но в душах товарищей по согражданству. Ибо наряду с собственностью дети должны унаследовать от отцов и древние обычаи, в среде которых они были воспитаны и жили с самой колыбели, а не презирать их лишь потому, что они дошли не в письменном виде. Не должно воздавать хвалу тому, кто повинуется письменному закону, ибо он действует по принуждению и из страха наказания. Но тот, кто верно соблюдает неписаные законы, заслуживает хвалы, ибо проявляет добродетель по собственной воле.

Религии не обучают, ею увлекают.
Таким образом, влияние фарисеев легко объяснимо: будучи самопровозглашенными экспертами в области религии, они поддерживали традиционный образ жизни в соответствии с Торой среди широких слоев еврейского населения. Каждый еврей в отдельности, например, считал омовение рук перед поеданием хлеба неотъемлемой частью традиции своих предков; он, может быть, и не мог сказать, повлияло ли на его поведение то, что фарисеи подтверждают верность такого толкования закона, но поддержка в этом вопросе со стороны фарисея была приятной, а сам фарисей обретал популярность.

Судя по описанию юношеских странствий Иосифа в поисках себя, присоединение к фарисеям было вопросом личного выбора. По всей видимости, у фарисеев не было никакой организации или группы с формальным членством, хотя Иосиф и отмечал, что фарисеи «сильно преданы друг другу и‚ действуя соединенными силами‚ стремятся к общему благу», а также «выдаются своим почтительным отношением к людям престарелым».

Иосиф, как мы уже видели, прямо говорит о широком влиянии фарисеев, но при всем при том они оставались отдельной группой — не в последнюю очередь потому, что (согласно Евангелию от Матфея) стремились подчеркнуть свое отличие от других:
«Все же дела свои делают с тем, чтобы видели их люди: расширяют хранилища свои и увеличивают воскрилия одежд своих».
(Под «хранилищами» имеются в виду филактерии, или тфилин, — кожаные коробочки с текстами из Библии, надеваемые на голову и руку при молитве.)

Поскольку фарисеи поддерживали религиозный статус-кво, включавший обычаи и внебиблейского происхождения, их взаимоотношения с другими группами определялись в значительной мере тем, как те воспринимали нормативное толкование Торы. Так, мы узнаём, что с середины II века до н. э. и вплоть до разрушения Храма в 70 году н. э. у фарисеев «возникало множество споров и разногласий» с саддукеями, так как последние отрицали истинность традиции, не зафиксированной письменно. В ранних раввинских текстах взаимоотношения между двумя группами последовательно описаны как антагонистические:
«Говорят саддукеи: „У нас к вам, прушим, претензия, когда вы признаете чистым льющееся сверху [то есть при наливании жидкости из чистого сосуда в нечистый первый не теряет чистоты]“. Говорят прушим: „У нас к вам, саддукеи, претензия, когда вы признаете чистой воду арыка, ведущего с кладбища“».
Тем удивительнее, что фарисеи и саддукеи с готовностью делили общее религиозное пространство Храма.

Взаимоотношения между фарисеями и другими направлениями в иудаизме были более сложными. По-видимому, можно было придерживаться фарисейского учения, оставаясь христианином, ибо, вопреки поношениям в адрес фарисеев, приписываемым Иисусу в Евангелии от Матфея, Иисус там же учит толпу: так как книжники и фарисеи сели на Моисеевом седалище, то «всё, что они велят вам соблюдать, соблюдайте и делайте». В Евангелиях Иисус протестует не против фарисейского учения, а против лицемерия фарисеев: «ибо они говорят, и не делают». Вероятно, можно было также быть одновременно фарисеем и назореем — при условии, что к обету назорейства человек относился с крайней серьезностью, ведь, согласно Евангелиям, в вопросе о святости обетов фарисеи были непоколебимы, хотя Иисус и указывал, что это может привести к нарушению одной из Десяти заповедей:
И сказал им [фарисеям]: хорошо ли, что вы отменяете заповедь Божию, чтобы соблюсти свое предание? Ибо Моисей сказал: почитай отца своего и мать свою; и: злословящий отца или мать смертью да умрет. А вы говорите: кто скажет отцу или матери: корван, то есть дар Богу то, чем бы ты от меня пользовался [иначе говоря, даст обет принести в дар Храму то имущество, которое могло бы быть использовано для помощи родителям], тому вы уже попускаете ничего не делать для отца своего или матери своей, устраняя слово Божие преданием вашим, которое вы установили; и делаете многое сему подобное.
Будучи фарисеем, несомненно, можно было посвятить себя скрупулезному соблюдению законов ритуальной чистоты и десятины, как это делали хаверим («товарищи»), известные по раввинским текстам, но нет никакой причины предполагать, что из приверженности подобному соблюдению законов следовало, что человек фарисей.

Точно так же можно было одновременно быть фарисеем и мудрецом в раввинистическом понимании этого слова, что видно по жизненному пути раббана Гамлиэля (Гамалиила). Согласно Деяниям, Гамалиил был учителем апостола Павла и одним из лидеров фарисейской партии в иерусалимском Санѓедрине, «законоучителем, уважаемым всем народом»: его влияния хватило, чтобы убедить совет отпустить апостолов, ограничившись телесным наказанием: мол, зарождающееся христианское движение в любом случае не устоит, если оно не «от Бога».

Тот же Гамалиил упоминается в Мишне как мудрец: он дает указания о том, как писать разводное письмо, и позволяет свидетелям новомесячия оставлять пределы большого двора, где они собирались для прогулки в субботу:
«Сначала они не уходили оттуда весь день, но постановил раббан Гамлиэль Старший, что имеют они право идти на две тысячи локтей в любом направлении».
О влиянии Гамалиила и его репутации в раввинском движении I века н. э. говорит следующая фраза из Мишны:
«Со смертью раббана Гамлиэля Старшего померкла слава Торы и ушли чистота и воздержание».
Его сын Симон (Шимон), отправленный в 67 году н. э. иерусалимским повстанческим правительством снять Иосифа с поста командующего обороной Галилеи и описанный как «родом иерусалимлянин, из очень знатного рода, секты фарисеев», упоминается в Мишне как автор ѓалахического постановления, в результате которого резко упала цена на голубей:
Однажды в Иерусалиме пара голубей стоила золотой денарий. Рабби Шимон бен Гамлиэль сказал: этим Храмом клянусь, не пройдет еще ночь, как цена снизится до [серебряного] денария. Он пошел во двор [Храма] и учил: «Если у женщины было пять несомненных выкидышей или пять несомненных истечений , она должна принести лишь одну жертву и затем может вкушать от жертвенного, и не требуется от нее остальных жертв». В тот же день цена пары голубей снизилась до четверти динария [16].
[Согласно заповеди в Лев. 15:19–30, после «истечения» крови (например, в случае выкидыша) женщина должна была принести в жертву пару голубей. Возможно, до постановления Шимона бен Гамлиэля эта заповедь интерпретировалась так, что женщина должна была принести по паре голубей за каждое «истечение» с момента предыдущего очищения.]

