Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, регионах и народах планеты. Здесь каждый может сказать свою правду!

Американская империя

Народная война? (6)

Новое сообщение ZHAN » 10 мар 2023, 21:42

Когда в 1950 г. республиканцы проводили Закон о внутренней безопасности [закон Маккарэна – Вуда], требовавший регистрации всех организаций, признанных группами «коммунистического действия» или «коммунистического фронта» либеральные сенаторы не возражали против таких положений напрямую. Вместо этого некоторые из них, в том числе Губерт Хэмфри и Герберт Лемен, предложили другие меры: устройство центров интернированных (по сути концентрационных лагерей), куда в случае объявления президентом «в стране чрезвычайного положения» следовало во внесудебном порядке отправлять подозреваемых в подрывной деятельности. Законопроект о лагерях интернированных не заменял Закона о внутренней безопасности, а дополнял его, и предлагавшиеся учреждения действительно были организованы и вполне готовы к применению.
Изображение

(В 1968 г., в период всеобщего разочарования в политике антикоммунизма, Закон о внутренней безопасности был отменен.)

Исполнительный приказ президента Трумэна о проверке лояльности (1947) предписывал министерству юстиции составить перечень организаций, которые, как оно считает, являются «тоталитарными, фашистскими, коммунистическими или подрывными… или стремятся изменить существующую в США форму правления неконституционными методами». Не только членство, но и просто «сочувствующая связь» с организацией, упомянутой в перечне генерального прокурора, являлись признаком отсутствия надлежащей лояльности. К 1954 г. в этом списке значились сотни различных групп. Помимо Компартии и Куклукс-клана в него вошли также Культурный центр им. Шопена, Братское общество им. Сервантеса, Комитет негров – работников искусств, Комитет защиты Билля о правах, Лига американских писателей, «Американские друзья природы», общество «Народная драма», Вашингтонская ассоциация книготорговцев, Клуб югославских моряков.

Не Маккарти и не республиканцы, а министерство юстиции либерально-демократической администрации Трумэна инициировало ряд судебных процессов, усиливших антикоммунистические настроения в стране. Наиболее громким стал суд над Юлиусом и Этель Розенберг летом 1950 г.

Супругов обвинили в шпионаже. Немногими главными свидетелями обвинения выступали разоблаченные шпионы, находившиеся в тюрьме или под следствием. Главным свидетелем являлся Дэвид Грингласс, родной брат Этель Розенберг. В 1944–1945 гг. он работал механиком в лаборатории Манхэттенского проекта в Лос-Аламосе (Нью-Мексико), где создавалась первая атомная бомба. По словам Грингласса, Юлиус попросил его добыть информацию для русских. С этой целью Грингласс по памяти сделал для своего зятя схемы экспериментов с линзами, использовавшимися в качестве детонатора для подрыва атомных бомб. Как сказал свидетель, Розенберг дал ему половину разорванной надвое крышки от картонной коробки с товарным знаком «Джелло» и пояснил, что к нему в Нью-Мексико придет человек, который предъявит недостающую половинку. С ней в июне 1945 г. явился Гарри Голд, и Грингласс передал ему воссозданную по памяти информацию.

Голд, уже осужденный на 30 лет по другому делу о шпионаже, был доставлен из тюрьмы и подтвердил показания Грингласса. Он, мол, никогда не встречался с Розебергами, а половинку картонки дал ему сотрудник советского посольства, который поручил установить контакт с Гринглассом по паролю: «Я от Юлиуса». Полученные от Грингласса наброски Голд, по его словам, передал русскому чиновнику.

Ряд аспектов этого дела вызвал неприятные вопросы. Не согласился ли осужденный помогать обвинению в обмен на досрочное освобождение? И действительно, отсидев 15 лет из тридцати, он получил свободу условно. Не повлияло ли на поведение Грингласса, находившегося в тот момент под следствием, четкое осознание того, что его жизнь целиком и полностью зависела от готовности сотрудничать с судебными органами? В конце концов его приговорили к 15 годам тюрьмы, но в заключении он провел лишь половину срока, после чего был освобожден. Насколько достоверными могли быть схемы, составленные по памяти Д. Гринглассом, не ученым, а простым механиком, который записался на 6 курсов в Бруклинском политехническом институте и пять из них провалил? Версии Голда и Грингласса поначалу не совпадали, но обоих еще до суда поместили на одном этаже нью-йоркской городской тюрьмы Томбс, давая им возможность скоординировать показания.

В какой мере можно было полагаться на высказывания Голда? Как стало известно, готовя его к судебному процессу, сотрудники ФБР вели допросы в общей сложности в течение 400 часов. Также выяснилось, что Голд невероятный лжец и фантазер. Позднее на судебном процессе по другому делу защитник обвиняемого, напоминая ему о придуманных им несуществующих жене и детях, спросил: «…и вы лгали на протяжении шести лет?» На это Голд ответил: «Я лгал не шесть, а шестнадцать лет». Голд был единственным свидетелем, который связал Юлиуса Розенберга и Дэвида Грингласса с русскими.

В одном из интервью, взятом 20 лет спустя, журналист поинтересовался у сотрудника ФБР, в свое время руководившего допросом Голда, относительно пароля «Я от Юлиуса». Тот ответил: «Голд не мог вспомнить имени, которое ему назвали. Он думал, что сказал: «Я от… или что-то в этом роде». Тогда я намекнул: «Не могло ли оно звучать как Юлиус?» Это освежило его память».

Когда супругов Розенберг признали виновными, судья Ирвинг Кауфман, оглашая приговор, сказал:
«Я считаю, что передача вами в руки русских секретов атомной бомбы, происшедшая на годы раньше, чем, по расчетам наших лучших ученых, они смогли бы самостоятельно ее создать, уже позволила коммунистам осуществить агрессию в Корее, стоившую жизни пятидесяти тысячам американцев, и, кто знает, быть может, за вашу измену еще заплатят миллионы невинных людей».
Судья приговорил обвиняемых к смертной казни на электрическом стуле. Вместе с ними судили как соучастника и Мортона Собелла. Главным свидетелем был его давний друг, шафер на свадьбе, которому грозило обвинение со стороны федерального правительства в лжесвидетельстве относительно своего политического прошлого. Речь идет о Максе Эличере, показавшем, что однажды он отвез Собелла в квартал Манхэттена, где жили Розенберги, и что из ящичка на панели автомобиля тот взял нечто похожее на алюминиевый футляр для фотопленки и удалился, а вернулся уже без этого футляра. Никаких доказательств наличия в нем фотопленки не существовало. Обвинение против Собелла казалось настолько слабым, что его адвокат не счел нужным излагать доводы защиты. Однако присяжные объявили Собелла виновным, а судья Кауфман приговорил его к 30 годам тюремного заключения. Его отправили в тюрьму Алькатрас. Все прошения об условном освобождении неизменно отклонялись, и Собелл, прежде чем его выпустили на свободу, провел в различных местах заключения 19 лет.

Официально затребованные в 70-х гг. документы ФБР свидетельствуют, что судья тайно совещался с представителями обвинения относительно приговоров, которые ему предстояло вынести по этому делу. Как видно из другого документа, после трех лет апелляций состоялась встреча генерального прокурора Герберта Браунелла и председателя Верховного суда Фреда Винсона, во время которой последний заверил, что, если какой-нибудь член Суда распорядится приостановить приведение приговора в исполнение, он немедленно созовет всех судей на заседание и отменит решение.

В мире ширилась кампания протеста. За Розенбергов просил Альберт Эйнштейн, чье письмо президенту Ф. Д. Рузвельту в начале войны послужило отправной точкой работам по созданию атомной бомбы, а также Жан Поль Сартр, Пабло Пикассо и сестра Бартоломео Ванцетти. Обращение к президенту Трумэну, покидавшему свой пост весной 1953 г., осталось без внимания. Другое обращение, направленное вновь вступившему должность президента Дуайту Эйзенхауэру, также не возымело действия.

В последний момент член Верховного суда Уильям О. Дуглас согласился отсрочить казнь. Тогда председатель Суда Винсон разослал во все концы страны специальные самолеты, чтобы доставить находившихся в отпуске судей в Вашингтон. Они отменили решение Дугласа, и 19 июня 1953 г. супруги Розенберг были казнены. Этим администрация продемонстрировала народу – хотя лишь немногие им сочувствовали, – что ожидает тех, кого правительство сочтет изменниками.

В тот же самый период, в начале 50-х гг., Комитет палаты представителей Конгресса США по антиамериканской деятельности переживал свою лучшую пору, допрашивая американцев об их связях с коммунистами, преследуя тех, кто отказывался отвечать, распространяя миллионы брошюр среди населения под названием «Сто фактов, которые нужно знать о коммунизме» («Где можно обнаружить коммунистов? Повсюду»). Либералы часто критиковали этот Комитет, однако в Конгрессе как либералы, так и консерваторы ежегодно дружно голосовали за выделение денег на финансирование его работы. К 1958 г. лишь один член палаты представителей (Джеймс Рузвельт) проголосовал «против». Хотя Трумэн и подвергал Комитет критике, генеральный прокурор ГИТА в 1950 г. высказывал идеи, обосновывавшие необходимость подобных расследований. Он сказал:
«Сегодня в Америке множество коммунистов. Они везде: на предприятиях, в учреждениях, в мясных лавках, на уличных перекрестках, в частном бизнесе – и каждый несет в себе смертельный для общества вирус».
Либеральная интеллигенция не уступала консерваторам в своем антикоммунизме. Журнал «Комментарий» осудил Розенбергов и их сторонников. Один из его авторов, Ирвинг Кристол, в марте 1952 г. писал:
«Разве мы, потакая коммунистам, отстоим свои права? Ни в коем случае».
Это при Трумэне министерство юстиции, используя положения закона Смита, организовало судебное преследование руководителей Компартии, обвинив их в подстрекательстве к насильственному свержению государственного строя. Уликой служил главным образом факт распространения коммунистами марксистско-ленинской литературы, призывавшей, по мнению обвинения, к насильственной революции. Конечно, непосредственной опасности революционных действий со стороны Компартии не существовало. Решение Верховного суда сформулировал назначенный Трумэном председатель Суда Ф. Винсон. Он руководствовался старой доктриной «явной и непосредственной угрозы», заявляя, что очевидно существование заговора с целью совершения революции в походящее для этого время. В итоге высшие руководители Компартии отправились в тюрьму, а большинство ее активных организаторов вскоре ушли в подполье.

Нет никакого сомнения в том, что попытки запугать население коммунистами и добиться одобрения жестких мер против них – тюремных заключений в США и вооруженных акций за рубежом – оказались весьма успешными. Вся культура буквально пропиталась антикоммунизмом. Многотиражные журналы пестрели заголовками: «Происки коммунистов», «Коммунисты нацелились на вашего ребенка».

В 1956 г. в «Нью-Йорк таймс» появилась передовая статья, в которой говорилось:
«Мы никогда сознательно не примем на работу в наши информационный или редакторский отделы члена Коммунистической партии… ибо не верим в его способность объективно освещать события либо беспристрастно их комментировать».
Рассказ о своих похождениях бывшего коммуниста, завербованного ФБР в качестве агента («Я вел три жизни»), печатался с продолжением в 500 газетах и, кроме того, транслировался как телевизионный сериал. В Голливуде снимались фильмы под названиями: «Я вышла замуж за коммуниста», «Я был коммунистом на службе у ФБР». В 1948–1954 гг. Голливуд выпустил более 40 антикоммунистических кинолент.

Даже Американский союз в защиту гражданских свобод, созданный специально для защиты политических прав коммунистов и членов всех других политических группировок, стал заметно снижать свою активность в атмосфере холодной войны. Начался этот процесс еще в 1940 г., когда за принадлежность к Компартии Союз исключил из своих рядов Элизабет Флинн, одного из организаторов АСЗГС. В 50-х гг. Союз не решился защитить от нападок Корлисса Ламонта, члена собственного совета, и Оуэна Латтимора, отказался поддержать лидеров коммунистов во время первого суда над ними на основании закона Смита и полностью игнорировал дело супругов Розенберг, которое якобы не затрагивало проблему гражданских свобод.

Молодым и старым внушали, что быть антикоммунистом – это геройство. В 1951 г. было напечатано 3 млн. экземпляров книги Микки Спиллейна «Одна унылая ночь», главный герой которой Майк Хаммер говорит:
«Сегодня ночью я убил людей больше, чем у меня пальцев на руках. Убил преднамеренно, и испытывал при этом наслаждение… Это были комми… красные сволочи, которым следовало подохнуть давным-давно».
Герой комиксов, капитан Америка, заявлял:
«Берегитесь комми, шпионы, предатели и иностранные агенты! Вас ищет капитан Америка, которому помогают все лояльные и свободные люди».
В 50-х гг. школьники учили правила поведения при воздушном нападении СССР на США; при звуках сирены им надлежало прятаться под партами до сигнала «отбой».

В этой атмосфере правительству ничего не стоило заручиться массовой поддержкой политики перевооружения. Система, довольно неустойчивая в 30-х гг., поняла, что военное производство может обеспечить стабильность в обществе и высокую прибыль. Антикоммунизм Трумэна оказался привлекательным. Как писал деловой журнал «Стил» в ноябре 1946 г. (еще до оглашения доктрины Трумэна), политика президента
«твердо убеждает в том, что наращивание усилий по подготовке к войне – это большой бизнес для Соединенных Штатов по крайней мере на довольно длительный период».
Пророчество сбылось. В начале 1950 г. бюджет США составлял 40 млрд. долл. Из них 12 млрд. выделялось на военные нужды. Но уже в 1955 г. только военные расходы составили 40 млрд. при общем бюджете 62 млрд. долл. Мужественное сопротивление наращиванию вооружений, которое оказывали Лига противников войны и другие аналогичные группировки, не смогло остановить этот процесс.

В 1960 г. военные расходы достигли уже 45,8 млрд. долл. или 49,7 % всего бюджета. В том же году президентом был избран Дж. Ф. Кеннеди, немедленно увеличивший затраты на военные нужды. Согласно Э. Ботгому, автору книги «Баланс страха», за 14 месяцев они выросли еще на 9 млрд. долл.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72559
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Народная война? (7)

Новое сообщение ZHAN » 11 мар 2023, 12:15

К 1962 г. Соединенные Штаты, используя искусственно вызванные страхи, связанные с мнимым отставанием от СССР по стратегическим бомбардировщикам и ракетам, добились подавляющего превосходства в ядерном вооружении и располагали арсеналом, равным 1,5 тыс. атомным бомбам, сброшенным на Хиросиму, и достаточным для того, чтобы разрушить все главные города мира. Это было эквивалентно тому, что на каждого живущего на Земле мужчину, женщину и ребенка приходилось по 10 тонн тротила. Для доставки этих бомб к цели США имели 50 межконтинентальных баллистических ракет, 80 ракет на атомных подводных лодках, 90 ракет на базах за рубежом, 1,7 тыс. бомбардировщиков, которые могли достичь территории Советского Союза, 300 способных нести ядерное оружие истребителей-бомбардировщиков на авианосцах и 1 тыс. самолетов, могущих нести такое оружие, на сухопутных аэродромах.

Советский Союз явно отставал: у него было от 50 до 100 межконтинентальных баллистических ракет и менее 200 бомбардировщиков дальнего действия. А между тем военный бюджет США все увеличивался, истерия усиливалась. Прибыли корпораций, выполнявших военные заказы, многократно возросли, безработица резко уменьшилась, зарплата достигла уровня достаточного, чтобы обеспечить семьям занятых в военной промышленности нормальный уровень жизни.

К 1970 г. оборонный бюджет уже составлял 80 млрд. долл., и компании, выпускавшие военную продукцию, получали баснословные прибыли. Две трети из 40 млрд. долл., потраченных на создание систем вооружений, достались 12–15 гигантским индустриальным корпорациям, чья деятельность целиком и полностью была посвящена выполнению правительственных военных контрактов. Сенатор Пол Дуглас, экономист и председатель объединенного Экономического комитета палат Конгресса США, отмечал, что
«шесть седьмых подобных контрактов заключаются не на конкурентной основе… Якобы в целях сохранения тайны, правительство выбирает компанию и подписывает с ней договор после более или менее секретных переговоров».
Ч. Р. Миллс в своей опубликованной в 50-х гг. книге «Властвующая элита» называет военных частью элиты наряду с политиками и ведущими руководителями корпораций. Эти элементы все сильнее срастались. В одном из сенатских докладов указывалось, что 100 крупнейших компаний, на долю которых приходилось 67,4 % всех оборонных контрактов, имели среди своих сотрудников свыше 2 тыс. бывших высокопоставленных офицеров.

Одновременно Соединенные Штаты, оказывая определенным странам экономическую помощь, создавали вокруг земного шара целую сеть корпоративного контроля и политического влияния. Принятый в 1948 г. план Маршалла, по которому государства Западной Европы за 4 года получили 16 млрд. долл. экономической помощи, имел цель в сфере экономики: создать рынки для американского экспорта. В начале 1948 г. в одном из бюллетеней государственного департамента приводились следующие слова Дж. Маршалла (генерала, затем госсекретаря):
«Напрасно думать, что предоставленная самой себе Европа… останется открытой для американского бизнеса в такой же мере, как и прежде».
План Маршалла имел также политическую мотивировку. Компартии Италии и Франции были довольно сильными, и Соединенные Штаты решили использовать давление и деньги, чтобы не допустить их участия в правительствах этих стран. Когда план начал осуществляться, государственный секретарь в администрации Трумэна Дин Ачесон сказал:
«Наша помощь по восстановлению лишь отчасти продиктована филантропией. Ваш Конгресс санкционировал и ваше правительство проводит политику помощи и восстановления, руководствуясь главным образом собственными национальными интересами».
Начиная с 1952 г. становилось все более очевидным, что иностранная помощь предназначалась для усиления военной мощи некоммунистических стран. Из 50 млрд. долл., выделенных в последующие десять лет Соединенными Штатами 90 государствам, лишь 5 млрд. пошли на чисто экономическое развитие.

Когда президентом стал Дж. Ф. Кеннеди, он запустил в действие программу «Союз ради прогресса», предполагавшую оказание поддержки Латинской Америке с упором на социальные реформы, призванные улучшить условия жизни местного населения. Но на деле все свелось к военной помощи, чтобы сохранить у власти правые диктатуры и дать им возможность предотвратить революции.

От военной помощи до вооруженной интервенции был всего один шаг. Слова Трумэна о «господстве силы» и «господстве права», сказанные в начале корейской войны, постоянно противоречили практическим действиям американцев как при нем самом, так и при последующих президентах. В 1953 г. ЦРУ сумело свергнуть иранское правительство, национализировавшее нефтяную промышленность. В 1954 г. в Гватемалу вторглись наемники, обученные на базах ЦРУ в Гондурасе и Никарагуа; поддержанные истребителями ВВС США, они изгнали законно избранное правительство. Во главе государства был поставлен полковник Карлос Кастильо Армас, который ранее прошел военную подготовку в Форт-Левенуэрте (Канзас).

Свергнутое усилиями американцев правительство было самым демократичным за всю историю Гватемалы. Президент Хакобо Арбенс Гусман являлся левоцентристским социалистом. В Конгрессе коммунисты занимали только 4 из 56 мест. Но американский бизнес не устраивал тот факт, что Арбенс Гусман экспроприировал 234 тыс. акров земель, принадлежавших «Юнайтед фрут компани», предложив компенсацию, которую компания назвала «неприемлемой». Придя к власти, Армас вернул земли «Юнайтед фрут компани», отменил налог на прибыль и дивиденды иностранных инвесторов, ликвидировал выборы путем тайного голосования и заключил в тюрьму тысячи своих политических оппонентов.

В 1958 г. правительство Эйзенхауэра послало в Ливан несколько тысяч морских пехотинцев, чтобы не допустить там революции и свержения проамериканского режима, а также сохранить свое военное присутствие в богатом нефтью регионе.

Либерально-консервативное соглашение демократов и республиканцев нигде не допускать к власти революционные правительства – коммунистические, социалистические или направленные против «Юнайтед фрут компани» – особенно наглядно проявилось в 1961 г. на Кубе. На этом небольшом острове, в 90 милях от Флориды, повстанцы во главе с Фиделем Кастро в 1959 г. совершили революцию и изгнали поддерживаемого американцами диктатора Фульхенсио Батисту. Это революционное движение представляло прямую угрозу американским деловым интересам. В результате проводимой Ф. Д. Рузвельтом политики «доброго соседа» была отменена поправка Платта, позволявшая США вводить войска на Кубу, однако американцы продолжали удерживать военно-морскую базу в бухте Гуантанамо, и их деловые интересы по-прежнему доминировали в кубинской экономике. Американские компании контролировали от 80 до 100 % местного коммунального хозяйства, горных разработок, скотоводства, нефтеперерабатывающих предприятий, 40 % сахарной промышленности и 50 % государственных железнодорожных дорог.

После неудачного нападения на армейские казармы в Сантьяго-де-Куба в 1953 г. Ф. Кастро некоторое время провел в тюрьме. Освободившись по амнистии, он отправился в Мексику, где познакомился с аргентинским революционером Че Геварой, а затем вернулся на Кубу. Его небольшой отряд, скрываясь в джунглях и горах, вел партизанскую войну против войск Батисты, опираясь на все более широкую поддержку местного населения. Затем, покинув горы и пройдя через всю страну, повстанцы вошли в Гавану. Первого января 1959 г. правительство Батисты пало.

Придя к власти, Кастро первым делом приступил к созданию системы всеобщего образования, строительству жилья и наделению землей безземельных крестьян. Его правительство конфисковало свыше миллиона акров земель, принадлежавших трем американским компаниям, в том числе и «Юнайтед фрут компани».

Куба остро нуждалась в деньгах, чтобы финансировать свои программы, а Соединенные Штаты не спешили помочь. Международный валютный фонд, в котором доминировали США, отказался выделить кредит, поскольку страна не соглашалась на «стабилизационные» условия, подрывавшие начатые революционные реформы. Когда же кубинское правительство подписало торговый договор с Советским Союзом, американские нефтяные компании на острове отказались перерабатывать поставляемую СССР сырую нефть. Кастро национализировал эти компании. Соединенные Штаты также резко сократили объемы закупок кубинского сахара, от которого в значительной степени зависело хозяйственное благополучие Кубы, однако Советский Союз немедленно согласился купить все оставшиеся 700 тыс. тонн сахара.

Куба стала другой, и политика «доброго соседа» оказалась к ней неприменима. Весной 1960 г. президент Эйзенхауэр дал секретное указание ЦРУ тренировать и вооружать антикастровских кубинских эмигрантов, обосновавшихся в Гватемале, и готовить их к предстоящему вторжению на остров. Когда должность президента занял Дж. Ф. Кеннеди, в распоряжении ЦРУ уже имелось 1,4 тыс. обученных и вооруженных эмигрантов. В соответствии с ранее разработанным планом 17 апреля 1961 г. отряд, в рядах которого были и американцы, высадился на южном побережье Кубы, в заливе Кочинос (залив Свиней), в 90 милях от Гаваны.

Интервенты надеялись вызвать общее восстание против Кастро, но этого не произошло. Режим пользовался широкой поддержкой местного населения. Войскам Фиделя понадобилось всего три дня, чтобы разгромить силы ЦРУ.

Авантюра в заливе Кочинос сопровождалась целым потоком лицемерных заявлений и лжи. Вторжение явно противоречило провозглашенному Трумэном «господству права», нарушало положения подписанного США Устава Организации американских государств, в котором говорилось:
«Никакое государство или группа государств не имеет права вмешиваться, прямо или косвенно, по какой бы то ни было причине во внутренние или внешние дела любого другого государства».
За четыре дня до вторжения, комментируя сообщения печати о секретных базах ЦРУ, где проходило обучение кубинских эмигрантов, президент Кеннеди на пресс-конференции заявил:
«…ни при каких условиях Вооруженные силы Соединенных Штатов не станут вторгаться на Кубу».
Действительно, высаживались кубинцы, однако операцию организовали США, и, кроме того, в ней участвовали американские военные самолеты, пилотируемые американскими летчиками. Кеннеди санкционировал использование военно-морской авиации без опознавательных знаков. При этом погибли четверо пилотов-американцев, и их семьям не сказали правды об обстоятельствах гибели летчиков.

Успех либерально-консервативной коалиции в создании национального антикоммунистического консенсуса был наглядно продемонстрирован на примере готовности главных информационных агентств участвовать вместе с администрацией Кеннеди в обмане американской общественности в связи со вторжением на Кубу. За несколько недель до высадки журнал «Нью рипаблик» подготовил статью об обучении сотрудниками ЦРУ кубинских эмигрантов, переданную для предварительного просмотра историку Артуру Шлезингеру-младшему. Тот показал статью Кеннеди, который попросил ее не печатать, и «Нью рипаблик» пошел навстречу этому пожеланию.

По требованию правительства Джеймс Рестон и Тернер Кэтлидж из «Нью-Йорк таймс» не стали публиковать подготовленный материал о предстоящем вторжении. Шлезингер-младший заметил по поводу таких действий газеты:
«Это был патриотический поступок, но, зная последствия, я задался вопросом, не спасла бы пресса нашу страну от катастрофы, если бы повела себя безответственно».
Его и других либералов, достигших консенсуса в годы холодной войны, как видно, беспокоило не само вмешательство США в деятельность зарубежных революционных движений, а то, что Америка терпела при этом неудачи.

К 1960 г. пятнадцатилетние усилия по разгрому радикального коммунистического движения, получившего развитие в эпоху Нового курса и во время Второй мировой войны, казалось, увенчались успехом. Компартия пребывала в замешательстве: ее руководители сидели в тюрьме, количество членов резко сократилось, влияние в профсоюзах заметно уменьшилось. Само профсоюзное движение сделалось более управляемым и консервативным. Военные расходы поглощали половину национального бюджета, но общество соглашалось с этим.

Радиация от испытаний ядерного оружия представляла опасность для здоровья людей, но широкая общественность оставалась в неведении. Комиссия по атомной энергии постоянно утверждала, что вредное воздействие атомных испытаний сильно преувеличено, и в одной из статей, опубликованной в 1955 г. в «Ридерз дайджест», самом распространенном журнале США, говорилось:
«Ужасные истории об атомных испытаниях, которые проводятся в нашей стране, просто не соответствуют истине».
В середине 50-х гг. наблюдалось повсеместное увлечение бомбоубежищами. Население уверяли, что они спасут от атомных взрывов. Правительственный консультант и ученый Герман Кан в своей книге «О термоядерной войне» доказывал, что можно вести ядерную войну без тотального уничтожения человечества, что людям не следует ее бояться. Политолог Генри Киссинджер опубликовал в 1957 г. книгу, в которой утверждал:
«При правильной тактике ядерная война не обязательно будет столь разрушительной, как кажется на первый взгляд».
В стране была создана мощная военная экономика: хотя сохранялись значительные очаги бедности, множество людей имели хороший заработок и были довольны своим положением. Правда, материальное богатство по-прежнему распределялось неравномерно. С 1944 по 1961 т. пропорции изменились лишь незначительно: беднейшая пятая часть всех семей получала всего 5 %, а богатейшая пятая часть американских семей – 45 % совокупного дохода. В 1953 г. 1,6 % взрослого населения владели более чем 80 % корпоративных акций и примерно 90 % корпоративных облигаций. Из 200 тыс. существовавших в США корпораций около 200 гигантов или одна десятая часть от 1 % этих компаний контролировали приблизительно 60 % всех произведенных богатств страны.

Когда Дж. Ф. Кеннеди, пробыв в должности один год, представил нации свой бюджет, стало ясно, что при любой администрации – будь то либерально-демократическая или иная – никаких радикальных изменений в распределении доходов, богатств или налогового бремени не предвидится. По мнению обозревателя «Нью-Йорк таймс» Дж. Рестона, бюджетное послание Кеннеди свидетельствовало о намерении избегать «внезапных резких перемен внутри страны» и о стремлении «вести более амбициозное фронтальное наступление на проблему безработицы». Рестон, в частности, писал:
«Он [президент] согласился на налоговые послабления для инвестиций, направленных на расширение и модернизацию производства. Он не собирается сражаться с южными консерваторами из-за гражданских прав и призывает профсоюзы умерить требования о повышении зарплаты, чтобы цены на американские товары помогали США конкурировать на мировых рынках и повышать уровень занятости населения у себя дома. Президент постарался убедить деловое сообщество в том, что совсем не желает холодной войны на домашнем фронте.

…на этой неделе во время очередной пресс-конференции он отказался выполнить свое обещание относительно устранения дискриминации в государственной жилищной программе, финансируемой правительством. Вместо этого он говорил о необходимости отложить решение этого вопроса до достижения «всеобщего консенсуса» в поддержку [программы]… За 12 месяцев пребывания у власти президент определенно сдвинулся в американской политике на центристские позиции».
На этой центристской почве все выглядело прочным и надежным. Ничего не нужно было делать для чернокожих, не требовалось менять структуру экономики. Можно было продолжать агрессивную внешнюю политику. Страна, казалось, находилась под контролем. Но затем, в 60-х гг., неожиданно произошел целый ряд внезапных бунтов во всех сферах жизни США, показавших, что любые официальные оценки внутренней безопасности и благополучия являются неверными.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72559
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Или же – взорвется?

Новое сообщение ZHAN » 12 мар 2023, 21:48

Массовый протест черного населения на Севере и Юге США в 50—60-х гг. XX в. оказался полной неожиданностью. Но, пожалуй, он должен был произойти. Память угнетенных нельзя уничтожить, и люди с такой памятью всегда готовы к бунту. Для чернокожих американцев это были воспоминания о рабстве, а также о сегрегации, линчевании, унижении. И они касались не только прошлого, но и действительности – части повседневной жизни негров из поколения в поколение.

В 30-х гг. XX в. Ленгстон Хьюз написал стихотворение «Гарлем»:
Что получится из несбывшейся мечты?
Может быть, она усохнет, как изюминка на солнце?
Может быть, она пропахнет, как гнилое мясо?
Или в ней, как в язве, начнется нагноение?
Иль она засахарится, как варенье?
Может быть, под собственной тяжестью согнется?
Или же – взорвется?
В обществе, где существует жесткий, пусть и не бросающийся в глаза контроль, тайные мысли могут находить выражение в искусстве, что и происходило в общине чернокожих американцев. Возможно, блюз при всей своей патетике скрывал в себе ярость; а джаз, каким бы он ни был радостным, нес зерна протеста. Существовала еще поэзия – где мысли уже не скрывались. В 20-х гг. XX в. К. Маккей, один из представителей течения, которое получит название «Гарлемский Ренессанс», написал стихотворение, помещенное Г. К. Лоджем-младшим в «Конгрешенл рекорд» как пример опасного брожения среди чернокожей молодежи:
А если умирать, то умирать, как загнанное стадо кабанов,
Чью проклятую участь не понять голодной своре сумасшедших псов.
О, доблестно умрем, коль умирать…
Спиной к стене, лицом к кровавой сваре, предсмертные, ответные удары!
Стихотворение К. Каллена «Случай» пробуждало воспоминания – разные, но вместе с тем очень похожие, – связанные с детством любого черного:
Однажды в Балтиморе,
Когда я шел домой,
Мальчишка увязался вдруг по улице за мной.
Я был в то время лет восьми,
А он – еще моложе.
«Эй, черномазый!» – крикнул он и начал строить рожи.
Я прожил в этом городе от лета и до лета.
Но из всего, что видел там,
Запомнил только это.
Во время инцидента с «ребятами из Скоттсборо» Каллен написал горькое стихотворение, отметив, что белые поэты берутся за перо, чтобы протестовать против многих случаев несправедливости, но, когда это касается чернокожих, большинство из них молчит. Вот его заключительная строфа:
Бесспорно, я сказал, поэты будут петь.
Но не слышно никого.
Интересно – отчего?
Даже внешняя покорность – поведение в реальной ситуации, подобное поведению дяди Тома, то комичного, то раболепного негра, смеющегося над собой, и осторожного, – скрывала в себе неприятие, ярость, энергию. Чернокожий поэт П. Л. Данбар в эпоху черных менестрелей [Речь идет о развлекательных представлениях (шоу менестрелей), получивших широкое распространение в XIX – начале XX в. В них участвовали загримированные под афроамериканцев белые актеры и музыканты, которые разыгрывали юмористические сценки из жизни чернокожих на Юге, используя их фольклор и диалект. До Гражданской войны черным запрещалось участвовать в этих шоу, но некоторые выступали и, подражая белым актерам, сильно гримировались], ставших на рубеже веков необычайно популярными, создал стихотворение «Кругом личины»:
Кругом личины.
Нрав наш пылкий
Скрывают лживые ухмылки.
…После, хоть под ногами топь,
– И что нам до врагов злочинных,
– Кругом личины.
Два чернокожих исполнителя того времени выступали с менестрельными песнями и в то же время высмеивали их. Когда Б. Уильямс и Д. Уокер объявляли себя на афишах «двумя настоящими енотами», они, по словам Н. Хаггинса, «намеревались придать стиль и комическое достоинство выдумке, созданной белыми людьми».

К 30-м гг. многие чернокожие поэты сбросили маски. Л. Хьюз написал стихотворение «Эпилог»:
И я пою про Америку.
Я – черный брат.
Меня отсылают на кухню,
Когда приходят гости.
Но я смеюсь,
И ем,
И крепну.
Завтра
Я сяду за стол,
Когда придут гости.
Никто не посмеет
Сказать мне:
«Ступай на кухню»,
Тогда
И они
Увидят, как я красив,
И устыдятся —
И я ведь – Америка.
Гвендолин Беннетт писала:
Я хочу видеть гибких негритянских девушек
Черными силуэтами на фоне неба
В часы заката…
Я хочу слышать пение
Вокруг языческого костра
Странной черной расы…
Я хочу чувствовать, как растет
Душа моего печального народа,
Скрытая за улыбкой менестреля.
А вот стихотворение в прозе, написанное Маргарет Уокер, – «Моему народу»:
«…Пусть появится новая земля. Путь родится другой мир. Пусть кровавый мир запечатлеется в небесах. Пусть выступит вперед второе поколение, преисполненное мужества, пусть созреет народ, любящий свободу, пусть красота, исполненная исцеления, и сила последней схватки пронизывают наш дух и нашу кровь. Пусть пишутся воинственные песни и пусть исчезнут погребальные песни. Путь поднимется ныне раса людей и встанет у руля!»
К 40-м гг. приобрел известность Р. Райт, талантливый чернокожий романист. Его автобиография 1937 г. «Черный» содержит бесконечное число откровений: например, о том, как чернокожих натравливали друг на друга, о том, как его подначивали драться с другим негритянским мальчиком для увеселения белых. «Черный» откровенно обнажает все унижения и далее:
«Белый Юг похвалялся, что знает, чем дышат «черномазые», а я был именно «черномазый», и меня он совершенно не знал, не представлял себе, что я думаю, что чувствую. Белый Юг определил мне мое «место» в жизни – я никогда не знал своего «места», вернее, чутьем отвергал то «место», которое отвел мне Юг. Я никогда не мог смириться с тем, что я в чем-то хуже других. А то, что говорили белые южане, не могло поколебать моего убеждения, что я – человек».
Такие настроения присутствовали в поэзии, прозе, музыке, иногда в замаскированном виде, иногда открыто, и демонстрировали признаки того, что люди не задавлены, находятся в ожидании, в напряжении, как сжатая пружина.

В «Черном» Райт пишет, как чернокожих детей в Америке учат хранить молчание. Но наряду с этим:
«Как воспринимают негры тот образ жизни, который вынуждены вести? Что они говорят о нем, когда оказываются среди своих? Я думаю, что на этот вопрос можно ответить одним-единственным предложением. Один из моих друзей, лифтер, однажды сказал мне: «Боже мой, брат! Да когда бы не их полиция и линчующие банды, здесь бы такое началось!»»
Ричард Райт на некоторое время стал членом Компартии (он рассказывает об этом периоде жизни и о своем разочаровании в книге «Бог, который потерпел поражение»). Известно, что коммунисты обращали особое внимание на проблему расового неравенства. Когда в 30-х гг. в Алабаме шли суды над «ребятами из Скоттсборо», именно Компартия встала на защиту молодых чернокожих, заключенных в тюрьму в первые годы Великой депрессии вследствие беззакония южан.

Партия подверглась нападкам со стороны либералов и НАСПЦН, обвинявших ее в использовании этой проблемы в своих собственных целях, что отчасти являлось правдой. Но черные были реалистами и понимали, как трудно обрести белых союзников с безупречными мотивами. Существенно было и то, что чернокожие коммунисты на Юге заслужили восхищение негров тем, как они работали, несмотря на огромные препятствия. Среди них выделялся Хозиа Хадсон, чернокожий организатор безработных в Бирмингеме. В Джорджии в 1932 г. девятнадцатилетний черный юноша по имени Анджело Херндон – его отец-шахтер умер от пневмонии, а сам он мальчиком работал в шахтах Кентукки – стал членом бирмингемского совета безработных, организованного коммунистами, а затем и сам вступил в партию.

Позже он писал:
«Всю свою жизнь я трудился в поте лица, меня шпыняли и подвергали дискриминации. Я лежал на животе в шахтах за несколько долларов в неделю и был свидетелем того, как мою плату разворовывали и урезали, а моих друзей убивали. Я жил в самой худшей части города и ездил на автобусах за загородкой «Для цветных», как будто бы во мне было что-то отвратительное. Я слышал, как меня называли «ниггером», «черномазым» и должен был отвечать «Слушаюсь, сэр» каждому белому независимо от того, уважал я его или нет. Это всегда казалось мне отвратительным, но я никогда не думал, что можно что-нибудь сделать. И вот неожиданно я отыскал организации, в которых вместе были негры и белые, они работали сообща и не обращали внимания на разницу в расе или цвете кожи».
Херндон стал активистом Компартии в Атланте. Он и его товарищи создали в 1932 г. квартальные комитеты советов безработных, добивавшихся вспомощестований на квартплату для нуждающихся. Они организовали демонстрацию, в которой участвовали 1 тыс. человек, в том числе 600 белых, и на следующий день городские власти проголосовали за выделение 6 тыс. долл. на помощь безработным. Но вскоре после этого Херндон был арестован, содержался в заключении без права переписки и был обвинен в нарушении статута Джорджии против подрывной деятельности. Он вспоминал о своем судебном процессе:
«Власти штата Джорджия продемонстрировали литературу, изъятую из моей комнаты, и зачитывали абзацы из нее присяжным. Они тщательно допрашивали меня. Считаю ли я, что хозяева и правительство обязаны платить страховку безработным трудящимся? Что негры должны быть полностью равноправными с белыми? Согласен ли я с требованием самоопределения «черного пояса» – что негритянскому населению должно быть разрешено управлять территорией «черного пояса», изгнав оттуда белых землевладельцев и правительственных чиновников? Думаю ли я, что рабочий класс может управлять фабриками, шахтами и возглавить правительство? Что хозяева не нужны вовсе? Я сказал им, что я верю во все это, – и более того».
Анджело Херндон был осужден и провел в тюрьме пять лет, пока Верховный суд не признал неконституционным статут Джорджии, в соответствии с которым Херндон был признан виновным. Именно такие люди среди черных, казавшиеся истеблишменту опасными своей воинственностью, становились еще опаснее, если были связаны с Компартией.

Имелись и другие, с теми же связями, что еще более увеличивало угрозу: Бенджамин Дэвис, черный адвокат, защищавший Херндона на процессе; люди, имевшие национальное признание, как певец и актер Пол Робсон или писатель и ученый У. Дюбуа, не скрывавшие своих симпатий к Компартии. Негр не был таким антикоммунистом, как представитель белого населения. Он не мог себе этого позволить, у него было слишком мало друзей, так что Херндон, Дэвис, Робсон, Дюбуа, какой бы хуле ни подвергались их политические взгляды в стране в целом, своим боевым духом снискали восхищение черной общины.

Воинственное настроение чернокожих, проявлявшееся то тут, то там в 30-е гг., было приглушено во время Второй мировой войны, когда нация, с одной стороны, осудила расизм, а с другой – поддерживала сегрегацию в вооруженных силах и предоставляла чернокожим лишь низкооплачиваемую работу. Когда война закончилась, на расовое равновесие в Соединенных Штатах стал влиять новый фактор – беспрецедентный подъем освободительной борьбы цветного населения в странах Азии и Африки.

Президент Гарри Трумэн был вынужден считаться с этим, особенно в условиях холодной войны с Советским Союзом, с учетом того, что протест населения с иным цветом кожи в бывших колониях грозил принять марксистские формы. Расовый вопрос требовал решительных действий, а не просто мер по успокоению чернокожего населения страны, сначала ободренного обещаниями военного времени, а затем обескураженного сохранением прежних условий существования. Эти действия требовались и для того, чтобы показать миру: Соединенные Штаты способны дать ответ на критику коммунистами самого вопиющего порока американского общества – расовой дискриминации. Некогда оставшееся незамеченным высказывание У. Дюбуа, теперь, в 1945 г., звучало грозным предостережением:
«Проблема XX в. – это проблема межрасовых барьеров».
Трумэн в конце 1946 г. сформировал Комитет по гражданским правам, который рекомендовал расширить отдел гражданских прав в министерстве юстиции, создать постоянную Комиссию по гражданским правам, одобрить Конгрессом законы против линчевания и дискриминационного голосования, а также предложил новые законы по отмене расовой дискриминации в сфере труда.

Комитет Трумэна откровенно объяснял мотивы подобных рекомендаций. Да, заявляли его члены, существует «моральная причина» – предмет совести. Но существует и «экономическая причина» – дискриминация дорого обходится стране, является растратой ее талантов. И что, возможно, более важно, имеются причины международного характера:
«Наше положение в послевоенном мире настолько жизненно важно для будущего, что малейшие наши действия имеют далеко идущие последствия… Мы не можем закрыть глаза на тот факт, что наша политика в области гражданских прав стала международной проблемой. Мировая пресса и радио переполнены этим… Те, кто исповедует враждебную нам философию, подчеркивают – и бесстыдно искажают – наши недостатки… Они стараются доказать, что наша демократия является пустым обманом, а наша нация – последовательным угнетателем обездоленных. Американцам это может показаться смехотворным, но это крайне важно и весьма беспокоит наших друзей. Соединенные Штаты не столь сильны, окончательный триумф демократического идеала не столь неизбежен, чтобы мы могли игнорировать то, что мир думает о нас или о наших делах».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72559
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Или же – взорвется? (2)

Новое сообщение ZHAN » 13 мар 2023, 19:54

США участвовали в мировых делах в невиданных прежде масштабах. Ставка была велика – мировая гегемония. И как отмечал упомянутый Комитет, «малейшие наши действия имеют далеко идущие последствия».

Поэтому Соединенные Штаты предприняли ряд небольших шагов, надеясь, что это окажет значительное воздействие на ситуацию. Конгресс не торопился с принятием законодательства, к которому призывал Комитет по гражданским правам. Но Трумэн – за четыре месяца до президентских выборов 1948 г. и в условиях соперничества с левым кандидатом от ППА Генри Уоллесом – издал исполнительный приказ, призывавший вооруженные силы, в которых во время Второй мировой войны сохранялась сегрегация, «как можно скорее» начать следовать политике расового равноправия. Этот приказ, возможно, был связан не только с выборами, но и с необходимостью укрепления морального состояния чернокожих в армии перед лицом угрозы новой войны. Чтобы завершить процесс десегрегации в войсках, понадобилось более десятилетия.

Трумэн мог бы издать исполнительные приказы и применительно к другим областям, но он этого не сделал. Четырнадцатая и Пятнадцатая Поправки, наряду с совокупностью законов, принятых в конце 60-х – начале 70-х гг. XIX в., давали президенту достаточно власти для искоренения расовой дискриминации. Конституция США требовала, чтобы глава государства исполнял законы, но ни один президент не воспользовался своей властью. Не сделал этого и Трумэн. Например, он призывал Конгресс к принятию законодательства, «запрещающего дискриминацию на транспортных средствах сообщения между штатами»; специальное законодательство 1887 г. уже запретило этот вид дискриминации, но его исполнение так и не было обеспечено конкретными мерами.

Между тем Верховный суд сделал шаги – спустя 90 лет после принятия Поправок к Конституции, провозглашавших расовое равноправие, – в этом направлении. Во время войны он постановил, что принцип «первенства белых», используемый для исключения чернокожих из процесса голосования в ходе первичных выборов (праймериз) в Демократической партии – на Юге это было, по существу, равносильно самим выборам, – является неконституционным.

В 1954 г. Верховный суд наконец отверг концепцию «разделенные, но равные», которую отстаивал начиная с 90-х гг. XIX столетия. НАСПЦН подала в Суд ряд дел, направленных против сегрегации в государственных школах, и теперь в ходе рассмотрения дела «Браун против совета по образованию» Верховный суд провозгласил, что раздельное обучение школьников
«порождает чувство неполноценности… способное оказать столь сильное воздействие на умы и души, что его, скорее всего, будет невозможно преодолеть».
Утверждалось, что в сфере государственного образования, «концепция «разделенные, но равные» неприменима». Суд не настаивал на немедленных переменах: годом позже он решил, что сегрегированные учреждения должны интегрироваться «взвешенными темпами». К 1965 г., т. е. спустя десять лет со дня заявления о «взвешенных темпах», состояние дел в более 75 % школьных округов на Юге оставалось прежним.

Все же это было важное решение – и в 1954 г. по миру разнеслась новость, что американское правительство объявило сегрегацию вне закона. Также и в Соединенных Штатах, для тех, кто прежде не задумывался о привычном разрыве между словом и делом, это стало воодушевляющим знаком перемен.

То, что другим казалось быстрым прогрессом, для чернокожих было явно недостаточно. В начале 60-х гг. весь Юг охватили выступления чернокожего населения. А в конце 60-х черные уже участвовали в открытых мятежах в сотнях городов Севера. Это явилось сюрпризом для тех, кто не помнил о рабстве и повседневном унижении, нашедших свое отражение в поэзии, музыке, периодических взрывах негодования, но еще чаще – в угрюмом молчании. Частью этой памяти были красивые слова, одобренные законы и принятые решения, которые так и остались бессмысленными.

Такой народ, с такими воспоминаниями и с таким чувством исторического прошлого, всегда был готов к бунту – словно часовой механизм, который никто не заводил, но который мог положить начало целому ряду непредвиденных событий. И эти события разыгрались в конце 1955 г. в Монтгомери – столице штата Алабама.

Спустя три месяца после своего ареста Роза Паркс, 43-летняя швея, так объясняла, почему она отказалась подчиниться городскому закону, предусматривавшему сегрегацию в автобусах, и решила занять место в «белом» отсеке:
«Ну, во-первых, я проработала целый день. Я очень устала после целого дня работы. Я имею дело с одеждой, которую носят белые. Что не приходило мне в голову, но что я хотела знать: когда и как мы наконец определим свои права человеческих существ? Просто так случилось, что водитель стал предъявлять требования, а я попросту не чувствовала необходимости подчиняться. Он вызвал полицейского, и я была арестована и помещена в тюрьму».
Чернокожие жители Монтгомери собрались на массовый митинг. Влиятельным человеком в их общине был Э. Д. Никсон, ветеран профсоюзного движения и опытный организатор. Было принято решение о бойкоте всех городских автобусов. Созданы парки машин для доставки негров на работу; большинство людей передвигалось пешком. В ответ городские власти осудили сто вожаков бойкота и заключили многих в тюрьму. Белые сторонники сегрегации прибегли к насилию. В четырех негритянских церквах были взорваны бомбы. Во входную дверь дома доктора Мартина Лютера Кинга, 27-летнего священника – уроженца Атланты, который являлся одним из лидеров бойкота, стреляли из ружья. К дому Кинга подкладывали взрывные устройства. Но чернокожее население Монтгомери упорствовало, и в ноябре 1956 г. Верховный суд признал сегрегацию на местных автобусных линиях незаконной.

События в городе стали началом. Они определили стиль и настроение широкого движения протеста, которое охватило Юг в последующие десять лет: эмоциональные собрания в церквах; христианские гимны, адаптированные к ведущейся борьбе; ссылки на утраченные американские идеалы; приверженность ненасильственным методам; стремление бороться и готовность приносить жертвы. Репортер «Нью-Йорк таймс» так описывал массовый митинг в Монтгомери во время бойкота:
«Один за другим обвиняемые негритянские лидеры сегодня вечером выходили на кафедру в переполненной баптистской церкви, чтобы призвать своих последователей игнорировать городские автобусы и «вместе с Богом идти пешком». Более 2 тыс. негров заполнили церковь от подвала до балкона и запрудили улицу. Они пели псалмы и песни, кричали и молились, падали без сил в проходах и изнывали от восьмидесятипятиградусной [по шкале Фаренгейта, т. е. примерно 29,4 °С] жары. Они снова и снова призывали друг друга к «пассивному сопротивлению». Под этим лозунгом черные в течение 80 дней упорно бойкотировали городские автобусы».
На этом митинге Мартин Лютер Кинг явил образец того ораторского искусства, которое вскоре воодушевит миллионы людей на требование расовой справедливости. Он подчеркнул, что их протест касается не только автобусов, но имеет отношение ко всему тому, что «уходит корнями в толщу исторических архивов». Оратор заявил:
«Мы знали унижение, мы знали брань, мы были ввергнуты в бездну угнетения. И мы решили подняться с одним лишь оружием протеста. Одно из величайших достоинств Америки в том, что у нас есть право на протест. Если нас ежедневно арестовывают, эксплуатируют, топчут, – не позволяйте никому унижать вас настолько, чтобы вы их возненавидели. Мы должны прибегнуть к оружию любви. Мы должны найти сочувствие и понимание у тех, кто нас ненавидят. Мы должны осознать, что многих людей так долго учили ненавидеть нас, что они уже не вполне виновны в своей ненависти. Мы поднимаемся к жизни в полночь, и мы всегда на пороге новой зари».
Подчеркивание Кингом любви и ненасилия стало мощным и эффективным средством привлечения сочувствовавших последователей по всей стране, как среди белых, так и среди черных граждан. Но были чернокожие, считавшие этот призыв наивным и находившие, что наряду с заблуждающимися людьми, которых можно убедить любовью, есть и другие, с которыми нужно решительно бороться – и не только ненасильственными методами. Спустя два года после организованного в Монтгомери бойкота в городе Монро (Северная Каролина) узнали о бывшем морском пехотинце по имени Роберт Уильямс, президенте местного отделения НАСПЦН. Он стал известен из-за своего убеждения, что чернокожие должны защищаться против насилия, и, если потребуется, с оружием в руках. Когда местные куклуксклановцы напали на дом одного из руководителей НАСПЦН в Монро, Уильямс и другие чернокожие, вооружившись ружьями, ответили огнем. Ку-клукс-клан отступил. (Теперь эта организация все чаще сталкивалась с применявшейся ей же самой тактикой насилия; так, налет на общину индейцев в Северной Каролине был отбит ими с помощью ружей.)

