Германия - Россия. Противостояние сквозь века

[Буль Баш]

Великая Октябрьская революция породила мифов больше, чем любое другое событие XX века. Причем до сих пор в эти мифы свято верят как ортодоксальные коммунисты, так и воинствующие антикоммунисты.

Начнем с того, что Великая Октябрьская революция не была ни октябрьской, ни великой, ни революцией. Для доказательства первого достаточно заглянуть в календарь, а для доказательства второго и третьего утверждений – в труды Ленина и других большевиков за 1917–1920 гг. Первые месяцы и даже годы в разговорах между собой и даже в открытых статьях они называли события 7 ноября (25 октября по старому стилю) исключительно октябрьским переворотом. Великая революция – это уже эпитеты партийных пропагандистов в последующие годы.

Не было залпа крейсера «Аврора» по Зимнему дворцу, не было и самого штурма Зимнего. Возьмем пухлый том энциклопедии «Великая Октябрьская социалистическая революция» (Москва, 1972 г.). Там в большой статье «Зимний» не указывается число жертв при «штурме Зимнего». Прямо как и нынешние властители, объявившие, что после взятия Дома Советов 4 октября 1993 г. в здании не было обнаружено ни одного трупа. Налицо одинаковая ложь, только с различными целями – в 1917 г. стеснялись, что убитых было несколько человек, а по некоторым данным, вообще никто не убит, а в 1993 г. – наоборот. В октябре 1917 г. по Зимнему был сделан один холостой выстрел «Авроры» и 2 (два!) боевых выстрела из орудий Петропавловской крепости, зато в октябре 1993 г. по Белому дому было выпущено несколько тысяч снарядов калибра от 30 до 125 мм включительно.

Зимний практически никто не защищал. Около двух тысяч юнкеров и рота женского батальона были вызваны к Зимнему обманом: одних позвали нести караульную службу, других – грузить дрова. Увидев, что дело пахнет не дровами, а керосином, почти все юнкера и дамы мирно разошлись, революционные солдаты и матросы им не препятствовали. Далее солдаты и матросы, для приличия немного постреляв, в основном, в потолки, заняли дворец и арестовали министров Временного правительства.

То же, что нам многократно показывало советское, а сейчас «общественное» телевидение, является не документальными показами взятия Зимнего, а кадрами художественного фильма «Октябрь», снятого много лет спустя.

Чтобы сохранить объективность, скажу, что в октябре 1917 г. воинство с обеих сторон было опереточным. С одной – мальчишки, вчерашние гимназисты, да барышни, а с другой – солдаты резервных гвардейских полков (Павловского и Кексгольмского), которые до смерти боялись попасть на настоящий фронт и со страху примкнули к революции еще в феврале 1917 г. Естественно, что первым их требованием к Временному правительству было «не посылать ни одного солдата из резервных петроградских полков на фронт». Окажись у Временного правительства хотя бы один боевой пехотный батальон и пара гаубичных батарей – с большевиками было бы покончено в 24 часа.

А может, Временное правительство не хотело кровопролития? Надо отдать должное А. Ф. Керенскому, который был хорошо осведомлен о намерениях большевиков и 24–25 октября (6–7 ноября) буквально метался по Петрограду в поисках поддержки. Но, увы,

«Совет казачьих войск решительно выступил за невмешательство казаков в борьбу Временного правительства с большевиками… штаб Петроградского военного округа с совершенным бездумием, не проявляя никакой деятельности, следит за происходящими событиями».

[Керенский А. Ф. Гатчина.1922.]

Таким образом, и казаки, и офицерство просто послали Александра Федоровича на известное число букв.

С горя премьер кидается к коллегам социалистам, как-никак к октябрю 1917 г. Временное правительство было «однородным социалистическим».

«Я решил привлечь партийные военные организации партии социал-революционеров», но «партийная боевая сила не только не появилась в штабе, но и в городе-то не проявила никакой деятельности».

Действительно интеллигенты-социалисты (меньшевики и правые эсеры) между февралем и маем организовывавшие многочисленные боевые дружины, которые с большим удовольствием маршировали по Невскому с красными бантами на груди и трехлинейками на плече. Но вот в ночь с 6 на 7 ноября все эти грозные боевики похрапывали на перинах, когда большевики разгоняли их социалистических министров.