Однако совместимость не означает тождественности, и ранние раввины рассматривали прушим как группу, отдельную от них самих:
«Сказал раббан Йоханан бен Заккай: „Разве у нас к прушим только одно это? Вот они говорят: кости осла чисты, а кости первосвященника Йоханана оскверняют“. Сказали ему: „Из-за любви к нему он нечист, чтобы человек не сделал из костей отца или матери ложки“».
Самих себя раввины называли совсем другим термином — талмидей хахамим (буквально «ученики мудрецов»). Таким образом, просто неверно ставить между фарисеями и раввинами знак равенства. И тем поразительнее явная «раввинизация» фарисейской истории ко времени компиляции Вавилонского Талмуда в VI веке н. э.

В царствование хасмонейского монарха Александра Янная с 103 по 76 год до н. э. фарисеи возглавили народное восстание, заявив, что царь недостоин совершать жертвоприношения как первосвященник. Восстание началось в Храме, в праздник Суккот, с массовой демонстрации, в ходе которой царя забросали этрогами; оно привело к шестилетней гражданской войне и огромным людским потерям, в том числе и вследствие массовых казней. По словам Иосифа, в Иерусалиме 800 пленников были распяты, в то время как Александр пировал со своими наложницами. В более поздних раввинистических источниках воспоминания о тех же событиях, в которых участвовал мудрец Шимон бен Шетах, сглажены:
«Царь Яннай вместе с царицей возлежал за трапезой. Но после того, как он казнил раввинов, некому было произнести благословение».
Хотя раввины никогда не называли себя фарисеями и не утверждали, что их движение выросло из фарисейства, в толковании Торы они естественным образом склонялись к мнению фарисеев, ибо, как и те, признавали ценность древних традиций. Многие из этих традиций при поддержке раввинов дожили до наших дней — но не потому, что были фарисейскими, а потому, что обладали ореолом древности. Поэтому, когда позднеантичные христианские авторы вслед за Евангелиями называли еврейских лидеров своего времени фарисеями, это могло озадачивать их знакомых раввинов, но вряд ли их огорчало.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Саддукеи

Новое сообщение ZHAN » 20 апр 2023, 16:26

По словам Иосифа, ему довелось побывать и саддукеем, но к моменту написания исторических трудов и «Жизни» он уже не чувствовал с ними какой бы то ни было общности и описывал саддукеев удивительно нелестным образом для автора, относящего эту разновидность иудаизма к категории нормативных, в противовес «четвертой школе». Саддукеи у Иосифа суровые и грубые, им почти ничего не удается довести до конца, они отличаются жестокостью в суде и не имеют последователей в массах.

До нас не дошло саддукейской литературы, которая показала бы нам саддукеев с благоприятной стороны (позиция авторов Евангелий, Деяний апостолов и ранних раввинских текстов столь же враждебна) или хотя бы заполнила пробелы в наших знаниях о саддукейском мировоззрении. На основании античных свидетельств это не так просто сделать, вопреки уверенности ученых (как еврейских, так и христианских), которые с XIX века утверждали, что саддукеи были светскими эллинизированными богатыми аристократами из священнических семей, имели связи как с первосвященниками, так и с римской администрацией и подходили к толкованию Торы с консервативных позиций. Почти каждая деталь этой традиционной картины оказывается при ближайшем рассмотрении либо неверной, либо недоказуемой, хотя реальный образ саддукеев, проступающий при более тщательном исследовании, отнюдь не менее интересен.
Изображение

Само по себе название «саддукеи» говорит не о многом: греческое Σαδδουκαίοις должно иметь арамейское происхождение, как и Φαρισαίος, а эквивалент из раввинистического иврита цдуким нельзя считать буквальным переводом. Правдоподобна связь этого названия с именем первосвященника Садока, служившего при царе Давиде: мы уже знаем, каким авторитетом пользовалась эта священническая семья (и еще вспомним об этом, говоря о свитках Мертвого моря, где упоминаются «сыны Садока»), но это не объясняет наличия удвоенной буквы «дельта» в греческом названии. Если же выводить название из прилагательного цадик — «праведный» [внутри буквы далет в слове цадик есть знак «дагеш», передаваемый в латинской и греческой транскрипциях удвоением согласной], удвоение «дельты» легко объясняется, тем более что в качестве самоназвания для религиозной группы такой термин был бы вполне логичен, но откуда тогда и у Иосифа Флавия, и в Новом Завете в слове Σαδδουκαίοις взялось — ου- (обозначающее звук «у»)?

Упоминания боэтусеев (байтусин) в ранних раввинских текстах также, по всей вероятности, относятся к саддукеям, ибо байтусин, как и саддукеи, в иродианский период противостояли по своим воззрениям фарисеям и ранним раввинам, а взгляды, приписываемые им раввинами, соответствуют взглядам саддукеев в том виде, как они изложены в других текстах раввинистического корпуса. Это наименование, судя по всему, восходит к имени Боэта — одного из первосвященников, назначенных Иродом.

Конечно, название той или иной группы может быть вовсе не связано с ее учением, формировавшимся веками. У Иосифа Флавия саддукеи впервые упоминаются во времена Иоанна Гиркана, так что к концу эпохи Второго храма их история насчитывала не менее двух веков, а вполне возможно, и гораздо больше.

В начале 60-х годов н. э. иудейский царь Агриппа II, правнук Ирода Великого, воспользовался полученным от римских властей правом назначать первосвященника в Иерусалимском храме, сместил действовавшего первосвященника и даровал высокий пост некоему Анану, одному из пяти сыновей другого Анана, которые — случай крайне редкий — все по очереди становились первосвященниками. Анан-младший, по словам Иосифа, «имел крутой и весьма неспокойный характер». Кроме того, он, как писал Иосиф, принадлежал к саддукеям, чья «особенная жестокость» в суде самым печальным образом сказалась на сроке его пребывания на высшей религиозной должности. В отсутствие римского прокуратора Анан начал судебное преследование против ряда лиц, которых считал преступниками:

Поэтому он собрал синедрион и представил ему Иакова, брата Иисуса, именуемого Христом, равно как нескольких других лиц, обвинил их в нарушении законов и приговорил к побитию камнями. Однако все усерднейшие и лучшие законоведы, бывшие в городе, отнеслись к этому постановлению неприязненно. Они тайно послали к царю с просьбою запретить Анану подобные мероприятия на будущее время и указали на то, что и теперь он поступил неправильно. Некоторые из них даже выехали навстречу [новому прокуратору] Альбину, ехавшему из Александрии, и объяснили ему, что Анан не имел права помимо его разрешения созывать синедрион. Альбин разделил их мнение на этот счет и написал Анану гневное письмо с угрозою наказать его. Ввиду этого царь Агриппа лишил Анана первосвященства уже три месяца спустя после его назначения.