Все же в последующие годы чернокожие жители Юга подчеркивали свою приверженность мирными действиями. Первого февраля 1960 г. четверо первокурсников негритянского колледжа в Гринсборо (Северная Каролина) решили посетить закусочную сети магазинов «Вулвортс» в центре города, где питались только белые. Им было отказано в обслуживании, а когда молодые люди не покинули заведение, оно было закрыто на целый день. Назавтра студенты вернулись, а потом день за днем сюда приходили другие чернокожие и молча сидели.

Через две недели эта тактика «сидячих» забастовок распространилась по 15 городам пяти южных штатов. Семнадцатилетняя второкурсница Колледжа Спелмана в Атланте Руби Дорис Смит услышала о том, что случилось в Гринсборо:
«Когда был создан студенческий комитет… я попросила свою старшую сестру включить меня в список. И когда отобрали двести студентов для первой демонстрации, я была в их числе. С шестью другими студентами я выстояла очередь за едой в ресторане у здания Капитолия штата, но, когда мы подошли к кассиру, она отказалась рассчитать нас… Явился заместитель губернатора и потребовал, чтобы мы покинули помещение. Мы отказались и попали в тюрьму графства».
В своей гарлемской квартире в Нью-Йорке молодой негритянский учитель математики по имени Боб Мозес увидел в газетах фотографию участников акции протеста в Гринсборо.
«У студентов на этой фотографии было такое выражение лица, несколько угрюмое, злое, исполненное решимости. Раньше негр на Юге всегда выглядел обороняющимся, исполненным низкопоклонства. На этот раз инициатива была в их руках. Они были молодыми людьми моего возраста, и я знал, что это имеет какое-то отношение и к моей собственной жизни».
Против участников «сидячих» забастовок применялось насилие. Но идея завладеть инициативой в борьбе против сегрегации укоренилась. В течение следующих 12 месяцев более 50 тыс. человек, в большинстве чернокожие, но также и белые, приняли участие в разнообразных манифестациях в сотне городов, более 3,6 тыс. человек было брошено в тюрьму. Но к концу 1960 г. вход в закусочные был открыт для черных как в Гринсборо, так и во многих других местах.

Через год после инцидента в Гринсборо группа сторонников расового равноправия с Севера, КРР (Конгресс расового равенства), организовала «рейсы свободы», в ходе которых черные и белые вместе путешествовали на автобусах, шедших через южные штаты, стремясь таким образом подорвать сегрегационные порядки, существовавшие в системе пассажирского транспорта между штатами. Подобная сегрегация давно уже являлась незаконной, но федеральное правительство никогда не добивалось исполнения закона на Юге; теперь президентом был Дж. Ф. Кеннеди, но и он, казалось, соблюдал осторожность в расовой области, рассчитывая на поддержку белых руководителей Демократической партии на Юге.

Два автобуса, выехавшие из Вашингтона (округ Колумбия) 4 мая 1961 г., держали путь на Новый Орлеан, однако так и не достигли пункта назначения. В Южной Каролине путешественники подверглись избиению. В Алабаме автобус подожгли. Участники «рейса свободы» были избиты: в ход пошли кулаки и железные прутья. Южане-полицейские не вмешались ни разу, равно как и федеральное правительство. Агенты ФБР вели наблюдение, делали заметки, но ничего не предпринимали.

В это же время ветераны «сидячих» забастовок, только что создавшие Студенческий координационный комитет ненасильственных действий (СККНД), приверженный мирным, но активным действиям за равноправие, организовали другой «рейс свободы», из Нэшвилла в Бирмингем. До начала рейса они обратились в министерство юстиции в Вашингтоне с просьбой о защите. Свидетельствует Руби Дорис Смит:
«Министерство юстиции ответило отказом, заявив, что они не могут кого-либо защищать, но, если что-нибудь произойдет, они проведут расследование. Вы знаете, как они действуют».
Представлявшие разные расы участники «рейса свободы», организованного СККНД, были арестованы в Бирмингеме (Алабама). Они провели ночь за решеткой и были препровождены полицией на границу со штатом Теннесси. Однако через некоторое время вернулись в Бирмингем, сели на автобус до Монтгомери и (вскоре подверглись жестокому нападению со стороны белых, действовавших кулаками и дубинками. Путешественники возобновили свою поездку, направившись в Джексон (Миссисипи).

К тому времени участники «рейсов свободы» стали объектом выпусков новостей во всем мире, и правительство озаботилось тем, как предотвратить дальнейшее насилие. Генеральный прокурор Роберт Кеннеди, вместо того чтобы настаивать на их праве совершать поездки, не подвергаясь аресту, дал согласие на задержание участников рейса в Джексоне в обмен на их защиту полицией Миссисипи от возможного насилия со стороны толпы. Виктор Наваски в книге «Правосудие Кеннеди», посвященной Р. Кеннеди, отмечает:
«Он не проявил колебаний, обменяв конституционное право участников «рейсов свободы» совершать поездки между штатами на гарантию сенатором Истлендом их права на жизнь».
Тюремное заключение не сломило дух этих людей. Они сопротивлялись, протестовали, пели, требовали свои права. Стокли Кармайкл позже вспоминал, как он и его друзья-сокамерники пели в тюрьме Парчмен в Миссисипи, а шериф угрожал лишить их матрасов:
«Я вцепился в матрас и сказал: «Мне кажется, мы имеем право на них, и я думаю, вы несправедливы». А он ответил: «Я не хочу слышать всю эту чушь, ниггер», – и начал надевать наручники. Я не двигался и запел: «Я собираюсь поведать Богу, как ты относишься ко мне», и все стали петь. К тому времени Тайсон был явно вне себя. Он крикнул подручным: «Оставьте его!» – и вышел, хлопнув дверью и оставив всем их матрасы».
В Олбани (Джорджия), маленьком городке в южной глубинке, где все еще ощущалась атмосфера времен рабства, зимой 1961 г. прошли массовые демонстрации, которые повторились в 1962 г. Из 22 тыс. черных горожан более тысячи были брошены за решетку в наказание за участие в шествиях, собраниях и в протестах против сегрегации и дискриминации. Здесь во всех демонстрациях, как повсюду на Юге, участвовали маленькие чернокожие дети – новое поколение училось действовать. После одного из массовых арестов глава городской полиции записывал имена заключенных, выстроившихся в очередь перед его столом. Он поднял глаза и увидел негритянского мальчика лет девяти. «Как тебя зовут?» Мальчик посмотрел ему прямо в глаза и произнес: «Свобода, свобода».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72559
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Или же – взорвется? (3)

Новое сообщение ZHAN » 14 мар 2023, 22:56

Нет способа оценить воздействие этого движения на Юге на чувства целого поколения молодых афроамериканцев или проследить процесс их становления как активистов и лидеров.
Изображение

В графстве Ли (Джорджия) после событий 1961–1962 гг. черный подросток по имени Джеймс Кроуфорд примкнул к СККНД и стал сопровождать чернокожих обитателей в окружной суд для голосования. Однажды, после того как он привел туда женщину, к нему подошел заместитель регистратора. Другой член СККНД записал их разговор:
РЕГИСТРАТОР: Чего тебе надо?

КРОУФОРД: Я привел зарегистрировать эту леди.

РЕГИСТРАТОР: (дав женщине бланк для заполнения и отослав ее в другое помещение): Почему ты привел сюда эту леди?

КРОУФОРД: Потому что она хочет быть такой же гражданкой первого класса, как и все вы.

РЕГИСТРАТОР: Кто ты такой, чтобы приводить людей регистрироваться?

КРОУФОРД: Это моя работа.

РЕГИСТРАТОР: Предположим, ты прямо сейчас получишь две пули в лоб?

КРОУФОРД: Я так и так когда-нибудь умру.

РЕГИСТРАТОР: Если я этого не сделаю, я могу устроить так, что это совершит кто-нибудь другой. (Нет ответа.)

РЕГИСТРАТОР: Ты испугался?

КРОУФОРД: Нет.

РЕГИСТРАТОР: Предположим, кто-нибудь войдет в эту дверь и выстрелит тебе сзади в голову прямо сейчас. Что бы ты сделал?

КРОУФОРД: Мне нечего делать. Если они выстрелят мне прямо в голову, со всех уголков света соберутся люди.

РЕГИСТРАТОР: Что за люди?

КРОУФОРД: На которых я работаю.
В Бирмингеме в 1963 г. тысячи чернокожих вышли на улицу навстречу полицейским дубинкам, слезоточивому газу, собакам, водометам. А тем временем по всей южной глубинке молодые люди из СККНД, в большинстве своем чернокожие и несколько белых, двинулись в различные населенные пункты Джорджии, Алабамы, Миссисипи, Арканзаса. Поддержанные местными черными, они организовывали регистрацию людей для голосования, протестовали против расизма, сохраняя мужество перед лицом насилия. Министерство юстиции за три месяца 1963 г. зарегистрировало 1412 демонстраций. Заключение в тюрьму стало обычным делом, избиения участились. Многие местные жители были запутаны.

Другие же предлагали свою помощь. Девятнадцатилетний черный студент из Иллинойса по имени Карвер Неблетт, работавший на СККНД в графстве Террелл (Джорджия), сообщал:
«Я разговаривал со слепым, который очень интересовался движением за гражданские права. Он был в курсе того, что происходило с движением с самого начала. Хотя этот человек был незрячим, он хотел изучить все вопросы из теста на грамотность. Представьте, в то время как многие боятся, что белые сожгут их дома, будут стрелять в них или лишат их собственности, слепой семидесяти лет хочет участвовать в наших митингах».
С приближением лета 1964 г. СККНД и другие организации по защите гражданских прав, действовавшие в Миссисипи и сталкивавшиеся с постоянным ростом насилия, решили призвать на помощь молодых людей из других районов страны. Они надеялись, что это привлечет внимание к положению в штате. В Миссисипи, как и повсюду, ФБР по-прежнему оставалось лишь наблюдателем, а юристы из министерства юстиции стояли в стороне, в то время как борцы за гражданские права подвергались избиению и тюремному заключению в условиях нарушения федеральных законов.

Накануне «летней кампании в Миссисипи» в начале июня 1964 г. движение за гражданские права арендовало театр возле Белого дома, и автобус с чернокожими жителями Миссисипи направился в Вашингтон для публичного предъявления доказательств повседневного насилия и опасностей, подстерегающих активистов – выходцев из этого штата. Специалисты в области конституционного права свидетельствовали, что федеральное правительство имеет все юридические полномочия для оказания защиты от подобного насилия. Стенограмма этих слушаний была передана президенту Линдону Джонсону и генеральному прокурору Роберту Кеннеди вместе с требованием участия федеральных властей в защите пострадавших в ходе «летней кампании в Миссисипи». Ответа не последовало.

Спустя 12 дней после публичных слушаний три участника движения за гражданские права: Джеймс Чейни, молодой чернокожий из Миссисипи, и два белых активиста, Эндрю Гудмен и Майкл Швернер, – были арестованы в Филадельфии (Миссисипи), поздно ночью выпущены из тюрьмы, затем схвачены, избиты цепями и застрелены. На основании показаний свидетеля были приговорены к тюремным срокам местный шериф, его помощник и ряд других лиц. Но было слишком поздно. Убийство в Миссисипи произошло после неоднократных отказов администраций Дж. Ф. Кеннеди, Л. Джонсона или других президентов защищать чернокожих от насилия.

Разочарование федеральным центром усилилось. Позднее тем же летом, во время проведения национального съезда Демократической партии, чернокожие Миссисипи потребовали своего представительства в делегации штата, 40 % населения которого имело черный цвет кожи. Либеральное руководство демократов, включая кандидата в вице-президенты Губерта Хэмфри, ответило отказом.

Тем временем Конгресс начал понемногу реагировать на негритянские выступления, получившие известность во всем мире. В 1957, 1960 и 1964 гг. были одобрены законы о гражданских правах. Они обещали многое в области равенства в избирательных и трудовых правах, но в жизнь проводились непоследовательно или вовсе игнорировались. В 1965 г. президент Джонсон поддержал, а Конгресс провел еще более жесткий Закон об избирательных правах, на этот раз обеспечивавший защиту федеральными властями права местных жителей проходить регистрацию и участвовать в выборах. Это резко изменило картину на Юге. В 1952 г. здесь зарегистрировался ддя голосования всего лишь 1 млн. чернокожих (20 % имевших право голоса). В 1964 г. этот показатель вырос до 2 млн, т. е. 40 %. К 1968 г. он достиг 3 млн. (60 %) и сравнялся с показателем среди белого населения.

Федеральное правительство старалось – не проводя коренных перемен – поставить взрывоопасную ситуацию под контроль, дать выход недовольству посредством традиционных механизмов голосования, умеренных петиций, официально санкционированных мирных собраний. Когда лидеры движения за гражданские права черных планировали масштабный поход на Вашингтон летом 1963 г., собираясь протестовать против неспособности государства разрешить расовую проблему, этой идеей быстро воспользовались президент Кеннеди и другие национальные лидеры, превратив его в довольно мирное шествие.

Выступление Мартина Лютера Кинга перед участниками марша поразило 200 тыс. черных и белых американцев: «У меня есть мечта». Это была великолепная речь, однако лишенная гнева, который испытывали многие чернокожие. Когда Джон Льюис, молодой лидер СККНД, уроженец Алабамы, многократно арестовывавшийся и подвергавшийся избиениям, попытался придать больше суровости своей речи, руководители похода одернули его, потребовав, чтобы Льюис изъял некоторые пассажи критического характера по отношению к федеральному правительству и призывы к решительным действиям.

Спустя 18 дней после митинга в Вашингтоне, словно бы в ответ на его умеренность, в подвале церкви для черных в Бирмингеме была взорвана бомба. В результате погибли четыре девочки, посещавшие занятия в воскресной школе. Президент Кеннеди превозносил «глубокие чувства и спокойное достоинство» участников марша, но черный активист Малколм Икс, вероятно, лучше ощущал настроения негритянской общины. Выступая в Детройте по прошествии двух месяцев после похода на Вашингтон и взрыва в Бирмингеме, Икс в свойственном ему ярком, кристально ясном и ритмическом стиле заявил:
«Негры вышли на улицы. Они говорили, как пойдут маршем на Вашингтон… Что пойдут маршем на Вашингтон, маршем на сенат, маршем на Белый дом, маршем на Конгресс и свяжут их, остановят их, не дадут правительству действовать. Они даже говорили, что пойдут в аэропорты и закроют взлетно-посадочные полосы и не дадут самолетам приземляться. Я говорю вам, что они говорили. Это была революция. Это была революция. Это была революция черных.

На улицы вышли простые люди. Это насмерть перепугало белого человека, насмерть перепугало механизм белой власти в Вашингтоне; я был там. Когда они узнали, что этот черный паровой каток собирается прибыть в столицу, они призвали… этих национальных негритянских лидеров, которых вы уважаете, и говорили с ними. «Отзовите их, – сказал Кеннеди. – Посмотрите, вы все заводите дело слишком далеко». И старый Том сказал: «Босс, я не могу этого остановить, потому что не я это начал». Я говорю вам, что они сказали. Они сказали: «Я даже не участник этого, и тем более не во главе этого». Они сказали: «Эти негры действуют самостоятельно. Они опережают нас». И эта старая умная лиса, он сказал: «Если вы не в этом, я сделаю вас частью этого. Я поставлю вас во главе этого. Я санкционирую это. Я одобрю это. Я помогу этому. Я присоединюсь к этому».

Вот что они сделали с походом на Вашингтон. Они примкнули к нему… стали его частью, возглавили его. И как только они взяли руководство на себя, он потерял боевой дух. Он перестал быть гневным, он перестал быть страстным, он перестал быть бескомпромиссным. Да что там, он даже перестал быть походом. Он превратился в пикник, цирк. Он стал не чем иным, как цирком, с клоунами и со всем остальным…

Нет, это была инсценировка. Произошла подмена… Они контролировали его очень жестко, диктуя неграм, в какое время войти в город, где остановиться, какие плакаты нести, какие песни петь, какие речи они могут произносить, а какие нет, а потом велели им убраться из города до захода солнца».
Справедливость едких слов Малколма Икса о походе на Вашингтон подкрепляется описанием с другой стороны – со стороны истеблишмента, – сделанным советником Белого дома Артуром Шлезингером-младшим в его книге «Тысяча дней». Он рассказывает, как Кеннеди встретился с лидерами движения за гражданские права и сказал, что поход «создаст атмосферу страха» как раз тогда, когда Конгресс рассматривает законопроекты о гражданских правах. Э. Филип Рэндолф ответил: «Негры уже на улицах. Скорее всего, невозможно вернуть их назад». Шлезингер отмечает:
«Совещание с президентом на самом деле убедило лидеров движения за гражданские права, что им не следует устраивать осаду Капитолийского холма».
Он с восторгом описывает поход на Вашингтон и заканчивает так:
«Таким образом, в 1963 г. Кеннеди двигался в направлении включения негритянской революции в демократическую коалицию».
Но это не сработало. Чернокожих нельзя было легко сделать частью «демократической коалиции», когда бомбы продолжали взрываться в церквах и когда новые законы о «гражданских правах» не меняли коренных условий жизни черного населения. Весной 1963 г. уровень безработицы среди белых составлял 4,8 %. Среди цветных он достигал 12,1 %. Согласно оценкам правительства, ниже черты бедности находилась пятая часть белых граждан, тогда как среди черных за этой чертой жила половина населения. Законы о гражданских правах делали акцент на голосовании, но оно само по себе не являлось кардинальным решением проблемы расизма или нищеты. В Гарлеме чернокожие, голосовавшие на протяжении многих лет, продолжали жить в трущобах, кишащих крысами.

Именно в те годы, когда принятие Конгрессом законов в области гражданских прав достигло своего апогея, т. е. в 1964–1965 гг., выступления чернокожих происходили во всех уголках страны: во Флориде они были вызваны убийством негритянки и угрозой взрыва негритянской школы; в Кливленде – убийством белого священника, севшего на землю, чтобы преградить путь бульдозеру, протестуя против дискриминации черных на строительных работах; в Нью-Йорке – тем, что был застрелен пятнадцатилетний негритянский подросток, вступивший в драку с полицейским, находившимся не при исполнении служебных обязанностей. Волнения имели место также в Рочестере, Джерси-Сити, Чикаго, Филадельфии.

В августе 1965 г., как раз в тот момент, когда Линдон Джонсон подписывал жесткий Закон об избирательных правах, предусматривавший регистрацию федеральными органами чернокожих избирателей в целях обеспечения их защиты, в негритянском гетто в Уоттсе (Лос-Анджелес) произошло самое серьезное, сопряженное с насилием, выступление со времени Второй мировой войны. Оно было вызвано грубым арестом молодого шофера-негра, избиением прохожего полицейскими дубинками, задержанием молодой чернокожей женщины, ложно обвиненной в том, что она плюнула в сторону полицейских. На улицах вспыхнули беспорядки, люди грабили магазины и забрасывали их зажигательными бомбами. Была мобилизована полиция и Национальная гвардия; они применили оружие. Тридцать четыре человека, в большинстве чернокожие, были убиты, сотни ранены, 4 тыс. арестованы. Роберт Конот, журналист, работавший на Западном побережье, писал об этом бунте в своей книге «Реки крови, годы тьмы»:
«В Лос-Анджелесе негр замечен в том, что больше не подставляет другую щеку. Разочарованный и подстрекаемый, он ответит на удар независимо от того, будет ли уместна насильственная реакция».
Летом 1966 г. имели место новые волнения в Чикаго. Чернокожие швыряли камни, грабили, кидали зажигательные бомбы. Ответом стала стрельба Национальной гвардии; трое чернокожих были убиты, среди них 13-летний мальчик и 14-летняя беременная негритянка. В Кливленде Национальную гвардию вызвали для предотвращения беспорядков в черной общине; четверо негров были застрелены (двое – военными, двое – белыми гражданскими лицами).

Теперь казалось очевидным, что ненасильственного движения, возможно тактически необходимого в условиях Юга и эффективного постольку, поскольку оно апеллировало к общественному мнению всей страны против южных сторонников сегрегации, было недостаточно, чтобы решать застарелые проблемы нищеты в черном гетто. В 1910 г. на Юге проживало 90 % всего негритянского населения страны. Однако к 1965 г. 81 % хлопка в дельте Миссисипи собирался хлопкоуборочными комбайнами. В период с 1940 по 1970 г. в город из сельской местности перебрались 4 млн. чернокожих. К 1965 г. 80 % афроамериканцев обитали в городах, при этом половина этих людей проживала на Севере.

В СККНД и среди многих черных активистов отныне царили новые настроения. Общее разочарование выразил молодой чернокожий писатель Джулиус Лестер:
«Теперь все закончилось. Америка не раз имела шанс показать, что на деле значит [утверждение], «что все люди… наделены определенными неотъемлемыми правами»…Теперь этому конец. [Конец] времени петь песни о свободе и отвечать на пули и полицейские дубинки любовью… Любовь хрупка и нежна и стремится к равнозначному ответу. Они обычно пели «Я люблю всех», увертываясь от камней и бутылок. Теперь они поют:
Слишком много любви,
Слишком много любви,
Ничто так не убивает ниггера, как
Слишком много любви».
В 1967 г. черные гетто по всей стране были охвачены самыми сильными бунтами за всю американскую историю. Согласно докладу Национальной совещательной комиссии по расследованию гражданских беспорядков в городах, в них «были вовлечены негры, действовавшие против местных символов общества белых американцев», символов власти и собственности в черных кварталах, а не только против белых граждан как таковых. Комиссия сообщала о 8 крупных восстаниях, 33 «серьезных, но некрупных» возмущениях и 123 «мелких» беспорядках. Восемьдесят три человека погибли от пуль, главным образом в Ньюарке и Детройте.
«Подавляющее большинство людей, убитых или раненных во время беспорядков, были гражданскими лицами из числа негров».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72559
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Или же – взорвется? (4)

Новое сообщение ZHAN » 15 мар 2023, 22:23

«Типичным бунтовщиком», согласно Комиссии, являлся молодой чернокожий, исключенный из школы, но «тем не менее несколько лучше образованный, чем его небунтующий сосед-негр», и «обычно не полностью занятый или работающий в сфере услуг». Он «гордится своей расой, чрезвычайно враждебен как по отношению к белым, так и к неграм – представителям среднего класса и, хотя сведущ в политике, чрезвычайно подозрительно относится к политической системе».

Доклад Комиссии обвинял в беспорядках «расизм белых» и перечислял составляющие «взрывоопасной смеси, которая накапливалась в наших городах с конца Второй мировой войны»:
«Распространенная повсеместно дискриминация и сегрегация в сфере занятости и образования, а также в жилищной сфере… увеличивающаяся концентрация обнищавших негров в наших крупных городах, нарастание кризисных явлений в сфере услуг и неудовлетворенные человеческие потребности…

Новые настроения распространились среди черных, особенно молодежи, в кругах которой самоуважение и гордость своей расой вытесняют апатию и готовность подчиняться «системе»».
Но сам по себе доклад Комиссии был стандартным орудием системы, столкнувшейся с бунтом: предполагалось создать комитет по расследованию, выпустить доклад, формулировки которого сколь бы сильными они ни были, оказали бы смягчающее воздействие.

Но и это сработало не полностью. Лозунг «Власть черным» стал выражением неверия в какой-либо «прогресс», подаренный или допущенный белыми, неприятием патернализма. Не многие чернокожие (или белые) знали о заявлении белого писателя Олдоса Хаксли: «Свободы не даются, они завоевываются». Но именно эта идея и содержалась в лозунге «Власть черным». И вдобавок – гордость за свою расу, отстаивание независимости чернокожих и зачастую обособление их для достижения этой независимости. Малколм Икс был самым горячим поборником данной идеи. После его убийства во время публичного выступления в феврале 1965 г. (по-прежнему остается неясным, кем оно было спланировано) Икс превратился в мученика этого движения. Сотни тысяч людей читали его «Автобиографию». Малколм Икс стал более влиятельным после смерти, чем был при жизни.

Мартин Лютер Кинг, хотя и продолжал пользоваться уважением, уступил теперь место новым героям: например, Хьюи Ньютону из партии «Черные пантеры».

[«Черные пантеры» – леворадикальная воинствующая партия, выступавшая за «вооруженную самооборону» афроамериканцев. Создана в 1966 г. в Калифорнии. К середине 70-х гг. распалась на несколько группировок.]

У «пантер» имелось оружие; они полагали, что чернокожие должны защищать самих себя.

Малколм Икс в конце 1964 г. говорил черным студентам из Миссисипи, посетившим Гарлем:
«Вы добьетесь свободы, дав понять вашему врагу, что сделаете все, чтобы добиться своей свободы; и вы добьетесь ее. Это единственный способ добиться ее. Если вы будете занимать такую позицию, они обзовут вас «сумасшедшим негром», точнее, назовут «сумасшедшим ниггером» – они не говорят «негр». Или они назовут вас экстремистами, или занимающимися подрывной деятельностью, или бунтарями, или красными, или радикалами. Но если вы останетесь радикалами в течение довольно длительного времени и привлечете на свою сторону достаточно много людей, подобных вам, вы добьетесь свободы».
Конгресс ответил на выступления 1967 г. принятием в следующем году Закона о гражданских правах. Предполагалось, что он подкрепит собой законы, запрещавшие насилие против чернокожих; увеличит наказание тем, кто лишал людей их гражданских прав. Однако в Законе говорилось:
«Положения этого раздела не применяются по отношению к действиям или упущениям со стороны чиновников, отвечающих за исполнение закона, членов Национальной гвардии… или представителей Вооруженных сил Соединенных Штатов, призванных подавить мятеж или гражданские беспорядки».
Более того, в Закон был включен раздел – на это дали согласие либеральные члены Конгресса в целях принятия этого акта в целом, – предусматривавший до 5 лет тюремного заключения для всякого, кто совершает поездки по штатам или использует федеральные средства связи (в том числе почту и телефон) «для организации, поддержки, поощрения, участия или осуществления мятежа». Он определял мятеж как акцию трех или более людей, связанную с угрозой насилия.

Первым человеком, осужденными в соответствии с Законом о гражданских правах 1968 г., был молодой чернокожий лидер СККНД Г. Рэп Браун, который произнес воинственную гневную речь в Мэриленде как раз накануне происшедших там расовых беспорядков. (Позже Закон будет применен против участников антивоенной демонстрации в Чикаго – так называемой «Чикагской восьмерки».)

Самого Мартина Лютера Кинга все больше заботили проблемы, не затрагивавшиеся законодательством о гражданских правах, – проблемы, истоком которых была нищета. Весной 1968 г. он, вопреки советам некоторых негритянских лидеров, боявшихся лишиться друзей в Вашингтоне, начал выступать против войны во Вьетнаме. Кинг напрямую связывал войну с нищетой:
«…нам неизбежно приходится поднимать вопрос о трагическом смешении приоритетов. Мы расходуем средства ради смерти и разрушения и тратим совершенно недостаточно денег ради жизни и конструктивного развития… когда пушки становятся национальной манией, неизбежно страдают социальные нужды».
Теперь Кинг стал главным объектом для ФБР, которое прослушивало его частные телефонные разговоры, посылало ему поддельные письма, угрожало, шантажировало и даже однажды предложило в анонимном письме совершить самоубийство. В меморандумах ФБР для внутреннего пользования обсуждался вопрос о поиске чернокожего лидера, который мог бы заменить Кинга. Как свидетельствует сенатский доклад 1976 г., посвященный деятельности ФБР, оно пыталось «уничтожить д-ра Мартина Лютера Кинга».

Кинг обратил внимание на болезненные вопросы. Он все еще настаивал на ненасилии. Мятежи несут в себе зерна поражения, думал этот человек. Но они же являются и выражением глубоких чувств, которыми нельзя пренебрегать. И поэтому ненасилие, говорил Кинг, «должно быть воинствующим, массовым». Он планировал устройство «лагеря бедняков» в Вашингтоне, на этот раз уже без отеческого одобрения президента. Он направился в Мемфис (Теннесси), чтобы оказать поддержку рабочим-мусорщикам этого города. Там, на балконе своего номера в отеле, Кинг был застрелен невидимым снайпером. Организация «лагеря бедняков» продолжилась, но позднее его разрушили в результате действий полиции, подобно тому как в 1932 г. была разогнана армия ветеранов Первой мировой войны, потребовавших выплаты денег по бонусам.

Убийство Мартина Лютера Кинга привело к новым городским волнениям по всей стране, во время которых погибли 39 человек, из них 35 чернокожих. Становилось все более очевидным, что даже с принятием всех законов о гражданских правах суды все равно не защищают чернокожих от насилия и несправедливости:

1. В 1967 г. во время волнений в Детройте трое черных подростков были убиты в мотеле «Алжир». В связи с этим преступлением трое полицейских и чернокожий рядовой охранник подверглись судебному преследованию. По сообщению агентства ЮПИ, защита согласилась с тем, что эти четверо застрелили двух из потерпевших. Присяжные их оправдали.

2. Весной 1970 г. в кампусе негритянского штатного колледжа в городе Джексон (Миссисипи) полиция в течение 28 секунд вела шквальный огонь, используя пистолеты, винтовки и пулемет. Четыреста пуль и картечин попали в женское общежитие, в результате чего погибли две чернокожие студентки. Большое жюри присяжных местного суда признало нападение «оправданным», а судья окружного суда США Гаролд Кокс (назначенец Кеннеди) заявил, что студенты, участвующие в гражданских беспорядках, «должны ожидать того, что будут ранены или убиты».

3. В Бостоне в апреле 1970 г. полицейский застрелил невооруженного чернокожего, пациента городского госпиталя, произведя пять выстрелов после того, как тот махнул в его сторону полотенцем. Главный судья городского суда оправдал полицейского.

4. В Огасте (Джорджия) в мае 1970 г. шестеро негров были застрелены в ходе грабежей и беспорядков в городе. «Нью-Йорк таймс» писала: «Конфиденциальный доклад полиции указывает, что по крайней мере пять жертв были убиты полицией… Непосредственный свидетель одной из смертей говорил, что видел, как полицейский-негр и его белый напарник сделали девять выстрелов в спину мужчины, заподозренного в ограблении. Они не производили предупреждающих выстрелов и не просили его остановиться, сказал Чарлз Рейд, 38-летний бизнесмен».

5. В апреле 1970 г. федеральный суд присяжных в Бостоне признал, что полицейский применил «чрезмерную силу» против двух чернокожих солдат из Форт-Девенса, одному из которых потом наложили 12 швов на голову; судья приговорил выплатить военнослужащим 3 долл. в качестве компенсации за причиненный ущерб.

Это были «обычные» дела, бесконечно повторяющиеся в истории страны, возникающие то тут, то там, но тем не менее с постоянством, обусловленным расизмом, который укоренился и в государственных институтах, и в сознании людей. Но было и нечто иное – спланированные методы насилия против воинствующих чернокожих активистов, применяемые полицией и Федеральным бюро расследований.

Четвертого декабря 1969 г. около 5 часов утра отряд чикагской полиции, оснащенный автоматическим оружием и пистолетами, ворвался в квартиру, где жили члены партии «Черные пантеры». Они произвели по меньшей мере 82 одиночных выстрела и, вероятно, выпустили две сотни пуль очередями по жилищу, убив 21-летнего лидера «Черных пантер» Фреда Хэмптона, лежавшего в постели, и члена организации Марка Кларка. Несколько лет спустя в ходе судебного процесса было выяснено, что ФБР имело своего информатора среди «пантер» и предоставило полиции план этажа с квартирой и указанием, где спит Фред Хэмптон.

Почему власти прибегают к убийствам и террору? Потому что уступки: законодательство, речи, пение гимна борцов за гражданские права «Мы победим» президентом Линдоном Джонсоном – не сработали?

Позже было обнаружено, что правительство все годы движения за гражданские права, делая через Конгресс уступки, использовало ФБР в целях подавления и подрыва воинствующих группировок чернокожих. С 1956 по 1971 г. это ведомство осуществляло масштабную Программу контрразведки (известную как КОИНТЕЛПРО [Counter Intelligence Program (англ.)]), в ходе которой было предпринято 295 акций против негритянских группировок.

Но активность чернокожих не поддавалась разрушительному воздействию. В секретном докладе ФБР 1970 г. президенту Никсону говорилось, что
«недавно проведенный опрос общественного мнения показывает, что приблизительно 25 % черного населения испытывает чувство глубокого уважения к партии «Черные пантеры», в том числе 43 % чернокожих в возрасте до 21 года».
Существовал ли страх, что черное население переключит внимание с контролируемого голосования на более опасную сферу нищеты и классового конфликта? В 1966 г. семьдесят чернокожих бедняков в Гринвилле (Миссисипи) занимали неиспользуемые казармы военно-воздушных сил, до тех пор пока военные не очистили помещения силой. Местная жительница Юнита Блэкуэлл рассказывала:
«Мне кажется, что федеральное правительство доказало, что оно не заботится о бедных людях. Все, о чем мы просили в течение этих лет, осталось на бумаге. Оно так и не стало реальностью. Мы, бедняки Миссисипи, устали. Мы устали от этого и теперь должны рассчитывать на самих себя, потому что у нас нет правительства, которое бы нас представляло».
В ходе выступлений 1967 г. родилась организация, призванная мобилизовать чернокожих трудящихся для достижения революционных перемен. Это была Лига революционных черных рабочих, которая просуществовала до 1971 г. и за недолгие годы своей деятельности оказала влияние на тысячи чернокожих трудящихся Детройта.

Этот новый акцент был еще опаснее, чем борьба за гражданские права, потому что он предоставлял черным и белым возможность объединиться против классовой эксплуатации. В ноябре 1963 г. Э. Филип Рэндолф произнес речь на конгрессе АФТ-КПП, посвященную движению за гражданские права, в которой предвосхитил данное направление деятельности:
«Сегодняшний протест негритянского населения – это лишь первые признаки недовольства, исходящие из «низшего класса». За неграми, вышедшими на улицы, выйдут все безработные, вне зависимости от расы».
В отношении чернокожих были использованы методы, некогда применявшиеся к белым, – небольшое их число постарались привлечь на сторону системы экономическими подачками. Шли разговоры о «черном капитализме». Руководители НАСПЦН и КРР приглашались в Белый дом. Джеймс Фармер из КРР, бывший участник «рейсов свободы» и активист, получил должность в администрации президента Никсона. Члену этой же организации Флойду Маккиссику был предоставлен правительственный заем в 14 млн. долл. на строительство жилья в Северной Каролине. Линдон Джонсон трудоустроил некоторых чернокожих через Управление экономических возможностей; Никсон учредил Управление по делам предпринимательской деятельности меньшинств.

«Чейз Манхэттен бэнк» и семейство Рокфеллер (контролировавшее его) проявляли особый интерес к развитию «черного капитализма». Рокфеллеры всегда были финансовыми покровителями Городской лиги [речь идет о Национальной городской лиге – общественной организации, борющейся против дискриминации чернокожего населения и этнических меньшинств в США, за улучшение их социально-экономического положения. Основана в 1910 г.] и серьезно влияли на систему образования чернокожих, оказывая поддержку негритянским колледжам на Юге. Дэвид Рокфеллер пытался убедить своих собратьев-капиталистов, что, хотя оказание денежной помощи чернокожим предпринимателям может и не быть выгодным с точки зрения сиюминутных интересов, оно необходимо «для формирования среды, в которой бизнес сможет продолжать получать прибыли и по прошествии четырех, пяти или десяти лет». Тем не менее масштабы предпринимательства черных оставались крайне незначительными. Объем продаж крупнейшей «черной» корпорации («Мотаун индастриз») в 1974 г. составил 45 млн. долл., в то время как у корпорации «Экссон» он достигал 42 млрд. долл. Совокупные доходы фирм, владельцами которых были чернокожие, составляли 0,3 % общего объема доходов частного бизнеса.

В стране имели место незначительные перемены, но это сопровождалось большой шумихой. В газетах и на телевидении мелькало множество черных лиц, что создавало видимость изменений – и включало в привычные повседневные рамки небольшое, но впечатляющее число чернокожих лидеров.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72559
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Или же – взорвется? (5)

Новое сообщение ZHAN » 16 мар 2023, 20:20

В негритянской среде стали раздаваться новые голоса, выступавшие против этого. Р. Аллен в книге «Пробуждение черных в капиталистической Америке» писал:
«Чтобы [черное] сообщество получило пользу, оно как целое должно быть организовано так, чтобы коллективно управлять своей внутренней экономикой и своими деловыми связями с белой Америкой. Частные фирмы чернокожих должны рассматриваться и функционировать как общественная собственность, принадлежа всему черному сообществу, а не являясь частной собственностью отдельных лиц или ограниченных групп людей. Это требует отказа от отношений капиталистической собственности в черной общине и замены их плановой общественной экономикой».
Афроамериканка Патриция Робинсон в памфлете «Бедная черная женщина», распространенном в Бостоне в 1970 г., связывала доминирование мужчин с капитализмом и призывала чернокожую американку «войти в союз с неимущими в их революционной борьбе». Она утверждала, что бедная черная женщина в прошлом «не подвергала сомнению социальную и экономическую систему», но теперь она должна и действительно уже «начала задаваться вопросом об агрессивном господстве мужчин и о классовом обществе, обеспечивающем это господство, т. е. о капитализме».

Другая чернокожая, Маргарет Райт, утверждала, что не борется за равноправие с мужчинами, если таковое можно достигнуть в мире насилия и конкуренции.
«Я не хочу соревноваться в проклятой сфере эксплуатации. Я не желаю никого эксплуатировать… Я добиваюсь права быть черной и самой собой».
В конце 60-х – начале 70-х гг. система изо всех сил старалась сдержать угрожающий подъем черного населения, чреватый взрывом. Множество чернокожих голосовало на Юге, а на съезде Демократической партии 1968 г. трое негров были включены в делегацию от Миссисипи. К 1977 г. более 2 тыс. черных американцев занимали должности в 11 южных штатах (в 1965 г. это число составляло всего 72 человека). Чернокожими были 2 конгрессмена, 11 сенаторов штатов и 95 членов палат представителей легислатур штатов, 267 окружных уполномоченных, 76 мэров, 824 члена городских советов, 18 шерифов или начальников полиции, 508 членов школьных советов. Это было существенным шагом вперед. Но чернокожие, составлявшие пятую часть населения Юга, по-прежнему занимали менее 3 % всех выборных должностей. Репортер «Нью-Йорк таймс», анализируя в 1977 г. сложившуюся ситуацию, обращал внимание на то, что даже там, где черные занимали важные должности в городской администрации, «белые почти всегда сохраняют за собой экономическую власть». После того как чернокожий Мэйнард Джексон стал мэром Атланты, «деловое сообщество белых продолжало пользоваться влиянием».

Тем черным жителям Юга, которые могли позволить себе посещать рестораны и отели в центре города, уже не чинилось препятствий в связи с цветом их кожи. Многие чернокожие смогли поступить в колледжи и университеты, в школы права и медицинские учебные заведения. На Севере детей перевозили из одной части города в другую, стремясь создать смешанные в расовом отношении школы – вопреки сегрегации в сфере жилья. Но это, однако, не останавливало процесса, который Р. Клоуард и Ф. Пивен называли в своей книге «Движения бедноты» «разрушением низшего класса черного населения», – роста безработицы, ухудшения положения в гетто, роста преступности, наркомании, насилия.

Летом 1977 г. министерство труда докладывало, что уровень безработицы среди черной молодежи составляет 34,8 %. Создание незначительного среднего класса среди чернокожих несколько улучшило общую статистику доходов афроамериканского населения – но появился огромный разрыв между этим средним классом и бедняками. Несмотря на новые возможности для немногих, средний доход негритянской семьи в 1977 г. составлял лишь около 60 % среднего уровня дохода семьи белых американцев; шансы чернокожих умереть от диабета были вдвое выше; вероятность того, что они станут жертвами насилия, связанного с убийством и порожденного нищетой и безысходностью, царящими в гетто, была выше в 7 раз.

В начале 1978 г. «Нью-Йорк таймс» сообщала:
«…места, охваченные в 60-х годах городскими беспорядками, за небольшим исключением, мало изменились, а нищенские условия распространились на большинство городов».
Статистика не дает полной картины. Расизм, всегда бывший общенациональным феноменом, а не чем-то свойственным только Югу, усиливался в городах Севера, по мере того как федеральное правительство делало новые уступки чернокожим беднякам, что в итоге противопоставляло последних белым неимущим, поскольку система не обладала достаточными ресурсами. Чернокожие, освобожденные от рабства, чтобы занять свое место в капиталистическом обществе, сразу же оказались вовлечены в конфликт с белыми из-за ограниченного числа рабочих мест. Теперь же, по мере десегрегации в жилищной сфере, черные американцы стали перебираться в такие районы, где белые, сами нищие, жившие скученно и испытывавшие трудности, могли сделать их объектом своего гнева. Газета «Бостон глоб» писала в ноябре 1977 г.:
«Испаноговорящая семья из шести человек вчера покинула свое жилище в районе Сейвин-Хилл в Дорчестере, после того как в течение недели группа белой молодежи беспрестанно забрасывала их камнями и била стекла, что, по утверждению полиции, выглядело как нападение на расовой почве».
В Бостоне перевозка чернокожих детей в школы, где учились белые, и белых детей в школы с преобладанием черных вызвала волну насилия в районах проживания белых. Использование автобусных рейсов в целях интеграции в школах, поддержанное правительством и судами как ответ на движение черного населения, было искусной уступкой протестующим. Результатом стало соперничество белых и черных бедняков в сфере заметно отстававшего от существующих стандартов образования, которое система обеспечивала неимущим.

Было ли черное население – запертое в гетто, расколотое появлением среднего класса, обреченное на нищету, подвергавшееся нападкам со стороны правительства, подталкиваемое к конфликту с белыми – поставлено под контроль? Да, в середине 70-х гг. в стране не отмечалось широкого движения чернокожих американцев. Однако у них родилось новое сознание, и оно давало о себе знать. Кроме того, на Юге оказались смещены расовые барьеры между белыми и черными, в результате чего произошло классовое объединение трудящихся против работодателей. В 1971 г. две тысячи рабочих деревообрабатывающей промышленности штата Миссисипи, белые и чернокожие, выступили вместе против нового метода оценки древесины, имевшего следствием снижение заработной платы. На текстильных фабриках Дж. П. Стивенса (в основном на Юге), где на 85 предприятиях было занято 44 тыс. рабочих, черные и белые работники сотрудничали друг с другом в профсоюзной деятельности. В Тифтоне и Милледжвилле (Джорджия) в 1977 г. чернокожие и белые образовали совместные профсоюзные комитеты своих предприятий.

Пойдет ли негритянское движение дальше борьбы за гражданские права 60-х гг., дальше спонтанных городских выступлений 70-х, дальше сепаратизма – к коалиции белых и черных в историческом новом союзе? Узнать это в 1978 г. было никак не возможно. Тогда среди чернокожих было 6 млн. безработных. Ленгстон Хьюз спрашивал: что получится из несбывшейся мечты? усохнет она или взорвется? Если она действительно взорвется, как случалось в прошлом, это произойдет с определенной неизбежностью (если учитывать условия жизни черного населения Америки), и, поскольку никто не знает когда, такой взрыв вновь будет полной неожиданностью.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72559
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Невозможная победа: Вьетнам

Новое сообщение ZHAN » 17 мар 2023, 17:02

С 1964 по 1972 г. самая богатая и могущественная держава в мировой истории предпринимала колоссальные военные усилия, не используя разве что атомные бомбы, чтобы нанести поражение националистическому революционному движению в маленькой крестьянской стране, – и потерпела поражение. Когда США воевали во Вьетнаме, они мобилизовали новейшую технику против организованных людей, и эти люди победили.

В ходе войны в Соединенных Штатах развилось мощнейшее антивоенное движение, когда-либо имевшее место в этой стране, движение, сыгравшее решающую роль в прекращении войны. Это стало еще одним поразительным феноменом 60-х.
Изображение

Осенью 1945 г. потерпевшая поражение Япония была вынуждена оставить Индокитай, бывшую французскую колонию, которую она оккупировала в начале войны. Между тем в регионе возникло революционное движение, стремившееся положить конец колониальному подчинению и построить для крестьян Индокитая новую жизнь. Возглавлявшиеся коммунистом Хо Ши Мином революционеры боролись против японцев, а когда те ушли, устроили в конце 1945 г. грандиозный праздник в Ханое, в котором участвовали миллион человек, и обнародовали Декларацию независимости. Многое в ней было заимствовано из Декларации прав человека и гражданина времен Французской революции и американской Декларации независимости; она начиналась словами:
«Все люди созданы равными. Они наделены Творцом определенными неотъемлемыми правами, к числу которых относится право на Жизнь, на Свободу и на стремление к Счастью».
Подобно американцам, перечислявшим в 1776 г. свои претензии к английскому королю, вьетнамцы жаловались на правление французов:
«Они проводили в жизнь бесчеловечные законы… Они построили больше тюрем, чем школ. Они безжалостно убивали наших патриотов, топили восстания в реках крови. Они сковали общественное мнение… Они лишили нас рисовых полей, шахт, лесов и сырьевых ресурсов… Они изобрели многочисленные неоправданные налоги и довели наш народ, особенно крестьянство, до состояния чрезвычайной нищеты… с конца прошлого года до начала этого года более двух миллионов наших сограждан умерли от истощения… Весь вьетнамский народ, воодушевленный общей целью, преисполнен решимости сражаться до конца против любой попытки французских колонизаторов вновь захватить его страну».
Исследование войны во Вьетнаме, проведенное министерством обороны США, которое должно было храниться под грифом «Совершенно секретно», но было обнародовано Даниэлом Эллсбергом и Энтони Руссо в знаменитой публикации «Документы Пентагона», так характеризует деятельность Хо Ши Мина:
«Хо создал из Вьетминя [Лиги борьбы за независимость Вьетнама] единственную общевьетнамскую политическую организацию, способную на действенное сопротивление как японцам, так и французам. Он являлся единственным вьетнамским лидером военного времени, имевшим приверженцев по всей стране, и обеспечил себе широкую поддержку среди вьетнамского народа, когда в августе – сентябре 1945 г. сверг японцев, провозгласил Демократическую Республику Вьетнам и устроил торжественный прием оккупационным силам союзников… В течение нескольких недель в сентябре 1945 г. Вьетнам был – первый и единственный раз в своей современной истории – свободным от иностранного господства и объединенным с севера до юга государством под властью Хо Ши Мина».
Западные державы уже предпринимали действия, собираясь изменить создавшееся положение. Англия оккупировала южную часть Индокитая, а затем передала ее французам. Националистический Китай (еще под властью Чан Кайши до победы коммунистов) занял Северный Индокитай. Соединенные Штаты убедили китайцев также возвратить его французам. Хо Ши Мин говорил американскому журналисту:
«Похоже, мы остались в одиночестве… Мы должны полагаться на самих себя».
В период с октября 1945 по февраль 1946 г. вьетнамский лидер написал восемь писем президенту Трумэну, напоминая тому об обещаниях самоопределения, содержавшихся в Атлантической хартии. Одно из обращений было послано как президенту США, так и в ООН:
«Я хочу привлечь внимание Вашего Превосходительства исключительно к гуманитарным аспектам следующей проблемы. Два миллиона вьетнамцев умерли от голода зимой 1944 г. и весной 1945 г. из-за действий французов, которые захватили и хранили все имевшиеся запасы риса, до тех пор пока те не испортились… Три четверти обрабатываемой земли летом 1945 г. оказались жертвой наводнения, за которым последовала жестокая засуха; было потеряно пять шестых урожая… Многие люди голодают… Без срочной помощи великих мировых держав и международных благотворительных организаций нас неминуемо постигнет катастрофа».
Ответ Трумэна так и не пришел.

В октябре 1946 г. французы подвергли бомбардировке Хайфон, порт на севере Вьетнама, что положило начало восьмилетней войне между Вьетминем и французами за полный контроль над страной. После победы коммунистов в Китае в 1949 г. и вспыхнувшей в следующем году войны в Корее Соединенные Штаты начали оказывать французам крупномасштабную военную помощь. К 1954 г. США поставили 300 тыс. единиц стрелкового оружия и пулеметов, которых было достаточно для обеспечения всей французской армии в Индокитае, и выделили 1 млрд. долл.; в целом американцы профинансировали 80 % расходов Франции на войну.

Почему Соединенные Штаты делали это? :unknown:

Общественному мнению разъяснялось, что США помогают остановить распространение коммунизма в Азии, но публичного обсуждения этой проблемы почти не было. В секретном меморандуме Совета национальной безопасности (консультировавшего президента по вопросам внешнем политики) в 1950 г. говорилось о том, что позднее назовут «принципом домино»: подобно тому как одна за другой упадут поставленные в ряд костяшки домино, если одна страна станет коммунистической, за ней последует и другая, и т. д. Следовательно, наиболее важным являлось удержать от падения первую страну.

Секретная памятная записка Совета национальной безопасности в июне 1952 г. обращала также внимание на американские военные базы, расположенные вдоль побережья Китая, Филиппин, Тайваня, Японии и Южной Кореи:
«Подчинение всей Юго-Восточной Азии коммунистам осложнит позиции США в районе тихоокеанских островов и серьезно подорвет коренные интересы безопасности Соединенных Штатов на Дальнем Востоке».
И далее:
«Юго-Восточная Азия, особенно Малайя и Индонезия, являются главным мировым источником природного каучука и олова, а также поставщиком нефти и других стратегически важных материалов».
Кроме того, отмечалось, что Япония зависит от поставок риса из Юго-Восточной Азии и победа коммунистов в Индокитае «чрезвычайно затруднит меры, направленные против возможного крена Японии в сторону коммунизма».

В 1953 г. в докладе, подготовленном делегацией Конгресса, говорилось:
«Район Индокитая очень богат рисом, каучуком, углем и железной рудой. Географическое положение делает его стратегическим ключом к остальной Юго-Восточной Азии».
В том же году в меморандуме государственного департамента отмечалось, что французы проигрывают войну в Индокитае и что им не удалось «добиться достаточной поддержки местного населения»; высказывалось опасение, что урегулирование путем переговоров «будет означать в конечном счете победу коммунистов не только в Индокитае, но и во всей Юго-Восточной Азии», и делалось заключение:
«Если французы на самом деле примут решение об эвакуации, США должны будут самым серьезным образом рассмотреть вопрос о замене их в этом районе».
В 1954 г. французы, так и не завоевав поддержки вьетнамского народа, в массе своей бывшего на стороне Хо Ши Мина и революционного движения, вынуждены были покинуть страну.