Боюсь, что уже читатель-патриот побагровел – автор ёрничает, издевается над русской историей!
Успокойтесь, у них за бугром все было гораздо хуже, чем у нас.

Вот, к примеру, 14 июля 1789 г. в Бастилии гарнизон состоял из 95 инвалидов и 30 швейцарцев, пушки были сняты со стен, а амбразуры заколочены. В крепости томились семеро заключенных (четверо сидели за подлоги, двое сумасшедших и один развратник-садист). На требование сдать крепость комендант де Лонэ предложил вожакам восстания отобедать с ним и мирно решить все проблемы. Подъемный мост был опущен. Толпа ворвалась в Бастилию. Комендант, четверо офицеров и трое инвалидов были зверски убиты. Революционеры, насадив головы убитых на пики, гордо двинулись по Парижу.

Таким образом, если штурм Зимнего был веселой опереттой, то взятие Бастилии представляло довольно отвратительное зрелище. Но вот парадокс – французы уже 218 лет ежегодно с большой помпой отмечают взятие Бастилии, 14 июля – это главный государственный праздник Франции. Впрочем, этот парадокс легко объясним. Штурм Зимнего и Бастилии – сами по себе явления незначительные, но они стали вехами великих процессов, которые потрясли весь мир. Действительно, с 1789-го и с 1917 года история всего человечества лет на семьдесят определялась, в основном, тем, что происходило во Франции или России.

Одним из важнейших лозунгов большевиков был: «Мир народам!» В ночь на 20 ноября 1917 г. случилось то, чего так боялись союзники. Советское правительство послало Верховному главнокомандующему генералу Духонину радиотелеграмму с приказом предложить германскому командованию перемирие. Поздно вечером 21 ноября союзные посольства в Петрограде получили от наркома иностранных дел Л. Д. Троцкого ноту с предложением заключить перемирие с Германией и начать переговоры о мире. Бьюкенен советовал оставить ее без ответа. В Палате общин он рекомендовал заявить, что правительство будет обсуждать условия мира с законно образованным русским правительством, но не с теми, кто нарушает обязательства, взятые 5 сентября 1914 г.

В 4 ч. 30 мин. утра 9 (22) ноября советское правительство, сместив главкома Духонина, обратилось с воззванием к солдатам о необходимости немедленного фактического прекращения войны и предложило начать братание и переговоры о прекращении огня на отдельных участках фронта самим солдатским комитетам.

Советское правительство дважды – 8 (21) и 15 (28) ноября – обращалось к союзникам – Англии, Франции и США – с предложением совместно приступить к переговорам о мире с Германией. Однако союзники решительно отказались пойти на прекращение войны, равно как и иметь дело с советским правительством. Тогда Совнарком 13 (26) ноября 1917 г. был вынужден обратиться с предложением о мире к правительству Германии.

Эти действия советского правительства привели к двум видам первоначального прекращения военных действий между Россией и Германией: самодеятельным, местным, локальным соглашениям, заключенным о перемирии с противником армейскими организациями на фронтах, и к переговорам о перемирии, начатым армейскими организациями под контролем и руководством центрального советского правительства.

21 ноября (4 декабря) 1917 г. на железнодорожной станции Сола линии Молодечно – Вильно был подписан «Договор о перемирии между армиями русского Западного фронта и германскими армиями, действующими против означенного фронта» на срок с 23 ноября (6 декабря) до 4 (17) декабря 1917 г. или до общего перемирия, если оно последует раньше. Уполномоченными от Западного фронта были пять рядовых солдат, унтер-офицер Берсон и два врача. Уполномоченным Главного германского командования был генерал-майор Генштаба фон Зауберцвейг. Договор действовал на линии фронта от местечка Видзы (Латвия) до реки Припяти (Волынь).

17 (26) ноября 1917 г. в Брест-Литовске начались переговоры о «всеобъемлющем перемирии». Первый состав советской делегации возглавили А. А. Иоффе (председатель делегации, член ВЦИК), Л. Б. Каменев (член делегации, член ВЦИК), Г. Я. Сокольников (член ВЦИК, член Коллегии Наркомфина). Немцев представлял генерал-майор Макс Гофман. На переговорах присутствовали представители Австрии, Болгарии и Турции.