Нельзя не отметить, что этот Анан — единственный конкретный исторический персонаж, которого античные источники именуют саддукеем, хотя (как мы уже знаем) Иосиф писал, что ознакомился с саддукейским учением на личном опыте, а Иоанн Гиркан из династии Хасмонеев стал благоволить саддукеям, рассорившись с фарисеями после того, как те предложили слишком мягкое наказание за клевету для некоего Элеазара, утверждавшего, что мать Иоанна была пленницей. Самому Анану предстояла карьера столь же блестящая, сколь и бурная. В октябре 66 года он стал одним из двух главнокомандующих еврейскими повстанцами, возглавив антиримскую коалицию, где среди его товарищей-командиров были по меньшей мере один фарисей и один ессей. На этом посту он проявил, по мнению Иосифа (одного из союзников Анана по коалиции), выдающиеся стратегические и дипломатические способности, но был убит своими политическими противниками:

Анан был вообще не только достойный уважения и в высшей степени справедливый человек, но любил, кроме того, несмотря на свое высокое положение, которое доставляли ему его происхождение, его сан и всеобщее к нему уважение, быть на равной ноге с каждым человеком, даже с людьми низшего сословия; вместе с тем он горячо любил свободу и был поклонником народного правления. Всегда он свои личные выгоды отодвигал на задний план перед общественной пользой; к тому же он ставил выше всего мир.

Что же характеризует Анана как саддукея, кроме его жесткой позиции в суде?

Для авторов Нового Завета в мировоззрении саддукеев наибольший интерес представляло отрицание жизни после смерти:
«Ибо саддукеи говорят, что нет воскресения, ни Ангела, ни духа».
Иосиф тоже отмечает, что саддукеи «отрицают бессмертие души и всякое загробное воздаяние», хотя об отрицании ими ангелов ничего не пишет.

Как мы уже видели, в текстах танаев зафиксированы саддукейские религиозные толкования, противоречащие толкованиям фарисеев или мудрецов-раввинов, по вопросу о том, может ли нечистота распространиться вверх по течению непрерывного потока жидкости. Очень важное значение имело их мнение, что священник, который сжигал рыжую корову (только пепел такой коровы мог использоваться для очищения от трупной скверны), после омовения должен подождать до заката и только затем выполнять ритуал:
«Священника, сжигающего корову, [сначала] оскверняли — из-за саддукеев, чтобы они не говорили, что ее [следует] готовить после захода солнца».
[По обычным правилам полное очищение наступает не сразу после погружения в микву, а позже — после захода солнца. Мудрецы считали, что рыжую корову можно было готовить до наступления полного очищения, то есть до захода солнца. Саддукеи были с ними не согласны. «Оскверняли» священника, возлагая на него руки непосредственно перед сжиганием коровы — в бытовой ситуации возложение рук человека, не являющегося ритуально нечистым, не оскверняет, но для обряда рыжей коровы священник становился нечистым. После этого священник окунался в микву и сразу приступал к обряду.]

Подобные воззрения могли приводить к спорам, от разрешения которых зависело достаточно многое, а именно законность храмовых жертвоприношений, выполняемых священниками, которые были, по мнению саддукеев, очищены от скверны с нарушением процедуpы.

В основе этих конкретных несогласий в практической сфере лежали фундаментальные различия в толковании Торы. Как писал Иосиф, саддукеи «требуют обязательности лишь одного писаного закона и отнимают всякое значение у устного предания». Такой библейский фундаментализм был революционен; он ниспровергал обычаи, передававшиеся из поколения в поколение, и это имело свои последствия.

Так, саддукеи иначе, чем другие иудеи, истолковывали библейские предписания в отношении омера — ячменного снопа, приносимого в жертву в Храме сразу после Песаха, а также отсчета семи недель с этого дня до Шавуота, когда в Храме приносились в жертву два каравая пшеницы в знак начала жатвы пшеницы. Библейский текст требует начинать этот отсчет («счет омера») в день «после субботы» Песаха; большинство евреев истолковывали это как второй день Песаха (под «субботой» здесь понимался сам праздник Песах).

[Так же в синодальном переводе: «Отсчитайте себе от первого дня после праздника… семь полных недель» (Лев. 23:15).]

Но для саддукеев («боэтусеев» из раввинистических текстов) «день после субботы» означал первое воскресенье после Песаха — слово «суббота» было воспринято буквально. Возможно, причина этого разногласия заключалась отчасти в нежелании нарушать субботу: ведь если первый день Песаха выпадал на пятницу, сноп омера нужно было бы сжать в субботу. Так или иначе, результат был более чем заметным: оказалось, что саддукеи и остальные евреи празднуют Шавуот, приходящийся на пятидесятый день счета омера, в разные дни.

Очень трудно понять, как у саддукеев получалось опираться на один лишь библейский текст. Как и позднейшие фундаменталисты, например караимы, саддукеи не могли не выработать своих собственных систем толкования, что бы они ни заявляли о своем отношении к устному преданию. Как кажется, труднее всего согласовать с текстом Библии мнение о роли Бога в человеческих делах, приписываемое саддукеям Иосифом Флавием:
Саддукеи… совершенно отрицают судьбу и утверждают‚ что Бог не имеет никакого влияния на человеческие деяния‚ ни на злые‚ ни на добрые. Выбор между добром и злом предоставлен вполне свободной воле человека‚ и каждый по своему собственному усмотрению переходит на ту или другую сторону. Точно так же они отрицают бессмертие души и всякое загробное воздаяние. Фарисеи сильно преданы друг другу и‚ действуя соединенными силами‚ стремятся к общему благу. Отношения же саддукеев между собой суровые и грубые; и даже со своими единомышленниками они обращаются‚ как с чужими.
К прочному убеждению саддукеев в том, что ответственность за все происходящее лежит на самом человеке, Иосиф возвращается не раз:
«При этом они говорят, что все лежит в наших собственных руках, так что мы сами являемся ответственными за наше благополучие, равно как сами вызываем на себя несчастья своей нерешимостью».
Трудно понять, как примирить этот взгляд с любым из библейских рассказов о божественном вмешательстве или как Иосиф мог отнести секту, придерживающуюся подобного мировоззрения, к категории уважаемых еврейских «философских школ». Учение, приписанное им саддукеям, недалеко ушло от мнения, которое он в своем описании сбывшихся в точности пророчеств Даниила разгромил как эпикурейское и вдобавок глубоко ошибочное. Иосиф клеймит:
…эпикурейцев, отвергающих предопределение в жизни и уверяющих, будто Господь не заботится о делах мирских, будто вселенная не управляется верховным и стоящим выше всех превратностей Существом, и говорящих, что вселенная развивается сама собою, без определенного плана, самостоятельно, без руководителя и направителя. Но кто таким образом без указателя стал бы жить, тому пришлось бы разбиться о непредвиденное препятствие и погибнуть навсегда, подобно тому как мы видим, что и корабли, лишенные кормчих, погибают от силы ветров, или как наблюдаем, что колесницы без возниц сбиваются с пути. Итак, на основании того, что предсказано Даниилом, люди, которые совершенно отвергают промысел Божий в делах человеческих, кажется мне, сильно ошибаются и далеки от истины, ибо если бы все во вселенной случалось по какому-то слепому случаю, то мы не могли бы убедиться, что все произошло совершенно так, как было предсказано Даниилом.
Возможно, одного отвержения саддукеями древнего предания уже достаточно, чтобы объяснить, почему они не пользовались народной поддержкой: «это учение распространено среди немногих лиц», и «влияние их настолько ничтожно, что о нем и говорить не стоит». Что особенно важно, они не могли насаждать свои взгляды силой:
«Когда они занимают правительственные должности, то волей-неволей примыкают к фарисеям, ибо иначе они не были бы терпимы простонародьем».
Возможно, Иосиф здесь выступает как довольно-таки враждебный свидетель, но стоит еще раз напомнить, что по его замыслу читатели должны были воспринимать философию саддукеев как одну из легитимных форм иудаизма, в противовес «четвертой философской школе». В этом отрывке Иосиф не указывает, по каким именно вопросам саддукеи были вынуждены соглашаться с фарисеями, но не будет большой ошибкой предположить, что речь идет о «молитвах и жертвоприношениях» — то есть ритуале, установленном в Иерусалимском храме: как мы уже знаем, в этих вопросах, по словам Иосифа, учение фарисеев господствовало.