На международном совещании в Женеве было заключено мирное соглашение между Францией и Вьетминем. Договорились, что французы временно отведут войска в южную часть Вьетнама, Вьетминь останется на Севере, а через два года на всей территории страны состоятся выборы, которые позволят народу избрать собственное правительство.

Соединенные Штаты предприняли срочные меры, чтобы помешать объединению и превратить Южный Вьетнам в американскую сферу влияния. Они поставили во главе сайгонского правительства бывшего чиновника Нго Динь Дьема, в последнее время проживавшего в Нью-Джерси, и поддержали его отказ от намеченных выборов, призванных объединить Вьетнам.

В меморандуме Объединенного комитета начальников штабов в начале 1954 г. говорилось: разведывательные данные свидетельствуют о том, что
«урегулирование, основанное на свободных выборах, приведет к явному подпаданию Ассоциированных государств [Лаоса, Камбоджи и Вьетнама – трех стран Индокитая, возникших в результате Женевской конференции] под контроль коммунистов».
Дьем неоднократно срывал выборы, проведения которых требовал Вьетминь, а с помощью американских денег и оружия его правительство все сильнее укрепляло свои позиции. В «Документах Пентагона» прямо говорилось:
«Южный Вьетнам был по существу творением Соединенных Штатов».
Режим Дьема терял популярность. Его глава был католиком, в то время как большинство вьетнамцев являлись буддистами; Дьем имел тесные контакты с землевладельцами, а Вьетнам оставался крестьянской страной. Несмотря на видимость земельной реформы, сохранялась прежняя ситуация. Он заменил глав провинций, избранных местным населением, своими ставленниками; к 1962 г. 88 % из них были военными. Дьем бросал в тюрьмы все новых и новых вьетнамцев, критиковавших его режим за коррумпированность и отказ от реформ.

В сельской местности, где влияние ставленников Дьема было слабым, укреплялась оппозиция, и примерно в 1958 г. против режима началась партизанская война. Коммунистические власти в Ханое оказывали повстанцам помощь, а также посылали на Юг своих людей – в большинстве своем выходцев из этого региона, перебравшихся на Север после Женевских соглашений, – для укрепления партизанского движения.

В 1960 г. на Юге был организован Национальный фронт освобождения Южного Вьетнама (НФОЮВ). Он объединял в своих рядах различные слои, оппозиционные режиму, и опирался на широкую поддержку южновьетнамских крестьян, видевших в нем средство изменить свою повседневную жизнь. Аналитик из правительства США Дуглас Пайк в своей книге «Вьетконг», основанной на интервью с повстанцами и захваченных документах, попытался дать реалистичную оценку того, с чем столкнулись Соединенные Штаты:
«В 2561 деревне в Южном Вьетнаме Национальный фронт освобождения создал множество общенациональных социально-политических организаций, и это в стране, где массовых организаций… по существу, не было вообще… Кроме НФОЮВ, в Южном Вьетнаме никогда не существовало по-настоящему массовой политической партии».
Пайк писал:
«Коммунисты принесли в деревни Южного Вьетнама важные социальные перемены, и сделали это преимущественно в процессе общения».
То есть они были в гораздо большей степени организаторами, чем воинами.
«Что сильнее всего поразило меня в НФОЮВ, так это то, что он в первую очередь воплощал собой социальную революцию и только потом войну».
Аналитик находился под впечатлением массового участия в этом движении крестьянства.
«Вьетнамец – сельский житель рассматривался не просто как пешка в борьбе за власть, а как активный элемент выступления. Он сам и был этим выступлением».
Пайк отмечал:
«Целью этих масштабных организационных усилий являлись… преобразование общественного строя в деревне и обучение сельских жителей самоконтролю. Это с самого начала было неизменной целью НФОЮВ. Не уничтожение солдат армии Республики Вьетнам (Сайгон), не присвоение недвижимости, не подготовка к каким-нибудь великим сражениям, а фундаментальная организация сельского населения с помощью инструмента самоконтроля».
Аналитик оценивал количество членов НФОЮВ в начале 1962 г. приблизительно в 300 тыс. человек. В «Документах Пентагона» так говорилось об этом периоде:
«Только Вьетконг пользовался реальной поддержкой и широким влиянием в сельской местности».
Когда в начале 1961 г. президентом стал Кеннеди, он продолжил в Юго-Восточной Азии политику Трумэна и Эйзенхауэра. Почти немедленно им был одобрен секретный план различных военных мероприятий во Вьетнаме и в Лаосе, включавший «засылку агентов в Северный Вьетнам» для «участия в саботаже и небольших подрывных акциях», как об этом упоминалось в «Документах Пентагона». Еще в 1956 г. Кеннеди говорил о «поразительном успехе президента Дьема» и о его Вьетнаме:
«Достигнутая здесь политическая свобода вдохновляет».
В июне 1963 г. один буддистский монах сел на сайгонской площади и поджег себя. За ним последовали другие монахи, совершавшие самосожжение, чтобы продемонстрировать неприятие режима Дьема. Полиция провела рейд против буддистских пагод и храмов, 30 монахов получили ранения, 1,4 тыс. человек подверглись аресту, а пагоды были закрыты. В Сайгоне прошли демонстрации. Полицейские открыли огонь, погибло девять человек. После этого в Хюэ, древней столице Вьетнама, состоялась десятитысячная демонстрация протеста.

В соответствии с Женевскими соглашениями Соединенным Штатам было позволено направить в южную часть Вьетнама 685 военных советников. Эйзенхауэр тайно направил туда несколько тысяч человек. При Кеннеди эта цифра возросла до 16 тыс., и некоторые из этих советников стали принимать участие в военных операциях. Между тем Дьем терпел поражение. Большая часть сельской местности в Южном Вьетнаме находилась под контролем местных жителей, вступивших в НФОЮВ.

Дьем сделался неудобен, он стал препятствием для эффективного контроля над страной. Некоторые вьетнамские генералы начали замышлять свержение его режима, вступая в контакт с представителем ЦРУ Люсьеном Конейном. Последний тайно встретился с американским послом Генри Кэботом Лоджем-младшим, с готовностью поддержавшим переворот. Согласно «Документам Пентагона» 25 октября Лодж сообщал помощнику Кеннеди по национальной безопасности Макджорджу Банди:
«Я лично давал согласие на каждую встречу между генералом Тран Ван Доном и Конейном, который в каждом случае четко выполнял мои распоряжения».
Кеннеди, казалось, колебался, но ни одной попытки предупредить главу южновьетнамского режима сделано не было. Накануне переворота и после переговоров, через посредство Конейна, с заговорщиками Лодж провел вместе с Дьемом уикенд на морском курорте. Когда 1 ноября 1963 г. заговорщики атаковали президентский дворец, Дьем позвонил послу США, и между ними состоялся следующий разговор:
«Дьем: Некоторые части взбунтовались, и я хочу знать, какова позиция Соединенных Штатов.

Лодж: Я не считаю себя достаточно хорошо информированным, чтобы иметь возможность сказать вам. Я слышал стрельбу, но не знаком со всеми фактами. Кроме того, сейчас в Вашингтоне 4.30 утра, и правительство США, скорее всего, не может занимать какой-либо позиции.

Дьем: Но у вас же должны быть какие-то общие идеи».
Лодж рекомендовал Дьему связаться с ним, если встанет вопрос о его физической безопасности. Это был последний разговор, который вел с Дьемом кто-либо из американцев. Глава режима бежал из дворца, но был вместе со своим братом схвачен заговорщиками, вывезен на грузовике и казнен.

Ранее, в том же 1963 г., заместитель госсекретаря в администрации Кеннеди Ю. Алексис Джонсон говорил в своей речи в Экономическом клубе Детройта:
«В чем на протяжении веков состояла привлекательность Юго-Восточной Азии для великих держав, подбиравшихся к ней со всех сторон? Почему она столь желанна и почему столь важна? Во-первых, здесь благоприятный климат, плодородная почва, богатые природные ресурсы, относительно редкое население в большинстве районов и хорошие возможности для развития. Страны Юго-Восточной Азии в изобилии производят рис, каучук, древесину тикового дерева, кукурузу, олово, пряности, нефть и многое другое, что можно экспортировать».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72559
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Невозможная победа: Вьетнам (2)

Новое сообщение ZHAN » 18 мар 2023, 13:30

Это совсем не тот язык, к которому прибегал Кеннеди в своих обращениях к американской общественности. Президент толковал о коммунизме и свободе. На пресс-конференции 14 февраля 1962 г. он заявил:
«Да, как вы знаете, США более десяти лет оказывают помощь правительству и народу Вьетнама в деле укрепления его независимости».
Через три недели после казни Дьема сам американский президент стал жертвой покушения, и его место занял вице-президент Линдон Джонсон. Генералы, пришедшие на смену Дьему, не смогли уничтожить НФОЮВ. Руководители США вновь и вновь выражали недоумение по поводу популярности Фронта и высокого боевого духа его бойцов. Историки Пентагона писали, что, когда в январе 1961 г. Эйзенхауэр встречался с избранным в президенты Кеннеди, он
«вслух задавался вопросом, почему при подобном вмешательстве мы всегда обнаруживаем, что боевой дух коммунистических сил выше, чем дух сил демократии».
А генерал Максвелл Тейлор в конце 1964 г. докладывал:
«Способность Вьетконга постоянно пополнять свои отряды и извлекать пользу из своих потерь является одной из загадок партизанской войны… Вьетконговские отряды не только обладают способностью к возрождению, подобно фениксу, но и поразительной способностью поддерживать боевой дух. Лишь в редких случаях мы имели доказательства низкого морального состояния среди вьетконговских пленников или обнаруживали такие факты в захваченных у Вьетконга документах».
В начале августа 1964 г. президент Джонсон воспользовался не вполне понятным инцидентом в Тонкинском заливе у побережья Северного Вьетнама для начала полномасштабной войны против Вьетнама. Джонсон и министр обороны Роберт Макнамара заявили общественности своей страны, что американские эсминцы подверглись нападению со стороны северовьетнамских торпедных катеров.

«В ходе обычного патрулирования в международных водах, – говорил Макнамара, – эсминец США «Мэддокс»» был неспровоцированно атакован».

Позже выяснилось, что эпизод в Тонкинском заливе являлся выдумкой и высокопоставленные американские официальные лица просто лгали общественности – как они это делали при вторжении на Кубу во времена администрации Кеннеди. В действительности же проводилась секретная операция с участием ЦРУ по нападению на береговые укрепления Северного Вьетнама, так что если атака и имела место, то она не была «неспровоцированной». И это не являлось «обычным патрулированием», так как «Мэддокс» выполнял специальное задание по электронному шпионажу. И данная миссия осуществлялась не в международных, а в территориальных водах Вьетнама. Как стало известно, никакие торпедные катера не вели стрельбу по «Мэддоксу», о чем заявлял Макнамара. Еще одно сообщение – о нападении на другой эсминец двумя днями позже, которое Джонсон назвал «явной агрессией в открытом море», – тоже, по-видимому, было выдумкой.

Во время этого инцидента госсекретаря Д. Раска спросили в интервью для телекомпании Эн-би-си:
«ЖУРНАЛИСТ: Какое объяснение имеется у вас в связи с этим неспровоцированным нападением?

PACK: Знаете ли, я не могу, если честно, дать вполне удовлетворительное объяснение. Существует пропасть во взаимопонимании между тем миром и нашим миром, идеологическая по характеру. Они видят то, что мы считаем реальным миром, совсем по-другому. Сам процесс их логики иной. Так что очень трудно через эту огромную идеологическую пропасть проникнуть в сознание друг друга».
В результате «нападения» в Тонкинском заливе появилась резолюция Конгресса, единогласно одобренная палатой представителей и утвержденная сенатом лишь при двух голосах против. Джонсон получил полномочия по своему усмотрению предпринимать военные действия в Юго-Восточной Азии.

За два месяца до инцидента руководители правительства США обсуждали в Гонолулу проект этой резолюции. Как свидетельствуют «Документы Пентагона», Раск на этом заседании заявил, что
«на сегодняшний день в Соединенных Штатах общественное мнение о нашей политике в Юго-Восточной Азии заметно разделилось, следовательно, президент нуждается в гарантиях поддержки».
Тонкинская резолюция давала Джонсону полномочия начать военные действия без объявления войны Конгрессом, что предусматривалось Конституцией США. Ряд исков, поданных во время этой войны, призывал Верховный суд, который должен был обеспечивать соблюдение Конституции, объявить вьетнамскую войну неконституционной. Однако суд раз за разом отказывался от рассмотрения данного вопроса.

Сразу после инцидента в Тонкинском заливе американские военные самолеты начали бомбардировку Северного Вьетнама. В течение 1965 г. в Южный Вьетнам было направлено 200 тыс. солдат армии США, а в 1966 г. – еще 200 тыс. К началу 1968 г. там находилось свыше 500 тыс. американских военных, а самолеты сбрасывали бомбы в количестве, не имевшем прецедента в истории. До окружающего мира доносились лишь слабые отзвуки человеческих страданий, вызванных этими бомбардировками. Пятого июня 1965 г. «Нью-Йорк таймс» опубликовала сообщение из Сайгона:
«Как только коммунисты в прошлый понедельник отступили из [провинции] Квангнгай, бомбардировщики Соединенных Штатов нанесли удар по горам, к которым те направились. Множество вьетнамцев – по некоторым оценкам, до 500 человек – погибло в результате этих налетов. По утверждению американской стороны, они были солдатами Вьетконга. Но три из четверых пациентов, обратившихся после этого во вьетнамские госпитали с ожогами от напалма или желеобразного бензина, оказались простыми крестьянками».
Шестого сентября в прессе появилось другое сообщение из этого города:
«В провинции Бьенхоа к югу от Сайгона 15 августа самолет США случайно подверг бомбежке буддистскую пагоду и католическую церковь… уже в третий раз в 1965 г. пагода становится объектом бомбардировок. Расположенный в том же районе храм религиозной секты «Као Дай» в этом году подвергался бомбардировке дважды.

В другой провинции дельты реки есть женщина, у которой обе руки сожжены напалмом, а ее веки так сильно обгорели, что она не может их закрывать. Когда наступает время сна, семья кладет ей на голову одеяло. Двое детей этой женщины погибли во время того же налета, который искалечил ее. Не многие американцы могут оценить, что их страна делает своими налетами с Южным Вьетнамом… каждый день там гибнут невинные гражданские лица».
Обширные районы Южного Вьетнама были объявлены «зонами свободного огня». Это означало, что все, кто оставался в них: гражданские лица, старики, дети, – считались противником и могли подвергаться бомбовым атакам. Деревни, заподозренные в пособничестве Вьетконгу, становились объектом карательных операций – мужчин, способных носить оружие, убивали, дома сжигали, женщин, детей и стариков отправляли в лагеря беженцев. Дж. Шелл в своей книге «Деревня Бен Сук» описывает такую операцию: селение окружено, подвергнуто атаке, человек, ехавший на велосипеде, застрелен, трое людей, отдыхавших на берегу реки, убиты, дома разорены, женщины, дети, старики собраны вместе и изгнаны из домов своих предков.

ЦРУ в рамках программы «Операция «Феникс»» тайно, без суда казнило в Южном Вьетнаме по крайней мере 20 тыс. гражданских лиц, заподозренных в участии в коммунистическом подполье. Проправительственный аналитик писал в журнале «Форин афферс» в январе 1975 г.:
«Хотя в ходе программы «Феникс» несомненно погибло и попало в тюрьмы много невинных гражданских лиц, в результате ее было также уничтожено и много людей, входивших в коммунистическую инфраструктуру».
После войны опубликованные данные Международного Красного Креста продемонстрировали, что в южновьетнамских лагерях для военнопленных в разгар войны находилось от 65 до 70 тыс. человек, которых часто подвергали избиениям и пыткам. За этим нередко наблюдали и иногда участвовали в таких акциях американские советники. Наблюдатели Красного Креста в двух основных лагерях для военнопленных – на острове Фу Квок и в Ки Ноне, в которых находились и американские советники, – выявили факты систематической жестокости.

К концу вьетнамской войны на страну было сброшено 7 млн. тонн бомб, что более чем вдвое превысило число бомб, сброшенных в Европе и Азии в годы Второй мировой войны. При этом на каждого жителя Вьетнама приходилось по одной 500-фунтовой бомбе. По оценкам, в стране насчитывалось 20 млн. бомбовых воронок.

Кроме того, с самолетов с целью уничтожения деревьев и любой растительности разбрызгивались ядовитые вещества – территория, подвергшаяся действию таких препаратов, по величине равнялась штату Массачусетс. Вьетнамские матери информировали о врожденных дефектах своих детей. Биологи Йельского университета, применяя тот же яд на мышах, сообщали о врожденных аномалиях у мышиного потомства и доказывали: у них нет оснований утверждать, что последствия для человека были бы другими.

Шестнадцатого марта 1968 г. рота американских солдат вошла в Милай 4 [община Сонгми] в провинции Квангнгай. Они окружили ее жителей, включая стариков и женщин с детьми на руках. Людей загнали в траншею, где американские военнослужащие методично их расстреляли. В «Нью-Йорк таймс» были опубликованы показания стрелка Джеймса Дорси на процессе лейтенанта Уильяма Колли:
«Лейтенант Колли и рыдающий стрелок по имени Пол Мидло – тот самый, что кормил детей конфетами, прежде чем застрелить их, – сбрасывали пленников в траншею.

Лейтенант Колли отдал приказ стрелять, я не помню точно слов – что-то подобное «Открыть огонь».

Мидло повернулся ко мне и сказал: «Стреляй! Почему ты не стреляешь?»

Он плакал.

Я сказал: «Я не могу. Я не буду».

Тогда лейтенант Колли и Мидло направили свои винтовки в сторону траншеи и начали стрелять.

Люди лежали один на другом; матери старались прикрыть своих детей».
Журналист Сеймур Херш в книге «Милай 4» пишет:
«Когда в ноябре 1969 г. армейские следователи добрались до этой безжизненной территории, что было связано с расследованием в Соединенных Штатах инцидента в Милай, они обнаружили массовые захоронения в трех местах, а также траншею, полную трупов. По оценкам, истреблению подверглись от 450 до 500 человек, которых похоронили там же».
Армия старалась избежать огласки случившегося. Но достоянием общественности стало письмо рядового Рона Риденауэра, слышавшего об этой бойне. Существовали фотографии, снятые во время убийств армейским фотографом Роналдом Хэйберлом. Об этом написал С. Херш, в ту пору работавший на антивоенное агентство новостей в Юго-Восточной Азии под названием «Диспэтч ньюс сервис». Рассказ о резне появился в мае 1968 г. в двух французских публикациях, одна из которых называлась «Южный Вьетнам в борьбе», а другая была издана делегацией Северного Вьетнама на мирных переговорах в Париже, – но американская пресса не обратила на них внимания.

Несколько офицеров, принимавших участие в бойне в Милай, были отданы под суд, но только лейтенанта Уильяма Колли признали виновным. Его приговорили к пожизненному заключению, но этот срок дважды сокращался; Колли отсидел всего три года – Никсон отдал распоряжение о помещении его под домашний арест вместо обычной тюрьмы, – а затем он был помилован.

Тысячи американцев встали на защиту бывшего лейтенанта. Часть из них сделала это по патриотическим мотивам, оправдывая его действия как необходимые в борьбе против «коммунистов». Другая часть, по-видимому, осознавала несправедливость осуждения одного человека в условиях войны, сопровождавшейся множеством подобных жестокостей.

Полковник Оран Хендерсон, которого обвинили в сокрытии резни в Милай, сказал репортерам в начале 1971 г.:
«У каждой части размером с бригаду есть своя Милай, запрятанная где-нибудь».
Действительно, бойня в Милай была уникальна лишь по своим деталям. Херш сообщал о письме рядового солдата своей семье, опубликованном в одной из местных газет:
«Дорогие мама и папа. Сегодня мы ходили на задание, и я не очень горжусь собой, моими друзьями или моей страной. Мы сожгли все встретившиеся нам хижины! Это была небольшая цепь деревень, и их жители были невероятно бедны. Мое подразделение сожгло и разграбило их скудные пожитки. Позвольте мне объяснить вам ситуацию. Хижины здесь крыты пальмовыми листьями. Внутри каждой из них – укрытие, вырытое в высохшей грязи. Эти укрытия призваны защитить семьи. Что-то похожее на бомбоубежище. Командиры моего подразделения, тем не менее, выдумали, что эти убежища нужны для нападения. Так что нам приказали сжечь дотла каждую хижину, в которой было такое укрытие.

Сегодняшним утром в гуще этих домов приземлились десять вертолетов, и из каждой «вертушки» выпрыгнуло по шесть человек, и мы открыли огонь, как только коснулись ногами земли. Мы стреляли по всем хижинам, по которым могли… После этого мы сожгли эти постройки… Все [жители] плакали, просили и молили, чтобы мы не отрывали их друг от друга и не забирали их мужей и отцов, сыновей и дедов. Женщины причитали и стонали. Потом они в ужасе смотрели, как мы сжигаем их дома, личные вещи и еду. Да, мы сожгли весь рис и застрелили всех домашних животных».
Чем непопулярнее становилось правительство в Сайгоне, тем более отчаянные военные усилия предпринимались, чтобы компенсировать это. В секретном докладе Конгресса в конце 1967 г. говорилось, что Вьетконг раздал крестьянам в 5 раз больше земли, чем южновьетнамские власти, программа которых по распределению наделов «по существу, застопорилась». В докладе говорилось:
«Вьетконг уничтожил господство землевладельцев и перераспределил земли, принадлежавшие отсутствующим хозяевам и правительству Южного Вьетнама, в пользу безземельных и тех, кто сотрудничал с представителями Вьетконга».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72559
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Невозможная победа: Вьетнам (3)

Новое сообщение ZHAN » 19 мар 2023, 21:31

Непопулярность сайгонского режима объясняет успехи НФОЮВ в его проникновении в столицу и другие города, находившиеся под правительственным контролем в начале 1968 г. Их жители ничего не сообщали администрации. Это позволило НФОЮВ начать неожиданное наступление (совпавшее с праздником Тет, вьетнамским Новым годом), в результате которого его бойцы заняли центр Сайгона, блокировали аэродром Тонсоннут и даже захватили на короткое время американское посольство.

Наступление было отбито, но оно продемонстрировало, что вся огромная огневая мощь, обрушенная Соединенными Штатами на Вьетнам, не уничтожила НФОЮВ, не подорвала его боевой дух, не лишила поддержки со стороны населения и не сломила его волю к борьбе. Это заставило правительство США по-новому оценить ситуацию и посеяло сомнения в американском народе.

Бойня в Милай, совершенная ротой обычных солдат, выглядела незначительным событием по сравнению с планами некоторых высокопоставленных военных и гражданских руководителей, намеревавшихся подвергнуть гражданское население Вьетнама массовому уничтожению. В начале 1966 г. помощник министра обороны Джон Макноутон, убедившись, что крупномасштабные бомбардировки населенных пунктов в Северном Вьетнаме не приносят желаемого результата, предложил иную стратегию. Воздушные налеты на деревни, говорил он, «вызывают волну сопротивления и неприятия за границей и внутри страны». Вместо этого он предлагал следующее:
«Разрушение шлюзов и плотин, если осуществлять это правильным образом, может… дать очень многое. Это следует изучить. Такое разрушение не приводит к тому, что люди погибают или тонут. Затопление рисовых посевов через некоторое время приведет к повсеместному голоду (более миллиона человек?), в том случае если не обеспечить поставок продовольствия – которые мы и должны предложить «за столом переговоров»«.
Массированные бомбардировки были направлены на подавление воли вьетнамцев к сопротивлению, подобно бомбежкам населенных центров Германии и Японии во время Второй мировой войны – несмотря на публичные заверения президента Джонсона, что атакам подвергаются лишь «военные цели». Характеризуя налеты, правительство использовало выражение «еще один поворот винта». В 1966 г. ЦРУ, согласно «Документам Пентагона», рекомендовало «программу бомбардировок большей интенсивности», направленных против «устойчивости режима как целенаправленной системы».

Между тем по другую сторону вьетнамской границы, в соседнем Лаосе, где правительству правых, пришедшему к власти благодаря ЦРУ, угрожало восстание, был испепелен в результате бомбардировок один из прекраснейших уголков Земли – Долина кувшинов. Об этом не сообщалось ни правительством, ни прессой, но Фред Брэнфмен, американец, живший в Лаосе, писал в книге «Голоса из Долины кувшинов»:
«На Долину кувшинов с мая 1964 по сентябрь 1969 г. было совершено более 25 тыс. авианалетов; на нее было сброшено более 75 тыс. тонн бомб; тысячи людей были убиты и ранены, десятки тысяч загнаны в подземелье, и все, что было на поверхности, сровняли с землей».
Брэнфмен, говоривший по-лаосски и долго живший в деревне в лаосской семье, взял интервью у сотен беженцев, которые наводнили столицу страны Вьентьян. Он записал их устные свидетельства и сохранил их рисунки. Двадцатишестилетняя медсестра из Сиангкхуанга так рассказывала о своей жизни в деревне:
«В моей деревне я была одним целым с землей, воздухом, горными пастбищами, почвой, подготовленной к посевам риса и зерновых. Каждый день и каждую ночь при свете луны я и мои сельские друзья гуляли, перекликались и пели в лесах и полях среди трелей птиц. Во время сбора урожая и посева мы в поте лица все вместе трудились под солнцем и дождем, сражаясь с нищетой и лишениями, продолжая вести ту жизнь крестьян, что была уделом наших предков.

Но в 1964 и 1965 г. я ощутила содрогание земли и испытала ужас от звуков бомб, взрывавшихся вокруг моей деревни. Я стала прислушиваться к шуму самолетов, кружившихся в небе. Вот один из них опускает нос к земле, издает громкий рев, и сердце сжимается, когда вспышки и дым заволакивают все крутом, так что нельзя ничего увидеть. Каждый день мы обменивались с соседними деревнями новостями о бомбежках: поврежденных домах, раненых и убитых…

Норы! Норы! В это время нам нужны были норы, чтобы спасти собственные жизни. Мы, молодые, тратили силы и энергию, которые могли быть использованы на рисовых полях и в лесах, чтобы добывать пропитание, на рытье нор для своей защиты».
Молодая женщина объясняла, почему лаосское революционное движение Нео Дао [речь идет о Патриотическом фронте Лаоса (Нео Лао Хаксат)] привлекло ее и многих ее друзей:
«Маленькой девочкой я обнаружила, что прошлое не так уж хорошо, ведь мужчины плохо обращались и насмехались над женщинами как над слабым полом. Но после того как партия Нео Лао возглавила управление нашей областью… стало совсем по-другому… при Нео Лао произошли психологические перемены, они учили, что женщины должны быть столь же отважными, как и мужчины. Например: хоть я и раньше ходила в школу, мои взрослые родственники советовали мне не делать этого. Они говорили, что это бесполезно, ведь после ее окончания я не смогу даже надеяться стать высокопоставленным чиновником, что только дети больших людей или богачей могут рассчитывать на это.

Но члены Нео Лао заявили, что женщины должны получать то же образование, что и мужчины, и они предоставили нам равные права и не позволяли никому насмехаться над нами… А прежние объединения были заменены новыми. Например, большинство тех, кто готовился стать учителями и врачами, были женщинами. И они изменили жизнь очень бедных людей… Ведь они поделили земли тех, у кого было много рисовых полей, и отдали их тем, у кого не было ничего».
Семнадцатилетний юноша рассказывал о революционной армии Патет-Лао [вооруженные силы Патриотического фронта Лаоса], пришедшей в его деревню:
«Некоторые люди были испуганы, большей частью те, у кого были деньги. Они предложили солдатам Патет-Лао коров на пропитание, но те отказались их забрать. Если они брали их, то платили подходящую цену. Правда состоит в том, что они своим примером убедили людей никого не бояться. Потом они [солдаты] организовали выборы глав деревни и кантона, и люди сами выбрали их».
Отчаяние побудило ЦРУ привлечь к военным операциям племена народности хмонг, что привело к гибели тысяч ее представителей. Это скрывалось за завесой тайны и лжи, окутавшей то, что происходило в Даосе. В сентябре 1973 г. бывший правительственный чиновник, работавший в Лаосе, Джером Дулиттл, писал в «Нью-Йорк таймс»:
«Последняя ложь Пентагона о бомбардировках Камбоджи вновь ставит вопрос, который я часто задавал себе, когда был пресс-атташе американского посольства во Вьентьяне (Лаос). Почему мы все время врем? Когда я впервые приехал в Лаос, меня научили отвечать на все вопросы прессы о наших массированных и беспощадных бомбардировках этой маленькой страны следующим предложением: «По просьбе королевского правительства Лаоса Соединенные Штаты осуществляют невооруженные разведывательные полеты, сопровождаемые вооруженным эскортом, имеющим право на ответный огонь». Это была ложь. Каждый репортер, которому я говорил это, знал, что это не так. Ханой знал, что это ложь. Международная контрольная комиссия знала, что это обман. Каждый заинтересованный конгрессмен и читатель газеты знал, что это ложь… В конце концов, все это вранье служило сокрытию чего-то от кого-то, и этими «кто-то» были мы».
К началу 1968 г. жестокость войны стала осознаваться многими американцами. Многих других смущало то, что Соединенные Штаты оказались не в состоянии выиграть эту войну, хотя к тому времени погибло уже 40 тыс. американских солдат, 250 тыс. получили ранения, а конца все не было видно. (Жертвы вьетнамской стороны оказались во много раз больше.)

Линдон Джонсон вел войну со все большим размахом и жестокостью, но так и не был в состоянии победить. Популярность президента упала, как никогда; он не мог появиться на публике, не столкнувшись с демонстрацией против себя и войны. Рефрен «Эл Би Джей [первые буквы имени и фамилии президента США Линдона Бейнса Джонсона], Эл Би Джей, сколько ребят ты убил, злодей?» слышался во время демонстраций по всей стране. Весной 1968 г. Джонсон объявил, что не будет бороться за пост президента, а также о том, что в Париже начнутся мирные переговоры с вьетнамцами.

Осенью 1968 г. президентом был избран Ричард Никсон, уверявший, что вытащит Соединенные Штаты из Вьетнама. Он начал вывод войск; к февралю 1972 г. в этой стране оставалось менее 150 тыс. американских военнослужащих. Но бомбардировки продолжались. Политикой Никсона стала «вьетнамизация» – войну должно было вести правительство Сайгона силами своих сухопутных войск, используя деньги и воздушную мощь США. Никсон не прекратил войну; он покончил лишь с самым непопулярным ее аспектом – участием американских солдат в военных действиях на территории далекой страны.

Весной 1970 г. президент Никсон и его помощник по вопросам национальной безопасности Генри Киссинджер инициировали вторжение в Камбоджу, которому предшествовали длительные бомбардировки; об их проведении правительство никогда не ставило общественность в известность. Вторжение не только вызвало волну протеста в Соединенных Штатах, оно также стало военным провалом, и Конгресс решил, что Никсон не может использовать американские войска для продолжения войны без одобрения Конгресса. В следующем году, отказавшись от привлечения своей армии, Соединенные Штаты оказали поддержку южновьетнамскому вторжению в Лаос. Оно также провалилось. В 1971 г. США сбросили на Лаос, Камбоджу и Вьетнам 800 тыс. тонн бомб. Военный режим в Сайгоне во главе с президентом Нгуен Ван Тхиеу, последним из длинной череды южновьетнамских правителей, держал в тюрьмах тысячи своих противников.

Первые ростки оппозиции вьетнамской войне в Соединенных Штатах зародились в рядах движения за гражданские права – возможно, потому, что имевшийся у черного населения опыт отношений с властями давал основания не доверять официальным заявлениям о том, будто правительство ведет борьбу за свободу. В тот самый день, когда в начале августа 1964 г. Линдон Джонсон объявил нации об инциденте в Тонкинском заливе и о бомбардировках Северного Вьетнама, чернокожие и белые активисты собрались в предместье Филадельфии (Миссисипи), на мемориальную службу в память о трех борцах за гражданские права, убитых тем же летом. Один из ораторов с горечью говорил об использовании Джонсоном силы в Азии, сравнивая это с тем насилием, что применялось против чернокожих в Миссисипи.

В середине 1965 г. в Мак-Коме (Миссисипи) молодые чернокожие, только что узнавшие о гибели своего одноклассника во Вьетнаме, раздавали листовку со словами:
«Ни один негр из Миссисипи не должен сражаться во Вьетнаме за свободу белого человека, до тех пор пока чернокожее население штата не обретет свободу. Негритянские юноши в Миссисипи не должны подчиняться призыву. Матерям следует поощрять своих сыновей к уклонению от него… Никто не имеет права требовать от нас рисковать своими жизнями и убивать представителей других цветных народов в Санто-Доминго и Вьетнаме ради того, чтобы белые американцы становились богаче».
Когда министр обороны Роберт Макнамара посетил Миссисипи и отозвался о сенаторе Джоне Стеннисе, известном расисте, как о «человеке истинного величия», белые и чернокожие студенты устроили марш протеста, неся плакаты с надписью «В память сожженных детей Вьетнама».

СККНД заявил в начале 1966 г., что «Соединенные Штаты проводят агрессивную политику в нарушение международного права», и призвал к выводу войск из Вьетнама. Летом того же года шесть членов СККНД были арестованы за вторжение на призывной пункт в Атланте. Они были приговорены к нескольким годам тюрьмы. Тогда же Джулиан Бонд, активист этой организации, только что избранный в палату представителей штата Джорджия, выступил против войны и призыва, и палата проголосовала за то, чтобы он был лишен своего мандата, так как его заявления нарушают Закон об ограниченной воинской повинности и «ведут к дискредитации палаты». Верховный суд восстановил мандат Бонда, заявив, что он, в соответствии с 1-й Поправкой, имеет право на свободу высказываний.

Один из великих спортивных кумиров нации, Мухаммед Али, чернокожий боксер и чемпион мира в тяжелом весе, отказался участвовать в том, что он назвал «войной белого человека»; спортивные чиновники лишили Али титула чемпиона. Мартин Лютер Кинг заявил в 1967 г. в церкви на Риверсайд-драйв в Нью-Йорке:
«Каким-то образом это безумие должно прекратиться. Мы должны остановиться сейчас же. Я говорю как Божье дитя и брат страдающих бедняков Вьетнама. Я говорю от имени тех, чья земля разорена, чьи дома разрушаются, чья культура подвергается надругательству. Я говорю от имени бедняков Америки, которые платят двойную цену за несбывшиеся надежды у себя дома и за смерть и коррупцию во Вьетнаме. Я говорю как гражданин мира, от имени мира, пораженного ужасом от того, каким путем мы пошли. Я говорю как американец, обращающийся к руководителям моей собственной страны. Инициатива этой войны принадлежит главным образом нам. Инициатива ее прекращения должна исходить от нас».
Молодежь стала отказываться от постановки на воинский учет и от призыва на службу. Уже в мае 1964 г. широкое распространение получил лозунг «Мы не пойдем». Некоторые из зарегистрировавшихся начали публично сжигать призывные повестки, протестуя против войны. Один из них, Дэвид О’Брайен, сжег свою повестку в южном районе Бостона; он был осужден, и Верховный суд отверг аргументы О’Брайена, что это одна из форм свободы выражения. В октябре 1967 г. была организована кампания по «возврату» повесток по всей стране; только в Сан-Франциско правительству возвратили три сотни повесток. Незадолго до проведения массовой демонстрации у здания Пентагона в том же октябре мешок собранных повесток передали в министерство юстиции.

К середине 1965 г. судебное преследование было начато в отношении 380 случаев отказа от призыва; к середине 1968 г. эта цифра возросла до 3305. В конце следующего года в стране насчитывалось уже 33 960 уклонившихся.

В мае 1969 г. из сборного пункта Окленда, куда направлялись призывники со всей Калифорнии, сообщалось, что из 4,4 тыс. человек, которым было предписано явиться для прохождения военной службы, не пришло 2,4 тыс. В первом квартале 1970 г. впервые не была выполнена квота в рамках Службы призыва в армию при ограниченной воинской повинности.

Выпускник исторического факультета Бостонского университета Филип Супина писал в мае 1968 г. в призывную комиссию в Таксоне (Аризона):
«Я прилагаю повестку, предписывающую мне явиться для медицинского освидетельствования в целях призыва в вооруженные силы. У меня нет абсолютно никакого намерения являться на это освидетельствование или каким бы то ни было образом способствовать американским военным усилиям, направленным против народа Вьетнама».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72559
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Невозможная победа: Вьетнам (4)

Новое сообщение ZHAN » 20 мар 2023, 16:47

Ф. Супина закончил письмо цитатой из испанского философа Мигеля де Унамуно, который во время гражданской войны в Испании заявил:
«Иногда молчать значит лгать».
Призывник был осужден и приговорен к четырем годам тюремного заключения.

На начальном этапе войны произошли два не связанных друг с другом происшествия, едва ли замеченные большинством американцев. Второго ноября 1965 г. напротив здания Пентагона в Вашингтоне в тот час, когда тысячи сотрудников этого ведомства в конце рабочего дня покидали свои офисы, Норман Моррисон, 32-летний пацифист, отец троих детей, встал под окнами расположенного на третьем этаже кабинета министра обороны Р. Макнамары, облил себя керосином и поджег, покончив с жизнью в знак протеста против войны. В том же году в Детройте 82-летняя Элис Херц погибла, устроив самосожжение, протестуя против ужасов войны в Индокитае.

Настроения менялись на глазах. В начале 1965 г. в момент начала бомбардировок Северного Вьетнама на центральной площади Бостона собралось лишь около сотни людей, заявивших о своем возмущении этой войной. Пятнадцатого октября 1969 г. число людей, пришедших на ту же площадь, чтобы протестовать, достигло 100 тысяч. Около 2 млн. человек по всей стране собрались в этот день в тех городах и населенных пунктах, где прежде никогда не проводились антивоенные митинги.

Летом 1965 г. несколько сот американцев прибыли в Вашингтон, чтобы пройти маршем протеста против войны; шедших в этой колонне первыми, историка Стоутона Линда, активиста СККНД Боба Мозеса и давнего пацифиста Дэвида Деллинджера, недовольные облили красной краской. Но к 1970 г. массовые митинги за мир собирали в Вашингтоне сотни тысяч участников. В 1971 г. 20 тыс. человек съехались в столицу, чтобы в рамках кампании гражданского неповиновения попытаться остановить уличное движение в городе и продемонстрировать этим свое отвращение к продолжающейся гибели людей во Вьетнаме. Четырнадцать тысяч из них были арестованы, что стало самым массовым арестом в американской истории.

Против войны выступали сотни волонтеров из Корпуса мира. В Чили 92 добровольца оказали открытое неповиновение директору Корпуса и издали циркуляр, осуждавший войну. Восемьсот бывших членов этой организации выпустили заявление протеста против происходящего во Вьетнаме.

Поэт Роберт Лоуэлл отказался принять участие в торжестве в Белом доме. Артур Миллер, также приглашенный туда, направил телеграмму:
«Когда громыхают пушки, искусство умирает».
Певица Эрта Китт, побывавшая на обеде на лужайке у Белого дома, была поражена тем, что все находившиеся там выступали против войны в присутствии жены президента. Подросток, пришедший в Белый дом для вручения ему премии, стал критиковать войну. В Голливуде местные художники возвели на бульваре Сансет 60-футовую Башню протеста. На церемонии вручения Национальной книжной премии в Нью-Йорке 50 авторов и издателей покинули зал во время речи вице-президента Г. Хэмфри, демонстрируя свое отношение к его роли в войне.

В Лондоне два молодых американца незваными проникли на прием, устроенный послом Соединенных Штатов по случаю праздника 4 июля, и подняли тост «За всех мертвых и умирающих во Вьетнаме». Они были выведены охраной. В Тихом океане два американских моряка захватили корабль США, перевозивший боеприпасы, стремясь таким образом помешать доставке груза бомб на авиабазы в Таиланде. В течение четырех дней они командовали судном и его экипажем, принимая таблетки амфетамина, чтобы не заснуть, пока корабль не достигнет территориальных вод Камбоджи. Агентство Ассошиэйтед Пресс сообщало в конце 1972 г. из Йорка (Пенсильвания): «Пятеро активистов антивоенного движения сегодня были арестованы полицией штата за якобы совершенную ими порчу железнодорожного оборудования возле фабрики, изготавливающей корпуса для бомб, которые используются в войне во Вьетнаме».

В антивоенных выступлениях стали принимать участие представители среднего класса и специалисты, которым прежде была несвойственна политическая активность. В мае 1970 г. «Нью-Йорк таймс» сообщала из Вашингтона:
«ТЫСЯЧА АДВОКАТОВ ИЗ «ИСТЕБЛИШМЕНТА» ПРИСОЕДИНИЛИСЬ К ДВИЖЕНИЮ ПРОТЕСТА ПРОТИВ ВОЙНЫ».
Частные корпорации стали задумываться над тем, не наносит ли война ущерб их долгосрочным деловым интересам; с критикой продолжения войны начала выступать газета «Уолл-стрит джорнэл».

По мере того как война становилась все менее популярной, люди, работавшие в правительстве или на него, стали разрывать сложившиеся отношения круговой поруки. Наиболее ярким примером является дело Даниэла Эллсберга.

Он являлся экономистом, учившимся в Гарварде, бывшим морским офицером, работавшим в «РЭНД корпорейшн», которая проводила специальные, зачастую секретные исследования по заказу правительства США. Эллсберг участвовал в написании истории войны во Вьетнаме под эгидой министерства обороны, а затем решил опубликовать секретные документы с помощью Энтони Руссо, бывшего сотрудника «РЭНД корпорейшн». Они встретились в Сайгоне, где оба были потрясены, собственными глазами увидев то, что происходит на этой войне, и испытав глубокое возмущение тем, что Соединенные Штаты делают с народом Вьетнама.

Эллсберг и Руссо проводили целые ночи по окончании рабочего дня в рекламном агентстве одного своего приятеля, копируя документ объемом 7 тыс. страниц. Затем Эллсберг разослал экземпляры ряду конгрессменов и в «Нью-Йорк таймс». В июне 1971 г. газета стала публиковать подборку из того, что получило известность как «Документы Пентагона». Это стало сенсацией национального масштаба.

Администрация Никсона попыталась через Верховный суд остановить публикацию, но суд заявил, что это является «предварительным ограничением» свободы прессы и потому неконституционно. Затем правительство обвинило Эллсберга и Руссо в нарушении Закона о шпионаже, поскольку они открыли секретные документы людям, не имеющим допуска к такого рода бумагам; в случае приговора им грозили длительные сроки заключения. Однако судья прекратил разбирательство, когда присяжные совещались, поскольку в ходе уотергейтского скандала, начавшегося в это время, были выявлены нечестные методы, использовавшиеся обвиняющей стороной.

Своим решительным поступком Эллсберг нарушил общепринятую практику диссидентов из правительственных учреждений, тянувших время и державших свое мнение при себе в надежде на некоторые перемены в политике. Один из коллег уговаривал его не покидать правительство, поскольку, работая в нем, он имел «доступ», говоря: «Не отрывайся. Не перерезай себе горло». Эллсберг отвечал: «Жизнь существует и вне исполнительной ветви власти».

Уже на начальных этапах антивоенное движение приобрело необычных союзников – священников и монахинь католической церкви. Одни из них были воодушевлены движением за гражданские права, другие – опытом, приобретенным в Латинской Америке, где они увидели нищету народа и несправедливость правительств, поддерживаемых Соединенными Штатами. Осенью 1967 г. отец Филип Берриган (католический священник, член общества св. Иосифа и ветеран Второй мировой войны) вместе с художником Томом Льюисом и своими друзьями Дэвидом Эберхардтом и Джеймсом Менгелом проникли в помещение призывного пункта в Балтиморе (Мэриленд), залили призывные документы кровью и остались ждать своего ареста. Они были отданы под суд и приговорены к тюремному заключению сроком от двух до шести лет.

В мае следующего года Филип Берриган, выпущенный из тюрьмы под залог, предпринял вторую акцию вместе со своим братом Даниэлом – священником-иезуитом, побывавшим в Северном Вьетнаме и видевшим последствия американских бомбардировок. Филип, Даниэл и еще семь человек пришли на призывной пункт в Кейтонсвилле (Мэриленд), изъяли документы и сожгли их на улице в присутствии репортеров и зевак. Они были приговорены к тюремному заключению и стали известны как «Кейтонсвиллская девятка». Дан Берриган так писал в «Размышлениях» об этом инциденте:
«Приносим извинения, добрые друзья, за нарушение подобающего порядка, за сожжение бумаг вместо детей, за раздражение добропорядочных людей в преддверии склепа. Мы не могли, да поможет нам Бог, поступить по-другому… Мы говорим: убийство направлено против порядка: жизнь, спокойствие, общность, бескорыстие – это единственный порядок, который мы признаем. Во имя этого порядка мы рискуем нашей свободой, нашим добрым именем. Прошло время, когда порядочные люди могли хранить молчание, когда повиновение могло оберегать людей от риска, когда бедняки могли умирать без защиты».
После того как были поданы все кассационные жалобы, и Д. Берриган должен был отправиться в тюрьму, он исчез. Пока ФБР занималось поисками, Даниэл оказался на пасхальном фестивале в Корнеллском университете, в котором преподавал. В то время как дюжина агентов ФБР выискивала Берригана в толпе, он неожиданно появился на сцене. Затем свет погас, Даниэл спрятался внутри гигантской куклы из реквизита для спектакля труппы «Брэд энд Паппет Тиэтр», а потом был погружен в грузовик и отвезен на близлежащую ферму. Берриган находился в подполье четыре месяца; он писал стихи, делал заявления, давал закрытые интервью, внезапно появлялся в какой-нибудь филадельфийской церкви, чтобы прочитать проповедь, а потом опять скрывался, ставя в тупик ФБР, – пока перехваченное неким информатором письмо не раскрыло местонахождения Даниэла, после чего он был схвачен и заключен в тюрьму.

Единственная женщина, входившая в «Кейтосвиллскую девятку», Мэри Мойлан, в прошлом монахиня, также отказалась сдаться ФБР. Ее так и не нашли. В записках из подполья она размышляла о своем опыте и рассказывала о том, как она к этому пришла:
«…Мы все знали, что окажемся в тюрьме, поэтому у всех при себе были зубные щетки. Я просто лишилась сил. Я взяла мою маленькую коробку с одеждой и засунула ее под койку и улеглась на кровать. Все женщины в тюрьме графства Балтимор были черные – я думаю, только одна была белая. Они разбудили меня и спросили: «Разве ты не собираешься плакать?» Я сказала: «Из-за чего?» Сокамерницы ответили: «Ты же в тюрьме». А я сказала: «Ага, я знала, что окажусь здесь…». Я спала между двумя из этих женщин, и каждое утро, когда я просыпалась, они, подперев головы локтями, смотрели на меня. Они говорили: «Ты спала всю ночь». И не могли этому поверить. Женщины оказались хорошими. Это было славное время…

Я думаю, что политическим поворотным пунктом моей жизни стало время, когда я находилась в Уганде. Я была там, когда американские самолеты вели бомбардировку Конго, а мы жили очень близко к конголезской границе. Самолеты перелетели через границу и бомбили две угандийские деревни… Откуда, черт возьми, взялись эти американские самолеты? Потом я была в Дар-эс-Саламе, и в город приехал Чжоу Эньлай. Американское посольство разослало письма, предписывающие, чтобы ни одного американца не было на улицах, потому что это грязный коммунистический лидер; но я решила, что это человек, который делает историю, и я хочу его увидеть…

Когда я вернулась домой из Африки, то переехала в Вашингтон и столкнулась с тем, что там происходит, с безумием и жестокостью полицейских, с образом жизни, которую ведет большинство населения этого города – 70 % чернокожих… А потом Вьетнам, и напалм, и дефолианты, и бомбардировки… Около года назад я стала участницей движения женщин…

К моменту событий в Кейтонсвилле перспектива оказаться в тюрьме приобрела для меня особый смысл, отчасти из-за ситуации с черными, – так много чернокожих вечно сидят в тюрьмах… Я не думаю, однако, что это все еще разумная тактика… Я не желаю видеть людей, идущих в тюрьмы с улыбкой на лицах. Я просто не хочу, чтобы они туда шли. Семидесятые годы, скорее всего, будут очень трудными, и я не желаю терять наших сестер и братьев, которые отправятся в тюрьмы, чтобы приобрести там мистический опыт или что-либо другое».
Влияние войны и смелые действия некоторых священников и монахинь привели к появлению трещины в традиционном консерватизме католического сообщества. В 1969 г. в День всеобщего протеста против войны (День моратория) в колледже Святого сердца в Ньютоне близ Бостона, заповеднике буколического спокойствия и политического молчания, на внушительной входной двери был нарисован огромный красный кулак. В Бостонском колледже, другом католическом учебном заведении, в гимнастическом зале вечером собрались 6 тыс. человек, осуждавшие войну.

Студенты с самого начала принимали непосредственное участие в антивоенных акциях. Отчет Корпорации по исследованию проблем урбанизации, касавшийся только первых шести месяцев 1969 г. и только 232 из 2 тыс. высших учебных заведений страны, показал, что в актах протеста в кампусах принимали участие по меньшей мере 215 тыс. студентов, причем 3652 человека были арестованы и 956 – отстранены от учебного процесса или исключены. Даже в средних школах в конце 60-х гг. выходило 500 подпольных газет. Во время церемонии получения дипломов в Университете Брауна в 1969 г. две трети выпускников повернулись спиной к обратившемуся к ним с речью Генри Киссинджеру.

Пик протеста пришелся на весну 1970 г., когда президент Никсон отдал приказ о вторжении в Камбоджу. В Кентском университете (Огайо) национальные гвардейцы 4 мая открыли огонь по толпе студентов, собравшихся на антивоенную демонстрацию. Четверо студентов были убиты. Один остался на всю жизнь парализованным. Учащиеся 400 колледжей и университетов в знак протеста объявили забастовку. Это была первая всеобщая студенческая забастовка в истории Соединенных Штатов. В 1969/70 учебный год ФБР зарегистрировало 1785 студенческих демонстраций, включая захват студентами 313 зданий.