2 (15) декабря был подписан «Договор о перемирии между Россией, с одной стороны, и Болгарией, Германией, Австро-Венгрией и Турцией, с другой стороны» (первый Брест-Литовский договор). Срок действия договора: с 4 (17) декабря 1917 г. до 1 (14) января 1918 г., как минимум на 28 дней. После этого срока договор продлевался автоматически. Начиная с 21-го дня действия договора, стороны могли отказаться от него, известив друг друга за 7 дней.

9 (22) декабря начались мирные переговоры. Советская делегация выдвинула в качестве их основы принцип демократического мира без аннексий и контрибуций. 12 (25) декабря Рихард фон Кюльман от имени германо-австрийского блока заявил о присоединении к основным положениям советской декларации о мире без аннексий и контрибуций при условии присоединения правительств стран Антанты к советской формуле.

Советское правительство снова пригласило страны Антанты участвовать в переговорах. 27 декабря 1917 г. (9 января 1918 г.) Кюльман заявил, что, так как Антанта не присоединилась к переговорам, германский блок считает себя свободным от советской формулы мира. 5 (18) января германская делегация потребовала отторжения от России территории свыше 150 тысяч кв. км, в том числе Польши, Литвы, части Эстонии и Латвии, а также значительных пространств, населенных украинцами и беларусами. По предложению советского правительства переговоры были временно прерваны.

Судя по всему, большевики понадеялись на подъем рабочего движения в Германии. И действительно, в конце января 1918 г. Германию потрясла всеобщая политическая забастовка, в которой участвовали более полутора миллиона рабочих (из них свыше 500 тысяч в Берлине). Важнейшей причиной забастовки был срыв германским правительством мирных переговоров с Советской Россией в Брест-Литовске. Забастовка охватила 39 городов Германии. На заводских собраниях в Берлине были избраны представители в Рабочий совет в количестве 414 человек. Рабочий совет единогласно потребовал: мир без аннексий и контрибуций; улучшение продовольственного снабжения; отмена осадного положения и введение демократических свобод; освобождение лиц, осужденных или арестованных за политическую деятельность и др. Однако властям с помощью правых социал-демократов удалось подавить забастовку.

Между тем еще 28 декабря 1917 г. (10 января 1918 г.) в Брест-Литовск прибыла делегация Украинской Центральной рады. Центральная рада была образована в апреле 1917 г. в ходе съезда в Киеве 900 националистов. Ее никто не избирал, и она не пользовалась особой поддержкой населения.

К 15 (28) января 1918 г. Красная Армия подошла к Киеву со стороны Дарницы, а в самом городе восстал завод «Арсенал». При приближении большевиков Глава Генерального секретариата (Совета министров) Центральной рады В. К. Винниченко и члены его кабинета струсили, подали в отставку и вместе с президентом Центральной рады М. С. Грушевским бежали из Киева. Власть захватили два студента – Голубович, который сделался главой «правительства», и Ковенко, ставший комендантом Киева. Они в течение почти двух недель довольно активно защищали Киев, но когда убедились в бессмысленности дальнейшего сопротивления, сели в автомобили и укатили в Житомир.

[Буль Баш]

Германия находилась в тисках Антанты, и ей срочно требовалось продовольствие, которое можно было найти на Украине. Германское правительство не могло допустить перехода Украины под власть большевиков. Поэтому 27 января (9 февраля) 1918 г. Германия и Австро-Венгрия подписали с правительством Центральной рады мирный договор. От имени Рады подпись поставил какой-то студент Севрук.

Согласно этому договору, Центральная рада обязалась поставить Германии и Австро-Венгрии до 31 июля 1918 г. 60 млн пудов хлеба, 3 млн пудов живого веса рогатого скота, 400 млн штук яиц, сотни тысяч пудов сала, масла, сахара и других продуктов.

17 (30) января 1918 г. советско-германские переговоры в Бресте возобновились. При отъезде в Брест главы советской делегации Троцкого между ним и Лениным было условлено: затягивать переговоры до предъявления Германией ультиматума, а затем немедленно подписать мир. Обстановка на переговорах накалялась. Германия отказалась допустить к переговорам делегацию Советской Украины.