Какие люди становились саддукеями?

Очевидно, философию саддукеев можно было принять или отвергнуть по собственному усмотрению, ведь (как мы знаем) Иосиф утверждал, что в юности поступил именно так. Он описывал саддукеев как «принадлежащих к особенно знатным родам», и пишет, что «на стороне саддукеев стоял лишь зажиточный класс», но это, как кажется, всего лишь социологическое наблюдение, а не отсылка к какому-то обязательному требованию для вступления в группу: упоминания цдуким в раввинистических текстах никак не указывают на какое-либо отличие в их социальном положении от прушим.

Стоит отметить, что для раббана Гамлиэля, который, как мы видели, принадлежал к одному из ведущих фарисейских семейств, было естественным соседство фарисеев и саддукеев: он ссылался на постановление своего отца о поддержании отношений с саддукеем, некогда жившим в Иерусалиме на той же улочке, что и его семья. А фарисей Симон, сын Гамалиила (Шимон бен Гамлиэль), был тесным политическим союзником саддукея Анана бен Анана в 66–67 годах, в первые два года войны против Рима.

Как отмечает Иосиф в том же отрывке, что мы процитировали ранее, саддукеи не проявляли не только заметной групповой солидарности, но даже уважения друг к другу. Они «не признают никаких других постановлений, кроме постановлений закона. Они считают даже похвальным выступать против учителей своей собственной философской школы», и отношения их даже «между собой суровые и грубые».

Это были ярко выраженные индивидуалисты: каждый саддукей полагался лишь на собственное прочтение священного текста. Поэтому довольно удивительно, что в хасмонейский период саддукеи описаны Иосифом как квазиполитическая группировка, взявшая под свой контроль Иоанна Гиркана, который, как мы знаем, оставил фарисеев и примкнул к саддукеям.

Мы уже видели, что в названии боэтусеев усматривается связь с именем одного из первосвященников, назначенных Иродом, но ни один из известных источников не дает оснований предполагать, что саддукеи обычно были священниками (и подавно — что священники обычно были саддукеями). То, что Иосиф прямо называет Анана саддукеем, говорит о том, что первосвященники вовсе не всегда были так или иначе связаны с партией саддукеев, хотя в рассказе из Деяний о том, как Петр и Иоанн проповедовали Евангелие в Храме, саддукеи выступают как прихлебатели при первосвященнике.

По всей вероятности, верным следует считать представление о саддукеях как о маргинальной группе в истории иудаизма конца эпохи Второго храма. Несовместимость их мировоззрения с фарисейским очевидна в свете обширных свидетельств, подтверждающих споры между этими двумя группами, однако из-за отрицания жизни после смерти и влияния Бога на судьбы мира их учение трудно примирить и с большинством других ответвлений иудаизма.

В то же время нет веской причины считать, что их подход к Библии не пережил, и надолго, эпоху Второго храма, так как ничто в приписываемых им взглядах не обусловлено непрерывным существованием Храма (да и из трудов Иосифа, писавшего в 80-х — 90-х годах н. э., складывается впечатление, что саддукейство по-прежнему оставалось учением, которое мог принять любой иудей). Поэтому позже, в конце 1-го тысячелетия, движение караимов воспринималось раввинами как возрождение саддукейства. Более того, если саддукейство было личным выбором, не требовавшим вступления в какое-либо сообщество, то в принципе стать саддукеем можно было бы и сегодня.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Ессеи и терапевты

Новое сообщение ZHAN » 21 апр 2023, 13:02

Явную противоположность индивидуалистам-саддукеям представляли собой ессеи, чью общинную жизнь изобразили (не без идеализации) ряд писателей I века н. э., единодушных в своем восхищении этими «поборниками добродетели» и совершенством их общинного уклада, вопреки некоторым разительным расхождениям в описаниях особенностей этого самого уклада.

Платонисту Филону ессеи мыслились увлеченно изучающими философскую этику. Иосиф Флавий, стремившийся рассказать своим читателям-язычникам обо всем лучшем в иудаизме, описывает ессеев как группу набожных евреев, приверженных особому образу жизни, наподобие пифагорейцев — религиозного сообщества, основанного на территории Италии в V веке до н. э. греческим философом Пифагором, чьи принципы заключались в соблюдении чистоты и особых запретов, самоанализе и четких этических установках. Подобные апологии, очевидно, имели успех: среди иудейских религиозных групп только ессеи привлекли внимание нееврейских писателей. Римский ученый-энциклопедист Плиний Старший, родившийся в Коме на севере Италии и включивший в свою «Естественную историю», написанную в середине I века н. э., огромную массу самых разнообразных сведений, с восхищением писал о ессеях:
Племя уединенное и наиболее удивительное из всех во всем мире: у них нет ни одной женщины, они отвергают плотскую любовь, не знают денег и живут среди пальм. Изо дня в день число их увеличивается благодаря появлению толпы утомленных жизнью пришельцев, которых волны фортуны влекут к обычаям ессеев. Таким образом, хотя этому и трудно поверить, в течение тысяч поколений существует вечный род, в котором никто не рождается, ибо недовольство [своей прошлой] жизнью среди других людей способствует увеличению их числа.
Младший современник Плиния греческий оратор Дион Хризостом родом из Вифинии на территории современной Турции, если верить его биографу, восхвалял ессеев, «образующих целую счастливую общину, расположенную у Мертвого моря в центре Палестины, в районе самого Содома». В свете поддерживаемых государством антиеврейских настроений, пустивших корни во многих областях Римской империи после подавления еврейского восстания в 70 году н. э., кажется весьма симптоматичным, что ни Плиний, ни Дион не называют ессеев иудеями.