Церемония получения дипломов после расстрела в Кентском университете стала чем-то совершенно невиданным в истории страны. Из Амхерста (Массачуссетс) пришло следующее газетное сообщение:
«Сотая церемония в университете Массачусетса, состоявшаяся вчера, стала протестом, призывом к миру. Грохот похоронных барабанов задавал ритм 2,6 тыс. юношам и девушкам, марширующим «в страхе, отчаянии и разочаровании». На черные академические мантии были нанесены трафареты красных кулаков протеста, белых символов мира и голубых голубей, и почти каждый второй старшекурсник имел нарукавную повязку, выражавшую призыв к миру».
Студенческие протесты против программы УКОЗ (Учебного корпуса офицеров запаса) привели к ее отмене в более чем 400 колледжах и университетах. В 1966 г. 191 749 студентов обучались в рамках этой программы. К 1973 г. это число снизилось до 72 459. УКОЗ предусматривал отправку половины офицеров во Вьетнам. В сентябре 1973 г. в течение шести полных месяцев программа не могла заполнить эту квоту. Один из армейских чиновников сказал:
«Я просто надеюсь, что мы не ввяжемся в другую войну, так как, если это произойдет, я сомневаюсь, что мы сможем ее вести».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72559
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Невозможная победа: Вьетнам (5)

Новое сообщение ZHAN » 21 мар 2023, 19:24

Широкое освещение студенческих выступлений создавало впечатление, что оппозиция войне охватывает главным образом интеллектуалов, принадлежавших к среднему классу. Когда несколько строительных рабочих в Нью-Йорке напали на студентов – участников демонстрации, эта новость всячески использовалась национальной прессой. Однако выборы, проведенные в некоторых американских городах, в том числе и тех, где преобладали работники из числа «синих воротничков», продемонстрировали, что антивоенные настроения были сильны и среди трудящихся. Например, в Дирборне (Мичиган), центре автомобилестроения, уже в 1967 г. голосование показало, что 41 % населения выступает за выход из войны во Вьетнаме. В 1970 г. в двух графствах Калифорнии, где петиционеры поставили вопрос о войне на голосование – в графствах Сан-Франциско и Марин, – большинство в ходе референдума высказалось за вывод войск США.

В конце 1970 г., когда при опросе, проведенном Институтом Гэллапа, была предложена формулировка «Соединенные Штаты должны вывести все войска из Вьетнама к концу следующего года», положительно ответили 65 % опрошенных. В Мадисоне (Висконсин) весной 1971 г. резолюция, призывавшая к немедленному выводу американских войск, прошла с большинством в 31 тыс. голосов против 16 тыс. (в 1968 г. подобная резолюция провалилась).

Но самые поразительные результаты дало исследование, проведенного Мичиганским университетом. Оно показало, что в течение всей вьетнамской войны американцы, получившие лишь школьное образование, были гораздо более решительно настроены в пользу выхода из войны, чем люди с образованием на уровне колледжа. В июне 1966 г. из получивших образование в колледже 27 % выступали за немедленный уход из Вьетнама; из имевших только школьное образование «за» был 41 %. К сентябрю 1971 г. антивоенные настроения у обеих групп усилились: за выход из войны выступали 47 % окончивших колледж и 61 % имевших школьное образование.

Есть и другие свидетельства подобного рода. В статье в журнале «Америкэн сосиолоджикал ревью» (июнь 1968 г.) Ричард Ф. Гамильтон сообщал, что в ходе проведенного им исследования общественного мнения, обнаружилось следующее:
«Предпочтение в пользу различных вариантов «жесткой» политики наиболее распространено среди групп населения: более образованных, занимающих более высокий статус на работе, имеющих более высокий уровень доходов, более молодых и тех, кто уделяет большее внимание газетам и журналам».
А политолог X. Хан, проведя исследование ряда городских референдумов по Вьетнаму, выявил, что идея вывода войск из этой страны наиболее популярна в группах с относительно низким социально-экономическим статусом. Он также обнаружил, что периодические опросы, основанные на выборке, недооценивали оппозицию войне среди людей из низшего класса.

Все это было частью общих перемен в настроении населения страны. В августе 1965 г. 61 % американцев полагал, что участие США в войне во Вьетнаме не является ошибочным. К маю 1971 г. ситуация стала противоположной: 61 % считал, что вступление в войну было ошибкой.

Брюс Эндрюс, студент Гарвардского университета, изучавший общественное мнение, выявил, что в наибольшей степени антивоенные настроенния выражали те, кому больше 50 лет, а также чернокожие и женщины. Кроме того, он отметил, что исследование, проведенное весной 1964 г., когда Вьетнам еще не стал важной проблемой, освещаемой в газетах, показало: 53 % людей, получивших образование в колледже, выступали за то, чтобы направить туда войска, тогда как среди окончивших среднюю школу таких было лишь 33 %.

Как представляется, средства массовой информации, сами находившиеся под контролем людей с высшим образованием и высокими доходами и более агрессивно настроенных в том, что касалось внешней политики, были склонны отражать ошибочное мнение о представителях рабочего класса как о суперпатриотах в отношении этой войны. Между тем Льюис Липситц в обследовании, проведенном в середине 1968 г. среди малоимущего чернокожего и белого населения на Юге, воспроизводил точку зрения, которую считал типичной:
«Единственным способом помочь бедняку является выход из этой войны во Вьетнаме… Налоги – высокие налоги – могут убить людей, и я не вижу никакой причины для их увеличения».
Способность простых американцев к независимому суждению, возможно, лучше всего демонстрирует быстрое развитие антивоенных настроений среди американских солдат – добровольцев и призывников, которые в основном являлись выходцами из групп с более низкими доходами. Случаи недовольства солдат войной бывали в истории США и прежде: бунты во время Войны за независимость, отказ от повторного призыва в разгар военных действий в период мексиканской войны, дезертирство и сознательный протест в годы Первой и Второй мировых войн. Но Вьетнам привел к оппозиции среди солдат и ветеранов, невиданной по размаху и ожесточенности.

Все началось с отдельных актов протеста. Уже в июне 1965 г. Ричард Стайнке, выпускник Военной академии в Вест-Пойнте, отказался садиться в самолет, отправлявшийся в отдаленную вьетнамскую деревню.

«Вьетнамская война, – заявил он, – не стоит ни одной жизни американца».

Стайнке был предан суду военного трибунала и уволен со службы. На следующий год трое рядовых, один чернокожий, один пуэрториканец и еще один потомок литовцев и итальянцев – все выходцы из неимущих слоев, – отказались направиться во Вьетнам, критикуя войну как «безнравственную, незаконную и несправедливую». Они предстали перед трибуналом и были заключены в тюрьму.

В начале 1967 г. капитан Говард Леви, армейский врач в Форт-Джексоне (Южная Каролина) отказался обучать «зеленые береты» – элитные войска специального назначения. Он заявил, что они «убийцы женщин и детей» и «истребители крестьян». Дело Леви рассматривал военный трибунал на том основании, что своими высказываниями подсудимый пытался посеять недовольство среди призывников. Полковник, председательствовавший на суде, сказал:
«Правдивость заявлений не является предметом рассмотрения в этом деле».
Леви был осужден и приговорен к тюремному заключению.

Подобные случаи множились: чернокожий рядовой в Окленде отказался садиться в самолет, перевозивший войска во Вьетнам, хотя ему грозило 11 лет каторжных работ. Лейтенант военно-морского флота медсестра Сьюзан Шнэлл была отдана под суд за участие в мирной демонстрации в униформе и за разбрасывание с самолета листовок антивоенного содержания над объектами ВМФ. В Норфолке (Виргиния) моряк отказался обучать летчиков-истребителей, так как, по его заявлению, эта война является аморальной. В начале 1968 г. в Вашингтоне был арестован армейский лейтенант за пикетирование Белого дома с плакатом: «За что убито и ранено 120 000 американцев?» Двое чернокожих морских пехотинцев, Джордж Даниэле и Уильям Харви, были приговорены к длительным срокам тюремного заключения (первый – к шести годам, второй – к десяти; впоследствии сроки были сокращены) за антивоенные высказывания в беседах с чернокожими сослуживцами.

По мере продолжения войны росло дезертирство из вооруженных сил. Тысячи людей направлялись в Западную Европу – во Францию, в Швецию, Голландию. Большинство беглецов скрывалось в Канаде; по одним оценкам, их было 50 тыс., по другим – 100 тыс. Некоторые оставались в Соединенных Штатах. Не многие открыто выступали против армейского начальства, находя потом «убежище» в церквах, где, в окружении друзей по антивоенному движению и сочувствующих, пребывали в ожидании ареста и военного трибунала. В Бостонском университете тысяча студентов в течение пяти дней и ночей несли дежурство в часовне, оказывая поддержку 18-летнему дезертиру Рэю Кроллу.

История Кролла была самой обычной. Его завлекли в армию: выходец из бедной семьи, Кролл был предан суду по обвинению в пьянстве, где ему предложили выбор между тюрьмой и армейской службой. Рэй пошел служить. А затем задумался над характером войны.

В один из воскресных дней на пороге часовни Бостонского университета появились федеральные агенты. Они проложили себе путь через заполненные студентами проходы, взломали двери и вывели Кролла наружу. С гауптвахты он писал своим друзьям: «Я не собираюсь убивать; это против моей воли». Человек, с которым Рэй подружился в часовне, приносил ему книги, и Кролл пометил высказывание, найденное в одной из них: «Что сделано нами, не исчезнет в Вечности. Все созревает в свое время и становится плодом в свой час».

Антивоенное движение военнослужащих становилось все более организованным. Поблизости от Форт-Джексона появилось первое «солдатское кафе», где солдаты могли получить кофе и булочки, найти антивоенную литературу и свободно поговорить друг с другом. Кафе было названо «НЛО» и просуществовало несколько лет, пока его не объявили «нарушением общественного порядка» и не закрыли по приговору суда. Однако в десятке других мест появились новые солдатские кафе. Около Форт-Девенса (Массачусетс) открылась антивоенная «книжная лавка», а другая такая лавка стала работать в Ньюпорте (Род-Айленд) на военно-морской базе.

По всей стране на военных базах появлялись подпольные газеты; к 1970 г. их было более пятидесяти. Среди них: «Эбаут фейс!» в Лос-Анджелесе; «Фед ап!» в Такоме (Вашингтон); «Шорт таймс» в Форт-Джексоне; «Вьетнам джи-ай» в Чикаго; «Грэффити» в Гейдельберге (Германия); «Брэгг брифс» (Северная Каролина); «Лэст хэрес» в Форт-Гордоне (Джорджия); «Хэлпинг хэнд» на военно-воздушной базе Маунтин-Хом (Айдахо). В этих газетах публиковались антивоенные статьи, новости об издевательствах над солдатами, давались практические советы, касавшиеся юридических прав военнослужащих, а также говорилось о том, как оказывать сопротивление милитаристскому засилью.

С антивоенными настроениями переплеталось неприятие жестокости, бесчеловечности армейской жизни. Это касалось прежде всего военных тюрем и гауптвахт. В 1968 г. на гауптвахте в Президио (Калифорния) охранник застрелил эмоционально возбужденного заключенного лишь за то, что тот отбился от рабочей команды. После этого 27 заключенных устроили «сидячую» забастовку и под пение песни «Мы победим» отказались от работы. Они были отданы под трибунал, признаны виновными в неповиновении и приговорены к тюремному заключению, сроки которого, доходившие до 14 лет, сократили после того, как это дело стало достоянием общественности и вызвало протесты.

Инакомыслие распространялось и на фронте. Когда в октябре 1969 г. в Соединенных Штатах состоялись грандиозные демонстрации в связи с Днем всеобщего протеста против войны, некоторые солдаты во Вьетнаме в знак солидарности надели черные нарукавные повязки. Один фотокорреспондент сообщал, что во взводе, патрулировавшем территорию возле Дананга, черные повязки носила почти половина личного состава. Один из солдат, расквартированных в Ку Чи, писал в октябре 1970 г. своему другу, что для военнослужащих, отказывающихся сражаться, созданы отдельные подразделения. «Отказ от участия в боевых действиях здесь уже не является подвигом». Французская газета «Монд» сообщала, что за четыре месяца за отказ от участия в таких действиях были осуждены 109 солдат из Первой воздушно-десантной дивизии. Корреспондент этой газеты писал: «Обычным стал образ черного солдата со сжатой в кулак левой рукой в знак протеста против войны, которую он никогда не считал своей».

Уоллес Терри, чернокожий американский репортер журнала «Тайм», записал на магнитофон беседы с сотнями черных солдат; в них отразилась горечь, вызванная расизмом в армии, отвращение к войне, низкий боевой дух. Из Вьетнама все чаще сообщали об «осколочных» случаях: военнослужащие подкладывали осколочные гранаты под палатки к офицерам, посылавшим их в бой, или к другим лицам, которыми они были недовольны. Пентагон сообщал о 209 таких случаях за один лишь 1970 г.

Возвратившиеся домой ветераны образовали группу под названием «Ветераны войны во Вьетнаме против войны». В декабре 1970 г. сотни этих людей участвовали в Детройте в так называемом расследовании, проводившейся организацией «Уинтер соулджер», дав публичные показания о тех жестокостях, в которых принимали участие сами или которым были свидетелями во Вьетнаме. В апреле 1971 г. более тысячи ветеранов направились в Вашингтон для участия в антивоенном марше. Один за другим они подходили к проволочному заграждению вокруг Капитолия, бросали через него полученные медали и делали короткие заявления о войне – порой эмоционально, порой с ледяным спокойствием.

Летом 1970 г. двадцать восемь офицеров Вооруженных сил США, в том числе ветераны Вьетнама, от имени еще 250 своих сослуживцев объявили об основании антивоенного Движения обеспокоенных офицеров. В 1972 г. во время жестоких бомбардировок Ханоя и Хайфона в период празднования Рождества впервые выступили с протестом пилоты самолетов «В-52», отказавшиеся совершать боевые вылеты.

Третьего июня 1973 г. «Нью-Йорк таймс» сообщила об исключении многих кадетов из академии Вест-Пойнта. Официальные представители академии, писал репортер, «связывали этот показатель с более состоятельным, менее дисциплинированным, скептически настроенным и сомневающимся поколением, а также с антивоенными настроениями, являвшимися результатом деятельности небольшого радикального меньшинства и войны во Вьетнаме».

Но большая часть антивоенных акций совершалась рядовыми солдатами, и среди них преобладали представители слоев с низкими доходами: белые, чернокожие, индейцы, китайцы, чиканос [американцы мексиканского происхождения]. (Последние, вернувшись домой, тысячами участвовали в демонстрациях против войны.)

Двадцатилетний житель Нью-Йорка, выходец из китайской семьи Сэм Чой, призванный в армию в семнадцатилетнем возрасте, был отправлен во Вьетнам, назначен поваром и стал объектом издевательств со стороны других солдат, называвших его «Чинк» или «гук» (прозвища вьетнамцев) и говоривших, что он внешне похож на врага. Однажды Чой взял винтовку и сделал предупредительный выстрел в сторону своих мучителей. «В это время я находился на границе базы и подумывал о том, не присоединиться ли к Вьетконгу; по крайней мере они будут доверять мне».

Чой был арестован военной полицией, избит, отдан под трибунал и приговорен к 18 месяцам каторжных работ в Форт-Левенуэрте. «Они методично били меня каждый день». Свое интервью газете, издаваемой в Чайнатауне в Нью-Йорке, Сэм Чой закончил словами:
«Вот что: я хочу сказать всем китайским ребятам, что армия вызвала у меня отвращение. Она вызвали у меня такое отвращение, что я не мог его сдержать».
В сообщении из Фу Бай в апреле 1972 г. говорилось, что 50 солдат из 142 человек в роте отказались участвовать в патрулировании, крича при этом: «Это не наша война!» Четырнадцатого июля 1973 г. в «Нью-Йорк таймс» говорилось, что пленные американские солдаты во Вьетнаме в ответ на приказ офицеров прекратить сотрудничество с врагами кричали: «Кто враг?» Они создали в лагере для военнопленных комитет мира, и сержант из этого комитета позже так вспоминал о своем пути в лагерь:
Пока мы добирались до первого лагеря, мы не видели ни одной уцелевшей деревни; все они были разрушены. Я сел, задумался и стал задавать себе вопросы: правильно это или нет? правильно ли уничтожать деревни? правильно ли убивать всех людей подряд? Со временем эти вопросы просто встали передо мной.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72559
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Невозможная победа: Вьетнам (6)

Новое сообщение ZHAN » 22 мар 2023, 22:26

Чиновники Пентагона в Вашингтоне и представители ВМС в Сан-Диего после вывода американских войск из Вьетнама в 1973 г. объявили, что военно-морской флот собирается очиститься от «нежелательных элементов» – и что в число таких элементов входят не менее 6 тыс. человек на Тихоокеанском флоте, «значительная часть которых чернокожие». В целом из вооруженных сил было уволено без почестей около 700 тыс. солдат. В 1973 г. «без почестей» совершалось каждое пятое увольнение, что указывает на общее падение военной дисциплины. К 1971 г. на тысячу американских солдат 177 человек регистрировались как «отсутствующие без уважительных причин», некоторые из них по три-четыре раза. Число дезертиров удвоилось, увеличившись с 47 тыс. в 1967 г. до 89 тыс. в 1971 г.

Одним из тех, кто остался в строю, сражался, а потом выступил против войны, был Рон Ковик. Его отец работал в супермаркете на Лонг-Айленде. В 1963 г. в возрасте 17 лет Рона призвали в морскую пехоту. Двумя годами позже, во Вьетнаме, уже 19-летним, он получил ранение в позвоночник при разрыве снаряда. С парализованным ниже пояса телом Ковик передвигался в инвалидной коляске. Вернувшись в США, он стал свидетелем бездушного обращения с ранеными в госпиталях для ветеранов, все больше задумывался о войне и в итоге присоединился к движению «Ветераны войны во Вьетнаме против войны». Ковик участвовал в демонстрациях и произносил антивоенные речи. Однажды вечером он услышал, как актер Доналд Сазерленд читает роман Дальтона Трамбо «Джонни получил винтовку», написанный после Первой мировой войны. В нем рассказывалось о солдате, конечности и лицо которого жестоко пострадали от орудийного огня, так что фактически осталось лишь мыслящее туловище, нашедшее способ общения с окружающим миром, а затем сочинившее послание, настолько пронзительное, что его нельзя было слушать без дрожи.
«Сазерленд стал читать этот абзац, и что-то, чего я никогда не забуду, овладело мной. Это было так, словно кто-то говорил обо всем, через что я прошел в госпитале… Меня начало трясти, и я помню, что слезы стояли в моих глазах».
Ковик протестовал против войны и был арестован. Свою историю он изложил в книге «Рожденный четвертого июля»:
«Они помогли мне сесть обратно в инвалидное кресло и отвезли в другую часть здания тюрьмы для регистрации.

«Ваше имя?» – говорит офицер, сидящий за столом.

«Рон Ковик, – отвечаю я. – Профессия – ветеран Вьетнама, выступающий против войны».

«Что?» – спрашивает он саркастически, глядя на меня сверху вниз.

«Я ветеран Вьетнама, выступающий против войны», – почти кричу я.

«Лучше бы ты умер там», – говорит он. Повернувшись к своему помощнику, офицер произнес: «Я бы хотел взять этого парня и сбросить его с крыши».

Они сняли мои отпечатки пальцев, сфотографировали меня и поместили в камеру. Я стал мочиться в штаны, как маленький ребенок.

Трубка пропала во время обследования меня врачом. Я стараюсь заснуть, однако, хотя я устал, гнев бушует во мне, как огромный раскаленный камень в груди. Я прислоняюсь головой к стене и слушаю снова и снова шум сливного бачка».
Ковик и другие ветераны съехались в Майами в 1972 г. на национальный съезд Республиканской партии. Они появились в зале заседаний и расположились в своих инвалидных креслах в проходах. Во время речи Никсона, в которой он выражал согласие стать кандидатом в президенты, эти люди стали кричать: «Прекратите бомбардировки! Остановите войну!» Делегаты бранили их: «Предатели!», а агенты спецслужб выпроводили ветеранов из зала.

Осенью 1973 г., лишившись надежды на победу и в условиях вторжения войск Северного Вьетнама в различные районы на юге страны, США пришлось пойти на урегулирование, предусматривавшее вывод американских войск и сохранение за повстанцами их позиций до избрания нового вьетнамского правительства с участием коммунистов и некоммунистических элементов. Но сайгонское правительство не дало своего согласия, и Соединенные Штаты решили предпринять последнюю попытку заставить Северный Вьетнам капитулировать. Волна за волной на Ханой и Хайфон летели самолеты «В-52», бомбы разрушали дома и госпитали, погибло огромное число мирных граждан. Это ничего не дало. Многие бомбардировщики были сбиты. По всему миру прокатилась волна протестов – и Киссинджер вернулся в Париж, где подписал почти такое же мирное соглашение, как то, о котором договорились прежде.

Выводя войска, Соединенные Штаты, продолжали предоставлять помощь сайгонскому правительству, но, когда в начале 1975 г. Северный Вьетнам начал наступление на главные южновьетнамские города, это правительство пало. В конце апреля северовьетнамская армия заняла Сайгон.

Сотрудники американского посольства бежали, как и многие вьетнамцы, боявшиеся прихода к власти коммунистов, и долгая война во Вьетнаме закончилась. Сайгон был переименован в Хошимин, и обе части страны объединились, став Демократической Республикой Вьетнам.

Традиционная историография изображает окончание войн как результат инициативы лидеров – переговоров в Париже или Брюсселе, в Женеве или Версале, – подобно тому как она нередко считает, будто войны начинаются в ответ на требование «народа». Война во Вьетнаме служит ярким свидетельством того, что порой бывает совсем иначе. Политические руководители были последними, кто предпринял шаги для ее завершения, – «народ» же оказался далеко впереди. Президент всегда находился в самом хвосте. Верховный суд молчаливо игнорировал факты, ставившие под сомнение конституционность войны. Конгресс на годы отстал от общественного мнения.

Весной 1971 г. соавторы газетных колонок Роуланд Эванс и Роберт Новак, два последовательных сторонника войны, с сожалением писали о «внезапном взрыве антивоенных эмоций» в палате представителей, замечая при этом, что «антивоенные чувства, столь распространенные ныне среди демократов – членов палаты, рассматриваются сторонниками администрации как направленные не столько против Никсона, сколько являющиеся реакцией на давление со стороны избирателей».

Только после завершения военных действий в Камбодже и лишь после протестов, охвативших в связи с ними кампусы по всей стране, Конгресс принял резолюцию, в которой заявлялось, что американские войска не следовало направлять в эту страну без его одобрения. И лишь в конце 1973 г., когда войска США были наконец выведены из Вьетнама, Конгресс одобрил закон, ограничивающий право президента объявлять войну без согласия Конгресса; но даже в этом случае по данной «Резолюции о военных полномочиях» [Закон о военных полномочиях 1973 г.] президент мог вести войну в течение 60 дней по собственной инициативе, без соответствующей декларации со стороны Конгресса.

Администрация старалась убедить американский народ, что война прекращается в результате ее собственного решения начать переговоры о мире – а вовсе не потому, что она проигрывает войну, и не потому, что в США развернулось мощное антивоенное движение. Но секретные меморандумы правительства свидетельствуют о его пристальном внимании к «общественному мнению» в Соединенных Штатах и за их пределами на протяжении всей вьетнамской войны. Данные об этом содержатся в «Документах Пентагона».

В июне 1964 г. высшее американское военное руководство и представители госдепартамента, включая посла Генри Кэбота Лоджа-младшего, проводили совещание в Гонолулу. «Раск заявил, что общественное мнение в связи с нашей политикой в Юго-Восточной Азии серьезно расколото и что, следовательно, президент нуждается в заявлениях о поддержке». Нго Динь Дьема заменил генерал по имени Кхань. Историки Пентагона писали:
«После своего возвращения в Сайгон 5 июня посол Лодж прямо из аэропорта направился на встречу с генералом Кханем… центральным в его беседе с Кханем был намек, что правительство Соединенных Штатов в ближайшем будущем подготовит общественное мнение в США к операциям против Северного Вьетнама».
Двумя месяцами позже произошел инцидент в Тонкинском заливе.

Второго апреля 1965 г. в памятной записке директора ЦРУ Джона Маккоуна предлагалось усилить бомбежки Северного Вьетнама, поскольку они все еще были «недостаточно жестокими», чтобы привести к изменению политики властей этой страны.
«С другой стороны… мы можем ожидать роста давления в пользу прекращения бомбардировок… со стороны различных элементов американской общественности, прессы, ООН, мирового общественного мнения».
США должны постараться нанести решающий удар прежде, чем это мнение сможет укрепиться, рассуждал Маккоун.

В памятной записке помощника министра обороны Джона Макноутона в начале 1966 г. предлагалось разрушить шлюзы и дамбы, чтобы вызвать массовый голод, поскольку «удары по населенным центрам» приведут лишь «к контрпродуктивной волне отвращения за рубежом и в стране». В мае 1967 г. пентагоновские историки писали:
«Макноутон был также чрезвычайно озабочен размахом и накалом волнений среди общественности и недовольства войной… особенно среди молодежи, представителей непривилегированных классов, интеллигенции и женщин».
Он беспокоился:
«Не приведет ли решение о призыве 20 тыс. резервистов… к такой поляризации общественного мнения, что «голуби» в Соединенных Штатах выйдут из повиновения и начнутся массовые отказы идти на службу, или сражаться, или сотрудничать, или того хуже?»
Макноутон предостерегал:
«Возможно, существуют пределы, за которыми многие американцы и большая часть мира не позволят Соединенным Штатам действовать.

Образ величайшей в мире супердержавы, убивающей или наносящей серьезные ранения тысяче мирных людей еженедельно ради того, чтобы подчинить маленькую отсталую страну, причем сама эта цель вызывает ожесточенные споры, – отнюдь не является привлекательным.

Это может привести к очень серьезному перекосу в американском национальном сознании».
Такой «серьезный перекос», похоже, произошел к весне 1968 г., когда, в условиях неожиданного наступления НФОЮВ, начатого в праздник Тет, генерал У. Уэстморленд попросил президента Джонсона направить ему дополнительно к уже находившимся во Вьетнаме 525 тыс. солдат еще 200 тысяч. Джонсон обратился к небольшой группе «оперативников» в Пентагоне за советом в связи с этой просьбой. Они изучили ситуацию и пришли к выводу, что дополнительные 200 тыс. солдат приведут к полной американизации войны и не решат задачи укрепления власти южновьетнамского правительства, так как «руководство в Сайгоне не демонстрирует никакого желания – уже не говоря о способности – заручиться необходимыми лояльностью или поддержкой народа». Более того, говорилось в докладе, отправка войск будет означать мобилизацию резервов и увеличение военного бюджета. Будет больше жертв со стороны американцев, больше налогов. В итоге:
«Это растущее разочарование, сопровождаемое, скорее всего, увеличением числа уклонений от призыва и волнений в городах, вызванных убеждением, будто мы игнорируем внутренние проблемы, связано с огромным риском провоцировать в стране беспрецедентный по масштабу кризис».
Под «волнениями в городах», вероятно, имелись в виду выступления черного населения, имевшие место в 1967 г. и свидетельствовавшие о взаимосвязи – осознаваемой чернокожими или нет – между войной за границей и бедностью в США.

«Документы Пентагона» со всей очевидность показывают, что на решение Джонсона весной 1968 г. отвергнуть просьбу Уэстморленда и – впервые за все время – снизить темпы эскалации войны, сократить масштабы бомбардировок и сесть за стол переговоров в значительной степени оказали влияние действия американцев, демонстрировавших свое неприятие войны.

Когда к власти пришел Никсон, он также постарался убедить общественность, что акции протеста не окажут на него влияния. Но президент почти пришел в ярость, когда один-единственный пацифист стал пикетировать Белый дом. Лихорадочные действия Никсона, направленные против инакомыслящих, – планирование ночных краж со взломом, запись разговоров, перлюстрация писем – свидетельствуют о том важном месте, которое антивоенное движение занимало в сознании национальных лидеров.

Показателем широкого распространения идей антивоенного движения среди американской общественности является тот факт, что присяжные все более неохотно выносили участникам этого движения обвинительные приговоры, а местные судьи изменили свое отношение к ним. В Вашингтоне к 1971 г. судьи стали отклонять обвинения участников демонстраций по таким делам, по которым двумя годами раньше они наверняка отправили бы их в тюрьму. Группы антивоенных активистов, вторгавшихся в помещения призывных пунктов: «Балтиморская четверка», «Кейтонсвиллская девятка», «Четырнадцать из Милуоки», «Бостонская пятерка» и др., – получили за подобные преступления более мягкие наказания.

В последнюю группу напавших на призывной пункт, «Двадцать восемь из Кэмдена», входили священники, монахини и светские лица. В августе 1971 г. они вторглись в помещение в Кэмдене (Нью-Джерси). Эти люди совершили, по существу, то же, что сделала четырьмя годами ранее «Балтиморская четверка», члены которой были осуждены, а Фил Берриган, входивший в «Кейтонсвиллскую девятку», получил 6 лет тюрьмы. Но присяжные оправдали подсудимых из Кэмдена по всем пунктам. Когда огласили вердикт, один из присяжных, 53-летний чернокожий водитель такси из Атлантик-Сити по имени Сэмюэл Брейтвейт, который прослужил в армии 11 лет, оставил для подсудимых письмо:
«Вам, церковным лекарям, с вашим талантом, данным Богом, я говорю: «Хорошо сработано». Хорошо сработано для исцеления больных безответственных людей, людей, что были избраны народом управлять и руководить им. Тех людей, что обманули ожидания народа, сея смерть и разрушение в несчастной стране… Вы вышли внести свой вклад, тогда как ваши братья остались в башнях из слоновой кости, наблюдая за происходящим… и хочется верить, что когда-нибудь в недалеком будущем мир и гармония воцарятся среди людей всех наций».
Это произошло в мае 1973 г. Американские войска покидали Вьетнам. С. Л. Сульцбергер, корреспондент «Нью-Йорк таймс» (человек, близкий к правительству), писал:
«США потерпели крупное поражение, и учебники по истории должны это признать… Мы проиграли эту войну в долине Миссисипи, а не в долине Меконга. Американские правительства, одно за другим, так и не смогли добиться необходимой массовой поддержки у себя в стране».
На самом деле Соединенные Штаты проиграли войну и в долине реки Меконг, и в долине реки Миссисипи. Это стало первым явным поражением глобальной американской империи, созданной после Второй мировой войны. Оно было обусловлено борьбой революционных крестьян за границей и беспрецедентным движением протеста на родине.

Еще 26 сентября 1969 г. президент Ричард Никсон, отмечая растущую антивоенную активность в стране, заявил, что «ни при каких обстоятельствах это не окажет воздействия на меня». Но девять лет спустя в своих мемуарах он признавал, что движение против войны заставило его отказаться от планов интенсификации боевых действий:
«Хотя публично я продолжал игнорировать бушевавшие антивоенные дебаты… я знал, тем не менее, что после всех протестов и Моратория американское общественное мнение будет серьезно расколото любой эскалацией войны».
Это – редкое для президента признание силы общественного протеста.

В долгосрочной перспективе, возможно, произошло нечто еще более важное. Бунт в США вышел за пределы проблемы войны во Вьетнаме.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72559
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Сюрпризы

Новое сообщение ZHAN » 23 мар 2023, 19:17

В 1911 г. Хелен Келлер писала:
«Мы голосуем? А что это означает?»
Примерно тогда же Эмма Голдман сказала:
«Наш современный фетиш – это всеобщее избирательное право».
После 1920 г. женщины стали принимать участие в выборах наравне с мужчинами, но их подчиненное положение почти не изменилось.
Изображение

Вскоре после того, как американки получили право голоса, степень их социального прогресса можно было пронаблюдать по появившейся в газетах по всей стране колонке советов Д. Дикс [(1861–1951) – журналистка, с 1917 г. автор популярной колонки советов «Говорит Дороти Дикс»]. По ее мнению, женщина не должна была быть лишь домашней рабочей лошадью:
«…жена – это витрина, в которой муж выставляет свои достижения… Крупнейшие сделки заключаются за обеденными столами;…мы встречаемся за ужином с теми, кто может помочь нам сделать карьеру… Женщина, собирающая вокруг себя достойных людей, вхожая в клубы, интересная и приятная… является помощницей своего супруга».
Роберт и Хелен Линд, изучавшие в конце 20-х гг. жизнь городка Манси (Индиана), отметили в работе «Мидлтаун» значение внешнего вида и одежды при оценке женщины. Они также обнаружили, что мужчины в откровенных разговорах между собой
«часто говорили о женщинах как о существах более чистых и моральных, чем они сами, но одновременно и как о непрактичных, эмоциональных, непостоянных, подверженных предрассудкам, легкоранимых и чаще всего не способных смотреть в лицо фактам или крепко подумать».
В начале 1930 г. автор журнальной статьи, рекламируя косметический бизнес, начинал ее такими словами: «У средней американки – шестнадцать квадратных футов кожи». Далее он писал о том, что, хотя в стране насчитывалось 40 тыс. дамских салонов, а 2 млрд. долл. ежегодно тратилось на женскую косметику, этого явно недостаточно: «Американки не расходуют и пятой части суммы, необходимой для улучшения своей внешности». Автор приводил также детальный список «ежегодных косметических потребностей каждой женщины»: 12 целебных процедур с теплыми маслами, 52 косметические маски, 26 процедур выщипывания бровей и т. п.

Похоже, что лучше всего свой первый побег из тюрьмы замужества, материнства, женственности, домашней работы, ухода за собой и изоляции американкам удавалось совершать тогда, когда в их услугах отчаянно нуждались: в промышленности, в военное время или в общественных движениях. Каждый раз, когда из практических соображений женщину вытаскивали из ее заточения (нечто вроде исправительных работ с условным освобождением), делалась попытка затолкнуть ее обратно, как только отпадала необходимость, что и приводило жительниц США к борьбе за перемены.

В годы Второй мировой войны больше женщин, чем когда-либо, оказались за пределами дома и начали работать. К 1960 г. 36 % американок в возрасте от 16 лет и старше, т. е. 23 млн. человек, трудились и получали заработную плату. Но хотя 43 % работавших женщин имели детей школьного возраста, количество детских садов было рассчитано лишь на 2 % тружениц – остальным же приходилось самостоятельно решать подобные вопросы. Американки составляли 50 % избирателей, но (даже к 1967 г.) у них было лишь 4 % мест в законодательных органах штатов и 2 % судейских мест. Средний доход работающей женщины составлял примерно треть среднего дохода мужчины. Похоже, что отношение к жительницам США не сильно изменилось с 20-х гг.

«В 1964 г. в нашем обществе нет неприкрытого антифеминизма, – писала феминистка и социолог Элис Росси, – но не потому, что достигнуто равноправие полов, а потому, что у американок практически не осталось феминистской искорки».

Во время движения за гражданские права 60-х гг. начали появляться признаки коллективного волнения. Женщины заняли свое место, которое они и обычно занимали в общественных движениях, – на передовой, как рядовые, а не как генералы. В офисе СККНД в Атланте студентка Колледжа Спелмана по имени Руби Дорис Смит, арестованная во время «сидячей» забастовки, выразила свое негодование по поводу того, что женщин низвели до рутинной канцелярской работы. К Руби присоединились две белые американки из упомянутого Комитета – Сандра Хейден и Мэри Кинг. Мужчины-активисты СККНД вежливо выслушали женщин, прочли меморандум, где говорилось об их правах, но мало что сделали. Элла Бейкер, ветеран политического движения из Гарлема, проводившая организационную работу на Юге, знала о такой тенденции:
«Я с самого начала понимала, что как для женщины, пожилой женщины в группе священников, привыкших к тому, что женщины лишь оказывали им поддержку, для меня не было предусмотрено место лидера».
Тем не менее американки сыграли очень важную роль в эти первые и опасные годы организации общественного движения на Юге, и ими восхищались. Многие из этих женщин были пожилыми, например Элла Бейкер и Амелия Бойнтон из города Селма (Алабама), «Мама Долли» из города Олбани (Джорджия). Более молодые активистки – Глория Ричардсон из Мэриленда и Аннель Пондер из Миссисипи – являлись не только участницами движения, но и его лидерами. Женщины всех возрастов выходили на демонстрации, попадали в тюрьмы. Фанни Лу Хеймер, издольщица из Рулвилла (Миссисипи), стала легендарным организатором и оратором. Она исполняла гимны; из-за прихрамывающей походки (в детстве Ф. Л. Хеймер перенесла полиомиелит), заметно выделялась в пикетах. Эта женщина доводила людей до исступления на массовых митингах: «Меня так достало то, что меня все так достало!»

Примерно в то же время белые представительницы среднего класса также начали поднимать голову. Одной из первых появилась новаторская, оказавшая большое влияние книга Б. Фридан [(1921–2006) – лидер феминистского движения, основательница и первый президент Национальной организации женщин (1966)] «Загадка женственности».

Что же это была за проблема, у которой нет названия? Какие слова произносили женщины, пытаясь выразить ее? Иногда женщина могла сказать: «Я чувствую какую-то пустоту… чего-то не хватает». Или: «У меня такое ощущение, будто меня нет». Иногда: «Чувство усталости… Я так злюсь на детей, что это пугает меня… Хочется плакать без всякой причины».

Фридан писала, отталкиваясь от своего опыта домохозяйки из среднего класса, но то, о чем она говорила, затрагивало чувства всех женщин:
«Она [проблема] давно не давала покоя американцам, но была спрятана настолько глубоко, что о ней не говорили. Она давала о себе знать каким-то странным ощущением беспокойства и неудовлетворенности, чувством тоски, от которого в середине двадцатого века страдали женщины в Соединенных Штатах. И каждая боролась с ним в одиночку.

Но чем бы она не была занята – стелила ли постели, делала покупки, подбирала материал на покрывало, ставила перед детьми сэндвичи с кокосовым молоком, отвозила на машине сына или дочку в клуб скаутов, лежала по ночам рядом с мужем, – она страшилась спросить даже себя: «И это все?»».

Но однажды апрельским утром 1959 г. в одном из пригородов Нью-Йорка я услышала, как мать четырех детей, сидя за кофе с другими матерями, с тихим отчаянием в голосе произнесла слово «проблема». И остальные знали, что то, о чем она говорит, не связано ни с мужем, ни с детьми, ни с домом. Они вдруг поняли: это общая проблема, которая не имеет названия. И тогда, пусть неуверенно, они начали говорить о ней. А позже, после того как отвели детей в садик и затем забрали домой, чтобы те могли поспать днем, две из них плакали слезами облегчения просто потому, что не одиноки».
«Загадка», о которой говорила Фридан, – это образ женщины как матери и жены, живущий в умах ее мужа и детей, ради которого она расстается со своими личными мечтами. Автор приходит к выводу:
«Единственным способом для женщины найти себя, как, впрочем, и для мужчины, является самостоятельная творческая работа».
Летом 1964 г. в Мак-Коме (Миссисипи), в штаб-квартире «Фридом хауз», организации борцов за гражданские права, которые жили и работали вместе, женщины объявили бойкот мужчинам, поскольку те желали, чтобы за них готовили еду и стелили постель, пока они разъезжали на машинах, занимаясь организационной работой. Казалось, что волнение, о котором писала Б. Фридан, коснулось американок повсюду.

К 1969 г. жительницы США составляли 40 % всей рабочей силы в стране, но значительная их часть трудились секретаршами, уборщицами, учителями начальной школы, продавщицами, официантками и медсестрами. Каждая третья работающая американка была замужем, а ее супруг зарабатывал менее 5 тыс. долл. в год.

А как же женщины, у которых не было работы? Они очень много трудились дома, но это не воспринималось как работа, поскольку в капиталистическом обществе (или даже в любом современном обществе, где вещи и люди продаются и покупаются за деньги), если труд не оплачивается, если он не оценивается в деньгах, считается, что такой труд ничего не стоит.

В 60-х гг. американки стали больше задумываться над этим фактом, а М. Бенетон писала об этом в книге «Политическая экономия освобождения женщин». Домохозяйки находились за пределами современной экономической системы, поэтому, по словам Бенетон, они являлись кем-то вроде крепостных крестьянок.

Женщины, у которых была типично «женская работа»: секретарши, регистраторы, машинистки, продавщицы, уборщицы, медсестры, – испытывали всевозможные унижения, которым подвергались мужчины на второстепенной работе, а также полный комплект унижений, связанных с их половой принадлежностью: насмешки по поводу умственных способностей, сексуальные шутки и домогательства, восприятие их исключительно в качестве сексуальных объектов, хладнокровные требования работать эффективнее. В коммерческом Справочнике стандартов для клерков печаталась колонка вопросов и ответов, где можно было найти следующее:
«Вопрос. Я бизнесмен, мне кажется, что моя секретарша слишком медленно работает. Сколько раз в минуту она должна быть способна открыть и закрыть ящик с документами?

Ответ. Ровно 25 раз. Нормативы для других «операций по открытию и закрытию»… следующие: 0,04 минуты для открытия или закрытия папки; 0,026 минуты для открытия стандартного расположенного в центре ящика стола. Если вас беспокоит ее «активность на стуле», засеките время по следующим нормативам: «Встать со стула» – 0,033 минуты, «повернуться на вертящемся стуле» – 0,009 минуты».
В начале 1970-х гг. работница фабрики в Нью-Бедфорде (Массачусетс), принадлежавшей средней по размеру корпорации, где годовые дивиденды ее президента в 1970 г. составляли 325 тыс. долл., написала в профсоюзную газету, что 90 % сотрудников ее отдела составляют женщины, а все начальники – мужчины.
«Пару лет назад меня на три дня отстранили от работы, поскольку мои дети были еще маленькими и мне приходилось отпрашиваться, когда они болели… Они [начальники] хотят видеть у себя людей, которые помалкивают, доносят друг на друга и являются хорошими маленькими роботами. Тот факт, что многим приходится принимать успокоительные таблетки и что неделя не проходит без того, чтобы двое или трое сотрудников не сломались и не расплакались, ничего для них не значит».
Эта женщина добавила:
«Но времена меняются, и отныне все больше людей высказывают свое мнение и требуют от так называемых боссов такого же отношения, какое те хотели бы видеть применительно к себе самим».
Времена действительно менялись. Примерно в 1967 г. участницы различных движений – групп борцов за гражданские права, организации «Студенты за демократическое общество», антивоенных групп – начали проводить встречи женщин. В начале 1968 г. на женском антивоенном митинге в Вашингтоне сотни американок с факелами в руках пришли на Арлингтонское национальное кладбище и устроили «Похороны традиционной женственности». В этот момент и позднее возникли некоторые разногласия среди женщин и даже в большей степени среди мужчин по поводу того, должны ли жительницы США бороться за решение специфически женских вопросов или просто принимать участие во всеобщих движениях против расизма, войны и капитализма. Но идея поставить во главу угла феминизм становилась популярной.

Осенью 1968 г. члены группы, называвшейся «Радикальные женщины», привлекли внимание страны во время акции протеста против избрания «Мисс Америка», которую они считали «образом, угнетающим женщину». Все активистки выбросили в «Мусорный ящик свободы» бюстгальтеры, корсеты, бигуди, искусственные ресницы, парики и другие предметы, названные ими «дамским мусором». В качестве «Мисс Америка» была коронована овца. Но важнее оказалось то, что люди стали говорить об «Освобождении Женщин».

Часть деятельниц из нью-йоркской группировки «Радикальные женщины» вскоре образовала Женский международный террористический заговор от ада (Women’s International Terrorist Conspiracy from Hell – WITCH – ВЕДЬМА), и члены этой организации, одетые как ведьмы, неожиданно появились в зале Нью-Йоркской фондовой биржи. В листовке, распространявшейся ВЕДЬМОЙ в городе, говорилось:
«ВЕДЬМА живет и смеется в каждой женщине. Она является той свободной частью нас, что прячется за застенчивыми улыбками, за безропотным смирением с абсурдным господством мужчин, макияжем или стесняющей тело одеждой, на которых настаивает наше больное общество. В ВЕДЬМУ нет необходимости «вступать». Если Вы женщина и осмеливаетесь заглянуть вглубь себя, то Вы – ВЕДЬМА. Вы сами устанавливаете себе правила».
Вашингтонское отделение организации выступило против деятельности «Юнайтед фрут компани» в странах Третьего мира и отношения корпорации к женщинам, работающим в офисе. В Чикаго ВЕДЬМА протестовала против увольнения радикальной учительницы-феминистки Марлен Диксон.

Малоимущие черные американки заявляли об универсальных женских проблемах своими методами. В 1964 г. Р. Коулз в работе «Дети кризиса» привел материалы интервью с чернокожей женщиной, недавно переехавшей с Юга в Бостон, которая говорила о своем отчаянном положении, о том, как трудно найти свое счастье:
«Для меня единственное время, когда я чувствую, что живу, – это время, когда я вынашиваю ребенка».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72559
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Сюрпризы (2)

Новое сообщение ZHAN » 24 мар 2023, 19:24

Специально не подчеркивая женские проблемы, многие малоимущие американки поступали так, как делали всегда, – спокойно организовывали своих соседей, чтобы бороться против несправедливости и получать необходимые услуги.

В середине 60-х гг. около 10 тыс. жителей негритянского района Вайн-Сити в Атланте объединились с целью взаимопомощи: они открыли магазин дешевых товаров, детские ясли, клинику; организовали ежемесячные совместные семейные ужины, издание газеты, службу консультаций по вопросам семьи. Одна из организаторов, Хелен Говард, рассказала редактору книги «Чернокожие женщины в белой Америке» Герде Лернер о том, как это было:
«Я создала эту местную организацию, а двое мужчин и шестеро женщин начали практическую деятельность. Поначалу было сложно. Позднее присоединились многие люди. В течение пяти месяцев мы проводили встречи почти каждый вечер. Мы научились работать с другими людьми… Многие просто боялись что-либо сделать. Боялись пойти в муниципалитет или попросить о чем-либо. Не просили ни о чем хозяина дома, потому что боялись его. Когда мы начали встречаться, нам больше не было так страшно… Вот как мы получили эту детскую площадку: мы заблокировали улицу и никого не пропускали; не пропускали даже троллейбусы. В акции участвовали все жители района. Вынесли проигрыватели и танцевали; так продолжалось всю неделю. Нас не арестовали, нас было слишком много. А потом город сделал эту детскую площадку для ребятишек».
Патриция Робинсон написала памфлет «Бедная черная женщина», в котором связала женские проблемы с необходимостью элементарных изменений в обществе:
«Бунт неимущих негритянок, прежде находившихся на дне классовой иерархии, поднимает вопрос о том, за какое общество будет бороться бедная чернокожая женщина. Уже сейчас она требует права контролировать рождаемость, как черные и белые представительницы среднего класса. Она сознает, что угнетение имеет две стороны, и она вместе с другими бедняками более не подчиняется порабощению, которое в данном случае равносильно геноциду. Неимущая афроамериканка вступает в союзы с другими бедняками, живущими по всему миру, присоединяясь к их революционной борьбе. Исторически сложившиеся условия заставили ее оградить детей от мужского влияния, давать им образование и поддерживать самостоятельно. В самом этом процессе серьезно ослабевают патриархат и эксплуатация со стороны мужчин. Более того, она осознает, что ее детей будут использовать так же, как всех детей бедняков на протяжении истории, – в качестве низкооплачиваемых наемников, сражающихся за то, чтобы сохранить у власти или привести к власти группу элиты. Идя этим путем… она начала ставить под сомнение агрессивный патриархат и классовое общество, которое способствует его сохранению, а именно капитализм».
В 1970 г. прачка из Атланты и мать шестерых детей Дороти Болден рассказала, почему в 1968 г. она начала организовывать женщин, занимавшихся работой по дому, в Национальный союз домработниц. Д. Болден сказала:
«Я думаю, что женщины должны иметь право голоса при принятии решений, касающихся улучшения жизни в своем районе. Потому что такая женщина, живущая в трущобах, участвует в столкновениях, она очень умна и способна на многое, на нее не обращали внимание так много лет. Я думаю, что у такой женщины должно быть право голоса».
Создали свою организацию и теннисистки. Американка, боровшаяся за право быть жокеем, в конце концов победила и стала первой женщиной-жокеем. Художницы устроили пикет у Музея Уитни, обвинив его администрацию в дискриминации по половому признаку при организации выставки скульптуры. Журналистки пикетировали в Вашингтоне клуб «Гридайрон» [элитарный клуб профессиональных журналистов], в который не принимали женщин. К началу 1974 г. программы изучения женской проблематики существовали в 78 учебных заведениях, около 2 тыс. курсов о женщинах предлагались примерно в 500 колледжах и университетах.

Начали появляться женские журналы и газеты местного и общенационального значения, а публикации о женской истории и женском движении выходили в таких количествах, что в некоторых книжных магазинах для них стали выделять специальные отделы. Даже юмор на телевидении (некоторые шутки, произнесенные с симпатией, а некоторые – не без колкостей) свидетельствовал об общенациональном воздействии женского движения. После акций протеста из телеэфира были убраны рекламные ролики, которые, по мнению американок, унижали их.

В 1967 г. в результате лоббирования со стороны женских группировок президент Л. Джонсон подписал исполнительный приказ, запрещавший дискриминацию по половому признаку при приеме на рабочие места, которые финансировались из федерального бюджета, а в последующие годы женские организации настояли на контроле за исполнением этого приказа.

Созданная в 1966 г. Национальная организация женщин (НОЖ) возбудила свыше 1 тыс. судебных исков против американских корпораций, обвиняя их в такой дискриминации.

Право на аборты стало важным вопросом. До 1970 г. каждый год делалось примерно 1 млн. абортов, из которых лишь около 10 тыс. были легальными. Вероятно, треть женщин, делавших такие операции нелегально, – в основном малоимущие – помещались в больницы с осложнениями. Никто не знает, сколько тысяч женщин погибло в результате подобных абортов. Но запрет на аборты на деле был направлен против бедняков, поскольку богатые могли рожать или прерывать беременность в безопасных условиях.

В 1968–1970 гг. в более чем 20 штатах были инициированы судебные процессы, направленные на изменение законодательства, запрещавшего аборты. Усилилась общественная поддержка права женщин распоряжаться собой без вмешательства государства. В известном сборнике женских работ «Сила союза сестер», вышедшем примерно в 1970 г., в статье Л. Сислер «Контроль за рождаемостью: незавершенное дело» говорилось, что «аборт является правом женщины… никто не может наложить вето на ее решение и заставить ее выносить ребенка против воли». Проведенный Службой Луиса Харриса весной 1969 г. опрос общественного мнения показал, что 64 % респондентов считали решение о том, делать аборт или нет, личным делом.

Наконец, в начале 1973 г. Верховный суд в делах «Роу против Уэйда» и «Доу против Болтона» постановил, что штат может запрещать аборт только в течение трех последних месяцев беременности, контролировать аборты в случаях, связанных с угрозой здоровью на четвертом-шестом месяцах беременности, а в первые три месяца беременности женщина и ее врач имеют право на самостоятельное решение.