27–28 января (9 – 10 февраля) германская сторона вела переговоры в ультимативном тоне, однако официального ультиматума не предъявила. Затягивать переговоры в соответствии с решением ЦК партии (от 11 (24) января 1918 г.) еще была возможность, но Троцкий 28 января выступил с авантюристической декларацией о том, что Советская Россия войну прекращает, армию демобилизует, а мира не подписывает. Кюльман заявил, что «неподписание Россией мирного договора автоматически влечет за собой прекращение перемирия». Советская делегация покинула Брест-Литовск.

18 февраля в 12 часов дня австро-германские войска начали наступление по всему фронту. Вечером того же дня на заседании ЦК партии после острой борьбы с «левыми коммунистами» большинство (7 – за, 5 – против, 1 – воздержался) высказались за подписание мира. Утром 19 февраля председатель Совнаркома Ленин направил германскому правительству телеграмму с согласием советского правительства подписать германские условия. Однако немецкие войска продолжали наступление. 21 февраля Совнарком РСФСР принял декрет – «Социалистическое отечество в опасности!»

23 февраля от германского правительства был получен ответ, содержавший еще более тяжелые условия. На принятие ультиматума давалось 48 часов. В тот же день состоялось заседание ЦК РСДРП(б). За немедленное подписание германских условий мира голосовали 7 членов ЦК, против – 4 и четверо воздержались. ЦК единодушно принял решение о немедленной подготовке к защите социалистического отечества. В тот же день Ленин выступил на объединенном заседании фракций большевиков и левых эсеров ВЦИК, на большевистской фракции, а затем на заседании ВЦИК. В ожесточенной борьбе против левых эсеров (23 февраля на заседании ВЦИК они голосовали против заключения Брестского мира), меньшевиков, правых эсеров и «левых коммунистов» он добился одобрения ВЦИК решения ЦК партии.

В ночь на 24 февраля ВЦИК и Совнарком РСФСР приняли германские условия и немедленно сообщили об этом германскому правительству. 3 марта 1918 г. советская делегация подписала Брестский договор.

Согласно условиям Брестского мира, Россия должна была провести полную демобилизацию армии (бывшей царской армии, а также Красной Армии) и полное разминирование своей части Черного и Балтийского морей.

Россия уступала Германии области, лежащие западнее линии Брест-Литовск – Каменец – Литовск – Пружаны – Зельва – Мосты – Орел – Докудова – Дзевенишки – западнее Слободки – Гервяты – Михалишки – восточнее Свенцяны – Маленгяны – Дрисвяты – Друя и далее по течении Западной Двины до Огер, и, оставляя Ригу к западу, линия границы выходила к Рижскому заливу, проходя по нему в северном направлении между материком и Моозундским архипелагом и к выходу из Финского залива, остававшегося целиком к востоку от разграничительной линии.

Россия возвращала Турции округа Ардаган, Карс и Батум, отзывала свои войска из всех частей Восточной Анатолии.

Россия обязалась немедленно заключить мир с Украинской Народной Республикой и признать ее мирный договор с Германией и ее союзниками.

Россия отзывала свои войска с территории Украины.

То же касалось территории Эстляндии, Лифляндии, граница России с которыми должна идти по реке Нарве и Чудскому и Псковскому озерам, куда вводились германские полицейские части.

Финляндия и Аландские острова также очищались от русских войск. Аланды должны были быть демилитаризованы при первой возможности.

Таким образом, Советская Россия теряла Прибалтику, Белоруссию и Украину. Причем во всех случаях границы новых территориальных преобразований были не ясны ни немцам, ни русским.

Пока шли переговоры в Брест-Литовске, германские войска двинулись к Киеву, а австрийские – к Одессе. Мониторы и канонерские лодки австрийской Дунайской флотилии пришли в Одессу и попытались подняться вверх по Днепру, но не сумели пройти пороги.

16 февраля (1 марта) первый батальон саксонской пехоты появился на киевском вокзале. Давняя мечта австрийских и германских политиков осуществилась:
Од Кыева до Берлина
Простяглася Украина.

В Киеве обосновалась главная квартира германского командования во главе с генерал-фельдмаршалом Германом фон Эйхгорном. Вслед за саксонской пехотой в Киеве объявилось и правительство Голубинского.