Название «ессеи» в этих текстах встречается в различных формах. И Филон, и Иосиф колеблются между вариантами ἐσσαῖοι (ессеи) и ἐσσηνοί (эссены) [в цитируемых здесь переводах «Иудейской войны» и «Иудейских древностей» принят единообразный вариант «ессеи», в цитируемом переводе «Жизни» — «эссены»]; оба варианта встречаются и у позднейших авторов, например у Гегесиппа — христианского автора II века, по всей вероятности новообращенного из иудеев, которого уже в IV веке цитировал Евсевий. Филона название ἐσσηνοί озадачивает: он предполагает, что ессеи получили его, «хотя это и не в строгом соответствии с греческим языком, от своего благочестия (ὁσιότητος)». Но ложность этой этимологии, в свете которой он далее в том же труде истолковывает наименование «ессеи» как ὅσιοι («благочестивые»), не вызывает сомнений. Более правдоподобным было бы происхождение от какого-либо семитского слова, которое ессеи могли бы с гордостью принять в качестве самоназвания: возможна связь с арамейским «асья» («целитель») или «хасаййя» («набожный»), но ни одна из предлагаемых этимологий не объясняет вариант «эссены» — более популярный в греческих текстах и единственный засвидетельствованный в латинских.

Что же было такого особенного в этих религиозных подвижниках?

Во всех известных нам источниках больше внимания уделяется их образу жизни, чем конкретным особенностям учения, но, так как все эти источники представляют собой взгляд со стороны, а не изнутри, вполне возможно, что они не совсем точно отражают самовосприятие ессеев.

Филон описывает сообщество, состоящее из одних лишь мужчин, занятых сельским трудом, ремеслами и общинными трапезами, привычными к аскетизму в одежде (которую они делили: «Общими являются также одежда и питание»). Вся собственность также была общинной:
«Никто из них не имеет ничего собственного: ни дома, ни раба, ни земельного участка, ни скота, ни других предметов и обстановки богатства. Все внося в общий фонд, они сообща пользуются доходами всех. Живут они вместе, создавая товарищества по типу фиасов и сисситий , и все время проводят в работе на общую пользу».
[В рассказе о ессеях Филон использует знакомые грекам термины. Фиас — культовая община в Греции; сисситии — совместные трапезы.]

В другом фрагменте Филон дает несколько иное изображение совместной собственности и заботы друг о друге:
Никто из них не имеет собственного дома, который не принадлежал бы всем сообща; кроме того, они живут фиасами, дома их открыты для тех из единомышленников, которые приходят к ним извне. Далее, у них имеется общая для всех касса и общие расходы; общими являются также одежда и питание, так как они образуют сисситии. Можно ли найти у других лучше осуществленные на деле общность жилища, всего уклада жизни, питания? Ту плату, которую они получают за проработанный по найму день, они не хранят как свое собственное, а делают это общим, предоставляя желающим пользоваться своим доходом. Больные не остаются у них в небрежении, без забот из-за того, что они не могут ничего заработать. Для ухода за больными имеется наготове общее достояние, которое, без всякого опасения и не ограничивая себя, можно тратить. Старикам они оказывают почет и заботятся о них подобно тому, как законные дети оказывают услуги своим родителям на старости лет, и окружают их бесчисленными заботами.
Отказ ессеев от владения рабами был особенно необычным; еще более необычной была его причина. Филон пишет, что ессеи
«осуждают господ (владеющих рабами) не только как (людей) несправедливых, оскверняющих равенство, но и как нечестивцев, нарушающих закон и установления природы, которая, подобно матери, всех породив и выкормив равным образом, сделала людей законными братьями не только по названию, но и в действительности. Коварная и чрезмерно возрастающая жадность расшатала их родство, вместо близости создала отчужденность и вместо дружбы — вражду».
Иосиф Флавий в «Иудейских древностях» не столь многословен и просто указывает, что ессеи «считают рабство несправедливостью».

[Г. Генкель переводит этот фрагмент (XVIII, 1, 5) так: ессеи «[считают, что рабы] подают повод к недоразумениям».]

Описания ессеев у Филона Александрийского и у Иосифа Флавия в «Иудейских древностях» в целом очень похожи. Это говорит о том, что либо Иосиф читал труд Филона, либо оба они полагались на общий источник (где была, в частности, приведена и численность ессеев, которую и Филон, и Иосиф указывают совершенно одинаково: «более 4000 человек»). Особый акцент на том, что ессеи отвергают женщин и деньги, хорошо согласуется с рассказом Плиния.

Значительно отличается от этой информации длинный рассказ о жизни ессеев, приведенный Иосифом Флавием во второй книге «Иудейской войны». Это замечательно полное этнографическое описание, хорошо продуманное литературно и предназначенное явно для читателей-неевреев, которых Иосиф не раз повторно отсылает к тому же фрагменту в других частях своей книги:
Третью [школу образуют] те‚ которые‚ видно‚ преследуют особую святость‚ так называемые ессеи. Последние также рожденные иудеи‚ но еще больше‚ чем другие‚ связаны между собой любовью. Чувственных наслаждений они избегают как греха и почитают величайшей добродетелью умеренность и поборение страстей. Супружество они презирают‚ зато они принимают к себе чужих детей в том возрасте‚ когда они еще восприимчивы к учению‚ обходятся с ними‚ как со своими собственными‚ и внушают им свои нравы. Этим‚ впрочем‚ они отнюдь не хотят положить конец браку и продолжению рода человеческого‚ а желают только оградить себя от распутства женщин‚ полагая‚ что ни одна из них не сохраняет верность одному только мужу своему. Они презирают богатство‚ и достойна удивления у них общность имущества‚ ибо среди них нет ни одного‚ который был бы богаче другого. По существующему у них правилу всякий‚ присоединяющийся к секте‚ должен уступить свое состояние общине; а потому у них нигде нельзя видеть ни крайней нужды‚ ни блестящего богатства — все как братья владеют одним общим состоянием‚ образующимся от соединения в одно целое отдельных имуществ каждого из них.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Ессеи и терапевты (2)