Усилилось давление сторонников создания центров по уходу за детьми, и, хотя американкам не удалось получить от правительства существенную поддержку, открылись тысячи таких кооперативных центров.

Кроме того, женщины впервые стали открыто говорить о проблемах, связанных с сексуальным насилием. Каждый год сообщалось о 50 тыс. изнасилований, но гораздо большее количество подобных случаев оставалось неизвестным. Женщины начали ходить на курсы самообороны. Проводились акции протеста, связанные с тем, как полиция обращалась с потерпевшими, которые сообщали о случившемся, оскорбляя их при допросах. Стала широко популярной книга С. Браун-миллер «Против нашей воли», в которой со всей силой и негодованием показана история и дан анализ сексуального насилия, предлагающий как индивидуальные, так и коллективные средства самообороны:
«Отвечать ударом на удар. На всех уровнях мы должны заниматься этим совместными усилиями, если мы, женщины, хотим компенсировать дисбаланс и избавить себя и мужчин от идеологии насилия. Сексуальное насилие можно устранить, а не просто держать под контролем или избегать его на индивидуальной основе, но подход к этому должен быть долгосрочным и совместным; его должны понимать и проявлять добрую волю как многие мужчины, так и женщины…»
Множество американок прилагали усилия к тому, чтобы Поправка о равных правах [(ЭРА – аббр. от англ. Equal Rights Amendment [ERA]) – законопроект о равных правах женщин, который должен был стать 27-й Поправкой к Конституции США. В марте 1972 г. Конгресс предложил штатам ратифицировать эту Поправку, однако она не набрала в установленные сроки необходимых для ратификации голосов «за» трех четвертей штатов и поэтому не была принята] к Конституции была одобрена достаточным количеством штатов. Но становилось ясно, что, даже если бы она была узаконена, этого было бы мало, и что женщины добились многого именно путем самоорганизации, решительных действий, акций протеста. Даже в тех случаях, когда соответствующий закон существовал, он помогал, если его подкрепляли действием. Член Конгресса США, чернокожая Ширли Чизхолм, сказала:
«Закон за нас этого не сделает. Мы должны сделать все сами. Женщины в этой стране должны стать революционерками. Нам следует отказаться от старых, традиционных ролей и стереотипов… Мы должны заменить устаревшие, негативные представления о нашей женственности на позитивные идеи и позитивные действия».
Возможно, самым существенным результатом женского движения 60-х гг., помимо имевших место побед в таких сферах, как аборт и равноправие на рабочем месте, был так называемый «подъем самосознания», осуществлявшийся часто в рамках «женских кружков», которые собирались на дому по всей стране. Это означало переосмысление собственной роли, отказ от комплекса неполноценности, большую уверенность в себе, ощущение связи с другими женщинами, возросшую близость матери и дочери. Поэтесса из Атланты Эста Ситон писала в стихотворении «Ее жизнь»:
Вот эта картина, что вижу я снова и снова:
Моя молодая мама, едва ли семнадцати лет
Готовит кошерный обед у печи
В ту первую зиму в Вермонте,
Отец мой, в себя погруженный всегда,
Когда не орет,
Ест, чтобы свою к ней любовь показать.
Полвека спустя ее голубые глаза охладели
От ужасов этого серого дома,
Младенцев, рожденных один за другим
И доктора слов:
«Если больше детей не хотите,
Уйдите из дома».
Впервые открыто обсуждалась чисто биологическая уникальность женщин. Некоторые теоретики (например, Суламифь Файерстоун в работе «Диалектика пола») считали, что таковая была более важной причиной их угнетения, чем существование любой конкретной экономической системы.

Свобода проявлялась уже в самом факте откровенного обсуждения того, что прежде держалось в тайне, скрывалось, являлось причиной стыда и смущения: менструация, мастурбация, менопауза, аборт, лесбийская любовь.

Одной из наиболее важных книг начала 70-х гг. была работа «Наши тела и мы сами», представлявшая собой сборник статей 11 женщин, организованных в Бостонский коллектив по книгам о женском здоровье. В ней содержалось огромное количество практической информации о женской анатомии, различиях полов и сексуальных связях, лесбийской любви, питании и здоровье, изнасилованиях, самообороне, венерических болезнях, контроле за рождаемостью, абортах, беременности, рождении ребенка и менопаузе. Даже более важным, чем информация, таблицы и фото, откровенное исследование ранее не упоминавшихся фактов, было то ощущение радости, которым пронизана вся книга, – наслаждение от собственного тела, удовлетворение от вновь обретенного понимания, нового, сестринского отношения к молодым женщинам, а также к женщинам среднего и пожилого возраста. Авторы цитируют английскую суфражистку Кристабель Панкхёрст [(1880–1958) – одна из наиболее радикальных европейских суфражисток. В 20-х гг. жила в США, где присоединилась к течению адвентистов Второго пришествия. В 1940 г. окончательно переселилась в Соединенные Штаты]:
Помните о женском чувстве собственного достоинства.
Не просите, не умоляйте, не пресмыкайтесь.
Отважно беритесь за руки, становясь рядом с нами.
Сражайтесь вместе с нами…
И, по словам многих американок, борьба началась с битвы за собственное тело, которое, кажется, было основой эксплуатации женщин как сексуальных игрушек (слабых и неопытных), как беременных (беспомощных), как женщин средних лет (которых более не считали красивыми), как старух (которых игнорировали и отодвигали в сторону). Мужчины и общество в целом создали биологическую тюрьму. Как выразилась в своей книге «Рождена женщиной» Адриен Рич [(1929–2012) – поэтесса, феминистка], «женщин контролируют, загоняя нас в наши тела». Она писала:
«У меня есть очень четкие, острые воспоминания о том, чем я занималась через день после свадьбы: я подметала пол. Возможно, полы и не нуждались в том, чтобы их подметали; возможно, я просто не знала, что еще мне делать. Но, подметая, я думала: «Теперь я женщина. Это вековая традиция; это то, что женщины делали всегда».

Я почувствовала, что подчиняюсь некоему древнему обычаю, слишком старому, чтобы в нем усомниться. Это то, что женщины делали всегда.

Как только моя беременность стала очевидной, я впервые за свое отрочество и взрослую жизнь почувствовала себя ни в чем не виновной. Атмосфера одобрения, в которой я купалась (казалось, что она исходит даже от незнакомых людей на улице), была подобна ауре вокруг меня, в которой сомнения, страхи, предчувствия встречались с абсолютным отрицанием. Это то, что женщины делали всегда».
Рич считала, что женщины могли бы использовать свое тело «скорее как ресурс, а не как предназначение». По ее мнению, патриархальные системы, будь то при капитализме или «социализме», приспосабливали женские тела к своим потребностям. Автор обсуждала вопрос о пассивности, которая воспитывалась в женщинах. Целые поколения девочек выросли на книжке «Маленькие женщины», в которой мать говорит Джо:
«Я злюсь почти каждый день, Джо, но научилась не показывать это; я все еще надеюсь научиться не чувствовать этот гнев вообще, даже если это займет у меня еще сорок лет».
В эпоху «анестезированного, технологизированного деторождения» доктора-мужчины использовали для извлечения детей инструменты, заменив ими чувствительные руки акушерок. Рич была не согласна со своей коллегой-феминисткой С. Файерстоун, которая хотела изменить биологическую неизбежность деторождения, поскольку таковое приносит боль и служит источником подчинения. Через изменение социальных условий А. Рич высказывала желание превратить акт появления на свет ребенка источником физического и эмоционального удовольствия.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72559
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Сюрпризы (3)

Новое сообщение ZHAN » 25 мар 2023, 11:41

Нельзя, полагала Рич, чтобы кто-то позволял себе по-фрейдистски игнорировать женщин, считая это для себя «участком плохой видимости» (как при автомобильном движении) и одновременно говоря, что по другим вопросам его зрение безупречно; такое невежество искажает все остальное. Существует дилемма женского тела:
«Я не знаю ни одной женщины, будь то девственница, мать, лесбиянка, замужняя или незамужняя женщина, зарабатывает ли она на жизнь, являясь домохозяйкой, либо подавая в кафе коктейли, либо сканируя мозг, – для которой собственное тело не являлось бы фундаментальной проблемой: его скрытое предназначение, способность к воспроизведению потомства, желания, так называемая фригидность, кровавая речь, молчание, изменения, увечья, насилие над ним и его созревание».
Вот предлагаемый А. Рич выход: «Восстановление права на владение собственным телом… мира, в котором каждая женщина руководит своим телом» как основы не только для рождения детей, но и для новых взглядов и смыслов, нового мира.

Для большинства американок, не относящихся к интеллектуалкам, вопрос был даже более насущным: как избавиться от голода, страданий, подчинения, унижений здесь и сейчас. Джонни Тиллмон писала в 1972 г.:
«Я – женщина, чернокожая, неимущая, толстуха, женщина средних лет. И я живу на пособие… Я вырастила шестерых детей… Я выросла в Арканзасе… работала там 15 лет в прачечной…. переехала в Калифорнию… В 1963 г. я заболела и не смогла больше работать. Друзья помогли мне получить пособие…

Пособие сродни дорожной аварии. Она может случиться с каждым, но особенно часто происходит с женщинами. Поэтому пособие – это женский вопрос. В этой стране многих женщин – представительниц среднего класса беспокоит Освобождение Женщин. Для тех из нас, кто сидит на пособии, это вопрос выживания».
Дж. Тиллмон считала, что программы вспомоществования сродни
«…сверхнеравноправному браку. Вы меняете мужчину на Мужчину… Мужчина отвечает за все… контролирует ваши деньги».
Вместе с другими матерями, получавшими пособия, она создала Национальную организацию защиты прав получателей пособий. Эти женщины требовали, чтобы американкам оплачивали труд – работу по дому и воспитание детей.
«Ни одна женщина не может считаться освобожденной, пока все женщины не поднимутся с колен».
В проблеме женщин было и средство для избавления от угнетения как их самих, так и кого бы то ни было вообще. В обществе контроль над американками был изобретательным и эффективным. Он не осуществлялся государством напрямую. Напротив, для этого использовался институт семьи: мужчины контролировали женщин, женщины – детей, и, таким образом, все были заняты друг другом, обращались друг к другу за поддержкой, обвиняли друг друга в неприятностях, совершали насилие друг над другом, когда что-то шло не так, как надо. Почему это нельзя было изменить? Могли ли женщины и дети освободиться, могли ли мужчины и женщины начать лучше понимать друг друга, найти источник общего угнетения, вместо того чтобы искать его друг в друге? Возможно, тогда и те, и другие смогли бы обнаружить сильные стороны собственных взаимоотношений, образовав миллионы очагов сопротивления. Они смогли бы осуществить революционные изменения в образе мышления и в поведении в той сфере замкнутой частной семейной жизни, на поддержку которой и рассчитывала система в деле контроля и внушения. И совместными усилиями, вместо того чтобы враждовать друг с другом, мужчины и женщины, родители и дети могли бы принять меры к изменению самого общества.

Это было время бунтов. И если восстание могло вспыхнуть в самой изысканной и сложной тюрьме – семье, было бы резонно ожидать мятежей и в самых жестоких и тривиальных тюрьмах, а именно в рамках пенитенциарной системы. В 60-х – начале 70-х гг. многократно возросло число таких бунтов. Они также приняли беспрецедентный политический характер и обрели жестокость классовой войны, кульминация которой имела место в тюрьме города Аттика (Нью-Йорк) в сентябре 1971 г.

Пенитенциарная система в США развивалась как попытка квакеров-реформаторов заменить традиционные наказания колониальных времен: нанесение увечий, виселицы и изгнание. Предполагалось, что тюремное заключение путем изоляции приведет к раскаянию и спасению души, но узники, находясь в таком одиночестве, сходили с ума и умирали. К середине XVIII в. пенитенциарная система основывалась на каторжном труде в сочетании с различными наказаниями: карцером, железным ошейником, одиночным заключением. Такой подход был сформулирован начальником тюрьмы в городе Оссининг (Нью-Йорк): «Чтобы изменить преступника, надо сначала сломить его волю». Этот подход и практиковался.

Чиновники пенитенциарной системы каждый год собирались на конференцию, чтобы поздравить друг друга с достигнутыми успехами. Президент Американской ассоциации исправительных учреждений, выступая в 1966 г. с ежегодным посланием, так описывал новое издание Руководства по исправительным стандартам:
«Оно позволяет нам, если угодно, задержаться у врат исправительной Валгаллы с чувством гордости за отлично сделанную работу! Мы можем гордиться, мы можем чувствовать удовлетворение, мы можем быть довольны».
Это было сказано в период целой череды наиболее крупных тюремных бунтов за всю историю страны.

Такие волнения случались всегда. В 20-х гг. они закончились подавлением мятежа в тюрьме города Клинтон (Нью-Йорк), где находились 1,6 тыс. осужденных; в результате было убито три человека. В 1950–1953 гг. в американских местах лишения свободы произошло более 50 крупных волнений. В начале 60-х гг. скованные цепями заключенные в Джорджии, работавшие на каменоломнях, использовали свои кувалды, чтобы ломать себе ноги, тем самым надеясь привлечь внимание к обстановке повседневной жестокости, в которой они существовали.

В калифорнийской тюрьме Сан-Квентин, где содержалось 4 тыс. заключенных, в конце 60-х гг. произошла целая серия выступлений: бунт на расовой почве в 1967 г., забастовка белых и чернокожих узников в начале 1968 г., из-за которой прекратилось практически все тюремное производство, вторая забастовка, имевшая место летом того же года.

Осенью 1970 г. заключенные захватили тюрьму в Куинсе на Лонг-Айленде (Нью-Йорк), взяли заложников и предъявили требования. Выбранный бунтовщиками для ведения переговоров комитет состоял из четырех чернокожих, одного пуэрториканца и одного белого; мятежники потребовали немедленно провести повторные слушания 47 дел по освобождению под залог, которые, как они считали, были примерами проявления расизма при принятии решений подобного рода. Судьи пришли, выдали разрешения на освобождение под залог, а в некоторых случаях сократили сроки содержания под стражей, и заложников отпустили. Но когда заключенные продолжили акцию, полиция взяла здание тюрьмы штурмом, используя слезоточивый газ и дубинки, и с бунтом было покончено.

Примерно в то же время, в ноябре 1970 г., в калифорнийской тюрьме Фолсом прекратились все работы, что стало началом самой продолжительной тюремной забастовки в истории Соединенных Штатов. Большинство из 2,4 тыс. заключенных продержались в своих камерах в течение 19 дней без еды, перед лицом угроз и шантажа. Забастовка была подавлена с использованием сочетания силы и обмана, и четырех узников отправили в другую тюрьму; в ходе 14-часовой перевозки они лежали на полу фургона обнаженными и закованными в цепи. Один из мятежников написал: «…возросло сознание… Семя было посеяно».

В течение долгого времени тюрьмы США являлись ярким отражением самой американской системы: неприкрашенные различия между образом жизни богатых и бедных, расизм, использование жертв [системы] друг против друга, отсутствие у низших классов возможностей для высказываний, бесконечные «реформы», которые мало что меняли. Русский писатель Ф. М. Достоевский однажды сказал, что об уровне цивилизации общества можно судить по его тюрьмам.

Длительное время это было так, и заключенные знали об этом лучше всех остальных: чем беднее вы были, тем больше у вас имелось шансов оказаться за решеткой. И так происходило не потому, что бедняки совершали больше преступлений. Хотя они на самом деле совершали их больше. Богатым не приходилось преступать закон, чтобы получить желаемое; законы были на их стороне. Но когда богатые совершали преступления, их часто не преследовали по закону, а если и преследовали, то они могли выйти под залог, нанять умных адвокатов, рассчитывать на большую благосклонность судей. Каким-то образом тюрьмы оказались заполнены чернокожими бедняками.

В 1969 г. было вынесено 502 приговора за мошенничество в области налогов. В таких делах, которые относят к «беловоротничковой преступности», обычно участвуют люди, у которых много денег. Так вот, из тех, кого приговорили, 20 % оказалось в тюрьме. Средний размер мошенничества составлял 190 тыс. долл., а средний срок тюремного наказания – 7 месяцев.

В том же году 60 % признанных виновными в краже со взломом или краже автомобиля (преступления бедноты) лишились свободы. Средняя стоимость украденной машины была 992 долл., тогда как средний срок тюремного заключения за это преступление – 18 месяцев. Стоимость похищенного путем кражи со взломом в среднем составляла 321 долл., а средний срок – 33 месяца.

Психиатр У. Гейлин в работе «Пристрастное правосудие» рассматривает дело, которое с некоторыми вариациями могло иметь место тысячи раз. Он только что опросил 17 членов секты «Свидетели Иеговы», отказавшихся зарегистрироваться на призывном пункте во время войны во Вьетнаме, и все эти люди получили по 2 года тюрьмы. Гейлин посетил молодого чернокожего, который уведомил призывную комиссию о том, что сознательно не согласен с призывом: у него вызывают отвращения зверства этой войны. Его осудили на 5 лет. Автор пишет: «Хэнк был первым, кто получил пять лет. Он оказался также первым черным». Но существовали и дополнительные факторы:
«А какая у тебя была прическа?» – спросил я.

«Афро [высокая пышная «естественная» прическа с мелкими завитками, популярная особенно в 60—70-х гг. среди афроамериканцев, как женщин, так и мужчин]».

«А что на тебе было надето?»

«Дашики [свободная цветастая мужская рубашка в африканском стиле. Получила распространение среди афроамериканцев в 70-х гг.]».

«А ты не думаешь, что это повлияло на вынесенный приговор?»

«Конечно, повлияло».

«Стоило ли это года или двух твоей жизни?» – спросил я.

«Это и есть моя жизнь, – ответил он, глядя на меня одновременно с тревогой и смущением. – Ты что, мужик, не понимаешь? В этом-то и весь смысл! Свободен ли я, чтобы иметь свой стиль, волосы, цвет кожи?»

«Конечно, – ответил я. – Ты прав».
Гейлин обнаружил, что судьям даны огромные полномочия по вынесению приговоров. В штате Орегон из 33 человек, признанных виновными в нарушении Закона о призыве, 18 осудили условно. На юге Техаса из 16 нарушителей того же Закона на поруки не отпустили ни одного, а в южной части штата Миссисипи все обвиняемые были осуждены и получили максимальный срок – 5 лет лишения свободы. В одном конце страны (в Новой Англии) средний срок за любые преступления составлял 11 месяцев, а в другом (на Юге) – 78 месяцев. Но это не был просто вопрос различия между Севером и Югом. В городе Нью-Йорке из 673 человек, судимых за нахождение в общественном месте в нетрезвом состоянии (все это были бедняки; богатые напиваются за закрытыми дверями), судья снял обвинения с 531 человека. Другой судья, который провел 566 процессов по тому же обвинению, освободил от ответственности 1 человека.

Притом что в руках суда концентрировалась такая власть, бедняки, чернокожие, люди со странностями, гомосексуалисты, хиппи и радикалы вряд ли были бы равны перед законом, попадая к судьям, которые почти все были белыми, принадлежали к верхушке среднего класса и придерживались консервативных взглядов.

В любой отдельно взятый год (возьмем, к примеру, 1972 г.) около 375 тыс. человек находятся в тюрьмах (графств или городов) либо в исправительных учреждениях штатов или федерального уровня, а 54 тыс. заключенных сидят в колониях для несовершеннолетних. Одновременно около 900 тыс. человек имеют статус осужденных условно, а 300 тыс. освобождены условно-досрочно. То есть всего 1,6 млн. человек затронуты системой уголовного правосудия. С учетом текучести через эту систему проходили ежегодно несколько миллионов человек. Данная часть населения незаметна для Америки среднего класса, но если столь долго не обращали внимания на 20 млн. черных, то почему бы не относиться так же к 4 или 5 млн. «преступников»?

Исследование, проведенное Фондом защиты детей (Т. Коттл. «Дети в тюрьме»), показало, что в середине 70-х гг. свыше 900 тыс. молодых людей до 18 лет в течение года хотя бы раз попадали за решетку.

Любой, кто попытается описать реальную жизнь тюрьмы, содрогнется. Человек, находясь в Уолполской тюрьме (Массачусетс), писал:
«Каждая программа здесь используется как оружие против нас. Право ходить в школу, в церковь, право на посещения, право писать и ходить в кино. Все это в итоге оказывается орудием наказания. Ни одна из программ не принадлежит нам. Все рассматривается как привилегия, которая может быть отобрана. Результатом всего этого является чувство неуверенности – безнадежность, которая разъедает вас».
А вот свидетельство еще одного заключенного Уолпола:
«Я четыре года не ел в столовой. Я просто не мог этого вынести. Вы становитесь утром в очередь, а от подносов расползаются 100–200 тараканов. Подносы грязные, пища грубая, в ней грязь или личинки. Часто по ночам я оставался голодным, питаясь арахисовой пастой и сэндвичами, ухватив то там, то сям батон хлеба или кусок болонской колбасы. Другие ребята не имели этого, поскольку у них не было таких связей, как у меня, или отсутствовали деньги на тюремную лавку».
Сложными являлись и контакты с внешним миром. Надзиратели разрывали письма. Другие письма перехватывали и читали. Сидевший в Уолполе в 1970 г. Джерри Суса отправил два прошения – одно судье, другое в совет по условно-досрочным освобождениям, чтобы рассказать о том, что его избили охранники. Они остались без ответа. Восемь лет спустя во время судебного слушания заключенный узнал, что тюремные власти перехватили его письма и никуда не отправили.

Семьи страдали вместе с узниками:
«Во время последней отсидки мой четырехлетний сын пробрался во двор и сорвал мне цветок. Надзиратель на башне позвонил в кабинет начальника тюрьмы, и заместитель начальника пришел вместе с полицейскими штата. Он объявил, что, если еще какой-нибудь ребенок выйдет во двор и сорвет цветок, все посещения будут отменены».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72559
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Сюрпризы (4)

Новое сообщение ZHAN » 26 мар 2023, 12:51

Характер тюремных бунтов конца 60-х – начала 70-х гг. разительно отличался от прежних волнений. Заключенные тюрьмы в Куинсе называли себя «революционерами». По всей стране на тех, кто сидел в тюрьмах, повлияли, очевидно, выступления за пределами мест заключения, акции чернокожих и молодежи, а также антивоенное движение.

События тех лет подтвердили то, что уже ощущали узники: какие бы преступления они ни совершили, гораздо более страшные преступления совершались властями, содержавшими тюрьмы, и правительством Соединенных Штатов. Президент страны ежедневно нарушал законодательство, отправляя на убийство бомбардировщики, посылая людей на смерть, попирая Конституцию – «высший закон страны». Чиновники на уровне штата и на местном уровне нарушали гражданские права чернокожих, что было противозаконно, но при этом не подвергались судебному преследованию.

Книги о движении чернокожих и войне начали проникать в тюрьмы. Пример, поданный на улицах черными американцами и участниками антивоенного движения, был опьяняющим – неповиновение являлось единственным ответом системе беззакония.

Это система бросила за решетку Мартина Состре, 52-летнего чернокожего владельца книжного магазина афроазиатской литературы в городе Буффало (Нью-Йорк), осудив на срок от 25 до 30 лет тюрьмы по обвинению в продаже героина стоимостью 15 долл. доносчику, который позднее отказался от своих показаний. Однако этот отказ не способствовал освобождению Состре. Ему не удалось найти ни один суд, включая Верховный суд США, который бы отменил приговор. Состре провел в заключении 8 лет, где его 10 раз избивали надзиратели, на 3 года помещали в одиночную камеру, но Состре боролся и не повиновался властям до момента освобождения. Такая несправедливость заслуживала только бунта.

Политзаключенные существовали всегда. Это были люди, которых отправляли в тюрьму за принадлежность к радикальным движениям и антивоенную деятельность. Но теперь появилась новая разновидность таких узников – у осужденных за обычное преступление мужчин и женщин в заключении пробуждалось политическое сознание. Некоторые осужденные начинали видеть связь между своими личными испытаниями и общественной системой. Тогда они прибегали не к индивидуальному сопротивлению, а к коллективным акциям. В условиях грубой среды, требовавшей концентрации внимания на собственной безопасности, в атмосфере жестокого соперничества, они находили возможность беспокоиться о правах и безопасности других.

Джордж Джексон был одним из таких новых политзаключенных. Он сидел в тюрьме Соледад (Калифорния) по приговору с неопределенным сроком наказания [приговор, которым срок наказания не определен в зале суда, а зависит от дальнейшего поведения осужденного] за ограбление, в результате которого он стал обладателем 70 долл. После отбытия 10-летнего заключения Джексон превратился в революционера. С яростью, отражавшей его состояние, он говорил:
«Чудовище, которое они породили во мне, вернется, чтобы замучить своего создателя, поднимется из могилы, из ямы, из глубочайшей ямы. Даже если отправить меня в мир иной, в ад – и это не свернет меня с пути… От них я потребую компенсации кровью. Я буду атаковать их, как взбешенный, раненый слон-отшельник, машущий ушами, поднимающий хобот и ревущий… Это будет война без правил».
Такой заключенный долго не проживет. И когда книга Джексона «Соледадский брат» стала одной из наиболее популярных работ, написанных чернокожим воинственным активистом – ее читали узники, афроамериканцы и белые, – это было еще одним признаком того, что он скоро умрет.
«Всю свою жизнь я делал только то, что хотел и когда хотел, иногда меньше, иногда больше, и этим объясняется то, что мне пришлось оказаться в тюрьме… Я так и не адаптировался. Я не привык даже несмотря на то, что провел уже полжизни за решеткой».
Он осознавал, что может произойти:
«Рожденный умереть раньше срока, раболепный, низкооплачиваемый работник, берущийся за любую работу; уборщик; арестант; человек, сидящий в заточении без права выхода под залог, – все это я, жертва колонизаторов. Любой, кто может сегодня сдать экзамен для поступления на госслужбу, может завтра убить меня… обладая полной неприкосновенностью».
В августе 1971 г. Дж. Джексона убили выстрелом в спину надзиратели в тюрьме Сан-Квентин, по их словам, при попытке к бегству. В версии властей штата (которую анализирует Э. Манн в книге «Товарищ Джордж») было полно дыр. Еще до получения результатов вскрытия и до того, как ставшие достоянием общественности позднее данные указали на разработанный властями план убийства Джексона, узники в тюрьмах графств и штатов по всей стране знали, что его убили за то, что в условиях неволи он посмел стать революционером. Вскоре после смерти этого человека по США прокатилась волна бунтов: в городской тюрьме Сан-Хосе, в тюрьмах графств Даллас, Суффолк в Бостоне, Камберленд в Бриджтоне (Нью-Джерси), Бексар в Сан-Антонио (Техас).

Непосредственным результатом убийства Джексона стало восстание заключенных в Аттике в сентябре 1971 г., которое было связано с длительным и глубоким недовольством, но точкой кипения являлась новость о Дж. Джексоне. Здание тюрьмы было окружено 30-футовой стеной толщиной 2 фута, вдоль которой было расположено 14 сторожевых вышек. Из содержавшихся там заключенных 54 % составляли чернокожие, тогда как 100 % надзирателей были белыми. Узники проводили от 14 до 16 часов в день в камерах, их почта перлюстрировалась, существовали ограничения на чтение, общение с членами семьи осуществлялось через решетку, медицинское обслуживание было позорным, система условно-досрочного освобождения – несправедливой, господствовал расизм. То, насколько администрацию волновали эти условия, характеризуется высказыванием начальника тюрьмы Винсента Манкузи после начала восстания: «Зачем они разрушают свой дом?»

Большинство узников этой тюрьмы попали туда в результате сделок о признании вины. Из 32 тыс. обвинительных заключений по тяжким уголовным преступлениям, ежегодно выносившихся в штате Нью-Йорк, от 4 до 5 тыс. дел попадали в суд. Решения по остальным (около 75 %) принимались на основании сделок по принуждению, называемых «сделками о признании вины», которые в докладе объединенного комитета палат законодательного собрания штата Нью-Йорк о преступности описаны следующим образом:
«Кульминация процесса достижения сделки о признании вины – шарада, сама по себе имеющая аспекты бесчестности, которые могут во многих случаях поспорить по этому параметру с самим преступлением. Обвиняемого заставляют публично признать свою вину в конкретном преступлении, которого он во многих случаях и не совершал: иногда он признается и вовсе в несуществующем деянии.

Более того, после этого обвиняемый должен подтвердить, что делает заявление добровольно… и не в связи к какими-либо обещаниями… данными ему».
В процессе заключения сделки о признании вины обвиняемый признает себя виновным, являясь таковым или нет, избавляя штат от забот по организации судебного процесса в обмен на обещание менее строгого наказания.

Когда заключенные тюрьмы в Аттике получали возможность условнодосрочного освобождения, то время слушания, включая чтение личного дела и обсуждение вопроса тремя членами суда, составляло в среднем 5,9 минуты. Решение выносилось безо всяких объяснений.

В официальном докладе о восстании в этой тюрьме говорится о том, как занятия заключенных социологией превратились в форум идей о переменах. Затем последовала серия организованных акций протеста, а в июле 1971 г. вышел составленный узниками манифест, в котором содержался ряд умеренных требований, после чего «продолжился рост напряженности в Аттике». Кульминацией стал день, когда пришла весть об убийстве Джорджа Джексона в Сан-Квентине. Лишь некоторые заключенные тогда обедали и ужинали, а у многих на рукавах появились черные повязки.

Девятого сентября 1971 г. несколько конфликтов между узниками и надзирателями окончились тем, что группа заключенных прорвалась через ворота, в которых был дефектный сварной шов, и захватила один из четырех тюремных дворов, взяв 40 охранников в заложники. В последующие пять дней бунтовщики создали в этом дворе удивительное сообщество. В группу приглашенных ими граждан-наблюдателей входил обозреватель «Нью-Йорк таймс» Том Уикер, писавший в статье «Время умирать»:
«Межрасовая гармония, царившая среди узников, была потрясающей… Этот тюремный двор стал первым в моей жизни местом, где отсутствовал расизм».
Один чернокожий заключенный позднее сказал:
«Я никогда не думал, что белые могут быть так охвачены энтузиазмом… Не могу описать вам, каково было находиться на этом дворе, но я по-настоящему плакал, так все были близки, все были вместе».
Через пять дней у властей штата кончилось терпение. Губернатор Нелсон Рокфеллер одобрил нападение на тюрьму (посмотрите потрясающий фильм «Аттика», режиссер Синда Файерстоун). Бойцы национальной гвардии, тюремная охрана и местная полиция, вооруженные полуавтоматическими винтовками, карабинами и автоматами, штурмом взяли тюрьму, где находились безоружные узники. Тридцать один заключенный был убит. В первых рассказах представителей тюремной администрации, появившихся в прессе, прозвучала информация о том, что во время атаки заключенные перерезали горло девяти надзирателям-заложникам. Из официальных протоколов вскрытия вскоре стало ясно, что это ложь: эти девять человек погибли под тем же градом пуль, который поразил восставших.

Значение того, что произошло в Аттике, трудно оценить. Через два месяца после бунта начались волнения в тюрьме графства Норфолк (Массачусетс). Восьмого ноября 1971 г. вооруженные надзиратели и служащие полиции штата в результате неожиданного рейда проникли туда, выволокли из камер 16 человек и вывезли их из тюрьмы. Заключенный так описал эти события:
«Примерно между часом и двумя прошлой ночью я не спал (у меня проблемы со сном после Вьетнама) и смотрел в окно. Там были полицейские. И вертухаи. Их было полно. Вооруженные пистолетами, большими дубинками. Они заходили в камеры и вытаскивали оттуда людей, всяких людей…

Они забрали моего друга… Его выволокли в одном белье, босиком, в 1.30 ночи двое полицейских и вертухай. Я смотрел на этих бойцов с противогазами, экипированных оружием и дубинками; лунный свет отражался на их шлемах, а лица пропитаны ненавистью. Думаю, что это тот мир, в котором живут эти парни с их оружием и ненавистью, с их шлемами и противогазами, а тут вы – пытаетесь проснуться, вспоминая о Кентском университете [расстрел 4 мая 1970 г. Национальной гвардией штата Огайо студентов Кентского университета], Джексоне и Чикаго [о столице штата Миссисипи Джексоне и Чикаго – городах, где в 60-х – начале 70-х гг. происходили массовые беспорядки на расовой почве и устраивались демонстрации в защиту гражданских прав]. И об Аттике. Больше всего об Аттике».
На той же неделе в тюрьме города Конкорд (Массачусетс) имел место похожий рейд. Как и везде в течение нескольких недель и месяцев после событий в тюрьме в Аттике, власти начали принимать превентивные меры с целью сломить попытки самоорганизации среди заключенных. Молодой вождь движения за пенитенциарную реформу в Конкорде Джерри Суса был посреди ночи переброшен в Уолполскую тюрьму и немедленно помещен в вызывающий ужас изолятор – 9-й блок. Узник находился там в течение непродолжительного срока, когда ему удалось передать сообщение друзьям. Содержание данного документа многое говорит о том, что происходило в сознании осужденных до и после бунта в Аттике:
«Мы пишем в этом безрадостном сообщении об обстоятельствах и событиях, приведших к смерти Джозефа Чеснулавича, которая произошла здесь, в 9-м блоке, час назад. В канун Рождества жестокие надзиратели, работавшие в блоке, начали создавать атмосферу ужаса среди нас, заключенных. Четверых наших товарищей избили, в том числе Доналда Кинга. Пытаясь избежать постоянных издевательств и бесчеловечного обращения, заключенный Джордж Хейс съел бритвенные лезвия, а Фред Айхерн проглотил иглу… оба были доставлены в Массачусетскую больницу.

Сегодня в 6 часов вечера надзиратели Баптист, Сейнсбери и Монтега облили Джо струей химической пены из огнетушителя, после чего захлопнули за ним стальную дверь камеры и, угрожая, ушли со словами: «Мы достанем этого ублюдка». В 9.25 вечера Джо нашли мертвым… Тюремные власти и пресса приклеят к смерти маленького Джо ярлык самоубийства, но люди здесь, в 9-м блоке, которые стали свидетелями убийства, знают [правду]. Неужели черед за нами?»
Происходил процесс самоорганизации заключенных, выражавшейся в заботе друг о друге, попытке обратить ненависть и гнев индивидуального бунта в коллективную борьбу за перемены. На воле тоже происходило нечто новое: по всей стране возникали группы поддержки заключенных, появилось много литературы о тюрьмах. Проводилось все больше исследований по проблемам преступления и наказания, росло движение за закрытие тюрем на том основании, что они не предотвращают правонарушения или не избавляют от них, а, наоборот, способствуют их распространению. Обсуждались также альтернативные варианты: в краткосрочном плане – коммуны-поселения (для всех, кроме неисправимо жестоких), в долгосрочной перспективе – гарантии минимальной экономической безопасности.

Заключенные размышляли не только о тюремных делах, о себе и своих друзьях, но и о других жертвах. В Уолполской тюрьме распространяли заявление с требованием вывода американских войск из Вьетнама. Этот документ, который подписали все без исключения узники, представляет собой удивительное проявление организаторского таланта. В День благодарения большинство узников не только Уолпола, но и других исправительных учреждений отказались от специального праздничного обеда, заявив, что они хотят привлечь внимание к голодающим в США.

Заключенные тщательно готовили судебные иски, и в судах было одержано несколько побед. Предание гласности событий в Аттике, появление сочувствующих – все это возымело эффект. Хотя участникам мятежа в этой тюрьме были предъявлены тяжелые обвинения и им грозили двойные и тройные сроки пожизненного заключения, в конце концов обвинения были сняты. Но в целом суды заявили о своем нежелании проникать в закрытый, строго контролируемый мир тюрьмы, и поэтому заключенные, как и прежде, оказались предоставлены сами себе.

Даже когда время от времени в судах удавалось одержать «победу», при внимательном рассмотрении оказывалось, что ситуация не очень менялась. В 1973 г. в решении по делу «Прокьюниер против Мартинеса» Верховный суд США счел неконституционными некоторые правила цензуры корреспонденции, введенные департаментом исправительных учреждений штата Калифорния. Но при более детальном изучении, при всех горделивых словах о «свободах, гарантированных 1-й Поправкой», в решении также говорилось: «…мы постановляем, что цензура тюремной переписки является оправданной, если удовлетворяет следующим критериям». Иными словами, если цензура «преследует важные или существенные государственные интересы» либо «осуществляется в важных государственных интересах безопасности, порядка и восстановления в правах», то ее следует разрешить.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72559
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Сюрпризы (5)

Новое сообщение ZHAN » 27 мар 2023, 14:57

В 1978 г. Верховный суд постановил, что у средств массовой информации нет гарантированного права доступа в пенитенциарные учреждения. В решении говорилось также, что тюремные власти могут запрещать узникам общение друг с другом, собрания, распространение литературы о том, как создать свой союз.

Стало ясно (а заключенным это, похоже, было известно с самого начала), что их положение нельзя изменить законодательным путем. Такие перемены должны произойти в результате акций протеста, самоорганизации, сопротивления, создания собственной культуры и литературы, налаживания связей с людьми за пределами тюремных стен. Во внешнем мире начало появляться все больше людей, которые знали о положении дел в местах заключения. Десятки тысяч американцев побывали за решеткой, став участниками движения за гражданские права и антивоенного движения. Они узнали о пенитенциарной системе изнутри и вряд ли забыли о своем опыте. Возникла основа для прорыва длительной изоляции узников от общества и нахождения поддержки в нем. Начало процесса приходится на середину 70-х гг.

Это было время революционного подъема. Восстали женщины, запертые в собственных домах. Взбунтовались упрятанные за решетку заключенные. Но самый большой сюрприз еще не был преподнесен.

Считалось, что индейцы, которые некогда были единственными обитателями континента и которых затем отбросили и уничтожили белые поселенцы, больше не подадут признаков жизни. В последние дни 1890 г., вскоре после Рождества, произошла последняя массовая резня аборигенов в местечке Пайн-Ридж (Южная Дакота), у ручья Вундед-Ни. Великий вождь племени сиу Сидящий Бык незадолго до этого был убит индейской полицией, находившейся на службе у властей США, а оставшиеся сиу укрылись в Пайн-Ридж. Индейцев – 120 мужчин и 230 женщин и детей – окружили американские кавалеристы, разместившиеся на возвышенности у индейского лагеря и вооруженные двумя пулеметами Хочкисса, способными стрелять на расстояние 2 мили. После того, как солдаты приказали сиу сложить оружие, кто-то из индейцев выстрелил из ружья. Тогда солдаты разрядили в них свои карабины, а типи [традиционное жилище индейцев Великих равнин] расстреляли из крупнокалиберного оружия, находившегося на холме. Когда все закончилось, из 350 мужчин, женщин и детей было убито от 200 до 300 человек. Двадцать пять солдат погибли преимущественно от собственной шрапнели и пуль, поскольку туземцы имели лишь несколько ружей.

Подвергавшиеся нападениям и подавленные, вымирающие от голода, индейские племена оказались разделены из-за вытеснения их в резервации, где они жили в нищете. В 1887 г. по Закону о распределении земли [закон Дауэса, который был принят в 1887 г., с важными поправками от 1889, 1891, 1906 и 1910 гг. Регулировал передачу земель резерваций, находящихся в общинной собственности, индивидуальным владельцам (в размере: 160 акров главе семьи, 80 акров неженатому индейцу старше 18 лет и 40 акров – младше 18 лет). Оставшиеся после распределения земли продавались; деньги шли в фонд племени. За период действия закона (до 1934 г.) из 138 млн. акров, находившихся в общинной собственности индейцев, у них осталось только 48 млн. акров] была предпринята попытка раздробить резервации на небольшие земельные участки, закрепляемые за отдельными индейцами, и превратить их в мелких фермеров подобных белым фермерам, однако большая часть этих земель досталась белым спекулянтам, а резервации продолжали существовать.

Позднее, во времена Нового курса, когда Бюро по делам индейцев возглавлял друг коренных жителей Америки Джон Коллир, была предпринята попытка восстановить племенной уклад. Но в последующие десятилетия крупных перемен не произошло. Многие индейцы остались в доведенных до нищеты резервациях. Молодежь часто уезжала оттуда. Антрополог, изучающий туземный быт, заявил:
«Индейская резервация является наиболее ярким из известных мне образцов колониальной системы».
Некоторое время исчезновение или расовое смешение краснокожих казалось неизбежным – на рубеже XIX–XX вв. их оставалось только 300 тыс. человек из миллиона или более, живших первоначально на территории США. Но позднее их численность вновь увеличилась, напоминая растение, которое отказывается погибать и начинает пышно расти. К 1960 г. насчитывалось 800 тыс. индейцев; половина из них жила в резервациях, другая половина – в городах по всей стране.

Из автобиографий туземцев виден их отказ растворяться в культуре белого человека. В одной из них говорится:
«Да, я ходил в школы для белых. Я учился читать по учебникам, газетам и Библии. Но со временем обнаружилось, что этого недостаточно. Цивилизованные люди слишком зависят от печатного слова. Я обращаюсь к книге Великого Духа, который является основой мироздания».
Индеец племени хопи по имени Вождь Солнца сказал:
«Я выучил много английских слов и мог бы процитировать часть Десяти заповедей. Я знал, как спать на кровати, молиться Иисусу, причесывать волосы, есть при помощи ножа и вилки, пользоваться туалетом… Я также узнал, что человек думает головой, вместо того, чтобы думать сердцем».
В автобиографии «Из страны Пятнистого Орла», опубликованной в 1933 г., вождь Лютер Стоящий Медведь писал:
«Это правда, что белый человек привнес много перемен. Но разнообразные плоды его цивилизации, хотя и раскрашены в разные цвета и выглядят маняще, на деле отвратительны и смертельны. И если принадлежность к цивилизации означает возможность калечить, грабить и разрушать, то в чем тогда смысл прогресса? Рискну предположить, что человек, сидевший на земле в своем типи, размышляя о жизни и своем предназначении, признавая родство всех созданий, признавая единство со Вселенной, вселял в свое существо подлинный смысл цивилизации».
Пока в 60-х гг. развивались движение за гражданские права и антивоенное движение, индейцы собирались с силами для сопротивления, раздумывая о том, как изменить свое положение, начиная самоорганизовываться. В 1961 г. 500 вождей племен и лидеров городских индейцев съехались в Чикаго. В результате этой встречи произошла другая – собрание получивших университетское образование молодых индейцев, которые сформировали Национальный совет индейской молодежи. Первый президент этой организации, пайют Мел Том, писал:
«Индейцы проявляют все большую активность. Есть разногласия, насмешки, песнопения, вспышки гнева, иногда – планирование… Индейцы обретают уверенность и мужество в том, что их дело – правое. Борьба продолжается… Индейцы собираются вместе, чтобы определить свою судьбу».
Примерно в это же время коренные жители Америки стали обращаться к правительству США по щекотливому вопросу, а именно по поводу договоров властей с индейскими племенами. В популярной книге 1969 г. «Кастер погиб за ваши грехи» Вайн Виктор Делория-младший заметил, что президент Линдон Джонсон любил говорить об «обязательствах» Америки, а президент Ричард Никсон рассуждал о неспособности России уважать подписанные ею договоры. Он пишет:
«Индейцы падают со смеху, когда слышат такие заявления».
Правительство США подписало более 400 договоров с туземцами – и нарушило каждый из них. Например, еще во времена администрации Джорджа Вашингтона был заключен договор с ирокезами, обитавшими на территории штата Нью-Йорк, в котором говорилось:
«Соединенные Штаты признают, что все земли в указанных границах являются собственностью народа сенека».
Но в начале 60-х гг., при президенте Кеннеди, США проигнорировали данное соглашение и построили на этих землях плотину, затопив большую часть резервации этого племени.

В различных частях страны сопротивление уже обретало формы. В штате Вашингтон существовал старинный договор, согласно которому у индейцев отбирались земли, но за ними сохранялись права на рыбную ловлю. По мере роста численности белого населения это положение стало непопулярным, так как пришельцы хотели закрепить только за собой территории рыбных промыслов. Когда в 1964 г. суды штата постановили закрыть речные районы для индейских рыбаков, последние устроили «рыбные демонстрации» на реке Нискуолли в знак протеста против этих решений и отправились в тюрьму, надеясь привлечь внимание общественности к своей акции протеста.

[«Рыбные демонстрации» («фиш-инс») – акты гражданского неповиновения индейцев в защиту своих прав на рыболовство, выражавшиеся в демонстративном лове рыбы в запретной зоне.]

В следующем году судья местного суда постановил, что племя пуйаллуп не существует, поэтому его представители не могут ловить рыбу в реке, носящей имя этого племени, т. е. в реке Пуйаллуп. Полиция провела рейды в индейских рыбацких поселках, в ходе которых были уничтожены лодки, разрезаны сети, избиты люди и арестовано семь туземцев. В решении Верховного суда США от 1968 г. были подтверждены права индейцев по договору, но сказано, что власти штата могут «регулировать все вопросы рыболовства», если это не дискриминирует аборигенов. Однако эти власти продолжали добиваться судебных предписаний и арестовывать краснокожих за ловлю рыбы. Они поступали с решением Верховного суда так же, как белые южане в течение многих лет поступали с 14-й Поправкой, – игнорировали его. Протесты, рейды, аресты продолжились и в начале 70-х гг.

Некоторые индейцы, принимавшие участие в «рыбных демонстрациях», были ветеранами войны во Вьетнаме. Один из них – Сид Миллс, арестованный за участие 13 октября 1968 г. в такой акции у пристани Фрэнка на реке Нискуолли (Вашингтон). Он сделал следующее заявление:
«Я – индеец якима и чироки, и я человек. В течение двух лет и четырех месяцев я был солдатом армии США. Я воевал во Вьетнаме, пока не получил тяжелое ранение… Настоящим заявляю об отказе от каких-либо обязательств службы или исполнения долга в рядах армии Соединенных Штатов. Моя основная обязанность теперь – служить Индейскому Народу, защищающему согласно законному договору свои права на рыбную ловлю в традиционных и привычных водах Нискуолли, Колумбии и других рек Тихоокеанского Северо-Запада, и служить этому Народу в этой битве всеми доступными способами…

Мое решение основано на том факте, что мы уже похоронили индейских рыболовов, вернувшихся в гробах из Вьетнама, а живущие здесь индейцы-рыбаки не защищены и подвергаются постоянным нападениям… В этот день, всего лишь три года назад, 13 октября 1965 г., 19 женщин и детей без всякого предупреждения подверглись жестокому нападению со стороны 45 вооруженных агентов штата Вашингтон у пристани Фрэнка на реке Нискуолли… Интересно, что древнейшие останки человека, найденные когда-либо в Западном полушарии, были обнаружены недавно на берегах реки Колумбии, – ими оказались останки индейских рыбаков.

Что это за правительство или общество, которые тратят миллионы долларов на то, чтобы собрать наши кости, реставрировать предметы быта наших предков и защитить от повреждения их древние останки, одновременно пожирая живых представителей нашего народа?.. Мы будем сражаться за свои права».
Индейцы отвечали не только физическим сопротивлением, но и методами, присущими культуре белого человека, а именно: книгами, словами, газетами. В 1968 г. могауки из резервации Аквесасне, расположенной между США и Канадой на реке Св. Лаврентия, начали издавать потрясающую газету, «Аквесасне ноутс», печатавшую новости, редакционные статьи, поэзию, пронизанные духом неповиновения. Делалось это с юмором, который нельзя подавить. В. В. Делория-младший писал:
«Время от времени меня впечатляет образ мышления неиндейцев. В прошлом году я был в Кливленде, и мне довелось пообщаться с таким человеком на тему американской истории. Он сказал, что очень сожалеет о случившемся с индейцами, но тому была хорошая причина. Надо было осваивать континент, и он считает, что туземцы стояли на пути, поэтому их требовалось устранить. «В конце концов, – заметил этот человек, – что вы делали со всей этой землей, когда она была в вашем распоряжении?» Я не совсем понимал, что он имеет в виду, пока не узнал, что река Кайахога, на которой стоит Кливленд, является в буквальном смысле легковоспламеняющейся.

В реку сливается столько горючих отходов, что летом местным жителям приходится предпринимать особые меры предосторожности, чтобы не поджечь ее. Оценив доводы моего друга-неиндейца, я решил, что, скорее всего, он был прав. Белые лучше распорядились землей. Много ли есть индейцев, которые додумались бы до того, чтобы создать горючую реку?»
Девятого ноября 1969 г. произошло драматическое событие, которое привлекло внимание к недовольству коренных жителей Америки больше, чем что бы то ни было еще. Оно прорвало пелену, застилавшую предыдущие протесты индейцев, носившие местный характер, и показало всему миру, что эти люди все еще существуют и готовы отстаивать свои права. В тот день до рассвета 78 туземцев высадились на острове Алькатрас в заливе Сан-Франциско и оккупировали его. Там находилась заброшенная федеральная тюрьма; это ужасное место вызывало ненависть и было прозвано «Скалой». Еще в 1964 г. несколько молодых индейцев занимали остров, чтобы создать Индейский университет, но их выдворили оттуда, а событие не получило известность.

На этот раз все было иначе. Группу возглавляли могаук Ричард Оукс, руководивший индейскими исследованиями в штатном колледже в Сан-Франциско, и представительница племени сак и фокс Грейс Торп, дочь знаменитого Джима Торпа, индейской звезды студенческого футбола, в качестве бегуна, прыгуна и барьериста, участвовавшего в Олимпийских играх. К ним присоединились другие краснокожие, и к концу ноября на Алькатрасе жили около 600 человек, представлявшие более 50 племен. Они назвали себя «Индейцами Всех Племен» и выпустили воззвание «Мы держим Скалу». В прокламации эти люди предложили купить Алькатрас за стеклянные бусы и красную материю, т. е. за эквивалент цены, уплаченной туземцам за остров Манхэттен более 300 лет назад. В воззвании говорилось:
«Мы считаем, что так называемый остров Алькатрас более чем подходит для устройства индейской резервации в соответствии со стандартами, принятыми белым человеком. Под этим мы имеем в виду, что данное место похоже на большинство резерваций по следующим признакам:

1. Оно находится вдалеке от современных удобств и не связано с ними соответствующими видами транспорта.

2. Здесь нет свежей питьевой воды.

3. Здесь нет отвечающей современным требованиям системы канализации.

4. Здесь нет необходимости предъявлять права на нефть или другие полезные ископаемые.

5. Здесь нет промышленности, а потому очень высок уровень безработицы.

6. Здесь нет учреждений здравоохранения.

7. Почва каменистая и неплодородная; здесь не водится дичь.

8. Здесь нет образовательных учреждений.

9. Населения было всегда больше, чем земли.