Но, увы, немцы быстро убедились, что Рада ничего не представляет. По данным германского штаба, войска Украинской Народной Республики насчитывали лишь «две тысячи бывших солдат и офицеров, безработных и авантюристов». Как писал А. Царинный:

«…все в Малороссии прекрасно знали, что украинское войско – это действительно миф, сочиненный для удовольствия “щирых” украинских шовинистов, так как нельзя же серьезно называть войском появившиеся впереди немцев кучки глупых людей в шапках со свесившимися на спину красными шлыками, в театральных костюмах, в каких щеголяли в исторических пьесах из жизни старой Малороссии корифеи малорусской сцены Кропивницкий или Тобилевич-Садовский, и в широких поясах, из-за которых торчали чуть ли не аршинные кривые кинжалы. Появление украинских гайдамаков – это была шутовская интермедия в тяжкой кровавой драме мировой войны и “русской” революции, но никоим образом не один из ее важных актов».

[Царинный А. Украинское движение // Украинский сепаратизм в России. Идеология национального раскола. Сборник. М.: Москва, 1998.]

Красная Армия на Украине была куда более боеспособной, но все равно не могла противостоять германо-австрийским частям. Мало того, Советская Россия по рукам и ногам была связана Брестским миром и не могла открыто вести боевые действия на Украине. Поэтому местные левые с согласия Москвы создали ряд полунезависимых республик: Донецко-Криворожскую Советскую республику (ДКСР), Одесскую Советскую республику, Таврическую Советскую республику и Донскую Советскую республику.

К лету 1918 г. германо-австрийские интервенты оккупировали Украину, Крым, Донскую область, часть Таманского полуострова, часть Воронежской и Курской губерний. На востоке оккупационная зона ограничивалась линией Батайск – Дон – Северный Донец – Дёгтево – Осиновка – Новобелая – Валуйки – Грушевка – Белгород – Суджа – Рыльск. В «сферу влияния» Австро-Венгрии (по соглашению от 29 марта 1918 г. между Берлином и Веной) входили часть Волынской, Подольская, Херсонская и Екатеринославская губернии. (Управление и эксплуатация угольных и горнорудных районов здесь были совместными.) Николаев, Мариуполь и Ростов-на-Дону занимали смешанные части (германское командование в Николаеве и Ростове-на-Дону, австро-венгерское – в Мариуполе). Остальные губернии Украины, Крыма, а также Таганрог оккупировали германские войска. Железнодорожный и водный транспорт на всей оккупированной территории ставился под контроль германского командования.

Вскоре германские оккупационные власти решили заменить Центральную раду более эффективным «туземным» правительством. Генерал-фельдмаршал Эйхгорн решил дать Украине… гетмана. Кстати, это слово было вполне понятно и немцам, поскольку происходило от германского слова «гауптман» (hauptmann) – начальник. На должность гауптмана Эйхгорн предложил генерал-лейтенанта Павла Петровича Скоропадского. Тот происходил по прямой линии от Василия Ильича Скоропадского, родного брата бездетного гетмана Левобережья Ивана Ильича Скоропадского (1708–1722). Павел Петрович владел богатейшими имениями в Полтавской и Черниговской губерниях. Кроме всего прочего, он был еще и масоном высокого градуса и ранее пребывал в тех же ложах, что и Грушевский, и Петлюра.

Избрание гауптмана, пардон, гетмана состоялось 29 апреля 1918 г. в цирке Крутикова на Николаевской улице в Киеве. Режиссером представления был тот же Эйхгорн. В цирке были собраны «хлеборобы-собственники». Несколько «хлеборобов» выступили с речами, требуя спасти Украину от хаоса, а сделать это может только гаупт… то есть гетман. И тут в одной из лож цирка появился одетый казаком Скоропадский. «Хлеборобы» дружно «прокричали его гетманом».

А Центральная рада была без единого выстрела разогнана германским караулом. Ни один человек на всей Украине не встал на ее защиту. Началась эпоха новой гетманщины, или, как шутили киевляне, «гетманшафт». Сам гетман поселился в доме киевского генерал-губернатора. Любопытная деталь: под кабинетом гетмана на втором этаже находилось помещение германского караула.
Так что Павел Петрович Скоропадский сидел на германских штыках не только в переносном, но и в прямом смысле.