Новое сообщение ZHAN » 22 апр 2023, 12:57

Согласно этому рассказу, ессеев можно было встретить во многих местах:
Они не имеют своего отдельного города‚ а живут везде большими общинами. Приезжающие из других мест члены ордена могут располагать всем‚ что находится у их собратьев‚ как своей собственностью‚ и к сочленам‚ которых они раньше никогда не видели в глаза‚ они входят как к старым знакомым. Они поэтому ничего решительно не берут с собой в дорогу‚ кроме оружия для защиты от разбойников. В каждом городе поставлен общественный служитель специально для того‚ чтобы снабжать иногородних одеждой и всеми необходимыми припасами… Платье и обувь они меняют лишь тогда‚ когда прежнее или совершенно разорвалось‚ или от долгого ношения сделалось негодным к употреблению. Друг другу они ничего не продают и друг у друга ничего не покупают, а каждый из своего дает другому то‚ что тому нужно‚ равно как получает у товарища все‚ в чем сам нуждается.
Далее Иосиф описывает своеобразные особенности культа и общинные трапезы ессеев:
До восхода солнца они воздерживаются от всякой обыкновенной речи; они обращаются тогда к солнцу с известными древними по происхождению молитвами‚ как будто испрашивают его восхождения. После этого они отпускаются своими старейшинами‚ каждый к своим занятиям. Проработав напряженно до пятого часа‚ они опять собираются в определенном месте‚ опоясываются холщовым платком и умывают себе тело холодной водой. По окончании очищения они отправляются в свое собственное жилище‚ куда лица‚ не принадлежащие к секте‚ не допускаются‚ и‚ очищенные‚ словно в святилище‚ вступают в столовую… Священник открывает трапезу молитвой‚ до которой никто не должен дотронуться к пище; после трапезы он опять читает молитву… Тишина‚ царящая внутри дома‚ производит на наблюдающего извне впечатление страшной тайны; но причина этой тишины кроется‚ собственно‚ в их всегдашней воздержанности‚ так как они едят и пьют только до утоления голода или жажды.
Иосиф довольно подробно описывает читателям ритуалы инициации, принятые у ессеев:
Желающий присоединиться к этой секте не так скоро получает доступ туда: он должен‚ прежде чем быть принятым‚ подвергать себя в течение года тому же образу жизни‚ как и члены ее‚ и получает предварительно маленький топорик‚ упомянутый выше передник и белое облачение. Если он в этот год выдерживает испытание воздержанности‚ то он допускается ближе к общине: он уже участвует в очищающем водоосвящении‚ но еще не допускается к общим трапезам. После того как он выказал также и силу самообладания‚ испытывается еще два дальнейших года его характер. И лишь тогда‚ когда он и в этом отношении оказывается достойным‚ его принимают в братство. Однако‚ прежде чем он начинает участвовать в общих трапезах‚ он дает своим собратьям страшную клятву…
Это была клятва верности принципу общинной солидарности:
«ничего не скрывать перед сочленами; другим же‚ напротив‚ ничего не открывать‚ даже если пришлось бы умереть за это под пыткой».
Столь же строгими были у ессеев правила внутренней жизни общины, а также суд, который совершался
«очень добросовестно и справедливо… Для судебного заседания требуется по меньшей мере сто членов. Приговор их неотменим. После Бога они больше всего благоговеют перед именем законодателя: кто хулит его‚ тот наказывается смертью. Повиноваться старшинству и большинству они считают за долг и обязанность‚ так что если десять сидят вместе‚ то никто не позволит себе возражать против мнения девяти». Суровы и процедуры исключения из общины: «Кто уличается в тяжких грехах‚ того исключают из ордена; но исключенный часто погибает самым несчастным образом. Связанный присягой и привычкой‚ такой человек не может принять пищу от несобрата; он принужден поэтому питаться одной зеленью‚ истощается таким образом и умирает от голода. Вследствие этого они часто принимали обратно таких‚ которые лежали уже при последнем издыхании‚ считая мучения‚ доводившие провинившегося близко к смерти‚ достаточной карой за его прегрешения».
Повествуя о строгостях внутриобщинной дисциплины, Иосиф Флавий обронил несколько неожиданных замечаний о верованиях ессеев (помимо приведенного им ранее незайтеливого факта, что «до восхода… они обращаются… к солнцу с известными древними по происхождению молитвами»). Ессеи
«посвящают себя изучению древней письменности‚ изучая главным образом то‚ что целебно для тела и души; по тем же источникам они знакомятся с кореньями‚ годными для исцеления недугов‚ и изучают свойства минералов».
Они соблюдают субботу «строже‚ нежели все другие иудеи», ибо «не только заготовляют пищу с кануна для того‚ чтобы не разжигать огни в субботу‚ но не осмеливаются даже трогать посуду с места и даже не отправляют естественных нужд». Особая забота о чистоте проявлялась в частых омовениях холодной водой и в нелюбви к оливковому маслу:
«Употребление масла они считают недостойным‚ и если кто из них‚ помимо своей воли‚ бывает помазан‚ то он утирает свое тело».
Особо тщательно они подходили к отправлению естественных надобностей:
«Они кишкообразным топором‚ который выдается каждому новопоступающему‚ выкапывают яму глубиной в фут‚ окружают ее своим плащом‚ чтобы не оскорбить лучей Божьих‚ испражняются туда и вырытой землей засыпают опять отверстие… И хотя выделение телесных нечистот составляет нечто весьма естественное‚ тем не менее они имеют обыкновение купаться после этого‚ как будто они осквернились».
Иосиф уверял, что благодаря «долгому упражнению в священных книгах‚ разных обрядах очищения и изречениях пророков» ессеи приобретали умение предвидеть будущее. Эту способность Иосиф и в других своих трудах приписывает некоторым ессеям. Самый яркий из подобных эпизодов связан с именем «некоего ессея, по имени Иуда, который никогда еще не ошибался в своих предсказаниях». В 104 году до н. э., когда хасмонейский царь Аристобул I унаследовал власть от отца, Иоанна Гиркана, и повелел убить своего младшего брата Антигона, последний прошел мимо ессея Иуды, направляясь в храм. Иуда,
«окруженный товарищами и учениками, посещавшими его ради того, чтобы обучаться у него прорицанию, воскликнул, что ему лучше умереть, так как он ошибся: Антигон, смерть которого он предсказал на сегодня в Стратоновой башне, как видно, еще жив, потому что проходит теперь мимо него… И вот в то самое время, как Иуда жаловался на это, ему донесли, что Антигон убит в подземелье, которое также носит название Стратоновой башни».
Другой ессей по имени Манаим, по словам Иосифа, успешно предсказал приход Ирода к власти:
«Этот человек взглянул однажды на маленького Ирода, когда тот шел в школу, и предсказал ему, что он будет царем иудейским. На это Ирод, полагавший, что тот его не знает или шутит с ним, ответил, что он ведь принадлежит к простому классу. Манаим, однако, улыбнулся, ударил его рукою по спине и сказал: „И тем не менее ты будешь царствовать, и притом счастливо, ибо Предвечный так решил…“».
В других своих трудах Иосиф с гордостью ссылается на экскурс о «трех философских школах», весьма значительную часть которого составляет подробное описание секты ессеев. Это заставляет предположить, что указанное описание сочинено им самим, а не позаимствовано из другого источника. Поэтому особенного внимания заслуживает его сообщение о еще одной ветви ессеев, которые
«в своем образе жизни‚ нравах и обычаях совершенно сходны с остальными‚ но отличаются своими взглядами на брак».
Далее Иосиф особо подчеркивает, что женатые ессеи лишь с неохотой вступают в половые отношения со своими женами. В знак того, что они «женились не из похотливости‚ а только с целью достижения потомства», они избегают близости с женами, когда те беременны. Таким образом, мы довольно неожиданно обнаруживаем, что отсутствие женщин в общинах ессеев, которое так подчеркивают и Филон в своей «Апологии», и Плиний, в изложении Иосифа Флавия для какой-то части ессеев оказывается совершенно необязательным. Очевидно, внутри каждой религиозной группы имела место такая же вариативность, как и в иудаизме в целом.