10. Население постоянно содержалось в неволе и зависело от других».
Индейцы провозгласили, что создадут на острове Центр экологических исследований, которые будут вести коренные американцы: «Мы станем работать над очисткой воздуха и воды в районе Залива… восстановлением рыбных запасов и животного мира».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72559
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Сюрпризы (6)

Новое сообщение ZHAN » 28 мар 2023, 16:19

В последующие месяцы власти отрезали Алькатрас от телефонной связи, отключили электричество и водоснабжение. Многим участникам акции пришлось покинуть остров, но другие настояли на том, чтобы остаться.
Изображение

Год спустя краснокожие все еще находились там и они отправили весточку «нашим братьям и сестрам всех рас и языков, живущим на Матери-Земле»:
«Мы все еще удерживаем остров Алькатрас во имя истинной Свободы, Справедливости и Равенства, поскольку вы, наши братья и сестры, оказали поддержку нашему праведному делу. Мы простираем руки, открываем сердца и шлем послания духа каждому из вас: МЫ ДЕРЖИМ СКАЛУ…

Мы узнали, что насилие порождает еще большее насилие, и поэтому оккупировали Алькатрас мирным путем, надеясь, что правительство этих Соединенных Штатов будет действовать таким же образом… Мы – гордый народ! Мы – индейцы! Мы наблюдали и отвергли большую часть того, что предлагает так называемая цивилизация. Мы – индейцы! Мы сохраним наши традиции и образ жизни, сами обучая наших детей. Мы – индейцы! Мы покажем пример ранее невиданного единства. Мы – индейцы! Наша Мать-Земля хочет услышать наши голоса. Мы – Индейцы Всех Племен! МЫ ДЕРЖИМ СКАЛУ!»
Спустя полгода федеральные силы захватили остров и выдворили живших там людей.

Думали, что о племени навахо больше никто уже не услышит. В середине XIX в. части армии США под командованием «Кита» Карсона сжигали деревни навахо, уничтожали их урожаи и сады, изгоняли туземцев с исконных земель. Но в районе плато Блэк-Меса в Нью-Мексико индейцы так и не сдались. В конце 60-х гг. XX столетия «Пибоди коул компани» начала на их земле добычу угля открытым способом – безжалостную выемку верхнего слоя почвы. Компания ссылалась на «контракт», подписанный с некоторыми навахо. Он напоминал прошлые «договоры», скрепленные подписями отдельных индейских представителей, по которым были отобраны земли всех индейцев.

Весной 1969 г. собрались 150 человек из племени навахо, чтобы заявить, что добыча открытым способом приведет к отравлению воды и воздуха, уничтожению пастбищных угодий, истощению скудных водных ресурсов. Молодая индианка, сославшись на брошюру, разработанную отделом по связям с общественностью «Пибоди коул компани», в которой были показаны озера для рыбалки, луга и леса, заявила:
«У нас не останется ничего подобного тому, что вы видите на картинках… Каким будет будущее наших детей, детей наших детей?»
Пожилая женщина-навахо, одна из организаторов собрания, сказала: «Монстры из
«Пибоди» выкапывают сердце нашей Матери-Земли, нашу священную гору, и мы тоже чувствуем боль… Я прожила здесь много лет и не собираюсь уезжать».
Деятельность этой компании затронула и индейцев хопи. В знак протеста они написали президенту Никсону:
«Сегодня священные земли, где живут хопи, оскверняются людьми, которые хотят извлечь уголь и воду, чтобы обеспечить больше энергии для городов белого человека… Великий Дух сказал, что не позволит этому случиться… Великий Дух сказал, что не надо забирать у Земли – не надо уничтожать живые существа… Великий Дух говорил, что если бросить на Землю тыкву с пеплом, то многие умрут и что конец этого образа жизни близок. Мы считаем, что это было сказано об атомной бомбардировке Хиросимы и Нагасаки. Мы не хотим, чтобы это вновь случилось в каком-либо месте и с каким-либо народом, поэтому должны обратить всю эту энергию в мирных целях, а не использовать для войны».
Осенью 1970 г. журнал «Раса» (одно из бесчисленных местных периодических изданий, выходивших по инициативе общественных движений тех лет с целью давать ту информацию, которую игнорировали обычные СМИ) рассказал об индейцах пит-ривер, обитавших на севере Калифорнии. Шестьдесят человек жили, по их словам, на своих землях; они отказались подчиниться предписанию Службы лесов США покинуть эти места. Один из индейцев этого племени, по имени Даррил Б. Уилсон, позднее вспоминал:
«Когда танец оранжевого огня пробудил деревья, а холод выполз из темноты к говорящему костру и наше дыхание выдавали небольшие облачка, мы заговорили».
Краснокожие спросили у властей, по какому договору те заявляют о правах на земли. Сослаться было не на что. Индейцы процитировали федеральный статут (25 USCA194), согласно которому при земельном споре между туземцем и белым «бремя доказывания лежит на белом человеке».

Они построили барак из листового железа, однако судебные исполнители сказали, что это сооружение уродливо и нарушает красоту пейзажа. Д. Б. Уилсон позднее писал:
«Весь мир погибает. Вода отравлена, воздух отравлен, политика искажена, земля разграблена, лес опустошен, берега разрушены, города сожжены, жизни людей уничтожены… а федеральные власти провели лучшую часть октября, пытаясь доказать нам, что барак «уродлив»!

Для нас это строение было прекрасным. Оно положило начало нашей школе. Это было местом собраний, домом для лишенных крова, прибежищем для тех, кто нуждается в отдыхе, церковью, штаб-квартирой, деловым офисом, символом приближающейся свободы. И он до сих пор стоит на месте.

Это также был центр, предназначенный для возрождения нашей пораженной, выхолощенной и изолированной культуры, нашим началом. Барак стал нашим солнцем, всходившим в ясный весенний день, когда на небе нет облаков. Это было что-то хорошее и чистое, приятное для сердца. Такое маленькое место на большой земле. Наше место».
Но пришли 150 судебных исполнителей с автоматами, дробовиками, винтовками, пистолетами, дубинками, «Мейсом» [товарный знак слезоточивого газа], собаками, цепями и наручниками.
«Старики испугались. Молодые усомнились в собственной храбрости. Маленькие дети были подобны оленям, которых поразил гром. Сердца бились быстро, как будто после бега в летней жаре».
Приставы пустили в ход свои дубинки, и пролилась кровь. Уилсона, схватившего дубинку одного из пришедших людей, повалили на землю и сковали наручниками; лежа вниз лицом, он получил несколько ударов по голове. До потери сознания избили 66-летнего человека. Был арестован белый репортер, его жена избита. Всех их бросили в грузовики и увезли, обвинив в нападении на представителей властей штата и федеральных властей и в вырубке деревьев, но не в нарушении владения, что могло бы привести к вопросу о том, кому принадлежит земля. Когда все закончилось, индейцы не покорились. Те из них, кто участвовал в войне во Вьетнаме, начали находить совпадения. Во время проводившихся организацией «Уинтер соулджер» расследований в Детройте, в ходе которых ветераны давали показания о своем опыте, индеец из Оклахомы Эван Хейни рассказал о себе следующее:
«Сто лет назад происходили такие же расправы с индейцами. Тогда использовалось бактериологическое оружие. Они заражали вирусом оспы принадлежащие индейцам одеяла…

Мне пришлось узнать вьетнамцев, и они – такие же, как мы. Мы разрушаем себя и мир вокруг нас. Всю жизнь я был свидетелем расизма. Будучи ребенком, я смотрел по телевизору фильмы про ковбоев и индейцев и переживал за кавалерию, а не за туземцев. Вот как плохо все было. Я так далеко зашел в деле саморазрушения…

Хотя 50 % детей в сельской школе в Оклахоме, куда я ходил, были краснокожими, в школе, на телевидении или по радио ничего не говорилось об индейской культуре. Не было книг об истории индейцев, даже в библиотеке их не нашлось… Но я знал, что что-то здесь не так. Я начал читать и узнавать о своей собственной культуре…

Я видел, как счастлив был индейский народ, когда они [индейцы) захватили Алькатрас или защищали свои права на рыбную ловлю в штате Вашингтон. Наконец они почувствовали себя людьми».
Коренные жители Америки начали что-то делать в связи с «саморазрушением», т. е. уничтожением их культуры. В 1969 г., на Первом собрании американских индейцев-ученых, его участники негодующе говорили о том, как по всей стране в школьных учебниках для маленьких детей игнорируют или оскорбляют краснокожих. В том же году было создано издательство «Индиан хисториан пресс». Оно проанализировало 400 учебников для начальной и средней школы и обнаружило, что ни в одном из них нет точного отражения роли индейцев.

В школах была предпринята контратака. В начале 1971 г. 45 учеников-индейцев из школы Коппер-Вэлли в Гленнейлене (Аляска) написали письмо своему конгрессмену, в котором высказались против строительства Трансаляскинского нефтепровода, разрушительного для экологии и представляющего угрозу «миру, спокойствию и безопасности нашей Аляски».

Другие американцы тоже стали обращать внимание на эти проблемы, размышлять над тем, чему их учили. Появились первые фильмы, в которых была сделана попытка иначе взглянуть на историю индейцев, например «Маленький большой человек» по роману Томаса Бергера. Выходило все больше книг по этой тематике, пока, наконец, не появился новый вид литературы. Преподаватели стали критичнее относиться к застарелым стереотипам, выбрасывали старые учебники и начинали использовать новые материалы. Весной 1977 г. учительница одной из нью-йоркских начальных школ Джейн Калифф рассказала о своем опыте работы с учениками 4—5-х классов. Она принесла на урок традиционные учебники и попросила детей выявить присутствовавшие в них стереотипы. Дж. Калифф прочла вслух тексты, написанные индейскими авторами, и статьи из газеты «Аквесасне ноутс», а также развесила в классе протестные плакаты. Затем школьники написали письма редакторам прочитанных ими книг:
«Уважаемый редактор,

Мне не нравится Ваша книга «Плавание Христофора Колумба».

Мне она не понравилась, потому что Вы сказали некоторые вещи об индейцах, которые не соответствуют действительности… Еще мне не понравилось то, что сказано на странице 69; там говорится, что Колумб пригласил индейцев в Испанию, но на самом деле он выкрал их!

С уважением, Раймонд Миранда».
В День благодарения 1970 г., во время ежегодного празднования высадки пилигримов, власти решили поступить нетрадиционно: они пригласили коренного жителя Америки произнести праздничную речь, нашли индейца вампаноага Фрэнка Джеймса и попросили его выступить. Но когда представители властей увидели текст речи, которую тот собирался произнести, они решили, что не хотят это слушать. В его так и не состоявшемся в Плимуте (Массачусетс) вступлении, полностью опубликованном в «Хрониках протеста американских индейцев», были такие слова:
«Я обращаюсь к вам как Человек – Человек племени вампаноаг… Я стою здесь со смешанными чувствами, чтобы поделиться мыслями… В течение четырех дней пилигримы едва изучили берега Кейп-Кода, но успели разграбить могилы моих предков, украли их кукурузу, пшеницу и бобы…

Наш дух отказывается умирать. Вчера мы ходили по лесным тропам и песчаным берегам. Сегодня – должны идти по мощеным шоссе и дорогам. Мы объединяемся. Мы поднимаемся не в наших вигвамах, а в ваших бетонных палатках. Мы с гордостью встаем во весь рост, и пройдет немного лун, как мы устраним несправедливость, которую позволили совершить по отношению к нам».
Аборигены Америки никогда не проводили четкую границу между прозой и поэзией. Когда обучавшегося в Нью-Мексико индейца похвалили за его стихи, он сказал: «В моем племени нет поэтов. Все говорят стихами». Однако есть «стихи», собранные в антологиях «Последние американцы» Уильяма Брэндона и «Путь» Ширли Хилл Уитт и Стэна Стайнера.

Вот перевод «весеннего стиха» с языка племени ашинабе, сделанный Джералдом Вайзнором:
«Когда глаза мои скользят по прерии, я ощущаю лето в весне».
В стихотворении «Последний снег» Джозефа Кончи, есть сроки:
«Последним приходит снег и успокаивает всё».
А это стихи под названием «Это не так!», написанные пятилетними детьми, участвовавшими в Специальной программе навахо в 1940 г.:
Резервация навахо – унылое место?

Нет, это не так!

Там солнышко в небе и синее небо

Иль серое в дождь.

Там каждый день – радость,

Согласно природы порядку.

Совсем не унылое место.

А дом у навахо убогий и мал?

Неправда!

Внутри есть любовь,

Добрый смех и большой разговор.

Но главное —

Это же дом,

Где двери открыты,

Есть место для всех,

И в замке не более можно найти.
В марте 1973 г. появилось мощное подтверждение того, что индейцы Северной Америки все еще живы. На месте бойни 1890 г. в резервации Пайн-Ридж несколько сот индейцев оглала-сиу и их друзья оккупировали поселок Вундед-Ни в знак борьбы за индейские земли и права коренного населения. История этого события и слова его участников отражены в ставшей библиографической редкостью книге «Голоса Вундед-Ни, 1973», опубликованной издателями «Аквесасне ноутс».

В 70-х гг. 54 % взрослых мужчин в резервации Пайн-Ридж были безработными, около трети семей получали пособия или пенсии, был широко распространен алкоголизм, высок уровень самоубийств. Средняя продолжительность жизни среди оглала-сиу составляла 46 лет. Незадолго до захвата Вундед-Ни в городке Кастер произошли кровопролитные столкновения. Индеец Уэсли Плохое Сердце Быка был убит белым работником бензоколонки. Этого человека выпустили из тюрьмы под залог в 5 тыс. долл., обвинив в непредумышленном убийстве, за которое возможен срок заключения 10 лет. Туземцы собрались в знак протеста, и это привело к стычке с полицией. Мать жертвы, Сару Плохое Сердце Быка, арестовали по обвинению в преступлении, за которое ей угрожал максимальный срок 30 лет.

Двадцать седьмого февраля 1973 г. около 300 оглала-сиу, многие из которых были членами новой радикальной организации Движение американских индейцев (ДАИ) [радикальная организация, боровшаяся за самоопределение индейских народов. Действовала в 1968–1978 гг., местные группы продолжают деятельность], вошли в поселок Вундед-Ни и провозгласили его освобожденной территорией. Эллен Передвижной Лагерь позднее заявила:
«Мы решили, что нам нужна здесь поддержка Движения американских индейцев, поскольку наши мужчины были напуганы, они держались поодаль. В основном выступили женщины».
Через несколько часов более 200 агентов ФБР, федеральных судебных исполнителей и полицейских Бюро по делам индейцев окружили и заблокировали поселок. В их распоряжении имелись бронеавтомобили, автоматические винтовки, автоматы, гранатометы и снаряды со слезоточивым газом, и вскоре началась стрельба. Три недели спустя Глэдис Биссонетт сказала:
«Пока мы находимся здесь, в Вундед-Ни, в нас постоянно стреляют, всегда – с наступлением темноты. Но прошлая ночь была самой тяжелой. Я думаю, что Великий Дух с нами, поэтому пулям не удается проникнуть в наши тела. Прошлой ночью мы бежали под градом пуль… Мы собираемся держаться до тех пор, пока не станем полностью независимым суверенным народом, народом оглала-сиу».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72559
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Сюрпризы (7)

Новое сообщение ZHAN » 29 мар 2023, 15:28

После начала осады истощились запасы пищи. Индейцы из штата Мичиган отправили продовольствие на самолете, который приземлился в лагере оглала-сиу. На следующий день агенты ФБР задержали пилота и мичиганского доктора, который арендовал самолет. В Неваде были арестованы 11 индейцев, собиравшие продукты питания, одежду и медикаменты для отправки в Южную Дакоту. В середине апреля еще три самолета сбросили 1,2 тыс. фунтов продовольствия, но, когда люди собрались, чтобы подобрать груз, их обстреляли с правительственного вертолета, а наземный огонь велся со всех сторон. Одна из пуль сразила индейца Фрэнка Клируотера, лежавшего на койке в здании церкви. Когда его жена поехала с ним в больницу, она была арестована и отправлена в тюрьму. Клируотер скончался.

Перестрелки продолжились, еще один человек погиб. Наконец было подписано мирное соглашение, в котором обе стороны согласились разоружиться (помня о резне 1890 г., индейцы отказывались сдавать оружие, будучи окружены вооруженными людьми). Правительство США обязалось изучить положение коренных американцев, а назначенная президентом комиссия должна была рассмотреть условия договора 1868 г. Осада окончилась, 120 участников акции арестовали. Позднее федеральные власти заявили, что упомянутый договор был изучен и признан законным, но заменен так называемым правом США на «отчуждение частной собственности», а именно полномочиями правительства отобрать земли.

Индейцы продержались 71 день, создав на осажденной территории удивительное сообщество. Были организованы общественные столовые, клиника и больница. Вот что сказал представитель навахо, ветеран войны во Вьетнаме:
«Здесь царит удивительное спокойствие с учетом того, что другая сторона лучше вооружена и численно превосходит нас… Но люди остаются, потому что у них есть вера и цель. Вот почему мы проиграли во Вьетнаме, там у нас не было цели. Мы участвовали в войне богатых, для богатых… В Вундед-Ни мы держимся отлично, в смысле морального духа. Мы даже еще способны смеяться».
Послания поддержки приходили в поселок из Австралии, Финляндии, Германии, Италии, Японии, Англии. Одно письмо написали собратья из Аттики, двое из которых были индейцами:
«Вы сражаетесь за Мать-Землю и Ее Детей. Наши души сражаются вместе с вами!»
Уоллес Черный Олень ответил:
«Маленький поселок Вундед-Ни превращается в огромный мир».
После этих событий, несмотря на смерти, испытания, использование полиции и судов с целью сломить сопротивление, движение коренных американцев в защиту своих прав продолжилось.

Индейцы, жившие в общине Аквесасне, где издавалась «Аквесасне ноутс», всегда утверждали, что их территория суверенна и на нее не должны распространяться законы белых. Однажды полиция штата Нью-Йорк выписала три штрафных талона могауку, водителю грузовика, и совет индейцев встретился с лейтенантом полиции. Поначалу последний настаивал на том, что ему необходимо было соблюдать инструкции и выписывать штрафы даже на территории Аквесасне, но при этом он старался действовать разумно. В конце концов лейтенант согласился, что не следует арестовывать индейцев в резервации или за ее пределами, не проведя перед этим встречу с советом могауков. Затем полицейский сел и закурил сигару. Индейский вождь Джоакуисо, человек с характерной внешностью и длинными волосами, поднялся и серьезным голосом обратился к этому человеку. «Есть еще один вопрос, перед тем как вы уйдете, – медленно произнес он, глядя прямо на лейтенанта. – Не найдется ли у вас лишней сигары?» Встреча закончилась смехом.

Газета «Аквесасне ноутс» продолжала выходить. На странице, посвященной поэзии, поздней осенью 1976 г. появились стихи, отражавшие дух того времени. Ила Абернати писала:
Я – трава, что растет, и я косарь травы,

Я и ива, и расщепляющий прутья,

Ткач и сотканное, брачный союз ивы с травой.

Я – мороз на земле и жизнь мертвой земли,

Я – дыханье, и зверь, и острый камень под ногами,

Во мне живы горы и взмахи крыльев совы,

И я – в них. Я – солнца близнец,

Тот, кто движет кровь, и истекшая кровь,

Я – олень и оленья смерть,

Я – заусенец в вашем сознании,

Признайте меня.
А вот строки Баффи Сент-Мари:
Вы думаете, что мне являются видения

Потому, что я индианка?

Мне являются видения

Потому, что они есть.
В 60—70-х гг. не было просто женского движения, движения заключенных или движения индейцев. Имел место всеобщий бунт против гнетущего, искусственно насаждаемого, прежде не вызывавшего сомнений образа жизни. Он коснулся каждого аспекта жизни человека: рождения ребенка, детства, любви, секса, брака, одежды, музыки, спорта, языка, продуктов питания, жилья, религии, литературы, смерти, образования.

Новые нравы и манера поведения шокировали многих американцев. Они вызывали напряженность в обществе. Иногда это воспринималось как «пропасть между поколениями» – молодежь все больше отдалялась от образа жизни старшего поколения. Но через какое-то время оказалось, что это не столько вопрос возраста, – часть молодежи оставалась «ортодоксальной», в то время как некоторые люди среднего возраста меняли образ жизни, а старики начинали вести себя так, что поражали окружающих.

Сексуальное поведение изменилось радикально. О сексе до брака больше не молчали. Мужчины жили с женщинами вне брака, пытаясь найти верные слова, характеризующие их отношения: «Познакомьтесь, это… мой друг». Супружеские пары откровенно заговорили о своей жизни, появились книги, в которых обсуждался «открытый брак». О мастурбации стали говорить вслух, даже с одобрением. Гомосексуализм более не скрывали. Мужчины-геи и женщины-лесбиянки сообща боролись с дискриминацией, чтобы осознать свою общность, преодолеть стыд и изоляцию.

Все это нашло отражение в литературе и в средствах массовой информации. Суды признавали недействительными местные запреты на книги эротического и даже порнографического содержания. Появилась новая литература (книга «Праздник секса» и др.), которая обучала мужчин и женщин достижению сексуальной самореализации. В новом кино не стеснялись показывать наготу, хотя киноиндустрия, стремясь сохранить наряду с прибылями и принципы, ввела систему классификации фильмов (R – «просмотр в присутствии взрослых», X – «запрещен просмотр детям»). Язык секса стал обычным в литературе и в быту.

Все это было связано с новыми условиями жизни. Общины процветали в особенности среди молодежи. Действительно настоящих коммун, т. е. таких, где принято делиться деньгами и совместно принимать решения, создавая сообщество близких по духу людей, привязанности и доверия, было мало. Большинство их появилось из практических соображений – для совместной оплаты аренды, – и основывались они на разной степени дружбы и близости участников. Для мужчин и женщин стало обычным явлением быть «соседями по комнате» и проживать группами по два-три человека и более, исходя из практичности и общности интересов, не вступая в сексуальную связь.

Самой важной переменой в стиле одежды 60-х гг. стала большая неформальность. Для женщин это являлось продолжением традиционных настойчивых требований феминисток убрать из обихода «женственную», стесняющую движения одежду. Многие американки перестали носить бюстгальтеры. Ограничивающий свободу «корсет» (фактически униформа 40—50-х гг.) стал редкостью. Юноши и девушки теперь одевались похоже – носили джинсы и поношенную военную форму. Мужчины прекратили носить галстуки, а женщины всех возрастов часто надевали брюки, чем безмолвно отдавали должное Амелии Блумер.

Возникла новая популярная музыка протеста. Пит Сигер пел песни протеста начиная с 40-х, но теперь он добился признания; его аудитория стала гораздо шире. Боб Дилан и Джоан Баэз, исполнявшие не только песни протеста, но и песни, отражающие новое одиночество, новую культуру, превратились во всеобщих кумиров. Жившая на Западном побережье женщина преклонных лет Малвина Рейнолдс писала и исполняла песни, соответствовавшие ее социалистическим воззрениям и духу борца за свободу личности и содержавшие критику современной коммерциализированной культуры. Она пела, что все теперь живут в «маленьких коробках», а вначале «все были одинаковыми».

Боб Дилан являлся феноменом сам по себе: он исполнял мощные песни протеста, личностные песни о свободе и самовыражении. В гневной песне «Хозяева войны» Дилан выражает надежду, что когда-нибудь эти хозяева умрут и он однажды «в тусклый полдень» пойдет за их гробом. В песне «Прольется ливень» певец вспоминает ужасающие истории последних десятилетий, голод и войну, слезы и трупы лошадей, отравленные воды и серые, грязные тюрьмы, – на них «прольется ливень». Дилан исполнил горькую антивоенную песню «Бог на нашей стороне» и еще одну, под названием «Лишь пешка в их игре» об убийстве чернокожего активиста Медгара Эверса. В своей песне «Времена-то меняются» он бросил вызов старому, заявил о надежде на обновление.

Выступления католиков против войны были частью общего бунта внутри Римско-католической церкви, долгое время являвшейся оплотом консерватизма, связанного с расизмом, ура-патриотизмом и войной. Священники и монахини отрекались от церкви, открывали себя для секса, брака и рожали детей, иногда даже не покинув лоно церкви официально. Правда и то, что имел место всплеск популярности религиозных возрожденцев прежних времен, а Билли Грэм [баптистский священник, евангелистский радио– и телепроповедник] призывал к послушанию миллионы, но уже появились небольшие быстрые потоки противоборства основному течению.

В отношении крупного бизнеса возникли новые подозрения в том, что ради прибылей корпорации разрушают окружающую среду. По-новому, как это сделано в книге Дж. Митфорд «Американский образ смерти», стали смотреть на «индустрию смерти» – похоронный бизнес и прибыли от производства надгробий.

С потерей доверия к сильным мира сего: предпринимательству, власти, церкви – возросла вера в себя, как индивидуальная, так и коллективная. На экспертов в любой области смотрели теперь со скептицизмом: росло осознание того, что люди сами могут решать, что есть, как жить, как позаботиться о своем здоровье. Усилилась подозрительность по отношению к медицинской промышленности, и стали проводиться кампании против производства искусственных пищевых добавок, бесполезных продуктов питания, рекламы. К этому времени имелись столь сильные доказательства вреда курения: рак, болезни сердца, – что власти запретили рекламировать сигареты по телевидению и в газетах.

Пересматривался и традиционный взгляд на образование. Целые поколения обучались в школе патриотизму, подчинению власти и при этом невежественно и даже презрительно относились к другим народам и расам, коренным американцам и женщинам. Вызов был брошен не просто содержанию, но и стилю образования: формализму, забюрократизированности, упорному стремлению заставить подчиняться власти. Это нанесло лишь незначительный ущерб огромной сложившейся общенациональной системе образования, но повлияло на появление по всей стране нового поколения учителей и новой литературы, призванной поддержать этих педагогов, – таких книг, как «Смерть в раннем возрасте» Дж. Козола, «Жизни детей» Дж. Денисона, «Освобождение от школ» И. Иллича.

Никогда еще в истории США в течение такого непродолжительного периода не существовало столько движений за перемены. Однако система в течение двух столетий хорошо научилась тому, как контролировать людей. В середине 70-х гг. она применила эти познания на практике.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72559
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Семидесятые: все под контролем?

Новое сообщение ZHAN » 30 мар 2023, 18:44

В начале 70-х казалось, что система потеряла контроль: ей не удавалось удерживать лояльность общества. В 1970 г., по данным Центра исследований общественного мнения Мичиганского университета, уровень «доверия к правительству» был низким среди всех групп населения, существенно различаясь при этом в зависимости от классовой принадлежности. Сорок процентов профессионалов имели «низкое» политическое доверие к правительству, а в среде неквалифицированных рабочих такие люди составляли 66 %.

Проведенные в 1971 г., т. е. спустя семь лет после начала интервенции во Вьетнаме, опросы общественного мнения указывали на нежелание помогать другим странам, которые подверглись нападению со стороны сил, поддерживаемых коммунистическими режимами. Даже в случаях с государствами – союзниками Соединенных Штатов по НАТО или с Мексикой, находящейся прямо на южной границе США, общественное мнение выступало против ввода американских войск. Что касается Таиланда, то, если бы он был атакован коммунистами, только 12 % белых и 4 % цветных участников опроса отправили бы туда войска.

Летом 1972 г. антивоенно настроенные жители Бостона устроили пикет у штаб-квартиры корпорации «Ханиуэлл». В распространявшейся этими людьми литературе утверждалось, что она производит осколочное оружие, используемое во Вьетнаме, например смертоносные кассетные бомбы, которые изрешетили тела тысяч мирных жителей вызывающими острую боль и трудно извлекаемыми шариками. Около 600 бюллетеней, содержащих вопрос о том, должна ли «Ханиуэлл» прекратить выпуск этого оружия, были розданы сотрудникам этой компании. Из 231 человека, которые вернули бюллетени с ответами, 131 полагал, что корпорация должна прекратить производство, а 88 ответили отрицательно. Служащим компании предлагалось дать комментарий. Типичное объяснение к ответу «нет» был таким: ««Ханиуэлл» не несет ответственности за то, как министерство обороны поступает с теми товарами, которые оно приобретает». Типичный комментарий к ответу «да» гласил: «Как мы можем гордиться своей работой, если она аморальна по сути?»

Центр исследований общественного мнения Мичиганского университета спрашивал: «Манипулируют ли правительством немногие крупные лобби, действующие в собственных интересах?» В 1964 г. на данный вопрос утвердительно ответили 26 % опрошенных, тогда как к 1972 г. такой ответ давали уже 53 %. В статье, опубликованной в «Америкэн политикал сайенс ревью», Артур X. Миллер, основываясь на активно проводившихся Центром опросах, отметил, что они показывают «широко распространенное недовольство и политическое отчуждение». Он добавил (политологи часто отражали опасения истеблишмента):
«Потрясает и отчасти настораживает резкое изменение общественных настроений, происшедшее всего лишь за шесть лет».
Большее, чем когда-либо ранее, количество избирателей отказывались причислять себя к демократам или республиканцам. В 1940 г. 20 % респондентов отнесли себя к «независимым избирателям». В 1974 г. эта цифра составила 34 %.

Суды, жюри присяжных и даже судьи вели себя необычно. Присяжные оправдывали радикалов: всем известная коммунистка Анджела Дэвис была оправдана жюри, состоявшим только из белых, в судебном процессе на Западном побережье. Члены организации «Черные пантеры», которых власти пытались опорочить и уничтожить всеми методами, освобождались присяжными в нескольких судебных процессах. Судья из западной части Массачусетса прекратил дело против молодого активиста Сэма Лавджоя, в знак протеста взобравшегося на 500-футовую башню, сооруженную коммунальным предприятием в ходе строительства атомной электростанции. В августе 1973 г. судья суда первой инстанции в городе Вашингтоне (округ Колумбия) отказался наказать шесть мужчин, обвиненных в противоправном проникновении, – во время экскурсии по Белому дому они вышли за пределы туристической зоны и устроили акцию протеста против бомбежек Камбоджи.

Несомненно, что охватившее страну враждебное отношение к правительству и бизнесу во многом было связано с войной во Вьетнаме, с 55 тыс. погибших, моральным стыдом, уличением правительства во лжи и жестокости. Последней каплей стал позор никсоновской администрации в ходе скандальной истории, которая получила известность под коротким названием «Уотергейт» и закончилась первым в истории США уходом президента в отставку. В августе 1974 г. Ричард Никсон покинул свой пост.

Все началось во время президентской предвыборной кампании в июне 1972 г., когда в офисе Национального комитета Демократической партии в административно-жилом комплексе «Уотергейт» в Вашингтоне (округ Колумбия) были задержаны пятеро взломщиков с аппаратурой для подслушивания разговоров и с фотооборудованием. Один из них, Джеймс Маккорд-младший, работал в штабе Никсона; он был сотрудником Службы безопасности в Комитете по переизбранию президента (КРП). Другой член пятерки имел при себе записную книжку, в которой значилось имя Говарда Ханта, а в качестве адреса этого человека был указан Белый дом. Он являлся помощником Чарлза Колсона, специального советника президента Никсона.

И Маккорд, и Хант в течение долгого времени работали в ЦРУ. Хант отвечал за попытку вторжения на Кубу в 1961 г., а трое уотергейтских взломщиков были участниками этой операции. Маккорд, будучи сотрудником Службы безопасности КРП, работал на шефа Комитета Джона Митчелла, одновременно являвшегося генеральным прокурором США.

Так из-за непредвиденного ареста, проведенного полицейскими, не знавшими о связях взломщиков, информация получила огласку, прежде чем кто-либо смог остановить ее утечку, благодаря чему стали очевидными контакты этих людей с высокопоставленными лицами в предвыборном штабе Никсона, с ЦРУ, а также с генеральным прокурором страны. Дж. Митчелл отрицал какую-либо свою причастность к проникновению в помещения, а президент Никсон спустя пять дней после описываемых событий заявил на пресс-конференции, что «Белый дом не имел никакого отношения к этому конкретному инциденту».

Но в 1973 г., когда в сентябре большое жюри вынесло обвинительное заключение относительно уотергейтских взломщиков, а также Говарда Ханта и Гордона Лидди, менее значительные официальные лица в администрации Никсона, опасаясь судебного преследования, один за другим заговорили. Они делились информацией в ходе судебных процедур, перед сенатским Комитетом по расследованию, в прессе. Эти чиновники указали на причастность не только Дж. Митчелла, но и ближайших помощников Никсона в аппарате Белого дома – Роберта Холдемана и Джона Эрлихмана – и, наконец, самого президента не только к проникновению в уотергейтский офис, но и к целому ряду незаконных действий в отношении политических оппонентов и активистов антивоенного движения. Президент и его помощники вновь и вновь лгали, пытаясь скрыть свое участие.

Вот какие факты стали известны в ходе показаний различных свидетелей:

1. Генеральный прокурор Джон Митчелл контролировал секретный фонд (от 350 до 700 тыс. долл.), направленный против Демократической партии, – для подделки писем, организации утечек ложной информации в прессу, похищения документов, относящихся к предвыборной кампании.

2. «Галф ойл», ИТТ («Интернэшнл телефон энд телеграф компании), «Америкэн эрлайнз» и другие американские корпорации-гиганты делали незаконные пожертвования, исчислявшиеся миллионами долларов, в избирательный фонд Никсона.

3. В сентябре 1971 г., вскоре после того как в «Нью-Йорк таймс» были опубликованы переданные Даниэлом Эллсбергом сверхсекретные копии так называемых «Документов Пентагона», администрация президента спланировала и осуществила (это сделали Г. Хант и Г. Ли дли) проникновение в офис личного психолога Эллсберга в поисках компрометирующих данных на него.

4. После поимки уотергейтских взломщиков Никсон втайне пообещал помиловать их, если этих людей посадят в тюрьму, и предложил за молчание около 1 млн. долл. На самом деле по приказу Эрлихмана им было передано 450 тыс. долл.

5. Никсоновский кандидат на пост главы ФБР (Дж. Эдгар Гувер умер незадолго до этого) Л. Патрик Грей сообщил о том, что он передал документы ФБР о расследовании «Уотергейта» помощнику Никсона по юридическим вопросам Джону Дину, а также о том, что генеральный прокурор США Ричард Клейндинст (Дж. Митчелл только что ушел в отставку, заявив, что хочет вновь вести частную жизнь) приказал ему не обсуждать «уотергейтские дела» с членами сенатского Юридического комитета.

6. Два бывших члена никсоновского кабинета, Джон Митчелл и Морис Станс, были обвинены в том, что взяли 250 тыс. долл. у некоего финансиста Роберта Веско в обмен на содействие в прекращении расследования Комиссией по ценным бумагам и биржевым операциям его деятельности.

7. Выяснилось, что из досье ФБР исчезли некоторые материалы, связанные с незаконным прослушиванием телефонных разговоров четырех журналистов и 13 правительственных чиновников, осуществлявшимся по распоряжению Генри Киссинджера (эти документы хранились в Белом доме в сейфе помощника президента Никсона Дж. Эрлихмана).

8. Один из уотергейтских взломщиков, Бернард Баркер, рассказал сенатскому Комитету о том, что также был участником плана нападения на Д. Эллсберга во время его выступления на антивоенном митинге в Вашингтоне.

9. Заместитель директора ЦРУ дал показания, согласно которым Холдеман и Эрлихман сообщили ему о пожелании Никсона, чтобы ЦРУ предложило ФБР не выходить в своем расследовании за рамки собственно проникновения в уотергейтский офис.

10. Практически случайно свидетель дал сенатскому Комитету показания о том, что у президента имелись аудиозаписи всех личных бесед и телефонных разговоров в Белом доме. Никсон сначала отказался отдать пленки, но в конце концов сделал это, и стало ясно, что их содержание исказили: на одной из пленок было стерто 18,5 минуты записи.

11. В ходе разбирательств вице-президент США Спиро Агню был привлечен к уголовной ответственности в Мэриленде по подозрению в получении взяток от местных подрядчиков в обмен на политические льготы и ушел в отставку со своего поста в октябре 1972 г. Никсон назначил на место Агню конгрессмена Джералда Форда.

12. Свыше 10 млн. долл. государственных средств были использованы Никсоном на нужды его частных резиденций в Сан-Клементе и КиБискейне под предлогом повышения их «безопасности»; он также незаконно воспользовался (не без помощи подлога) налоговым вычетом с некоторых из имевшихся у него ценных бумаг в размере 576 тыс. долл.

13. Выяснилось, что в течение в 1969–1970 гг. США проводили секретные массированные бомбардировки Камбоджи, факт которых скрывался от американского общества и даже от Конгресса.

Это было быстрое и неожиданное падение. Во время президентских выборов в ноябре 1972 г. Р. Никсон и С. Агню получили 60 % голосов избирателей и одержали победу во всех штатах, кроме Массачусетса, нанеся поражение антивоенно настроенному кандидату сенатору Джорджу Макговерну. К июню 1973 г. опросы Института Гэллапа показывали, что 67 % респондентов считали, что Никсон был замешан в уотергейтском скандале или лгал, чтобы прикрыть это дело.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72559
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Семидесятые: все под контролем? (2)

Новое сообщение ZHAN » 31 мар 2023, 14:19

К осени 1973 г. в палате представителей было представлено восемь различных вариантов резолюции об импичменте президента. В следующем году Комитет палаты составил законопроект об импичменте для рассмотрения его полным составом конгрессменов. Советники Никсона доложили ему, что билль будет принят в палате требуемым большинством голосов, после чего сенат проголосует двумя третями голосов за снятие президента с должности.

Восьмого августа 1974 г. Никсон сам подал в отставку.

За шесть месяцев до этого события деловой журнал «Данз ревью» сообщил о результатах опроса 300 руководителей корпораций. В 1972 г. почти все они голосовали за Никсона, но теперь большинство считало, что президент должен покинуть свой пост. «Сегодня 90 % Уолл-стрита будет аплодировать, если Никсон уйдет», – заявил вице-президент компании «Меррилл Линч гавернмент секьюритиз». Когда это произошло, вздох облегчения пронесся по всему истеблишменту.

Ставший главой государства Джералд Форд, сказал:
«Наш продолжительный общенациональный кошмар подошел к концу».
Газеты – как поддерживавшие Никсона, так и выступавшие против него, либеральные либо консервативные – праздновали успешное, мирное завершение уотергейтского кризиса.

«Система работает», – утверждал давнишний жесткий критик войны во Вьетнаме, обозреватель газеты «Нью-Йорк таймс» Энтони Льюис.

Журналисты, имевшие непосредственное отношение к расследованию и разоблачению деятельности Никсона, а именно Карл Бернстайн и Боб Вудуорд из газеты «Вашингтон пост», написали, что с его уходом может произойти «восстановление». Все это было сказано в духе облегчения и благодарности.

Ни в одной респектабельной американской газете не говорилось о том, о чем написал редактор «Монд дипломатик» Клод Жюльен в сентябре 1974 г.:
«Устранение господина Ричарда Никсона оставляет нетронутыми все те механизмы и фальшивые ценности, благодаря которым произошел уотергейтский скандал».
Жюльен отметил, что государственный секретарь в администрации Никсона Генри Киссинджер остался на своем посту – иными словами, никсоновская внешняя политика будет продолжена. Жюльен отмечал:
«То есть Вашингтон продолжит оказывать поддержку генералам Пиночету в Чили, Гейзелу в Бразилии, Стреснеру в Парагвае и т. п.».
Прошло несколько месяцев с того момента, как французский журналист написал это, и появилась информация о том, что лидеры демократов и республиканцев в палате представителей секретно заверяли Никсона, будто в случае отставки они не станут поддерживать выдвижение уголовных обвинений против него. Один из этих людей – высокопоставленный республиканец, член Юридического комитета – заявил:
«Все мы содрогались от мыслей о том, к чему приведут две недели транслируемых по телевидению дебатов об импичменте, как это разорвет страну на части и повлияет на внешнюю политику».
В статьях «Нью-Йорк таймс», где говорилось о надежде Уолл-стрита на отставку Никсона, приводилось высказывание одного финансиста о том, что, если он уйдет,
«мы получим ту же игру, но с другими участниками».
Когда на пост президента был выдвинут консервативный республиканец Джералд Форд, полностью поддерживавший политику Никсона, сенатор-либерал от штата Калифорния Алан Крэнстон, выступая по этому поводу на заседании сената, сказал, что опрашивал многих республиканцев и демократов и обнаружил «почти поразительный консенсус вокруг его кандидатуры». После отставки Никсона и прихода Форда к власти «Нью-Йорк таймс» писала:
«Из уотергейтского отчаяния получилась вдохновляющая новая демонстрация уникальности и силы американской демократии».
Через несколько дней эта газета радостно сообщила о том, что «мирная передача власти» принесла «американскому народу очищающее чувство облегчения».

Из обвинений, выдвинутых против Никсона Комитетом палаты представителей по импичменту, было ясно, что Комитет не пожелал подчеркивать те элементы его поведения, которые присутствовали в действиях других президентов и могли повториться в будущем. Не упоминались связи Никсона с влиятельными корпорациями и бомбардировки Камбоджи. Обвинения сосредоточились на тех вещах, которые относились непосредственно к Никсону, а не на фундаментальной преемственности внутренней и внешней политики американских президентов.

Был брошен клич: избавляйтесь от Никсона, но сохраните систему. Теодор Соренсен, являвшийся советником президента Кеннеди, в период «Уотергейта» писал:
«Глубинные причины грубых нарушений в нашей правоохранительной системе, которые сейчас вскрываются, носят в значительной степени персональный, а не институциональный характер. Некоторые структурные изменения необходимы. Все гнилые яблоки необходимо выбросить, но при этом сохранить бочку».
И бочку сохранили. Продолжился внешнеполитический курс администрации Никсона. Остались связи правительства с корпоративными интересами. Ближайшими друзьями Форда в Вашингтоне были корпоративные лоббисты. Александр Хейг, который являлся одним из ближайших сотрудников Никсона (он помогал в «обработке» аудиозаписей, перед тем как передать их общественности, и давал публике ложную информацию о пленках), был назначен новым президентом на должность командующего Вооруженными силами НАТО. Одним из первых действий Форда на своем посту стало помилование Никсона, которое уберегло последнего от возможного уголовного преследования, позволило уйти на покой и жить в Калифорнии на огромную пенсию.

Истеблишмент освободился от членов клуба, нарушивших правила игры, но приложил усилия к тому, чтобы с ними не обошлись слишком жестко. Те, кого приговорили к тюремному заключению, получили небольшие сроки и были отправлены в федеральные тюрьмы с наиболее мягкими режимами содержания. Кроме того, они получили привилегии, недоступные обычным осужденным. Так, Ричард Клейндинст, признавший свою вину, был оштрафован на 100 долл. и получил один месяц тюрьмы с отсрочкой исполнения приговора.

Тот факт, что Никсон уйдет, но полномочия президента делать все что вздумается во имя «национальной безопасности» останутся, был подтвержден решением Верховного суда США в июле 1974 г. Суд постановил, что Никсон обязан передать аудиозаписи из Белого дома прокурору по особым поручениям, расследовавшему «уотергейтское дело». В то же время Суд подтвердил общий принцип «конфиденциальности общения президента», который нельзя было поддержать в случае с Никсоном, но который сохранялся тогда, когда глава государства «заявляет о необходимости защиты военных, дипломатических секретов или сведений, касающихся национальной безопасности».

Транслировавшиеся по телевидению слушания сенатского Комитета по расследованию «уотергейтского дела» неожиданно прервались перед началом обсуждения вопроса о связях с корпорациями. Это было типично для избирательного подхода к освещению важных событий, характерного для телеиндустрии: причудливые махинации наподобие уотергейтского проникновения освещались полностью, а повседневная практика, в частности резня в Милай, тайные бомбардировки Камбоджи, деятельность ФБР и ЦРУ, представлялась самым поверхностным образом. Информацию о грязных трюках, направленных против Социалистической рабочей партии, «Черных пантер» и других радикальных групп можно было с трудом отыскать в нескольких газетах. Вся страна услышала о деталях быстрого проникновения в уотергейтские апартаменты, но никогда не было столь подробного телеосвещения длительного проникновения во Вьетнам.

В ходе судебного процесса над Дж. Митчеллом и М. Стансом, обвиненными в препятствовании отправлению правосудия – в данном случае расследованию Комиссией по ценным бумагам и биржевым операциям деятельности Р. Веско (он жертвовал средства на предвыборную кампанию Никсона), – бывший генеральный советник Комиссии Джордж Брэдфорд Кук дал показания о том, что 13 ноября 1972 г. он участвовал в совместной со Стансом охоте на гусей в техасских рисовых полях и сказал последнему, что хотел бы занять пост председателя Комиссии. За эту услугу он готов был исключить важнейший абзац из текста обвинений против Веско, в котором говорилось о его тайном вкладе в избирательную кампанию Никсона на сумму 200 тыс. долл.

Влияние корпораций на Белый дом является перманентным фактором американской системы. В основном оно разумно оставалось в рамках закона, но в период президентства Никсона корпорации решили попытать счастья. Во время уотергейтских событий один из руководителей мясоконсервной промышленности сказал, что к нему обращался сотрудник избирательного штаба Никсона, сообщивший, что хотя и за пожертвование размером 25 тыс. долл. ему будут признательны, однако «за 50 тыс. долл. вы сможете поговорить с президентом».

Многие корпорации давали средства обеим партиям, поэтому, кто бы ни победил на выборах, в администрации у них появлялись друзья. «Крайслер» призывала своих управляющих поддерживать «ту партию и того кандидата, которые им нравятся», после чего выписанные ими чеки собирались и доставлялись в избирательные штабы Республиканской или Демократической партии.

«Интернэшнл телефон энд телеграф компани» (ИТТ) «собаку съела» на раздаче средств тем и другим. В 1960 г. компания сделала незаконные пожертвования Бобби Бейкеру, который работал с сенаторами-демократами, в том числе с Линдоном Джонсоном. Первый вице-президент ИТТ, по словам одного из его помощников, сообщил, что совет директоров «устроил все так, чтобы «умаслить» обе стороны, поэтому нам будет хорошо, кто бы ни победил». А в 1970 г. директор компании Джон Маккоун, ранее возглавлявший ЦРУ, сказал помощнику президента США Г. Киссинджеру и тогдашнему директору ЦРУ Р. Хелмсу, что ИТТ готова дать 1 млн. долл. на содействие американскому правительству в реализации планов по свержению правительства Сальвадора Альенде в Чили.

В 1971 г. компания планировала поглотить страховую фирму «Хартфорд файер иншуранс компани» стоимостью 1,5 млрд. долл., что было на тот момент крупнейшей сделкой в истории корпоративного бизнеса. Антитрестовский отдел министерства юстиции выдвинул против ИТТ обвинения в нарушении антитрестовского законодательства. Однако судебного преследования не было, и компании разрешили слияние с «Хартфордом». Все решилось путем заключенного втайне полюбовного внесудебного соглашения, в рамках которого ИТТ обязалась пожертвовать Республиканской партии 400 тыс. долл. Как выяснилось, занимавший тогда пост заместителя генерального прокурора США Р. Клейндинст шесть раз виделся с директором компании Ф. Рохатином, после чего привлек к этим встречам начальника упомянутого антитрестовского отдела Р. Макларена. Рохатину удалось убедить последнего в том, что прекращение процесса слияния компаний вызовет «неприятности» для акционеров ИТТ. Макларен с этим согласился. Позднее он был назначен федеральным судьей.

Одна из проблем, не отмеченных в обвинениях при рассмотрении вопроса об импичменте и никогда не освещавшихся во время телетрансляций сенатских слушаний, – это сотрудничество правительства с представителями молочной промышленности. В начале 1971 г. министр сельского хозяйства объявил, что федеральные власти не станут увеличивать ценовую поддержку молока, т. е. регулярные субсидии крупным компаниям – производителям молока. Затем Ассоциация производителей молока начала делать пожертвования в избирательный фонд Никсона, ее представители встречались в Белом доме с самим президентом и министром сельского хозяйства, давали дополнительные деньги, и в конце концов министр объявил, что, согласно «новым аналитическим данным», необходимо увеличить ценовую поддержку молока с 4,66 до 4,93 долл. на 1 центнер. Суммы дополнительных пожертвований возрастали, пока не достигли в целом 400 тыс. долл. Увеличение же цены добавило 500 млн. долл. к доходам молочных хозяйств (по большей части крупных корпораций) за счет потребителей.

Был ли на посту президента Никсон или Форд, республиканец либо демократ, система действовала примерно одним и тем же образом. Подкомитет сената, расследовавший деятельность транснациональных корпораций, распространил документ (вскользь упомянутый в нескольких газетах), в котором экономисты нефтяной компании обсуждали вопрос о сокращении добычи нефти в целях сохранения высоких цен. Арабоамериканская нефтяная корпорация (АРАМКО), 75 % акций которой принадлежали американским нефтяным компаниям, а 25 – Саудовской Аравии, в 1973 г. заработала прибыль в размере 1 долл. с барреля нефти. В 1974 г. прибыль составила уже 4,5 долл. на баррель. Но это совсем не зависело от того, кто был президентом страны.

Даже при самом кропотливом расследовании уотергейтского скандала, проведенном прокурором по особо важным делам А. Коксом (которого Никсон позднее уволил), корпорациям удалось легко отделаться. Авиакомпания «Америкэн эрлайнз», признавшая, что вносила незаконные пожертвования в избирательный фонд Никсона, была оштрафована на 5 тыс. долл., как и «Гудьир», а «ЗМ корпорейшн» – на 3 тыс. долл. Представителя компании «Гудьир» оштрафовали на 1 тыс. долл.; штраф представителя «ЗМ корпорейшн» составил 500 долл. «Нью-Йорк таймс» писала 20 октября 1973 г.:
«Мистер Кокс обвинил их [компании] только в мисдиминоре [категория мелких уголовных преступлений, граничащих с административными правонарушениями], заключавшемся в незаконных пожертвованиях. По закону такой проступок подразумевает «неумышленные» пожертвования. Фелония [тяжкое уголовное преступление], в рамках которой сделаны умышленные пожертвования, наказывается штрафом в 10 тыс. долл. и/или лишением свободы сроком на 2 года, а мисдиминор – штрафом в размере 1 тыс. долл. и/или 1 годом заключения.