Скоропадский немедленно «сменил вывеску на лавочке». Ему как-то неудобно было быть гетманом «Украинской Народной Республики», и название это было заменено на «Украинскую державу». Срочно была набрана сердючная дивизия для охраны особы гетмана, дивизия генерала Патнева (в Харькове), 1-я пехотная дивизия, сформированная австрийцами из военнопленных во Владимире Волынском, а также несколько «охранных» и пограничных сотен. Кроме того, гетман начал формировать и отряды из белых офицеров.

Оккупационные германо-австрийские войска приняли решительные меры для наведения порядка на Украине. Немедленно были возвращены помещикам захваченные крестьянами земли, скот и инвентарь. Карательные отряды проводили массовые расстрелы. Однако эти меры не успокоили население, а лишь только озлобили его. Именно при гетмане резко возросла активность банд, по сравнению со временами Центральной рады.

Банда или, лучше сказать, армия батьки Махно действовала на огромном пространстве современной Украины – от Лозовой до Бердянска, Мариуполя и Таганрога и от Луганска и Гришина до Екатеринослава, Александровска и Мелитополя. Большую известность получили банды Зеленого, Струка, Соколовского и Тютюнина, атаманши Маруси и др.

На юге России немцы не ограничились украинскими областями, а решили оккупировать Крым. 18 апреля германские войска, не встречая сопротивления, заняли Перекоп и вторглись в Крым. Через два дня правительство Советской республики Таврида бежало из Симферополя. Одновременно по всему Крыму началось восстание татар. Часть членов правительства Тавриды во главе с А. И. Слуцким были захвачены татарами в районе Алупки и расстреляны.

Севастопольская крепость к 1918 г. была второй по мощи в России. Даже без флота она могла несколько месяцев противостоять германским войскам. А при наличии флота, господствовавшего на Черном море, взятие Севастополя немцами исключилось полностью. Но на дворе был не 1916-й, а 1918 год. Революционные «братишки» с большим удовольствием грабили и резали буржуев, но драться с немцами принципиально не хотели. Главный вопрос у одних состоял в том, куда и как драпать, а у других – как договориться с немцами.

Большевики хотели увести корабли в Новороссийск и по такому случаю выпустили из тюрьмы контр-адмирала Саблина и немедленно назначили его командующим Черноморским флотом.

Немецкие войска вплотную подошли к Севастополю, и Саблин повел часть кораблей в Новороссийск. Среди них были линкоры-дредноуты «Воля», «Свободная Россия», эсминцы «Керчь», «Калиакрия», «Пронзительный», «Пылкий», «Громкий», «Поспешный», «Живой», «Лейтенант Шестаков», «Капитан-лейтенант Баранов», «Гаджибей», «Жаркий», «Строгий», «Сметливый» и «Стремительный», вспомогательный крейсер «Троян», 65 моторных катеров, 8 транспортов и 11 буксиров.

С высот Северной стороны германские полевые пушки открыли по ним огонь. «Воля», «Свободная Россия» и шедшие впереди эсминцы прорвались в открытое море. Эсминец «Гневный» был подбит артиллерийским огнем противника и выбросился на берег в районе Ушаковой балки, эсминец «Заветный» был затоплен своей командой в порту. Подводные лодки и малые корабли возвратились в Южную бухту. В Севастополе остались шесть броненосцев, два крейсера и ряд других кораблей, многие их которых не были укомплектованы личным составом.

Русские корабли ушли вовремя. В ночь на 1 мая перед Севастополем заняли позицию линейный крейсер «Гебен» и легкий крейсер «Гамидие». В 1916 г. оба они стали бы легкой добычей одного русского дредноута, но сейчас, когда на русской эскадре почти не осталось офицеров, а «братишки» привели суда в небоеспособное состояние, исход боя был непредсказуем. 1 мая в 15 часов германские войска церемониальным маршем вступили в Севастополь.

2 мая «Гебен» и «Гамидие» вошли в Севастополь. 3–4 мая немцы подняли германские флаги на русских кораблях, оставшихся в Севастополе. Немцы назначили капитана 1-го ранга Остроградского «морским представителем Украинской державы». Но никакой власти ни Остроградский, ни сама «держава» в Севастополе не имели. Всем распоряжался германский адмирал Гопман. Казенное, равно как и частное, имущество в Севастополе бессовестно разграблялось немцами.