Ни один из названных источников не описывает в деталях методы толкования ессеями «священных книг». Филон указывает, что «они философствуют по большей части с помощью символического толкования со старинным рвением», однако он мог особо выделить аллегорический подход из собственного пристрастия к аллегориям, а строгость соблюдения ессеями субботы, которую мы уже отмечали, может, напротив, говорить о весьма буквалистском подходе к тексту Библии.

В одном из фрагментов, где Иосиф Флавий наиболее явно эллинизировал предмет описания, чтобы привлечь греческих читателей, он утверждал, что ессеи твердо верят в бессмертие души. Другие авторы не говорят о подобных верованиях у ессеев, хотя Иосиф особо выделяет этот постулат как приманку для других иудеев вступать в ряды ессеев:
«Они думают, что добрые‚ в надежде на славную посмертную жизнь‚ сделаются еще лучшими; злые же будут стараться обуздать себя из страха… Этим своим учением о душе ессеи неотразимым образом привлекают к себе всех‚ которые только раз вкусили их мудрость».
В «Иудейских древностях» Иосиф замечает, что
«секта ессеев [в отличие от фарисеев и саддукеев] учит, что во всем проявляется мощь предопределения и что все, постигающее людей, не может случаться без и помимо этого предопределения»;
эта особенность мировоззрения ессеев не упоминается в «Иудейской войне», а в другом фрагменте «Иудейских древностей» изложена несколько иначе:
«Учение ессеев требует все предоставлять на волю Божию».
Следует признать очевидным, что античные описания ессеев в ряде случаев противоречат друг другу и механически сводить их воедино было бы ошибочно. Одно из объяснений этих противоречий состоит в том, что ессеи представляли собой масштабное движение с рядом ответвлений, что, впрочем, не согласуется с конкретной оценкой их численности «более 4000 человек», приведенной и у Филона, и у Иосифа. Для Плиния, который особо отмечал толпы людей, стекающиеся к ессеям, это была группа, обитавшая в одном вполне определенном месте к западу от Мертвого моря, на некотором расстоянии от берега с его «вредоносными испарениями». Упоминание Дионом Хризостомом «целой счастливой общины, расположенной у Мертвого моря» тоже может говорить о немалом числе, однако живущие строго регламентированной жизнью общины, описанные в еврейских источниках, по всей вероятности, имели куда меньшую численность, чем можно предположить по описаниями Плиния и Диона.

О том, где именно жили ессеи, свидетельства расходятся. В одном из своих трудов Филон указывает, что они обитают «во многих городах Иудеи, во многих деревнях и в больших и многолюдных станах», в другом, напротив, утверждает, что они «живут в деревнях, избегая городов вследствие свойственной городским жителям склонности к беззаконию». Иосиф не просто пишет, что «они не имеют своего отдельного города‚ а живут везде большими общинами», но и поясняет (как мы уже видели), что ессеи заботятся о своих собратьях, прибывших из других мест. Очевидно, ессеи были включены в иудейское общество в целом, несмотря на стремление вести особо благочестивую жизнь. Разумеется, этим и объясняется их явное участие, хоть и не на центральных ролях, в политической жизни хасмонейского и иродианского периодов, а возможно, и наличие в Иерусалиме того времени Ессейских ворот, что, в свою очередь, говорит о заметном размере колонии ессеев в святом городе.

В довольно длинном рассказе Иосифа о благочестивых ессеях в «Иудейской войне» нет никаких указаний на то, что они не приносили жертвы в Иерусалимском храме. Поэтому, вероятнее всего, Храм был святым местом и для ессеев. Однако есть причины предполагать, что их мнение о надлежащей процедуре жертвоприношения подразумевало совсем иной подход к храмовому культу, нежели у других иудеев (хотя, как мы уже знаем, фарисеи и саддукеи в общей святыне смиряли свои разногласия). В греческом оригинале «Иудейских древностей» Иосиф писал:
«В храм они [ессеи] доставляют пожертвования, но сами они не занимаются жертвоприношениями, признавая другие способы очищения более целесообразными. Поэтому им запрещен доступ в общий храм и они совершают свое богослужение отдельно».
Как именно они в таком случае должны были поступать, прибыв в Иерусалим, неясно, хотя это описание предполагает некоторую степень участия в храмовом культе в соответствии с недвусмысленным предписанием Торы. В латинском переводе V века в том же фрагменте говорится, что ессеи не приносили жертв из-за несогласия по вопросам, связанным с ритуальным очищением, но эта правка, по всей видимости, была внесена задним числом в то время, когда и евреи, и христиане уже привыкли к культу без жертвоприношений. Когда Филон писал о ессеях, что для почитания Бога они считают правильным иметь истинно благочестивый образ мыслей, а не приносить в жертву живых существ, он имел в виду не то, что они считали жертвоприношения нежелательными, а то, что они выбрали собственный путь к особому благочестию.

Ессеев как приверженцев особого культа Филон называет терапевтами («целителями»), но в другом труде — «О созерцательной жизни» — он именует терапевтами (или терапевтридами, когда речь идет о женщинах) отдельную группу ессеев, избравших своим уделом созерцательную жизнь. По словам Филона (до нас не дошло других источников, говорящих о существовании особой секты терапевтов), их отличие от прочих ессеев заключалось в приверженности созерцанию, а не действию. Они оставили свои дома в городах и ведут идиллическую жизнь
«у Мареотидского озера на невысоком холме, — место это очень удобно благодаря своей безопасности и умеренному климату. Безопасность даруют им крестьянские постройки и деревни, разбросанные вокруг, приятность же воздуха доставляют постоянные ветерки, дующие то от озера, соединенного с морем, то от расположенного неподалеку открытого моря. Ибо морской воздух легок, озерный же тяжел, а вместе они рождают самый что ни на есть здоровый климат».
Мареотидское озеро, отделенное узким перешейком от Средиземного моря, находилось в дельте Нила к юго-западу от Александрии. Здесь мужчины и женщины, входившие в общину, жили духовной жизнью:
Молятся они обычно дважды в день: перед рассветом и к вечеру. При восходе солнца они просят истинно благополучного дня, чтобы небесный свет наполнил их разум. Когда же оно заходит, (они молят), чтобы душа, полностью освободившись от бремени чувств и воспринимаемого чувствами и (как бы) оказавшись в своем собственном судилище и совете, исследовала истину. Все время с утра до вечера они полностью посвящают аскезе. Читая священные писания, они иносказательно толкуют учение предков. Они полагают, что изреченное в словах — лишь символ скрытого смысла, который обнаруживается при толковании.
Терапевты всецело полагались на «сочинения древних мужей», чьи иносказательные писания брали за образец. Поэтому
«они не только предаются созерцанию, но и создают в честь Бога песни и гимны на всевозможные размеры и мелодии, которым обязательно придают торжественные ритмы».
Столь красочное описание не могло не вызвать у историков подозрения в том, что этих философов-аскетов придумал сам Филон — яркий мыслитель, который сам не имел возможности удрать из жизни деятельной в той мере, в какой ему бы этого хотелось. Такая напряженная духовная жизнь, как у терапевтов, кажется невозможной в реальности. Филон утверждает, что терапевты проводят время в уединении (в отличие от ессеев, живших общиной), за исключением субботы, когда они встречаются для душеспасительной беседы. Едят и пьют они лишь после заката и как можно меньше; некоторые привыкают жить так, «как говорят о роде цикад, который питается воздухом», ограничиваясь простым хлебом, солью (некоторые баловали себя еще иссопом) и родниковой водой. Особенным праздником, по словам Филона, был у них Шавуот из-за своей тесной связи с числом 50 — «самым святым и наиболее соответствующим природе числом». По этому случаю они, помолившись с простертыми к небу руками и обращенным ввысь взором, устраивают вегетарианский безалкогольный пир, во время которого возлежат по старшинству на ложах — мужчины справа, женщины слева, — а председатель начинает разъяснять что-нибудь из Священного Писания «путем раскрытия тайного смысла, скрытого в иносказаниях», а затем все в полной гармонии поют гимны:
Хор терапевтов и терапевтрид… [рождает] поистине гармоничное и согласное звучание, музыку в самом полном смысле этого слова… Они пребывают в этом чудесном опьянении до утра, не чувствуя тяжести в голове и не смыкая глаз, еще больше возбужденные, чем когда явились на пиршество. [Утром] они встают, повернувшись и обратив взгляды к востоку…
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Ессеи и терапевты (3)