Когда в суде был задан вопрос, каким образом два управляющих, которые признались в совершении таких платежей, могли быть обвинены в неумышленных пожертвованиях, мистер Макбрайд [сотрудник аппарата Кокса] ответил следующее: «Это юридический вопрос, который, честно говоря, меня тоже озадачивает».
Пришедшему к власти Джералду Форду удалось сохранить долговременную преемственность американской политики. Он продолжил поддерживать сайгонский режим, очевидно все еще надеясь, что правительство Тхиеу [о генерале Нгуен Ван Тхиеу] сохранит стабильность. Глава одного из Комитетов Конгресса Джон Кэлкинс, посетивший Южный Вьетнам примерно в то же время, когда Никсон ушел в отставку, сообщал:
«Армия Южного Вьетнама показывает все признаки эффективной и решительной силы безопасности… Очень скоро начнется разведка запасов нефти. Туризм можно поддержать при помощи продолжения мер по усилению безопасности живописных и исторических мест и строительства нового отеля «Хайятт»… Южный Вьетнам нуждается в иностранных инвестициях для финансирования этих и других предприятий… Там есть большое количество талантливых и предприимчивых людей, стоимость труда которых гораздо меньше, чем в Гонконге, Сингапуре или даже в Корее, либо на Тайване… Я также считаю, что там могут быть получены большие прибыли. Сочетание служения Господу и Маммоне уже помогло американцам и другим народам в прошлом… Вьетнам может стать новой «стартовой площадкой», капиталистической витриной в Азии».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72559
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Семидесятые: все под контролем? (3)

Новое сообщение ZHAN » 01 апр 2023, 13:48

Весной 1975 г. все, о чем говорили радикальные критики американской политики во Вьетнаме – т. е. тот факт, что без помощи армии США проявится отсутствие поддержки сайгонского правительства со стороны населения, – оказалось правдой. Наступление северовьетнамских войск, оставленных на Юге по условиям перемирия 1973 г., привело к захвату одного населенного пункта за другим.

Форд сохранял оптимизм. Он являлся последним в длинном списке политиков и журналистов, кто все еще обещал победу. Можно было услышать следующее:
«Час победы близок» (министр обороны Р. Макнамара, 19 февраля 1963 г.);
«За четыре года, проведенных мной во Вьетнаме, у меня не было большей надежды, чем теперь» (генерал У. Уэстморленд, 15 ноября 1967 г.);
«Ханой смирился с практически полным поражением» (обозреватель Дж. Олсоп, 1 ноября 1972 г.).

Шестнадцатого апреля 1975 г. Форд заявил: «Я абсолютно убежден в том, что если бы Конгресс выделил 722 млн. долл. на военную помощь, когда я попросил об этом или немного позднее, то сегодня южные вьетнамцы смогли бы стабилизировать военную ситуацию во Вьетнаме».

Две недели спустя, 29 апреля 1975 г. северяне вошли в Сайгон, и война закончилась.

Большая часть истеблишмента, кроме Форда и еще нескольких упрямцев, уже отбросила всякие надежды на Вьетнам. Их беспокоила готовность американского общества после этих событий поддерживать другие военные акции за рубежом. В течение месяцев перед поражением во Вьетнаме были причины для такого беспокойства.

В начале 1975 г. сенатор от штата Айова Дж. Калвер выразил недовольство нежеланием американцев при необходимости воевать за Корею, заявив, что «Вьетнам нанес тяжелый урон национальной воле американского народа».

Незадолго до этого министр обороны Дж. Шлесинджер, выступая в Центре стратегических и международных исследований Джорджтаунского университета, по свидетельствам очевидцев, «в целом выглядел мрачно» и заявил, что «в мире более не преисполнены страха перед американской военной мощью».

В марте 1975 г. католическая организация, проводившая опрос общественного мнения жителей США относительно абортов, узнала и о другом: 83 % опрошенных были согласны с заявлением, что «люди, управляющие этой страной (правительство, политические, церковные и общественные деятели), не говорят нам правду».

Корреспондент-международник газеты «Нью-Йорк таймс» С. Л. Сульцбергер, постоянно поддерживавший правительственную внешнюю политику холодной войны, находясь в начале 1975 г. в столице Турции – Анкаре, с грустью писал, что «лоск эпохи доктрины Трумэна утрачен» (когда оказывалась военная помощь Греции и Турции). Он также добавлял:
«Нельзя сказать, что мрачный прогноз как-то сбалансирован блестящими успехами США в Греции, где большая толпа недавно напала на американское посольство».
Журналист пришел к заключению, что «должно быть, дела с тем, как мы представляем себя сегодня остальному миру, очень неблагополучны». Проблема, по мнению Сульцбергера, состояла не в поведении Соединенных Штатов, а в том, каким образом это поведение подавалось миру.

Через несколько месяцев после этих сообщений, в апреле 1975 г., будучи приглашен выступить на выпускной церемонии Мичиганского университета, государственный секретарь Киссинджер узнал о петициях протеста, осуждавших это приглашение в связи с его ролью во время войны во Вьетнаме. Также был запланирован альтернативный выпускной бал. Киссинджер отказался от приезда. Для правительства это было нелегкое время: Вьетнам «потерян» (само слово предполагало, что он был нашим, поскольку говорилось о его потере). Тогда же, по словам обозревателя «Вашингтон пост» Т. Брадена, госсекретарь заявил следующее:
«США должны совершить где-нибудь действия, свидетельствующие о намерениях сохранить статус мировой державы».
В следующем месяце произошел так называемый инцидент с «Маягуэсом».

Это американское грузовое судно следовало из Южного Вьетнама в Таиланд в середине мая 1975 г. – ровно через три недели после победы вьетнамских революционных сил. Когда оно приблизилось к острову в территориальных водах Камбоджи, где к власти только что пришел революционный режим, его задержали камбоджийцы и сопроводили в расположенный на ближайшем острове порт, а команду перевезли на материк. Позднее члены экипажа охарактеризовали оказанный им прием как учтивый:
«Человек, который говорил по-английски, поздоровался с нами за руку и приветствовал на территории Камбоджи».
Пресса сообщала:
«Капитан Миллер и его люди говорят, что захватившие их в плен ни разу не обращались с ними жестоко. Есть даже свидетельства доброго отношения со стороны камбоджийских солдат, сначала дававших еду американцам, а потом питавшихся тем, что осталось, а также со стороны солдат, которые отдавали морякам матрасы со своих кроватей».
Однако камбоджийцы допрашивали команду по поводу шпионажа и ЦРУ.

Президент Форд отправил послание правительству Камбоджи с требованием отпустить корабль и его экипаж. Когда по прошествии 36 часов не поступило ответа (послание было передано через китайскую дипломатическую миссию в Вашингтоне, но возвращено на следующий день, согласно одному из сообщений прессы, «по всей видимости, не будучи доставленным адресату»), Форд приказал начать военные действия – самолеты ВВС США подвергли бомбардировке камбоджийские суда. Они даже обстреляли тот самый корабль, который до этого перевез американских моряков на материк.

Члены команды были задержаны в понедельник утром. В среду вечером камбоджийцы отпустили их, поместив на рыболовецкую шхуну, направлявшуюся к американской флотилии. В полдень того же дня, зная, что моряков забрали с острова Танг, Форд, тем не менее, приказал морской пехоте атаковать этот остров. Нападение началось примерно в 19.15 в среду, но за час до этого экипаж «Маягуэса» уже направлялся к флотилии США. Около 19.00 по радио Бангкока было объявлено об их освобождении. Действительно, шхуну с членами команды на борту заметил американский разведывательный самолет, который им просигналил.

Ни в одной газетной публикации или в каком-либо правительственном заявлении того времени не говорилось о факте, выявленном в октябре 1976 г., когда вышел доклад Управления общей бухгалтерской отчетности об инциденте с судном «Маягуэс»: США получили от китайского дипломата послание, в котором говорилось, что Китай старался использовать свое влияние на Камбоджу и там «ожидали, что корабль вскоре будет отпущен». Это послание было получено за 14 часов до атаки, проведенной силами морской пехоты.

Ни один американский солдат не пострадал от рук камбоджийцев. Однако морские пехотинцы при вторжении на остров Танг встретили неожиданно упорное сопротивление: вскоре было убито или ранено около трети из 200 захватчиков (это превышает соотношение потерь при захвате острова Иводзима во время Второй мировой войны). Пять из 11 вертолетов были сбиты или выведены из строя. Также 23 американца погибли в аварии вертолета над территорией Таиланда – тот факт, что они направлялись к месту боевых действий, правительство попыталось сохранить в тайне. Всего в вооруженной акции, начавшейся по приказу Форда, погиб 41 американец.

На судне «Маягуэс» было 39 моряков. Зачем было спешить с бомбардировками, обстрелом, нападением? Почему даже после того, как корабль и его команда оказались вне опасности, президент США приказал авиации бомбить материковую часть Камбоджи, что привело к неисчислимым потерям среди населения страны? Что могло оправдать такое сочетание моральной слепоты и путаницы в действиях военных?

Ответ вскоре стал ясен. Это было необходимо для того, чтобы показать миру, что гигантская Америка, побежденная крошечным Вьетнамом, все еще мощная и решительная.

Шестнадцатого мая 1975 г. «Нью-Йорк таймс» писала:
«Представители администрации, в том числе государственный секретарь Генри Киссинджер и министр обороны Джеймс Шлесинджер, были готовы найти эффектный способ, чтобы подчеркнуть заявленное президентом Фордом намерение «сохранить наше лидерство на мировой арене. Случай представился после захвата судна… Правительственные чиновники… ясно дали понять, что они рады появившейся возможности».
В другом репортаже из Вашингтона, опубликованном во время событий вокруг «Маягуэса», говорилось:
«Высокопоставленные источники, знакомые с военной стратегией и планированием, в частном порядке сообщают, что захват судна мог стать испытанием решительности политики ГИТА в Юго-Восточной Азии, которую, по заявлениям этих источников, Соединенные Штаты пытались обрести с момента падения союзных правительств в Южном Вьетнаме и Камбодже».
Обозреватель Дж. Рестон писал:
«На самом деле администрация, кажется, признательна за появившуюся возможность продемонстрировать, что президент может действовать быстро… Официальные лица здесь выражали и продолжают выражать негодование по поводу целого ряда глупых насмешек над американским «бумажным тигром» и надеются, что морские пехотинцы своими действиями ответили на обвинения».
Поэтому неудивительно, что министр обороны Шлезинджер назвал эту операцию «очень удачной», осуществленной «в целях, которые были необходимы для благоденствия нашего общества». Но почему же обозреватель престижной «Нью-Йорк таймс» Рестон, последовательный критик Никсона и «Уотергейта», посчитал операцию «Маягуэс» «мелодраматической и успешной»? И почему эта газета, критиковавшая войну во Вьетнаме, говорила о «достойной похвалы эффективности» акции?

Кажется, происходило следующее: истеблишмент (республиканцы, демократы, газеты, телевидение) сплотился вокруг Форда и Киссинджера, а также вокруг идеи, согласно которой авторитет Америки должен утверждаться в любой точке мира.

В это время Конгресс США вел себя примерно так же, как в первые годы войны во Вьетнаме, т. е. как стадо овец. В 1973 г., в обстановке усталости и отвращения от этой войны, был принят Закон о военных полномочиях, который требовал от президента перед принятием решения о военных действиях консультироваться с Конгрессом. Во время инцидента с «Маягуэсом» Форд проигнорировал это положение. Несколько его помощников позвонили 18 конгрессменам, чтобы проинформировать их о военной акции. Но, как сказал А. Ф. Стоун (независимый журналист, издававший направленный против истеблишмента еженедельник «А. Ф. Стоуне уикли»),
«Конгресс был изнасилован так же легко, как во время инцидента в Тонкинском заливе».
Конгрессмен от штата Массачусетс Р. Дринан составлял исключение из правила. Сенатор Дж. Макговерн, соперник Никсона на президентских выборах 1972 г. и последовательный критик вьетнамской войны, также выступил против акции. То же самое сделал и сенатор от штата Висконсин Г. Нелсон. Сенатор Э. Брук поднял волновавшие его вопросы. Сенатор Э. Кеннеди выступать не стал, не стали этого делать и другие члены сената, которые во время войны во Вьетнаме воздействовали на Конгресс с целью запретить эскалацию дальнейших военных действий в Индокитае, но сейчас говорили, что принятое ими законодательство в данном случае неприменимо.

Госсекретарь Г. Киссинджер заявил: «Нас вынуждают к этому». Когда его спросили, почему США рискуют жизнями членов команды «Маягуэса», обстреливая корабли в том районе, но не зная точного местонахождения экипажа судна, госсекретарь назвал такие условия «необходимым риском».

Киссинджер также сказал: этот инцидент
«должен ясно дать понять, что существуют пределы, за которые нельзя вытолкнуть Соединенные Штаты, и что США готовы защищать свои интересы и могут получать поддержку со стороны общества и Конгресса на осуществление таких акций».
И в самом деле конгрессмены – как демократы, так и республиканцы, – которые критически относились к войне во Вьетнаме, теперь, кажется, стремились проявить единство, чтобы продемонстрировать силу всему остальному миру. За неделю до инцидента с «Маягуэсом» (т. е. спустя две недели после падения Сайгона) 56 членов Конгресса подписали заявление, в котором говорилось:
«Ни одна страна не должна интерпретировать события в Индокитае как поражение американской воли».
Одним из тех, кто поставил подпись под этим документом, был чернокожий конгрессмен от штата Джорджия Эндрю Янг-младший [(1932–2002) – афроамериканский священник, политический деятель, борец за гражданские права, соратник Мартина Лютера Кинга. Постоянный представитель США при ООН (1977–1979)].

Происходил сложный процесс консолидации, который осуществлялся системой в 1975 г. Он подразумевал проведение военных акций старого типа, таких, как в случае с «Маягуэсом», призванных подтвердить свою силу во всем мире и внутри самих США. Существовала необходимость показать утратившему иллюзии обществу, что система способна на самокритику и самокорректировку. Обычным делом стало проведение широко освещаемых в прессе расследований, в результате которых обнаруживались конкретные виновники, но основа оставалась нетронутой. «Уотергейт» выставил в неприглядном свете ФБР и ЦРУ, показав, что эти ведомства, сотрудничая с Никсоном в таких делах, как незаконное проникновение и прослушивание, нарушали те самые законы, которые они клятвенно обещали защищать. В 1975 г. Комиссии, созданные в палате представителей и сенате, начали расследования деятельности ФБР и ЦРУ.

Выяснилось, что последнее вышло за пределы своих полномочий по сбору разведывательных данных и осуществляло всевозможные тайные операции. Например, еще в 50-х гг. оно накачивало ЛСД ничего не подозревающих американцев, с тем чтобы проверить результаты воздействия этого наркотика. Так, один американский ученый, получивший дозу от агента ЦРУ, выбросился из окна нью-йоркского отеля и разбился насмерть.

[Имеется в виду история с занимавшимся разработками бактериологического оружия военным биохимиком Фрэнком Олсоном (1910–1953). Часть исследователей полагают, что имело место убийство. Семья Олсона, предъявившая иск властям США, получила компенсацию в размере 750 тыс. долл.]

Кроме того, это ведомство участвовало в планах убийства кубинского лидера Фиделя Кастро и руководителей других государств. В 1971 г. оно завезло на Кубу вирус африканской свиной лихорадки, заразив этим заболеванием полмиллиона свиней, позднее забитых. Агент ЦРУ рассказал журналисту о том, как он доставил вирус с военной базы, расположенной в зоне Панамского канала и передал представителям кубинской антикастровской оппозиции.

Из материалов расследования стало также известно, что ЦРУ в сговоре с тайным Комитетом сорока, который возглавлял Г. Киссинджер, работало над «дестабилизацией» чилийского правительства марксиста Сальвадора Альенде, избранного президентом в результате свободных выборов (редкий случай в Латинской Америке). Компания ИТТ, проявлявшая большой интерес к Кубе, участвовала в этой операции. Когда в 1974 г. посол США в Чили Дэвид Поппер в разговоре с представителями чилийской хунты (которая с помощью США свергла Альенде) заметил, что в стране нарушаются права человека, Киссинджер его упрекнул:
«Скажите Попперу, чтобы он прекратил политологические лекции».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72559
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Семидесятые: все под контролем? (4)

Новое сообщение ZHAN » 02 апр 2023, 21:59

Расследование деятельности ФБР выявило, что много лет проводились незаконные акции, направленные на устранение и уничтожение различных радикальных и левых организаций. Бюро отправляло поддельные письма, незаконно проникало в офисы (по признанию самого ведомства, только в 1960–1966 гг. было совершено 92 таких деяния) и перлюстрировало корреспонденцию, а в случае с лидером «Черных пантер» Ф. Хэмптоном, похоже, организовало заговор с целью убийства.

Расследования дали ценную информацию, но ее уже скопилось вполне достаточно и использовалась она таким образом, чтобы посредством ограниченного освещения прессой и телевидением, а также подготовленных объемных отчетов для узкого круга читателей создать впечатление, будто честное общество исправляет свои ошибки.

Сами по себе расследования выявили границы готовности правительства рассматривать такого рода деятельность. Сенатская Комиссия Ф. Черча работала в сотрудничестве с ведомствами, деятельность которых она расследовала, и ко всему прочему предоставляла добытые о ЦРУ сведения самому Управлению, чтобы убедиться, нет ли там материалов, которые оно хотело бы исключить. Таким образом, хотя в докладе Комиссии было много ценного, нет никакой возможности узнать, сколько материалов там имелось изначально, – окончательная версия этого документа стала результатом компромисса между усердием Комиссии и осторожностью ЦРУ.

Комиссия О. Пайка, созданная палатой представителей, не заключала подобных соглашений с ЦРУ или ФБР, и, когда был готов окончательный вариант ее доклада, та самая палата, которая уполномочила эту Комиссию провести расследование, проголосовала за то, чтобы засекретить представленный доклад. Когда в результате утечки документ попал от комментатора Си-би-эс Даниэла Шора в нью-йоркскую газету «Виллидж войс», его так никогда и не воспроизвели ведущие газеты страны, такие, как «Нью-Йорк таймс», «Вашингтон пост» и др. Телекомпания Си-би-эс отстранила Шора от работы. Это был еще один пример сотрудничества между средствами массовой информации и правительством в ситуации, когда затрагивались вопросы «национальной безопасности».

Комиссия Черча в своем докладе о предпринятых ЦРУ попытках убийства Фиделя Кастро и других зарубежных лидеров высказала любопытную точку зрения. Похоже, она рассматривала убийство главы государства как непростительное нарушение некоего джентльменского соглашения между государственными деятелями, которое в гораздо большей степени достойно сожаления, чем военные интервенции, когда гибли простые люди. Во введении к докладу Комиссии об убийствах говорится:
«Если однажды избраны методы физического давления и насилия, возможность человеческих жертв всегда существует. Однако есть существенная разница между хладнокровным, целенаправленным и преднамеренным убийством конкретного иностранного лидера и другими формами вмешательства в дела зарубежных стран».
Комиссия Черча вскрыла операции ЦРУ по тайному влиянию на умы американцев:
«В настоящее время ЦРУ использует несколько сот представителей американских академических кругов (административных работников, профессорско-преподавательский состав, аспирантов-преподавателей), которые помимо предоставления донесений и знакомства время от времени с интересующими людьми пишут книги и готовят другие материалы, которые должны быть использованы для пропаганды за рубежом… Эти представители академических кругов работают в более чем 100 американских колледжах, университетах и иных учебных заведениях. В большинстве таких учреждений о связи с ЦРУ известно только самому вовлеченному в работу лицу. В некоторых других – по крайней мере один представитель администрации осведомлен об оперативном использовании преподавателей и ученых данного учебного заведения… ЦРУ считает эти оперативные связи с академическим сообществом США одним из наиболее деликатных вопросов в своей деятельности на территории страны и строго их контролирует».
В 1961 г. шеф отдела тайных операций ЦРУ писал, что книги являются «самым важным оружием стратегической пропаганды». Комиссия Черча обнаружила, что до конца 1967 г. свыше тысячи изданий было создано, субсидировано или спонсировано ЦРУ.

Когда Киссинджер давал показания упомянутой Комиссии о бомбардировке Лаоса, организованной этим ведомством как секретная операция, он заявил:
«В ретроспективе я не считаю, что для национальной политики было правильно предоставить ЦРУ ведение войны в Лаосе. Я думаю, что нам следовало найти иной способ решения вопроса».
Не было никаких признаков того, что кто-либо из членов Комиссии Черча усомнился в такой идее: что было сделано, должно было осуществиться, но другим методом.

Итак, в 1974–1975 гг. система действовала таким образом, чтобы очистить страну от мошенников и восстановиться до здорового или хотя бы приемлемого состояния. Отставка Никсона, последующий приход к власти Форда, разоблачение скверных деяний ФБР и ЦРУ – все это было направлено на возвращение доверия, серьезно подорванного среди народа США. Тем не менее, даже несмотря на эти энергичные усилия, оставалось еще много признаков подозрительного и даже враждебного отношения американской общественности к государственным и военным руководителям, лидерам большого бизнеса.

Через два месяца после окончания войны во Вьетнаме только 20 % опрошенных граждан США считали, что падение сайгонского правительства представляло угрозу для безопасности Соединенных Штатов. Четырнадцатого июня 1975 г. во время празднования Дня флага [День флага – национальный праздник. Отмечается 14 июня в память о том, что в этот день в 1777 г. 2-й Континентальный конгресс утвердил звездно-полосатый флаг в качестве государственного] Дж. Форд выступал на военной базе в Форт-Беннинге (Джорджия), где был устроен парад сухопутных войск в память об их участии в 13 войнах. Он сказал, что рад видеть так много знамен, но освещавший мероприятие репортер написал:
«На самом деле с трибуны, где находился президент, было видно мало американских флагов. На одном из них, который высоко держали демонстранты, было написано чернилами: «Хватит проводить геноцид от нашего имени». Этот флаг был разорван зрителями под аплодисменты их соседей».
В июле того же года опрос, проведенный Службой Луиса Харриса, в ходе которого изучалась степень доверия к правительству со стороны общественности в 1966–1975 гг., показал, что доверие к военным упало с 62 до 29 %, к бизнесу – с 55 до 18, а к президенту и Конгрессу – с 42 до 13 %. Вскоре другой опрос этой Службы выявил, что «65 % американцев выступают против военной помощи зарубежным странам, поскольку они считают, что это позволяет диктаторам сохранять контроль над своим народом».

Возможно, значительная часть общего недовольства была вызвана экономическим положением большинства жителей США. Инфляция и безработица постоянно росли начиная с 1973 г., который, согласно данным Службы Луиса Харриса, стал годом, когда количество американцев, чувствовавших «отчуждение» и «недовольство» общим положением дел в стране, выросло с 29 % (в 1966 г.) до 50 %. После того как президент Форд сменил Никсона, численность тех, кто ощущал «отчуждение», составила 55 %. Опрос продемонстрировал, что больше всего людей беспокоила инфляция.

Осенью 1975 г. опрос 1559 человек и интервьюирование 60 семей в 12 городах, проведенные «Нью-Йорк таймс», показали «значительный спад оптимизма по поводу будущего». Газета писала:
«Инфляция, очевидная неспособность страны решить свои экономические проблемы и предчувствие того, что энергетический кризис станет перманентным шагом назад для общенационального уровня жизни, вторглись в сознание, ожидания и надежды американцев… Пессимизм относительно будущего особенно высок среди тех, кто зарабатывает менее 7 тыс. долл. в год, но он также высок и среди семей, чей ежегодный доход варьируется в пределах от 10 до 15 тыс. долларов… Существует также обеспокоенность тем, что… тяжелый труд и сознательные усилия по сбережению средств более не позволят стать владельцем хорошего дома в пригороде».
Согласно опросу, даже лица с более высокими доходами «сейчас не проявляют того оптимизма, который был у них в прошлые годы, что показывает: недовольство переходит от людей с низкими и средними доходами на более высокие уровни благосостояния».

Как отмечала «Нью-Йорк таймс», примерно в то же время, осенью 1975 г., социологи, дававшие показания Комитету Конгресса США, сообщали, что «доверие общественности к правительству и вера в экономическое будущее страны, возможно, находятся на самом низком уровне, с тех пор как этот показатель начали измерять научными методами».

Правительственная статистика давала возможность получить представление о причинах такой ситуации. Из данных Бюро переписи населения США следовало, что с 1974 по 1975 г. количество «официально» бедных американцев (т. е. с доходами ниже 5,5 тыс. долл.) выросло на 10 % и составляло 25,9 млн. человек. Кроме того, уровень безработицы, составлявший в 1974 г. 5,6 %, поднялся до 8,3 % в 1975 г., а количество людей, переставших получать пособие по безработице, возросло с 2 млн. человек в 1974 г. до 4,3 млн. человек в 1975 г.

Однако правительственная статистика в целом недооценивала степень бедности, слишком занижала ее «официальный» уровень и недостаточно учитывала масштаб безработицы. Например, если в течение шести месяцев 1975 г. безработица оставалась в среднем на уровне 16,6 %, а в течение трех месяцев сохранялся уровень 33,2 %, то правительство предоставляло «среднегодовую цифру» 8,3 %, которая выглядела лучше.

В 1976 г. по мере приближения президентских выборов истеблишмент выразил беспокойство по поводу веры общественности в систему. Уильям Саймон, занимавший пост министра финансов в администрациях Никсона и Форда (а до этого – банкир, работавший в сфере инвестиций и получавший свыше 2 млн. долл. в год), выступил осенью 1976 г. перед собранием Совета по бизнесу в городе Хот-Спрингс (Виргиния). Он заявил, что «в мире такая значительная часть [стран] склоняется в сторону социализма или тоталитаризма», что срочно необходимо сделать американскую систему бизнеса более понятной, поскольку «частное предпринимательство проигрывает из-за невыполнения своих обязательств – во многих наших школах, в значительной части средств массовой информации, в общественном сознании». Речь Саймона была весьма показательна для образа мыслей предпринимательской элиты США: «Вьетнам, «Уотергейт», студенческие волнения, меняющиеся моральные установки, худший в течение жизни поколения экономический спад, целый ряд других резких культурных шоков – все это соединилось, создав новый климат сомнений и колебаний… Все это составляет в сумме общую тревогу, кризис институционального доверия всего общества».

У. Саймон сказал, что американцев слишком часто «учили не доверять самому слову «выгода» и мотивам ее достижения, которые делают наше процветание возможным, учили чувствовать, что каким-то образом эта система, которая больше любой иной сделала для облегчения людских страданий и лишений, почему-то является циничной, эгоистичной и аморальной». Оратор заявил, что мы должны «убедительно донести до других человеческую сторону капитализма».

В то время как Соединенные Штаты в 1976 г. готовились отпраздновать 200-летие принятия Декларации независимости, группа интеллектуалов и политических деятелей из Японии, США и стран Западной Европы, входивших в состав так называемой «Трехсторонней комиссии», выпустила доклад под названием «Управляемость демократиями». Профессор политологии Гарвардского университета Сэмюэл Хантингтон, долгое время консультировавший Белый дом по вопросам, связанным с войной во Вьетнаме, написал часть доклада, относившуюся к США. Он назвал данный раздел «Демократическая смута» и так определил проблему, о которой хотел высказаться: «В 60-х годах в Америке мы стали свидетелями волнующего подъема демократического рвения». Как писал Хантингтон, в эти годы наметился огромный рост участия граждан в общественной жизни «в форме маршей, демонстраций, протестных движений, организаций, «добивавшихся отдельных целей»». Также был «отмечен существенно более высокий уровень самосознания среди части чернокожих, индейцев, чиканос, белых этнических групп, студентов и женщин – все они мобилизовывались и самоорганизовывались новыми способами». «Значительно расширилось профсоюзное движение среди «белых воротничков»», и все это вместе давало «подтверждение стремления к равноправию как к цели в социальной, экономической и политической жизни».

С. Хантингтон отметил признаки снижения авторитета правительства: в 60-х гг. требования равноправия трансформировали федеральный бюджет. В 1960 г. расходы на внешнеполитическую деятельность составляли 53,7 % бюджета, а расходы на социальную сферу – 22,3 %. К 1974 г. на внешнюю политику было выделено 33 % ассигнований, а на социальные нужды – 31 %. Похоже, это отражало изменения настройний в обществе: в 1960 г. только 18 % населения считали, что правительство слишком много тратит на оборону, а в 1969 г. эта цифра подскочила до 52 %.

Хантингтон был обеспокоен тем, что увидел:
«Сутью демократического подъема в 60-х гг. был всеобщий вызов существующим системам власти – как государственной, так и частной. В той или иной форме этот вызов отразился на семье, образовании, бизнесе, государственных и общественных организациях, политике, бюрократии, воинской службе. Люди уже не чувствовали, что должны подчиняться тем, кого раньше считали выше себя по возрасту, рангу, статусу, опыту, характеру или талантам».
Все это, по его словам, «привело к проблемам управляемости демократиями в 70-х годах». В этой связи было чрезвычайно важно снижение доверия к президенту:
«В той степени, в какой кто-либо руководил Соединенными Штатами в течение десятилетий после Второй мировой войны, в стране правил президент, действующий при поддержке и сотрудничестве со стороны ключевых фигур и групп внутри исполнительной власти, федеральной бюрократии, Конгресса и наиболее крупных компаний, банков, юридических фирм, фондов и средств массовой информации, которые представляют собой «истеблишмент» частного сектора».
Возможно, это было самым откровенным заявлением, когда-либо прозвучавшим со стороны советника истеблишмента. Далее С. Хантингтон писал, что президенту для победы на выборах необходима поддержка широкой коалиции. Однако «на следующий день после избрания численность поддерживающего его большинства становится почти, если не полностью несущественной в плане способности президента управлять страной. Что тогда имеет значение, так это его способность мобилизовать поддержку со стороны руководителей ключевых институтов общества и правительства… Эта коалиция должна включать лидеров Конгресса, исполнительной ветви власти и «истеблишмент» частного сектора». Политолог привел примеры:
«Трумэн брал себе за правило привлекать к работе в администрации значительное число беспартийных военных, банкиров-республиканцев и юристов с Уолл-стрита. Он обратился к существующим в стране источникам власти, чтобы получить поддержку, необходимую ему для управления государством. Эйзенхауэр отчасти унаследовал эту коалицию, а отчасти сам являлся ее детищем… Кеннеди попытался воссоздать в чем-то похожую структуру альянсов».
Беспокоила Хантингтона и утрата президентской администрацией своего авторитета. Так, оппозиция войне во Вьетнаме привела к отмене призыва в вооруженные силы.
«Однако необходимо задаться вопросам: в случае возникновения новой угрозы безопасности в будущем (а таковая когда-то неизбежно возникнет) будет ли у правительства достаточно веса, чтобы управлять соответствующими ресурсами и приносить жертвы, необходимые в качестве ответных мер на такую угрозу?»
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72559
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Семидесятые: все под контролем? (5)

Новое сообщение ZHAN » 03 апр 2023, 19:35

Политолог предвидел также возможность окончания четвертьвекового периода, в течение которого «Соединенные Штаты обладали гегемонией власти в системе мирового порядка». Его вывод заключался в том, что был выработан некий «избыток демократии», и он предлагал ввести «желательные пределы распространения демократии в политике».

Все это С. Хантингтон писал в докладе организации, которая была очень важна для будущего Соединенных Штатов. Трехсторонную комиссию создали в начале 1973 г. Дэвид Рокфеллер и Збигнев Бжезинский. Первый занимал высокий пост в «Чейз Манхэттен бэнк» и был влиятельной финансовой фигурой в США и на международном уровне; профессор Колумбийского университета Бжезинский специализировался на изучении международных отношений и выступал в качестве консультанта государственного департамента.

Роберт Маннинг писал в журнале «Фар Истерн экономик ревью» 25 марта 1977 г.:
«Инициатива создания Комиссии полностью исходила от Рокфеллера. По словам исполнительного секретаря Комиссии Джорджа Франклина, Рокфеллер «начал беспокоиться по поводу ухудшающихся отношений между Соединенными Штатами, Европой и Японией».
Франклин пояснил, что Рокфеллер начал делиться мыслями с другой группой элиты:
«…на встрече представительной англо-американской «Бильдербергской группы», существовавшей в течение продолжительного периода, Майк Блюменталь сказал, что считает очень серьезным положение в мире, и не может ли какая-нибудь группа частных лиц сделать что-то большее в связи с этим? После чего Дэвид вновь высказал свое предложение».
Тогда близкий друг Рокфеллера Бжезинский организовал оплаченный первым бал и создал Комиссию.

Представляется возможным, что «очень серьезное положение», упомянутое как причина создания Трехсторонней комиссии, заключалось в необходимости большего единства между Японией, странами Западной Европы и США перед лицом угрозы распространенному на трех континентах капитализму гораздо более сложной, чем представлял собой монолитный коммунизм, а именно угрозы со стороны революционных движений в странах Третьего мира. Эти движения имели самостоятельные направления.

Трехсторонняя комиссия также хотела разобраться в другой ситуации. Еще в 1967 г., бывший заместитель госсекретаря по экономическим вопросам в администрации Кеннеди Джордж Болл, который занимал также пост директора крупного инвестиционного банка «Леман бразерс», сообщил членам Международной торговой палаты следующее:
«В течение этих 20 послевоенных лет мы признали своими действиями, хотя и не всегда на словах, то, что политические границы государств-наций слишком узки для определения масштабов и деятельности современного бизнеса».
Чтобы показать рост международной экономической деятельности американских корпораций, можно отметить лишь ситуацию в банковском секторе. В 1960 г. всего 8 банков США имели иностранные филиалы, а в 1974 г. таких финансовых учреждений было 129. В 1960 г. активы зарубежных филиалов составляли 3,5 млрд. долл., а в 1974 г. – 155 млрд.

Очевидно, Трехсторонняя комиссия видела себя в качестве организации, содействующей созданию необходимых международных связей в условиях новой, транснациональной экономики. Ее члены представляли самые высокие сферы политики, бизнеса и средств массовой информации Западной Европы, Японии и Соединенных Штатов. За ними стояли «Чейз Манхэттен бэнк», «Леман бразерс», «Бэнк оф Америка», «Банк де Пари», «Ллойдс оф Лондон», «Бэнк оф Токио» и т. п. Были представлены такие отрасли, как нефтяная, сталелитейная, автомобильная, авиа-и электропромышленность. В состав Комиссии входили представители «Тайм», «Вашингтон пост», «Коламбиа бродкастинг систем», «Цайт», «Джапан таймс», лондонского журнала «Экономист» и других средств массовой информации.

1976-й стал не только годом президентских выборов – это был и долгожданный год празднования 200-летия США, когда по всей стране проходили широко освещаемые мероприятия. На юбилейные торжества затратили огромные усилия, что свидетельствует о том, насколько таковые воспринимались как средство восстановления патриотизма, ради которого использовались исторические символы в целях единения народа и правительства и для того, чтобы оставить в прошлом недавние настроения протеста.

Но, похоже, по этому поводу особого энтузиазма не испытывалось. Во время празднования в Бостоне 200-летия «Бостонского чаепития» огромная толпа собралась не на официальные торжества, а на альтернативное «Народное двухсотлетие», в ходе которого в Бостонскую бухту в знак протеста против власти корпораций в Америке сбрасывались упаковки с надписями «Галф ойл» и «Экссон».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72559
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Картер – Рейган – Буш: двухпартийный Консенсус

Новое сообщение ZHAN » 04 апр 2023, 16:14

Уже прошла половина XX в., когда историк Р. Хофстедтер в своей работе «Американская политическая традиция» решил исследовать роль крупнейших национальных лидеров от Т. Джефферсона и Э. Джексона до Г. Гувера и обоих Рузвельтов – республиканцев и демократов, либералов и консерваторов. Хофстедтер пришел к выводу о том, что
«широта взглядов, исповедуемых главными игроками в основных политических партиях, всегда была ограничена горизонтами собственности и предпринимательской деятельности… Они относились к экономическим свойствам культуры капитализма, так же как к необходимым качествам человеческого характера… А культура эта имела жестко националистический характер».
Приближаясь к концу столетия и решив присмотреться к последней четверти века, мы можем заметить ту же ограниченность взглядов, о которой говорил Хофстедтер: свойственную капитализму поддержку огромных состояний, притом что рядом существовала отчаянная бедность; характерную для национализма поддержку войны как средства решения проблем и подготовку к ведению военных действий. Власть переходила от республиканцев к демократам и обратно, но ни одна из партий не проявила способности выйти за пределы такой философии.

После катастрофической войны во Вьетнаме был уотергейтский скандал. В сфере экономики значительная часть населения чувствовала все большую неуверенность в завтрашнем дне, усилились экологические проблемы, набирали обороты культура насилия и распад семьи. Очевидно, что такие ключевые вопросы не могли быть решены без коренных изменений в социально-экономической структуре общества. Но ни один из кандидатов главных политических партий не предлагал таких перемен.

Книга «Американская политическая традиция» сохраняла свою актуальность.

Косвенно, возможно сами того не осознавая, избиратели признавали этот факт и многие из них держались подальше от избирательных участков или принимали участие в выборах без особого энтузиазма. Все чаще они заявляли, пусть только путем неучастия в выборах, о своей отстраненности от политической системы. В 1960 г. в президентских выборах участвовали 63 % граждан, имеющих право голоса. К 1976 г. этот показатель упал до 53 %. По данным опроса, проведенного совместно телеканалом «Си-би-эс ньюс» и газетой «Нью-Йорк таймс», свыше половины респондентов заявили о том, что, по их мнению, государственные чиновники не думают о таких людях, как они. Достаточно характерным является ответ одного водопроводчика:
«Президент Соединенных Штатов не собирается решать наши проблемы. Слишком они большие, эти проблемы».
В обществе увеличивалось вызывавшее тревогу несоответствие. В прессе и на телеэкранах на первом плане была предвыборная политика, а деятельность президентов, членов Конгресса и Верховного суда, других официальных лиц преподносились таким образом, будто они и составляют историю страны. Однако во всем этом было нечто искусственное, раздутое, призванное убедить скептически настроенную публику в том, что это и есть главное, что общественности стоит надеяться на вашингтонских политиков, никто из которых не вселял особого вдохновения, поскольку казалось, что за всей этой напыщенностью, риторикой и обещаниями скрывается тот факт, что прежде всего этих людей волнует собственный политический вес.

Дистанция между политикой и народом нашла четкое отражение в культуре. Там, где должна была быть лучшая журналистика, неподконтрольная корпорациям, т. е. на общественном телевидении, интересы общества усматривались с трудом. Широкая публика не привлекалась к участию в ведущем политическом форуме на общественном ТВ – вечерней программе «Час новостей с Макнилом и Лерером». Она могла лишь наблюдать в качестве телезрителя бесконечный парад конгрессменов, сенаторов, правительственных чиновников и всяческих экспертов, приглашавшихся на эти передачи.

На коммерческом радио проявления консенсуса, за исключением программ, содержавших фундаментальную критику, были особенно очевидны. В середине 80-х гг., когда президентом был Рональд Рейган, «доктрина справедливости» Федеральной комиссии по связи, которая предполагала предоставление одинакового времени в эфире выразителям разных взглядов, была отменена. К началу 90-х аудитория радиопрограмм в виде бесед составляла около 20 млн. человек, на которых обрушился ежедневный поток тирад со стороны ультраконсервативных «ведущих» ток-шоу, притом что гости левых убеждений на передачи не приглашались.

[«Доктрина справедливости» Сформулирована в Федеральном законе о средствах связи от 1934 г. С 1949 г. за соблюдением этого закона наблюдала Федеральная комиссия по связи (ФКС). В 1987 г. Конгресс одобрил законопроект, по которому доктрина получала силу закона, но президент Рейган наложил на него вето, ссылаясь на свободу печати, гарантируемую 1-й Поправкой Конституции США. В результате 4 августа 1987 г. доктрина была официально отменена ФКС, представители которой, однако, заявили, что отмена не повлияет на правила о равном времени и «разумном доступе к эфиру», введенные в действие тем же законом.]

Граждане, утратившие иллюзии относительно политики и того, что выдавали за интеллектуальные политические беседы, обратили внимание (или позволили обратить свое внимание) на развлекательные жанры, колонки слухов, описания десятков тысяч схем самопомощи. Маргинальные элементы общества стали более жестокими, находя «козлов отпущения» в собственной среде (одни группы малоимущих чернокожих боролись против других) или направляя насилие против представителей других рас, иммигрантов, изображаемых в демоническом облике иностранцев, матерей-одиночек, получающих пособие, мелких правонарушителей (защищая при этом боссов преступного мира).

Были и другие граждане, которые пытались сохранить идеи и идеалы времен 60-х – начала 70-х гг. XX в. не только в воспоминаниях, но и в действиях. И в самом деле, по всей стране жили люди, о которых не упоминалось в прессе и которых игнорировали политики, в то время как они энергично занимались общественной деятельностью в тысячах организаций на местном уровне. Эти организации проводили активные кампании в защиту окружающей среды и прав женщин, добивались достойного медицинского обслуживания (в том числе оповещая о кошмарах СПИДа), жилья для бездомных, выступали против увеличения военных расходов.

Такая деятельность не была похожа на то, что происходило в 60-х гг., когда волна протеста против расовой сегрегации и войны стала преобладающей общенациональной силой. Люди предпринимали большие усилия, борясь против бесчувственных политиков и пытаясь привлечь внимание простых американцев, большинство которых мало надеялись как на участие в выборах, так и на выражение протеста.

Период президентства Джимми Картера, приходившийся на 1977–1980 гг., характеризуется попыткой части истеблишмента, представленного в руководстве Демократической партии, воодушевить утративших иллюзии граждан. Однако Картер, несмотря на несколько жестов в сторону чернокожего населения и бедноты, а также рассуждения о «правах человека» за рубежом, оставался в пределах исторически сложившихся политических ограничений американской системы, защищая корпоративные богатства и власть, сохраняя гигантскую военную машину, которая истощала ресурсы нации, и создавая альянсы США с зарубежными режимами-тираниями правого толка.
Изображение

По-видимому, кандидатура Картера являлась выбором мощной и влиятельной транснациональной группы, известной под названием «Трехсторонняя комиссия». По сведениям журнала «Фар Истерн экономик ревью», – два основателя Комиссии Дэвид Рокфеллер и Збигнев Бжезинский считали, что он – хороший кандидат на президентских выборах 1975 г. с учетом того, что «замученная «Уотергейтом» Республиканская партия была обречена на проигрыш».

С точки зрения истеблишмента роль Картера на посту президента должна была сводиться к тому, чтобы остановить стремительно растущее разочарование американского народа в правительстве, экономической системе, гибельных военных авантюрах за рубежом. В ходе избирательной кампании он старался обращаться к разуверившимся и разъяренным. Картер более всего апеллировал к чернокожим, чей бунт в 60-х гг. был самым страшным для власти вызовом с момента выступлений профсоюзов и безработных в 30-х гг. XX столетия.

Лозунги Картера носили «популистский» характер, т. е. он обращался к тем сегментам общества, которые считали, что находятся в плену у сильных мира сего. Хотя сам кандидат в президенты был миллионером, разбогатевшим на выращивании арахиса, он подавал себя публике как простой фермер. До самого конца поддерживая войну во Вьетнаме, Картер представлялся человеком, якобы симпатизировавшим тогда антивоенно настроенным американцам, а многим повзрослевшим молодым бунтарям 60-х он понравился тем, что обещал урезать военный бюджет.

В широко разрекламированном выступлении перед юристами Картер говорил о том, что является противником использования закона для защиты богатых. Он назначил чернокожую Патрицию Харрис на пост министра жилищного строительства и городского развития, а ветерана негритянского движения за гражданские права Эндрю Янга-младшего – на должность постоянного представителя США при ООН. Программу «молодежных корпусов по местожительству» возглавил бывший в молодости активистом антивоенного движения Сэм Браун.

Однако наиболее важные из произведенных Картером назначений соответствовали тому, что было сказано в докладе Трехсторонней комиссии, подготовленном гарвардским политологом С. Хантингтоном, в котором говорилось, что, какие бы группы населения ни голосовали за избрание кандидата президентом, когда он уже избран, «тогда имеет значение… его способность мобилизовать поддержку со стороны руководителей ключевых институтов».

Интеллектуал-традиционалист времен холодной войны 3. Бжезинский стал у Картера помощником по вопросам национальной безопасности.
Согласно «Документам Пентагона», назначенный на должность министра обороны Гарольд Браун во время войны во Вьетнаме «предусмотрел устранение практически всех ограничений при осуществлении бомбардировок». Министр энергетики Джеймс Шлесинджер в свою бытность министром обороны в администрации Р. Никсона характеризовался одним из вашингтонских обозревателей как человек, «проявляющий почти миссионерское рвение в попытках повернуть вспять тенденцию к снижению расходов на оборону». Шлесинджер также был ярым сторонником активного развития атомной энергетики.

Другие назначенцы в состав правительства имели прочные корпоративные связи. Вскоре после избрания Дж. Картера на пост президента один обозреватель, специализировавшийся на теме финансов, писал:
«До сих пор действия мистера Картера, его комментарии и особенно кабинетные назначения вселяют все больше уверенности в деловое сообщество».
Вашингтонский репортер-ветеран Том Уикер отмечал:
«Имеется достаточно свидетельств того, что мистер Картер пока делает все, чтобы заслужить доверие со стороны Уолл-стрит».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72559
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Картер – Рейган – Буш: двухпартийный Консенсус (2)

Новое сообщение ZHAN » 05 апр 2023, 14:29

Президент стал инициатором утонченной политики по отношению к репрессивным режимам. Он использовал представителя при ООН Э. Янга-младшего для создания в африканских государствах образа США как страны доброй воли и призывал ЮАР смягчить политику касательно черного населения. Мирное разрешение проблем Южной Африки было необходимо по стратегическим причинам; территория этой страны использовалась для размещения радарных систем слежения. Туда также поступали крупные американские инвестиции, и ЮАР являлась важнейшим источником необходимого сырья (особенно алмазов). Соответственно, Соединенные Штаты нуждались там в стабильном правительстве, а продолжавшаяся политика апартеида могла привести к гражданской войне.

Похожий подход, состоявший в сочетании удовлетворения имеющих практическое значение стратегических потребностей и улучшения ситуации в сфере прав человека, использовался и по отношению к другим странам. Но, поскольку основным мотивом была практичность, а не человеколюбие, часто проявлялась тенденция к показным изменениям, как, например, в случае с Чили, где из тюрьмы выпустили нескольких политзаключенных. Когда член палаты представителей Герман Бадильо выдвинул в Конгрессе предложение, в соответствии с которым от представителей Соединенных Штатов во Всемирном банке и в других международных финансовых организациях требовалось голосовать против предоставления займов странам, которые систематически нарушали элементарные права человека, применяли пытки и содержали людей под стражей без суда, Картер направил личные письма каждому конгрессмену с призывом провалить эту поправку. Она была принята палатой представителей в ходе открытого голосования, но отвергнута сенатом.

При президенте Картере Соединенные Штаты продолжали поддерживать по всему миру режимы, которые бросали за решетку инакомыслящих, практиковали пытки и массовые убийства. Это имело место на Филиппинах, в Иране, Никарагуа и Индонезии, где жители Восточного Тимора уничтожались в ходе операций, весьма напоминавших по методам геноцид.

Журнал «Нью рипаблик», казалось бы представлявший либеральный спектр истеблишмента, с одобрением писал о политике Картера:
«…американская внешняя политика в ближайшие четыре года, по сути, расширит философские подходы, выработанные… в годы администраций Никсона и Форда. Это отнюдь не негативная перспектива… Преемственность должна иметь место. Она является частью истории».
Картер хотел предстать в качестве друга антивоенного движения, но, когда весной 1972 г. Р. Никсон велел заминировать порт Хайфон и возобновить бомбардировки Северного Вьетнама, он призвал «обеспечить президенту Никсону опору и поддержку – даже если мы и не согласны с отдельными его решениями». После своего избрания на пост президента Картер отказался предоставить Вьетнаму средства на восстановление, несмотря на тот факт, что территория страны была опустошена американскими бомбардировками. Когда на одной из пресс-конференций ему задали вопрос по этому поводу, президент ответил, что на США не лежат какие-либо особые обязательства, поскольку «уничтожение было взаимным».

Учитывая, что Соединенные Штаты отправили через полмира огромное число бомбардировщиков и 2 млн. солдат, а спустя восемь лет крошечная страна потеряла более 1 млн. жителей и осталась в руинах, это было поразительное заявление.

Одним из намерений истеблишмента, видимо, было стремление показать войну будущим поколениям в ином свете, чем она представала даже в созданных в недрах министерства обороны «Документах Пентагона», т. е. не как безжалостное нападение на гражданское население во имя стратегических военных и экономических интересов, а как досадную ошибку. Н. Хомский, один из ведущих представителей антивоенно настроенных интеллектуалов периода вьетнамской войны, наблюдая в середине 1978 г. за тем, как история этой войны предстает в основных средствах массовой информации, написал, что СМИ
«уничтожают историческую достоверность и заменяют ее на более удобную историю… сводя «уроки» войны к общественно нейтральным категориям: промахам, неосведомленности и расходам».
Совершенно ясно, что администрация Картера старалась положить конец разочарованию американского народа после войны во Вьетнаме, пытаясь проводить более приемлемый и менее агрессивный внешнеполитический курс. Отсюда – упор на «права человека», давление на ЮАР и Чили в целях смягчения их внутренней политики. Но при более пристальном рассмотрении эти либеральные внешнеполитические меры были призваны сохранить в неизменном виде мощь Вооруженных сил США и американского бизнеса и их влияние на другие страны мира.

Возобновление переговоров о судьбе Панамского канала с крошечной центральноамериканской республикой Панамой – наглядный тому пример. Канал экономил американским компаниям до 1,5 млрд. долл. в год на доставке товаров, США ежегодно собирали пошлину за проход по нему в размере 150 млн. долл. (из которых правительство Панамы получало 2,3 млн. долл.), имея в зоне канала 14 военных баз.

В 1903 г. Соединенные Штаты спланировали революцию в Колумбии, создали в Центральной Америке небольшую республику Панаму и навязали ей договор, который предоставлял США право иметь в районе военные базы, контролировать Панамский канал и «навечно» обладать суверенитетом над зоной канала. В 1977 г. администрация Картера, реагируя на антиамериканские настроения в этой стране, решила пересмотреть условия договора. «Нью-Йорк таймс» писала о канале откровенно:
«Мы украли его, а затем изъяли из учебников по истории улики, свидетельствующие о преступлении».
К 1977 г. Панамский канал утратил военное значение. Через него не могли проходить крупнотоннажные танкеры или авианосцы. Этот фактор, а также антиамериканские бунты в Панаме заставили администрацию Картера, несмотря на возражения консерваторов, вести переговоры о заключении нового договора, в котором предусматривалось постепенное закрытие военных баз США (их можно было с легкостью перенести в соседние районы). Через некоторое время канал должен был стать собственностью Панамы. В договоре также содержались нечеткие положения, которые можно было бы при определенных обстоятельствах рассматривать как основания для американской интервенции.