13 мая на крейсере «Прут» (бывший «Меджидие») был торжественно поднят турецкий флаг. Затем крейсер «Гамидие» взял «Прут» на буксир и отвел его в Стамбул.

1 июня последний отряд кораблей прибыл в Новороссийск. Тут перед русскими моряками возник вопрос – что делать дальше?

24 мая, еще до ухода кораблей в Новороссийск, начальник Морского генерального штаба Е. А. Беренс представил председателю Совнаркома доклад, где говорилось:

«Германия желает во что бы то ни стало завладеть нашим флотом. Дальнейшие с нашей стороны попытки разрешить вопрос переговорами при вышеизложенных условиях дают только Германии возможность выиграть время и явно ни к чему не приведут. Наши суда в Новороссийске попадут в руки даже не Украины, а Германии и Турции и создадут этим в будущем господство их на Черном море… Все эти условия показывают, что уничтожение судов в Новороссийске надо произвести теперь же, иначе они, несомненно, и наверное, полностью или в части попадут в руки Германии и Турции».

На докладе Морского генерального штаба В. И. Ленин написал:

«Ввиду безвыходности положения, доказанной высшими военными авторитетами, флот уничтожить немедленно».

На имя командующего и главного комиссара Черноморского флота 28 мая была направлена секретная директива за подписью Ленина с приказанием

«утопить все суда Черноморского флота и коммерческие парохода, находящиеся в Новороссийске».

[Буль Баш]

Таким образом, болтовня нынешних СМИ о том, что Ленин-де по злому умыслу решил утопить флот, не имеет никаких оснований. Ленин просто доверился специалистам, причем не большевикам, а офицерам царского флота. Между тем 3 июня перед Новороссийском заняла позицию подводная лодка UС-23. А 52-й германский корпус начал продвижение с целью занятия Новороссийска.

Однако вопрос о судьбе флота решила не ленинская телеграмма, а матросский референдум, проведенный 16 июля в Новороссийске. Референдум дал 939 голосов за возвращение в Севастополь, 640 – за затопление флота в Новороссийске, и около 1000 воздержались от голосования. По дредноутам распределение голосов было таково: на «Воле» за возвращение – 360, за потопление – 140; на «Свободной России» за возвращение – 350, за потопление – 340. В результате 17 июля вечером линкор «Воля», эсминцы «Пылкий», «Поспешный», «Дерзкий», «Беспокойный», «Жаркий» и «Жуткий» и транспорт «Троян» ушли из Новороссийска в Севастополь. Остальные корабли 18 июня были затоплены на внешнем рейде Новороссийска.

Дредноут «Свободная Россия» был потоплен четырьмя торпедами с эсминца «Керчь». Вместе с ним у Новороссийска были затоплены эсминцы «Фидониси», «Пронзительный», «Гаджибей», «Калиакрия», «Капитан-лейтенант Баранов», «Лейтенант Шестаков», «Сметливый» и «Стремительный». Эсминец «Керчь» ушел в Туапсе, где был затоплен своей командой.

19 июня «Воля» и сопровождавшие его корабли пришли в Севастополь. По требованию немцев эти корабли были поставлены в Стрелецкой бухте Севастополя. Экипажи свезены на берег. Корабли были частично разоружены – сняты замки и ударники с орудий, выпущен воздух из торпед и т. п.

10 мая в Симферополе был созван курултай, на котором в качестве почетного гостя присутствовал германский генерал Кош. Германское правительство и военное командование не знали, как управлять Крымом.

Немцы начали массовый вывоз продовольствия из Крыма. В мае 1918 г. газета «Прибой» писала:

«Немцы забрали все продовольственные товары, принадлежащие городу. Так, конфискованы хлебные амбары, забран месячный запас сахара, около 900 пудов час, свыше 500 000 банок консервов».

После публикации этой статьи власти закрыли газету, а жителям города определили ежедневный паек в полфунта (200 г) хлеба на взрослого и четверть фунта (100 г) на ребенка.

Немцы подвергли разграблению склады Черноморского флота и Севастопольской крепости. 7 июля в севастопольский док встал линейный крейсер «Гебен». Как уже говорилось, у турок не было дока, способного принять столь крупный корабль, и «Гебен» почти пять лет не был в доке.