Новое сообщение ZHAN » 23 апр 2023, 13:43

Упоминание женщин как полноправных членов общины — самая яркая подробность, подкрепляющая уверенность в том, что Филон свою секту не выдумал. Такой статус женщин резко контрастирует с отношением к ним женатых ессеев в описании Иосифа Флавия: у тех обязанность женщин заключалась только в продолжении рода, а единственный обычай религиозного характера, о котором сообщается, — это купание «в рубахах» в то время, как мужчины совершали омовение в набедренных повязках. Так как в другом своем труде Филон выступает заклятым женоненавистником, уверяя, что «женщины самолюбивы и не в меру ревнивы и искусно влияют на образ мыслей мужчины, склоняя его к себе постоянными чарами», то маловероятно, что полноправный статус женщин в общине терапевтов был плодом его воображения. Не говорим уже об описании того, как на практике обеспечивалось целомудрие при совместной молитве мужчин и женщин:
Это общее святилище, где собираются они по седьмым дням, разделено надвое стеной: одно помещение предназначено для мужчин, другое же — для женщин. И женщины, проявляющие такое же рвение и исповедующие те же вероучения, обычно слушают вместе с мужчинами. Стена, разделяющая помещение, высотой в 3–4 локтя представляет собой род щита. Пространство же от верха щита до крыши остается открытым. Так сделано по двум причинам: с одной стороны, чтобы оберегать стыдливость, приличествующую женской природе; с другой — ради того, чтобы сидящие женщины хорошо слышали и ничего не мешало бы голосу говорящего достигать их слуха.
Более вероятно наличие вымысла, продиктованного представлением об идеальной аскезе, в той части сообщения Филона, где говорится, что большинство женщин общины —
«старые девственницы. Они тщательно сохраняют девственность, — не в силу необходимости, как некоторые жрицы у эллинов, но скорее по доброй воле, из-за ревностного влечения к мудрости. Стремясь ее одну сделать своим спутником, они презирают телесные наслаждения, желая не смертного потомства, но бессмертного, что может рождать из самой себя одна блаженная душа, которую засеял Отец лучами умозрения, позволяющими постигать учение Мудрости».
Филон отмечал, что сторонники созерцательной жизни встречаются «повсюду», но «больше всего их в Египте… особенно же — в окрестностях Александрии» (его родного города), однако неясно, имел ли он в виду, что в этих местах, как и у Мареотидского озера, встречаются общины терапевтов. Из его описания в любом случае очевидно, что религиозные группы, похожие на ессеев в Иудее, но не тождественные им, в I веке н. э. были и в других частях еврейского мира. Мы еще поговорим о других подобных группах иудеев при рассмотрении общин, создавших свитки Мертвого моря. Все эти группы не мыслили себя без жизни общиной, и упоминания об отдельно взятых ессеях в иудейском обществе встречаются крайне редко, кроме случая, когда речь идет о них как о пророках.

Примечательное исключение — некий Иоанн-ессей, в октябре 66 года н. э. назначенный повстанческими властями Иерусалима на должность командующего обороной областей на севере и западе Иудеи. Иоанн, описанный Иосифом Флавием как человек, «выделявшийся телесной силой и предусмотрительностью», оказался в одном лагере с саддукеем Ананом, фарисеем Симоном, сыном Гамалиила, да и с самим Иосифом. Иоанн погиб в начале 67 года при попытке захватить Аскалон, и Иосиф делает отдельный акцент на активном участии ессеев в войне и их готовности к мученической смерти:
Война с римлянами представила их образ мыслей в надлежащем свете. Их завинчивали и растягивали‚ члены у них были спалены и раздроблены; над ними пробовали все орудия пытки‚ чтобы заставить их хулить законодателя или отведать запретную пищу, но их ничем нельзя было склонить ни к тому‚ ни к другому. Они стойко выдерживали мучения‚ не издавая ни одного звука и не роняя ни единой слезы. Улыбаясь под пытками‚ посмеиваясь над теми‚ которые их пытали‚ они весело отдавали свои души в полной уверенности‚ что снова их получат в будущем.
Как позднее обнаружили и христианские монашеские ордена, безбрачие несколько затрудняет передачу учения новым поколениям. Плиний восхищался тем, что «племя» ессеев продолжает свое существование много лет за счет одного лишь пополнения новыми кающимися. Филон утверждал, что ессеями становятся только «взрослые люди, уже клонящиеся к старости», что прямо противоречит как заявлению Иосифа о том, что блюдущие безбрачие ессеи «принимают к себе чужих детей в том возрасте‚ когда они еще восприимчивы к учению», так и его же описанию «другой ветви ессеев», которые считали брак необходимым для продолжения рода, ибо в противном случае «все человечество вымерло бы в самое короткое время».

Как бы то ни было, даже рожденному в среде ессеев было бы затруднительно вести подобающую ессею жизнь в отсутствие общины.

Разумеется, личный выбор иудеем ессейского образа жизни никак не был связан с продолжением или прекращением жертвоприношений в Иерусалимском храме. Но если в поздней античности, после разрушения Храма, ессеи и продолжали существовать, в сохраненных раввинами еврейских источниках после 70 года н. э. они не упоминаются.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

След.

Вернуться в Израиль

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1