Какова бы ни была искушенность Картера во внешней политике, в этой сфере в конце 60-х и в течение 70-х гг. существовал ряд важнейших факторов. Американские компании активно действовали по всему миру в невиданных ранее масштабах. К началу 70-х гг. насчитывалось около 300 корпораций, в том числе 7 крупнейших банков, которые получали 40 % чистой прибыли за пределами Соединенных Штатов. Формально их называли «транснациональными», но на деле 98 % высшего руководства составляли американцы. В качестве отдельно стоящей группы данные компании представляли собой третью по масштабу экономику в мире, после США и Советского Союза.

В течение долгого времени отношения этих глобальных корпораций с бедными странами строились на основе эксплуатации последних, что следует из статистических данных министерства торговли США. Притом что в 1950–1965 гг. американские корпорации в Европе инвестировали 8,1 млрд. долл., получив 5,5 млрд. долл. прибыли, в Латинской Америке при объеме инвестиций 3,8 млрд. долл. прибыли составили 11,2 млрд. долл., а в Африке при инвестициях размером 5,2 млрд. долл. совокупная прибыль исчислялась 14,3 млрд. долл.

Имела место классическая для империализма ситуация, когда страны, обладавшие природными богатствами, становились жертвами более мощных держав, чья сила проистекала из этих захваченных ресурсов. Американские корпорации на сто процентов зависели от поставок из бедных государств алмазов, кофе, платины, ртути, каучука и кобальта. Они получали из-за рубежа 98 % марганца, 90 % хрома и алюминия. При этом от 20 до 40 % импорта определенных видов сырья (платины, ртути, кобальта, хрома, марганца) приходилось на Африку.

Другой неизменной частью американской внешней политики, вне зависимости от того, занимали Белый дом демократы или республиканцы, было обучение иностранных военных. Сухопутные силы США содержали в зоне Панамского канала школу «Америкас», которую окончили тысячи военачальников из стран Латинской Америки. К примеру, шесть выпускников были членами чилийской военной хунты, свергнувшей в 1973 г. избранное на свободных выборах правительство Альенде. Американский начальник школы сообщил репортеру: «Мы сохраняем связь с нашими выпускниками, а они имеют контакты с нами».

Однако Соединенные Штаты культивировали репутацию страны, которая щедро делится своими богатствами. США регулярно оказывали помощь жертвам стихийных бедствий. Однако эта помощь часто зависела от политической лояльности. Во время шестилетней засухи в западных районах Африки от голода погибли 100 тыс. человек. В докладе, подготовленном Фондом Карнеги, говорилось, что Агентство международного развития США (ЭИД) [(ЭИД – аббр. от англ. Agency for International Development) – независимое федеральное ведомство, подотчетное в своей деятельности государственному секретарю США. Создано в 1961 г. В 1979 г. часть функций была передана американскому Агентству по международному сотрудничеству в целях развития] неэффективно и нерадиво помогало кочевникам Сахеля [название переходной полосы (ширина до 400 км) от пустынь Сахары к саваннам Западной Африки] в Западной Африке – региона, охватывающего территории шести государств. Реакция ведомства на доклад сводилась к тому, что у этих стран «нет тесных исторических, экономических или политических связей с Соединенными Штатами».

В начале 1975 г. в прессе прошло следующее сообщение из Вашингтона:
«Госсекретарь Генри Киссинджер официально объявил о начале политики избирательного сокращения американской помощи тем государствам, которые выступали против США во время голосования в ООН. В некоторых случаях сокращения поставок касаются продуктов питания и гуманитарной помощи».
Подавляющая часть поддержки носила откровенно военный характер. К 1975 г. США экспортировали вооружения на сумму 9,5 млрд. долл. Картер обещал покончить с продажей оружия репрессивным режимам, но, когда его администрация пришла к власти, большая часть этой торговли сохранилась.

Военные продолжали поглощать огромную долю национального бюджета. В ходе избирательной кампании Джимми Картер заявил Комитету Демократической партии по разработке предвыборной платформы: «Мы можем сократить нынешние расходы на оборону на 5–7 млрд. долл. в год, не нанеся ущерба обороноспособности нашей страны или обязательствам, данным нашим союзникам». Но в первом же представленном им бюджете содержалось не сокращение, а увеличение военных расходов на 10 млрд. долл. Президент выдвинул предложение, чтобы США потратили в течение следующих пяти лет 1 трлн долл. на оборону. И это после того, как администрация объявила о том, что министерство сельского хозяйства сэкономит 25 млн. в год, прекратив бесплатную раздачу второй порции молока 1,4 млн. детей из нуждающихся семей, которые бесплатно питались в школе.

Если деятельность Картера заключалась в том, чтобы восстановить доверие к системе, то в деле решения экономических проблем народа он потерпел наибольший провал. Цены на продукты питания и товары первой необходимости продолжали расти быстрее, чем заработная плата. Безработица, по официальным данным, держалась на уровне 6–8 %; по неофициальным сведениям, этот уровень был выше. Среди некоторых основных категорий населения, в том числе молодежи, и особенно среди чернокожей молодежи, уровень безработицы составлял 20–30 %.

Вскоре стало очевидно, что черные американцы, т. е. та группа населения, которая оказала наибольшую поддержку в избрании Картера президентом, жестоко разочарована его политикой. Так, он выступал против оказания федеральной помощи малоимущим женщинам, которым был необходим аборт. Когда Картеру было сказано, что такая позиция несправедлива, потому что богатые американки легко могут сделать подобную операцию, президент ответил:
«Ну, как вы знаете, в жизни много несправедливости, много того, что состоятельные люди могут себе позволить, а бедные – нет».
Картеровский «популизм» не проглядывался и во взаимоотношениях его администрации с нефтегазовыми кругами. В «энергетический план» президента входило намерение прекратить практику регулирования потребительских цен на природный газ. Крупнейшим производителем этого вида топлива была корпорация «Экссон», самые большие пакеты акций в которой принадлежали семейству Рокфеллер.

В начале президентского срока Картера Федеральная администрация по энергетике обнаружила, что корпорация «Галф ойл» завысила свои расходы на приобретение сырой нефти у зарубежных филиалов на 79,1 млн. долл. Затем нефть по этим ложным ценам поступила к потребителям. Летом 1978 г. администрация объявила о достижении «компромисса» с «Галф ойл», по которому корпорация согласилась вернуть 42,2 млн. долл. При этом корпорация проинформировала своих акционеров, что «платежи не повлияют на доходы, поскольку за предыдущие годы накоплен адекватный запас».

Адвокат министерства энергетики, который занимался выработкой компромисса с «Галф ойл», заявил, что последний достигнут во избежание продолжительного и дорогостоящего судебного иска. Но стоил бы этот иск 36,9 млн. долл., «забытых» в результате достижения компромисса? Интересно, а грабителя банка правительство тоже бы согласилось не сажать в тюрьму в обмен на возврат половины награбленного? Решение этого вопроса стало прекрасным примером того, о чем Картер сказал на встрече с юристами во время избирательной кампании, а сказал он, что закон – на стороне богачей.

Политика президента, равно как и политика предыдущих администраций, будь они консервативными или либеральными, не влияла на основы несправедливого распределения национального богатства. По данным американского экономиста Эндрю Зимбалиста, выступившего в 1977 г. со статьей во [французском ежемесячнике] «Монд дипломатик», 10 % американцев, составлявших верхушку общества, получали доходы, в 30 раз превышавшие доходы 10 % самых бедных жителей страны; 1 % населения обладал 33 % богатств. В руках 5 % самых состоятельных граждан было сконцентрировано 83 % корпоративных ценных бумаг. Согласно статистическим данным Налогового управления США за 1974 г., на сотню крупнейших корпораций (несмотря на то, что прогрессивный подоходный налог заставлял людей считать, будто самые богатые платили по крайней мере половину всех налогов) приходилось в среднем 26,9 % налоговых отчислений, а на ведущие нефтяные компании – 5,8 %.

В действительности 244 человека, получавших доходы свыше 200 тыс. долл. в год, вообще не платили налогов.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72559
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Картер – Рейган – Буш: двухпартийный Консенсус (3)

Новое сообщение ZHAN » 06 апр 2023, 16:13

В 1979 г., пока Джимми Картер невнятно предлагал пособия для бедняков, а Конгресс вполне отчетливо отвергал эти предложения, директор вашингтонского Фонда защиты детей чернокожая американка Мэриан Райт Эделман указала на некоторые факты. Каждый седьмой американский ребенок (всего 10 млн. человек) не имел регулярного источника получения первой медицинской помощи. Каждый третий ребенок в возрасте до 17 лет (всего 18 млн. человек) никогда не был на приеме у стоматолога. В своей статье в газете «Нью-Йорк таймс», расположенной на полосе, посвященной насущным проблем общества, М. Эделман писала:
«Недавно Бюджетный комитет сената… вычеркнул 88 млн. долл. из скромной суммы в 288 млн. долл., запрошенной администрацией для совершенствования программы мониторинга и решения проблем детского здравоохранения. В то же самое время у сената нашлись 725 млн. долл. на финансовую помощь [корпорации] «Литтон индастриз» и передачу ВМС по крайней мере двух эсминцев, заказанных шахом Ирана».
Картер одобрил налоговые «реформы», от которых выиграли прежде всего корпорации. Экономист Роберт Лекачмен, писавший для журнала «Нейшн», отметил резкое возрастание прибылей последних (на 44 %) в четвертом квартале 1978 г. по сравнению с тем же периодом предыдущего года. Он заявил:
«Возможно, самый возмутительный свой поступок президент совершил в прошлом ноябре, когда подписал закон, сокращавший налоги на 18 млрд. долл., поскольку львиная доля этих льгот приходится на состоятельных людей и корпорации».
В 1979 г., пока неимущие переживали сокращение расходов на их поддержку, зарплата председателя правления компании «Экссон» была повышена до суммы 830 тыс. долл. в год, а годовая зарплата председателя правления «Мобил ойл» – до суммы свыше 1 млн. долл. В том же 1979 г., когда чистая прибыль «Экссон» выросла на 56 %, достигнув более чем 4 млрд. долл., обанкротились 3 тыс. небольших автозаправочных станций, принадлежавших независимым владельцам.

Картер предпринял некоторые попытки сохранить социальные программы, но его усилия были сведены на нет громадными военными бюджетами. По-видимому, эти средства предназначались на защиту от СССР. Но, когда в 1979 г. Советский Союз оккупировал Афганистан, президент отреагировал лишь символическими мерами, вроде восстановления призыва в вооруженные силы [была восстановлена только регистрация лиц призывного возраста] или бойкота Олимпийских игр 1980 г., проходивших в Москве.

С другой стороны, американское оружие использовалось для поддержки диктаторских режимов, которые вели борьбу с левыми повстанцами. В докладе администрации Картера, представленном в Конгресс в 1977 г., было прямо сказано,
что «ряд стран с прискорбным перечнем нарушений в сфере прав человека, являются государствами, где у нас есть важные интересы в сфере национальной безопасности и внешней политики».
Так, весной 1980 г. президент запросил Конгресс о выделении 5,7 млн. долл. в форме кредитов военной хунте, подавлявшей восстание крестьян в Сальвадоре. На Филиппинах после прошедших в 1978 г. выборов в Национальную ассамблею президент Фердинанд Маркос отправил за решетку 10 из 21 кандидата проигравшей оппозиции; многие заключенные подвергались пыткам, было убито множество мирных жителей. Однако Джимми Картер призвал Конгресс в течение следующих пяти лет предоставить Маркосу военную помощь в размере 300 млн. долл.

Десятилетиями США содействовали сохранению диктатуры Сомосы в Никарагуа. Неправильно истолковывая элементарную слабость этого режима и популярность антисомосовской революции, администрация Картера продолжала поддержку Сомосы вплоть до падения режима в 1979 г.

К концу 1978 г. кульминацией многолетнего недовольства диктатурой шаха в Иране стали массовые демонстрации. Восьмого сентября 1978 г. войска расстреляли сотни демонстрантов. На следующий день, согласно сообщению информационного агентства ЮПИ из Тегерана, Картер подтвердил правителю свою поддержку:
«Вчера войска открыли огонь по демонстрации против шаха, продолжающейся третий день подряд, а президент Джимми Картер звонил по телефону в шахский дворец, чтобы выразить свою поддержку шаху Мохаммеду Реза Пехлеви, переживавшему самый сложный кризис за период своего 37-летнего правления. Во время выступления нового премьер-министра Ирана девять членов парламента покинули зал с выкриками о том, что его руки «запятнаны кровью» во время подавления выступлений консервативных мусульман и других участников акций протеста».
Тринадцатого декабря 1978 г. Николас Гейдж сообщал в своем репортаже для «Нью-Йорк таймс»:
«По данным наших источников в Посольстве США, персонал посольства был усилен десятками специалистов, командированных для оказания помощи шаху в противостоянии растущим вызовам его правлению… Среди вновь прибывших, по данным тех же источников, помимо дипломатов и военных находится целый ряд экспертов Центрального разведывательного управления по Ирану».
В начале 1979 г., когда кризис в Иране переходил в активную фазу, бывший главный аналитик ЦРУ по этой стране сообщил корреспонденту «Нью-Йорк таймс» Сеймуру Хершу, что
«он и его коллеги знали о пытках иранских диссидентов, практиковавшихся САВАК – иранской тайной полицией, созданной шахом в конце 50-х годов при помощи ЦРУ».
Более того, он рассказал журналисту, что один из старших чинов Центрального разведывательного управления участвовал в инструктаже коллег из САВАК по проведению пыток.

Произошла поддержанная народом, носившая массовый характер революция, и шах бежал из страны. Позднее администрация Картера приняла его в Соединенных Штатах, предположительно для лечения, и антиамериканские настроения революционных масс достигли пика. Четвертого ноября 1979 г. Посольство США в Тегеране было захвачено студентами-активистами, которые удерживали 52 сотрудника посольства в заложниках, требуя возвращения шаха в Иран, для того чтобы он понес наказание.

В течение следующих 14 месяцев, пока заложники находились на территории посольства, эта проблема занимала в США первое место в ряду зарубежных новостей и породила мощные националистические настроения. Когда Картер приказал Службе иммиграции и натурализации начать процедуру депортации иранских студентов, имевших просроченные визы, в «Нью-Йорк таймс» появилось осторожное, но однозначное одобрение этих действий. Политики и пресса впали в истерию. Американскую девушку иранского происхождения, которая должна была выступить на школьном выпускном вечере с речью, убрали из программы мероприятия. Наклейка «Разбомбим Иран» появилась на бамперах автомобилей по всей стране.

Редкому журналисту хватало смелости заявить, как, например, это сделал Алан Ричмен из газеты «Бостон глоб», когда 52 заложника были выпущены на свободу и остались вроде бы целыми и невредимыми, что в американской реакции на данное и другие нарушения прав человека была некая диспропорция. Журналист писал:
«Там было 52 человека – такую цифру легко понять. Это не то, что 15 тыс. ни в чем неповинных людей, исчезнувших в Аргентине… Они [американские заложники] говорили на одном с нами языке. А вот в Гватемале в прошлом году было убито 3 тыс. человек, которые на нем не говорили».
Заложники находились еще в плену, когда Джимми Картер столкнулся с Рональдом Рейганом в ходе избирательной кампании 1980 г. Этот факт, а также экономические невзгоды, которые многие чувствовали на себе, в большой степени способствовали поражению Картера на выборах.

Победа Рейгана, за которой восемь лет спустя последовало избрание президентом Джорджа Буша-старшего, означала, что другая половина истеблишмента, не обладавшая и долей довольно слабого либерализма картеровской администрации, будет отныне отвечать за положение дел. Политика станет еще грубее и будет заключаться в урезании пособий бедноты, ослаблении налогового бремени богачей, увеличении военного бюджета, привлечении консервативно настроенных судей для работы в федеральной судебной системе, активной деятельности по подавлению революционных движений в странах Карибского бассейна.

Двенадцать лет президентства Р. Рейгана и Дж. Буша-старшего превратили федеральную судебную систему, которая и так никогда не выходила за умеренно либеральные рамки, в преимущественно консервативный институт. К осени 1991 г. Рейган и Буш заполнили своими кандидатами более половины из 837 вакансий федеральных судей, а также назначили достаточное число судей с правоконсервативными взглядами, чтобы преобразовать Верховный суд.

В 70-х гг., когда такие судьи-либералы, как Уильям Бреннан и Тёргуд Маршалл, занимали ведущие позиции, суд признал неконституционность смертной казни, поддержал (в решении по делу «Роу против Уэйда») право женщин на аборт, интерпретировал законодательство о гражданских правах таким образом, чтобы проблемам чернокожих и женщин уделялось первостепенное значение в целях компенсации за дискриминацию в прошлом (речь идет о программах утвердительных мер).

[Утвердительными мерами или позитивными действиями называют план или программу, направленные на устранение последствий расовой дискриминации или дискриминации по половому признаку при приеме на работу или учебу, а также на предотвращение случаев такой дискриминации в будущем.]

Уильям Ренквист, ставший членом Верховного суда по назначению президента Р. Никсона, при Р. Рейгане занял должность его председателя. В эпоху Рейгана – Буша-старшего Суд под председательством этого человека принял целый ряд постановлений, ослабивших решение по делу «Роу против Уэйда», восстановил смертную казнь, урезал права задержанных по сравнению с полномочиями полиции, запретил врачам в клиниках планирования семьи, получающих федеральную помощь, предоставлять женщинам информацию об абортах, а также заявил, что неимущих можно заставить платить за государственное образование (право на образование, по мнению Суда, не являлось «основополагающим»).

Судьи У. Бреннан и Т. Маршалл были последними либералами в составе Верховного суда. Больные старики, они, хотя и не желали сдаваться, ушли в отставку. Финальным актом создания консервативного Суда стало назначение Дж. Бушем-старшим человека на место судьи Маршалла. Президент остановил свой выбор на чернокожем консерваторе Кларенсе Томасе. Несмотря на полные драматизма показания бывшей коллеги, молодого профессора права афроамериканки Аниты Хилл, обвинившей Томаса в сексуальных домогательствах, предложенная кандидатура была одобрена сенатом, и чаша весов в Верховном суде еще больше склонилась вправо.

В условиях назначения консерваторов на федеральные судейские посты и чиновников, благожелательно настроенных по отношению к представителям бизнеса, в НУТО решения судов и заключения этого ведомства ослабляли рабочее движение, и так испытывавшее трудности в связи с промышленным спадом. Бастующие работники оказывались лишены юридической защиты. Одной из первых акций администрации Рейгана было массовое увольнение участников забастовки авиадиспетчеров.

[Речь идет о забастовке членов Организации профессиональных авиадиспетчеров 1981 г.].

Это стало предупреждением тем, кто решит бастовать в будущем, и одновременно признаком слабости рабочего движения, которое в 30—40-х гг. являлось мощной силой.

В годы правления Р. Рейгана и Дж. Буша-старшего корпоративная Америка стала главным бенефициарием. В 60—70-х гг. в стране появилось крупное экологическое движение, созданное теми, кто пришел в ужас от загрязнения воздуха, морей и рек, а также от ежегодной смерти тысяч людей, связанной с условиями их работы. После того, как в результате взрыва на шахте в штате Западная Виргиния в ноябре 1968 г. погибли 78 горняков, шахтерский район охватили яростные акции протеста, и в следующем году Конгресс принял Закон о технике безопасности и охране труда на угольных шахтах. Министр труда в администрации Никсона высказался о «новой национальной страсти – страсти к улучшению состояния окружающей среды».

В 1970 г., уступая настойчивым требованиям со стороны профсоюзного движения и организаций потребителей и одновременно усматривая в этом возможность заручиться поддержкой со стороны избирателей-рабочих, Р. Никсон подписал Закон о технике безопасности и охране труда на производстве. Это был важный законодательный акт, установивший всеобщее право на безопасные и здоровые условия труда и создавший механизмы контроля за соблюдением этих условий. Вспоминая об этом годы спустя, Герберт Стайн, который во времена Никсона был председателем Экономического совета при президенте, сокрушался, что «разрушительная сила природоохранного законодательства оказалась неподконтрольной администрации Никсона».

Когда Джимми Картер, придя в Белый дом, поддержал программу Управления охраны труда, он также стремился угодить деловому сообществу. Назначенная им на пост руководителя этого ведомства Юла Бингем боролась за строгое исполнение принятого Закона и периодически добивалась успехов. Однако, поскольку американская экономика стала испытывать затруднения, проявлявшиеся в росте цен на нефть, инфляции и увеличении числа безработных, президент начинал все больше беспокоиться о тех сложностях, которые Закон создал для бизнеса. Он превратился в сторонника отмены излишних правил, регулировавших работу корпораций, с тем чтобы дать им больше свободы, даже если при этом будет нанесен ущерб рабочим и потребителям. Природоохранное законодательство все в большей мере становилось жертвой анализа «издержек и прибыли», при котором защита здоровья и безопасности граждан отходили на второй план по отношению к расходам, которые для достижения этих целей должен был понести бизнес.

При президентах Р. Рейгане и Дж. Буше-старшем эта забота об «экономике», как корректно называли прибыли корпораций, преобладала над любыми заботами об интересах трудящихся или потребителей. Первый предложил заменить строгий контроль за соблюдением природоохранного законодательства «добровольным» подходом, предоставляющим предпринимателям возможность самостоятельно определять, что и как делать. Главой Управления охраны труда назначили бизнесмена, враждебно относившегося к самим задачам этого федерального ведомства. Одним из первых предпринятых им действий было указание уничтожить 100 тыс. правительственных брошюр, в которых рассказывалось о вреде хлопковой пыли для здоровья рабочих-текстильщиков.

Политолог У. Гровер в работе «Президент в роли пленника», давая оценку политике администраций Дж. Картера и Р. Рейгана в области охраны окружающей среды в рамках осуществленной этим исследователем глубокой «структурной критики» деятельности обоих президентов, пришел к такому выводу:
«Управление охраны труда, похоже, оказалось между молотом и наковальней – между президентами-либералами, которые хотят сохранить некоторые нормативные программы в области здравоохранения и техники безопасности, но одновременно нуждаются в экономическом росте во имя своего политического выживания, и президентами-консерваторами, концентрирующими все свое внимание на выравнивании экономического роста. При таком положении необходимость иметь безопасные и здоровые условия труда всегда будет второстепенной, поскольку степень… поддержки деятельности Управления окажется в зависимости от того, насколько это позволят приоритеты бизнеса».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72559
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Картер – Рейган – Буш: двухпартийный Консенсус (4)

Новое сообщение ZHAN » 07 апр 2023, 15:23

Дж. Буш-старший заявлял о себе как о «президенте, защищающем окружающую среду», и с гордостью напоминал о том, что подписал в 1990 г. Закон о чистом воздухе [впервые принят в 1963 г., а затем существенно дополнялся в 1965, 1967, 1970, 1977, 1990 гг.]. Однако спустя два года после принятия Закон был серьезно ослаблен новым правилом Агентства по охране окружающей среды, которое позволяло производителям увеличить вредные выбросы в атмосферу на 245 тонн в год.

Более того, на контроль за выполнением Закона выделялось мало средств. Согласно докладу упомянутого Агентства, в 1971–1985 гг. загрязненная питьевая вода стала причиной заболеваний у более чем 100 тыс. человек. Однако в первый год пребывания Дж. Буша-старшего у власти, притом что это ведомство получило 80 тыс. жалоб на качество питьевой воды, только по одной из каждых ста было проведено расследование. По данным частной экологической организации «Национальный совет по защите природных ресурсов», в 1991–1992 гг. было зафиксировано 250 тыс. нарушений Закона о безопасной питьевой воде, принятого еще во время президентства Р. Никсона.

Вскоре после того как Дж. Буш-старший занял кабинет в Белом доме, один ученый из правительственного ведомства подготовил доклад для Комитета Конгресса об опасном воздействии промышленного применения угля и других видов ископаемого топлива, вызывающем так называемое «глобальное потепление» и истощение защитного озонового слоя Земли. Несмотря на возражения этого специалиста, Белый дом изменил текст доклада, сведя к минимуму упоминания о существовавшей угрозе (газета «Бостон глоб» писала об этом 29 октября 1990 г.). Похоже, что обеспокоенность бизнеса по поводу чрезмерного регулирования опять взяла верх над интересами общественности.

Всемирный экологический кризис становился настолько очевидно опасным, что Папа Римский Иоанн Павел II почувствовал необходимость упрекнуть богатых людей в промышленно развитых странах за создание этого кризиса:
«Существующая сегодня острая угроза экологической катастрофы учит нас тому, до какой степени жадность и эгоизм, как индивидуальные, так и коллективные, противоречат мирозданию».
На международных конференциях, посвященных предотвращению глобального потепления, Европейское сообщество и Япония предложили установить конкретные уровни и графики осуществления выбросов двуокиси углерода, в которых лидировали Соединенные Штаты. Однако, как писала «Нью-Йорк таймс» летом 1991 г.,
«администрация Буша боится, что… это нанесет в краткосрочном плане ущерб национальной экономике, не продемонстрировав долгосрочные благоприятные последствия для климата».
Мнение научного сообщества насчет долгосрочных благоприятных результатов являлось вполне однозначным, однако это было не так важно, как «экономика», т. е. потребности корпораций.

К концу 80-х гг. появились убедительные доказательства того, что возобновляемые источники (вода, ветер, солнце) могут вырабатывать больше полезной энергии, чем опасные и дорогостоящие атомные электростанции, производившие радиоактивные отходы, от которых непросто было избавиться. Однако администрации Р. Рейгана и Дж. Буша-старшего провели серьезные сокращения (при Рейгане они составили 90 %) расходов на исследования возможностей применения возобновляемых источников энергии.

В июне 1992 г. более ста стран приняли участие во Всемирном саммите по проблемам окружающей среды в Бразилии. Статистика показывала, что вооруженные силы разных государств отвечали за две трети выбросов газа, который истощал озоновый слой. Однако, когда на этой встрече было предложено внести в повестку дня обсуждение вопроса о воздействии военных на деградацию окружающей среды, делегация Соединенных Штатов возразила, и предложение отклонили.

И в самом деле, сохранение гигантской военной машины и поддержание уровней прибыли нефтяных компаний, похоже, являлись двойной целью администраций Р. Рейгана и Дж. Буша-старшего. Вскоре после того как Рейган стал президентом, 23 руководителя нефтяных корпораций пожертвовали 270 тыс. долл. на ремонт жилых помещений Белого дома. Информационное агентство Ассошиэйтед Пресс сообщало:
«Пожертвование… было направлено спустя четыре недели после того, как президент отказался от регулирования цен на нефть. Это решение принесло нефтяной промышленности 2 млрд. долл. прибыли… Владелец «Кор ойл энд гэс компани» Джек Ходжес из Оклахома-Сити сказал: «Главный человек этой страны должен жить в одном из лучших мест. Мистер Рейган помог энергетическому бизнесу»».
При наращивании военных расходов (за первые четыре года нахождения у власти Р. Рейгана они составили свыше 1 трлн долл.) президент пытался расплатиться за них путем сокращения пособий малоимущим. В 1984 г. урезание социальных программ составило 140 млрд. долл., а увеличение расходов на «оборону» в этот же период – 181 млрд. долл. Рейган также предложил уменьшить налоги на 190 млрд. долл. (большая часть этих сокращений была выгодна богатым).

Несмотря на снижение налогов и увеличение военных расходов, президент настаивал на том, что сможет сбалансировать бюджет, поскольку сокращение налогов стимулирует экономический рост и это приведет к увеличению нового годового дохода. Лауреат Нобелевской премии экономист Василий Леонтьев сухо заметил:
«Вряд ли это произойдет. Фактически, я лично готов поручиться, что этого не случится».
И в самом деле, статистические данные министерства торговли показывали, что в периоды, когда снижалось налоговое бремя на корпорации (1973–1975, 1979–1982), не наблюдалось никакого роста капиталовложений, а, даже наоборот, происходило существенное уменьшение объемов инвестиций. Самый большой рост капиталовложений имел место в 1975–1979 гг., когда налоги на корпорации были немного выше, чем в предыдущие пять лет.

Последствия принятых при Рейгане сокращений бюджетных расходов на гуманитарные цели были глубокими. Например, 350 тыс. человек лишились пособий для нетрудоспособных, предоставлявшихся программами социального страхования. Один человек, получивший травму на нефтяном месторождении, был вынужден вернуться на работу, поскольку федеральные власти отменили заключения корпоративного врача и инспектора штата о том, что он не может трудиться. Когда этот человек скончался, федеральные чиновники заявили:
«У нас возникла проблема с общественностью».
Герою войны во Вьетнаме Рою Бенавидесу, который получил из рук Рейгана Почетную медаль Конгресса, чиновники от социального страхования заявили, что осколки, оставшиеся у него в сердце, обеих руках и ноге, не мешают ему трудиться. Выступая перед одним из Комитетов Конгресса, Бенавидес осудил президента.

Во времена Рейгана выросла безработица. В 1982 г. без работы в течение всего года или его части были 30 млн. человек. Одним из результатов такой ситуации стало то, что свыше 16 млн. американцев потеряли медицинское страхование, которое часто связно с трудоустройством. В штате Мичиган, где уровень безработицы являлся самым высоким в стране, с 1981 г. начала расти детская смертность.

В соответствии с новыми требованиями были отменены бесплатные завтраки для более чем 1 млн. детей из малоимущих семей, которые зависели от школьного питания, поскольку оно составляло половину дневного рациона ребенка. Миллионы детей пополнили категорию официально «малоимущих» и вскоре четверть маленьких американцев – 12 млн. человек – оказались за чертой бедности. В некоторых районах Детройта треть младенцев умирала в возрасте до 1 года, и «Нью-Йорк таймс» писала:
«С учетом того, что происходит в Америке с голодающими, эта администрация только позорит себя».
Объектом нападок стала система социального вспомоществования: поддержка одиноких матерей по программе «Помощь семьям с детьми-иждивенцами», продовольственные талоны, медицинская помощь малоимущим по программе «Медикейд». Для большинства людей, которым помогали в рамках этой системы (пособия варьировались в разных штатах), это означало потерю 500–700 долл. в месяц, что заставляло их существовать на примерно 900 долл., т. е. на уровне гораздо ниже официального порога бедности. Чернокожие дети имели в 4 раза больше шансов жить на деньги от социального вспомоществования, чем их белые сверстники.

В начале правления администрации Рейгана, отвечая на аргумент о том, будто в правительственной помощи нет нужды, а частное предприятие может позаботиться о бедных, мать двоих детей написала письмо в местную газету:
«Я участвую в программе «Помощь семьям с детьми-иждивенцами», и оба моих ребенка ходят в школу… Я с отличием окончила колледж, заняв 128-е место в выпуске из более чем 1 тыс. человек, получив диплом бакалавра по английскому языку и социологии. У меня есть опыт работы в библиотеке, ухода за детьми, социальной работы и консультирования.

Я побывала в бюро, отвечающем за выполнение Закона о всеобщей занятости и подготовке рабочей силы [был принят в 1973 г. Срок его действия истек в 1982 г., когда он был заменен Законом о совместной подготовке рабочей силы]. Они ничего не могут мне предложить… Я также еженедельно хожу в библиотеку, просматривая газетные объявления с предложениями работы. Я сохранила копию каждого письма с моим резюме, которое отправила: стопка этих писем уже высокая. Я даже пыталась устроиться на работу с такой низкой зарплатой, как 8 тыс. долл. в год. Я работаю на полставки в библиотеке за 3,5 долл. в час, из-за чего мне сократили выплаты по социальному вспомоществованию…

Похоже, что у нас есть бюро по трудоустройству, не предлагающие рабочие места, правительства, которые не правят, и экономическая система, не дающая работу людям, готовым трудиться… На прошлой неделе я продала кровать, чтобы оплатить страховой полис на свою машину, поскольку в отсутствие общественного транспорта она мне нужна, чтобы ездить в поисках работы. Я сплю на куске поролона, который мне кто-то дал.

Это и есть великая американская мечта, ради которой мои родители приехали в эту страну: усердно работай, получи хорошее образование, выполняй правила – и будешь богатым. Я не хочу быть богатой. Я просто хочу, чтобы у меня была возможность прокормить своих детей и жить хоть с каким-то достоинством».
Демократы нередко соглашались с республиканцами в вопросах сокращения программ социального вспомоществования. По-видимому, это делалось для того, чтобы заручиться политической поддержкой со стороны представителей среднего класса, которые считали, что их налоги уходят на помощь матерям-подросткам и людям, которые слишком ленивы, чтобы работать. О том, что указанные программы забирали лишь крохотную часть налогов, в то время как военные расходы поглощали значительный их кусок, большая часть общественности не знала, а пресса и политики не стремились информировать ее об этом. Однако отношение общества к социальному вспомоществованию отличалось от подхода к этому вопросу двух основных партий. Похоже, постоянные нападки на социальную помощь со стороны политиков, о которых бесконечно рассказывали пресса и телевидение, не преуспели в уничтожении той щедрости, которая свойственна большинству американцев.

Проведенный в начале 1992 г. опрос «Нью-Йорк таймс» и «Си-би-эс ньюс» показал, что отношение к социальным программам менялось в зависимости от того, какова была постановка вопроса. При использовании термина «социальное вспомоществование» 44 % респондентов говорили, что затраты на него слишком велики (при этом 50 % утверждали, что тратится ровно столько средств, сколько необходимо, или слишком мало). Но когда ставился вопрос о «помощи неимущим», избыточными такие расходы считали только 13 % опрошенных, а 64 % полагали, что они слишком малы.

Сказанное позволяет предположить, что обе партии пытались создать настрой, при котором принижалось значение помощи нуждающимся людям, постоянно используя термин «социальное вспомоществование» с уничижительным оттенком, а затем утверждая, что они действуют, опираясь на общественное мнение. Демократы, равно как и республиканцы, были тесно связаны с процветающими корпорациями. В 1990 г. политический обозреватель-республиканец Кевин Филлипс писал, что Демократическая партия «является второй в истории партией, характеризующейся энтузиазмом по отношению к капитализму».

Он указал, что политика, проводившаяся республиканскими администрациями Р. Рейгана и Дж. Буша-старшего, была наиболее выгодна для сверхбогатых:
«При Рейгане в большей степени, чем кто бы то ни было еще, процветали очень состоятельные люди… Восьмидесятые были временем триумфа американской верхушки… годами политического господства богачей, прославления капитализма, свободного рынка и финансов».
Когда действия правительства обогащали состоятельных людей, это не называлось социальным вспомоществованием. Предпринимавшиеся шаги не столь бросались в глаза, как выдача ежемесячных чеков неимущим; обычно правительственные меры принимали форму щедрых изменений в налоговой системе.

Два журналиста газеты «Филадельфия инквайрер» – Д. Барлетт и Дж. Стил в своей работе «Америка: кто на самом деле платит налоги?» проследили путь, проходя по которому ставки налогообложения самых богатых постоянно понижались. Не республиканцы, а именно демократы – администрации Дж. Ф. Кеннеди и Л. Джонсона – под прикрытием «налоговой реформы» впервые снизили принятую в период Второй мировой налоговую ставку в размере 91 % на доходы свыше 400 тыс. долл. в год до 70 %. Когда президентом был Дж. Картер, демократы и республиканцы в Конгрессе объединились, чтобы предоставить еще большие налоговые послабления богачами (несмотря на его возражения).

Администрация Рейгана при поддержке демократов в Конгрессе понизила ставку налога на доходы самых состоятельных людей до 50 %, а в 1986 г. коалиция республиканцев и демократов инициировала еще одну «налоговую реформу», т. е. законопроект, по которому потолок налоговой ставки составил 28 %. Барлетт и Стил отмечали, что и школьный учитель, и работник фабрики, и миллиардер теперь могли платить налог по ставке 28 %.

Идея «прогрессивного» налогообложения, при котором богатые платили по более высокой ставке, чем все остальные, практически умерла.

В результате принятия в 1978–1990 гг. всех законопроектов о налогах состояние лиц, входивших в список самых богатых американцев «Форбс-400», который составлялся журналом «Форбс мэгэзин» (рекламирующим себя как «инструмент капиталиста»), утроилось. Годовой доход государства терял около 70 млрд. долл., и за эти 13 лет 1 % самых состоятельных граждан страны увеличил свои богатства на 1 трлн. долл.

У. Грайдер в своей замечательной книге «Кто скажет народу? Предательство американской демократии» отмечал:
«Тревожным сигналом для тех, кто винит республиканцев в происшедшем и верит в то, что справедливое налогообложение будет восстановлено, как только демократы снова воцарятся в Белом доме, является следующий факт: поворотным пунктом в налоговой политике, когда финансовая элита начала выигрывать по-крупному, стал 1978 год. Тогда Демократическая партия еще обладала всей полнотой власти, а это случилось задолго до появления Рональда Рейгана в Вашингтоне. И большинство демократов планомерно поддерживало этот коренной сдвиг в налоговом бремени».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72559
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Картер – Рейган – Буш: двухпартийный Консенсус (5)

Новое сообщение ZHAN » 08 апр 2023, 14:26

В последние десятилетия XX в. не только подоходный налог стал менее прогрессивным; налог на социальное страхование стал более регрессивным. То есть постоянно росли отчисления от зарплат малоимущих и представителей среднего класса, но, когда годовой заработок достигал 42 тыс. долл., размер налоговых вычетов больше не увеличивался. К началу 90-х гг. семья, зарабатывавшая в среднем 37,8 тыс. долл. в год, платила с этой суммы 7,65 % в виде налогов на социальное страхование. Семья же с доходом 378 тыс. долл., т. е. в 10 раз больше, отчисляла 1,46 % доходов.

Результатом повышения уровня налоговых отчислений с заработной платы стало то, что три четверти всех наемных работников с каждым годом платили государству больше через налоги на социальное страхование, а не через подоходный налог. Как ни постыдно для Демократической партии, которая, казалось бы, была партией рабочего класса, эти повышения налогов на заработную плату стали происходить в период администрации Джимми Картера.

В условиях двухпартийной системы, если обе партии игнорируют общественное мнение, избирателям не к кому обратиться за поддержкой. В вопросах налогообложения было ясно, что американцы стремились к установлению действительно прогрессивной шкалы. У. Грайдер напоминает, что вскоре после окончания Второй мировой войны, когда ставки налогов на доходы самых богатых поднялись до 90 %, опрос, проведенный Институтом Гэллапа, показал, что 85 % граждан считали федеральный налоговый кодекс «справедливым». Но к 1984 г., когда демократы и республиканцы уже провели в жизнь все эти налоговые «реформы», опрос общественного мнения, проведенный Налоговой службой США, выявил, что 80 % респондентов были согласны со следующим утверждением:
«Существующая налоговая система благоприятствует богатым и несправедлива по отношению к обычным работающим мужчинам и женщинам».
К концу президентства Р. Рейгана в Соединенных Штатах существенно расширилась пропасть между богатыми и бедными. Если в 1980 г. руководители корпораций получали в 40 раз больше заводского рабочего, то к 1989 г. этот разрыв увеличился до 93 раз. За 12 лет (с 1977 по 1989 г.) доходы до выплаты налогов у 1 % самых состоятельных американцев выросли на 77 %; в то же время самые малоимущие – две пятых жителей страны – никак не увеличили свои доходы, – напротив, они немного уменьшились.

Из-за благоприятных для состоятельных людей изменений в структуре налогообложения, в 80-х гг. 1 % самых богатых граждан увеличили на 87 % размер своего дохода после уплаты налогов. В то же время доход после уплаты налогов у наименее обеспеченных четырех пятых населения то опускался на 5 % (до самого низкого уровня), то поднимался, но не более чем на 8,6 %.

Притом что низы общества в целом почувствовали ухудшение своего положения, особенно тяжело это отразилось на чернокожих, испаноязычных, женщинах и молодежи. Обнищание групп населения с низкими доходами, которое происходило в годы правления Р. Рейгана и Дж. Буша-старшего, более всего коснулось семей черных американцев, у которых изначально не хватало ресурсов и которым на работе приходилось сталкиваться с расовой дискриминацией. Победы движения за гражданские права приоткрыли возможности для некоторых афроамериканцев, но большинство осталось на задворках общества.

В конце 80-х гг. по меньшей мере треть негритянских семей оказалась за официальной чертой бедности, а безработица среди чернокожих, похоже, зафиксировалась на уровне, в 2,5 раза превышающем уровень безработицы среди белых. Этот показатель среди черной молодежи составлял от 30 до 40 %. Средняя продолжительность жизни афроамериканцев была по крайней мере на 10 лет меньше, чем белых. В Детройте, Вашингтоне и Балтиморе уровень детской смертности среди чернокожих превосходил аналогичный показатель в таких странах, как Ямайка или Коста-Рика.

Следствием бедности были разрушенные семьи, домашнее насилие, уличная преступность и наркотики. В Вашингтоне, где негритянская беднота сконцентрировалась всего лишь в нескольких минутах ходьбы от мраморных зданий федерального правительства, 42 % чернокожей молодежи в возрасте от 18 до 35 лет или находились в тюрьме, или имели статус условно-досрочно освобожденных либо осужденных условно. Уровень преступности среди черного населения, который следовало воспринимать как кричащее требование борьбы с бедностью, использовался политиками, призывавшими строить больше тюрем.

После принятия в 1954 г. решения Верховного суда США по делу «Браун против совета по образованию» начался процесс десегрегации школ. Однако бедность удерживала чернокожих детей в гетто, и многие школы страны оставались разделенными по признакам расовой и классовой принадлежности. Решения Верховного суда, принятые в 70-х гг., определили, что в равном распределении финансовых ресурсов между бедными и богатыми школьными округами нет необходимости (дело «Независимый школьный округ Сан-Антонио против Родригеса») и что не требуется перевозка учащихся на школьных автобусах между богатыми пригородами и городскими трущобами (дело «Милликен против Брэдли»).

В глазах приверженцев свободы предпринимательства и невмешательства государства в экономику бедняками были люди, которые не работали и ничего не производили, и потому они могли винить в своей нищете только себя. Сторонники таких взглядов игнорировали тот факт, что женщины, которые сами ухаживали за детьми, трудились очень тяжело. Они не задавались вопросом почему малолетние, которые еще не достигли работоспособного возраста, должны быть наказаны (вплоть до смерти) тем, что росли в бедной семье.

По иронии судьбы республиканец Кевин Филлипс, анализируя рейгановский период, писал:
«Все меньше и меньше богатства доставалось людям, которые что-то производили… непропорциональное распределение благ общества шло на пользу экономическим, юридическим и культурным манипуляторам – от адвокатов до финансовых консультантов».
В середине 80-х гг. в Вашингтоне начал разгораться крупный скандал. Дерегулирование ссудосберегательных банков, начавшееся при Дж. Картере и продолженное Р. Рейганом, привело к рискованным инвестированиям, что, в свою очередь, истощило активы, сделав банки должниками перед своими вкладчиками, которым надо было выплатить миллиарды долларов по застрахованным правительством депозитам.

Чем больше проходило времени и чем дольше проблема оставалась в тени, тем больше потребовалось бы денег, чтобы расплатиться с вкладчиками и выручить эти банки. Цифра была близка к 200 млрд. долл. Во время избирательной кампании 1988 г. кандидата на пост президента США от Демократической партии Майкла Дукакиса удержали от того, чтобы обвинять республиканскую администрацию, поскольку демократы в Конгрессе принимали большое участие в создании этой ситуации, а затем в ее сокрытии. Поэтому избиратели оставались в неведении.

Огромную утечку казначейских денег на военные расходы президент Д. Эйзенхауэр однажды назвал «кражей» средств, необходимых на гуманитарные потребности. Но это было приемлемо для обеих партий, в то время как демократы соревновались с республиканцами, показывая электорату, какие они «жесткие».

Став президентом, Дж. Картер предложил увеличить военный бюджет на 10 млрд. долл., совершив тот самый акт, который ранее описал Эйзенхауэр. Демократы и республиканцы одобряли подавляющим большинством голосов все огромные военные бюджеты периода после Второй мировой войны, от Трумэна до Рейгана и Буша-старшего.

Расходование миллиардов долларов на наращивание ядерных и обычных вооружений оправдывалось опасениями, будто СССР, также наращивавший свои арсеналы, вторгнется в Западную Европу. Однако Джордж Кеннан, бывший посол США в Советском Союзе и один из теоретиков холодной войны, сказал как-то, что у этого страха на деле нет под собой оснований. В свою очередь, Гарри Розицки, проработавший в ЦРУ 25 лет и некоторое время был директором отдела разведывательных операций против Советского Союза, в 80-х гг. писал:
«За все годы работы на правительство и после того я ни разу не видел аналитического материала разведки, из которого бы следовало, что Советам было выгодно вторгаться в Западную Европу или нападать на Соединенные Штаты».
Однако муссирование такого страха в общественном мнении являлось полезной аргументацией при создании грозного и избыточного оружия. Например, подводная лодка, оснащенная ракетами «Трайдент» и способная производить залпы сотнями ядерных боеголовок, стоила 1,5 млрд. долл. Эта субмарина была абсолютно бесполезной, кроме как в случае ядерной войны, при которой она бы лишь добавила несколько сот боеголовок к уже имеющимся десяткам тысяч. Как пишет Р. Сивард в книге «Всемирные военные и социальные расходы, 1987–1988», 1,5 млрд. долл. было бы достаточно для финансирования пятилетней программы иммунизации всех детей на планете от смертельных болезней и предотвращения 5 млн. смертей.

В середине 80-х гг. один из аналитиков «РЭНД корпорейшн», осуществлявшей исследования по заказу министерства обороны, сделал в интервью необычайно откровенное заявление, сказав, что в огромном количестве вооружений с военной точки зрения не было необходимости, но они понадобились для поддержания определенного имиджа в США и за пределами страны:
«Если у вас сильный президент и сильный министр обороны, они могут время от времени появляться в Конгрессе и говорить: «Мы будем создавать лишь то, что нам необходимо… Если русские производят [оружие] в 2 раза больше – это их проблема». Однако с точки зрения политики это была бы потеря равновесия… А поэтому для нашей собственной внутренней стабильности, для нашего международного имиджа лучше, чтобы мы продолжали оставаться достойными противниками, даже если объективная необходимость самого соревнования… вызывает сомнения».
В 1984 г. ЦРУ признало, что преувеличивало данные о советских военных расходах, утверждая, что начиная с 1975 г. они якобы росли на 4–5 % в год, когда на самом деле эта цифра составляла 2 %. Таким образом, при помощи дезинформации и даже жульничества достигалась цель раздувания собственного военного бюджета.

Одной из любимых милитаристских программ администрации Рейгана была программа «Звездные войны», в ходе реализации которой миллиарды долларов тратились будто бы на создание космического щита для защиты от ядерных ракет противника в воздушном пространстве.

Однако первые три испытания технологии закончились провалом. Была предпринята четвертая попытка; на кону оказалось государственное финансирование программы. Случился очередной сбой, но рейгановский министр обороны Каспар Уайнбергер дал добро на фальсификацию результатов испытаний, чтобы показать, что они прошли успешно.

Когда в 1989 г. начался распад Советского Союза и столь удобная «советская угроза» перестала существовать, военный бюджет несколько сократили, но он все еще оставался громадным при поддержке как демократов, так и республиканцев.

В 1992 г. председатель Комитета по делам вооруженных сил палаты представителей Конгресса США демократ Лес Эспин предложил ввиду новой международной обстановки сократить военные расходы на 2 % – с 281 до 275 млрд. долл.

В том же году, когда и демократы, и республиканцы поддержали незначительное снижение военного бюджета, опрос общественного мнения, проведенный по заказу Национального пресс-клуба, показал, что 59 % американских избирателей хотели бы видеть сокращение расходов на оборону вдвое в течение следующих пяти лет.

[Национальный пресс-клуб – общественная организация журналистов, журналистских объединений и фондов. Основана в 1908 г. в целях содействия развитию журналистики. В 1985 г. частью клуба стал Вашингтонский пресс-клуб.]

Похоже, обеим партиям так и не удалось убедить граждан в том, что военный бюджет стоит поддерживать на прежнем высоком уровне. Но эти партии продолжали игнорировать общественность, интересы которой им положено представлять. Летом 1992 г. демократы и республиканцы в Конгрессе объединились, чтобы выступить против перенесения средств из статей военных расходов на гуманитарные потребности, и проголосовали за ассигнования в размере 120 млрд. долл. на «оборону» Европы от нападения Советов, которая, по общему признанию, более не была в опасности (если таковая ей вообще когда-либо угрожала).

Демократы и республиканцы уже давно проводили единую «двухпартийную внешнюю политику», но в годы правления Р. Рейгана и Дж. Буша-старшего правительство Соединенных Штатов проявляло особую агрессивность в плане применения военной силы за рубежом. Это делалось либо напрямую, в форме вторжений, либо при помощи различных тайных операций по поддержке крайне правых диктатур, сотрудничавших с США.

Рейган пришел к власти после революции в Никарагуа, в ходе которой популярное движение сандинистов (названное так в честь революционного героя 20-х гг. XX в. Аугусто Сандино) сбросило коррумпированную династию Сомосы (которую долгое время поддерживали американцы). Сандинисты, представлявшие собой коалицию марксистов, священников с левыми политическими взглядами и разного рода националистов, собирались передать крестьянам больше земель, предоставить бедноте возможность получить образование и медицинскую помощь.

Администрация Рейгана, усмотревшая во всем этом «коммунистическую» угрозу и, что более важно, вызов давно установленному контролю США над центральноамериканскими правительствами, немедленно начала действовать, чтобы свергнуть сандинистов. Она развязала тайную войну, поручив ЦРУ организовать контрреволюционные силы («контрас»), многие из лидеров которых являлись во времена Сомосы руководителями ненавистной национальной гвардии.

«Контрас», похоже, не пользовались поддержкой среди населения Никарагуа, поэтому их базы размещались в соседнем Гондурасе – крайне бедном государстве, где доминировали США. Они переходили границу с Никарагуа, совершали отличавшиеся особой жестокостью набеги на фермы и деревни, убивая мужчин, женщин и детей. Бывший полковник «контрас» Эдгар Чаморро, давая показания в Международном суде ООН, сказал:
«Нам говорили, что единственным способом одержать победу над сандинистами является следование тактике, которую управление [ЦРУ] приписывает коммунистическим мятежам во всем мире: тактике убийств, похищений, грабежей и пыток… Многих мирных жителей хладнокровно убивали. Многих пытали, калечили, насиловали, грабили или подвергали другим издевательствам… Когда я соглашался примкнуть [к «контрас»]… я надеялся, что это будет организация никарагуанцев… Но [ «контрас»] оказались инструментом правительства США».
Секретность акций Соединенных Штатов в Никарагуа была обусловлена своей причиной; опросы общественного мнения показывали, что американцы выступали против военного вмешательства в дела этой страны.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72559
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пред.След.

Вернуться в Соединенные Штаты Америки

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 2