К началу июля 1918 г. германские флаги были подняты над несколькими кораблями Черноморского флота. В первую очередь немцы захватили плавмастерскую «Кронштадт», водоизмещением 16 400 т. Фактически это был плавучий завод. Впоследствии Врангель продаст его французам, и он длительное время под названием «Вулкан» будет входить в состав французского флота.

Крейсер «Память Меркурия» немцы обратили в плавказарму. В боевой состав немцы ввели эсминец R-10 (бывший «Зоркий») и подводную лодку US-4 (бывшая «Гагара»), а также десять малых судов. Эти суда были укомплектованы германо-турецкими экипажами. В конце лета немцы ввели в строй эсминцы «Счастливый» и «Капитан Сакен».

Между тем Первая мировая война шла к концу. 30 октября 1918 г. в городе Мудрос на острове Лемнос состоялось подписание перемирия между Турцией и странами Антанты. По условиям перемирия Турция обязалась открыть для союзников Черноморские проливы, демобилизовать армию и допустить оккупационные союзные войска на часть турецкой территории, включая зону Проливов. Теперь у германских войск, находившихся в Турции, была одна возможность избежать плена – бежать в Севастополь и Одессу.

31 октября германские войска, дислоцированные в фортах Дарданелл, на плавмастерской «Флейс» (бывшая «Кронштадт»), отправились в Одессу. Германский адмирал Ребейр-Пашвиц, командовавший Средиземноморской эскадрой, попытался увести «Гебен» в Севастополь, но англичане пригрозили Турции серьезными репрессиями, и те не выпустили «Гебен» в Босфор. В Севастополь удалось провести только германские подводные лодки.

Однако Черному морю не суждено было стать театром военных действий между германским и союзным флотами. В Германии началась революция, и немцы в середине ноября стали собирать чемоданы. Очевидец ухода, князь В. А. Оболенский писал, что немцы утратили свою хваленую дисциплину и, вступив весной в Крым церемониальным маршем, уходили осенью, «лузгая семечки».

К февралю 1918 г. немецкие войска оккупировали всю территорию Прибалтики, которую немцы рассматривали как свою колонию.

По инициативе германских оккупационных властей 8 марта 1918 г. в Митаве был собран Курляндский ландтаг из 80 делегатов, большинство которых составляли германские дворяне и богатые бюргеры. Ландтаг принял решение о провозглашении под скипетром германского императора и прусского короля Курляндского герцогства.

15 марта Вильгельм II подписал акт о признании Курляндского герцогства самостоятельным государством. 12 апреля в Риге, на объединенном ландесрате Лифляндии, Эстляндии, города Рига и острова Эзель (так называемый совет прибалтийских земель; 58 делегатов, как и в ландтаге, представляли те же социальные слои) было объявлено о создании Балтийского герцогства (в его состав вошло и Курляндское герцогство), об отделении Эстонии и Латвии от России, установлении персональной унии Балтийского герцогства с Пруссией.

Правителем Балтийского герцогства стал Генрих Гогенцоллерн, брат Вильгельма II. Решение ландесрата вызвало противодействие населения и правительства РСФСР. Полномочный представитель РСФСР в Германии в ноте от 26 мая заявил о непризнании советским правительством решения маленькой группы лиц за волеизъявление всего народа.

На территории Балтийского герцогства были запрещены все партии, профсоюзы и общественные организации, закрыты газеты и журналы. Единственным государственным языком для делопроизводства и обучения в школах стал немецкий. Дерптский университет в Эстонии был объявлен немецким. Немцы вывозили из Прибалтики все хоть сколько-нибудь ценное, вплоть до древесины и чернозема.

Кюльман на совещании в Берлине 4 июня 1918 г. потребовал установления контроля над Кавказом безотносительно к позиции России. Кайзер подчеркнул, что «Грузия должна быть включена в рейх в той или иной форме». Одним из аргументов немцев было проживание на территории Грузии 60 тысяч немецких колонистов.

27 апреля 1918 г. Германия принудила Турцию заключить секретное соглашение в Константинополе о разделе сфер влияния. Турции отводились юго-западная часть Грузии и почти вся Армения, а остальная часть Закавказья доставалась Германии.

15 мая в порт Поти прибыли германские транспорты, с которых высадился десант. К началу лета отряд немцев был введен даже в Тифлис.

4 июня 1918 г. в Батуме Турция подписала с Армянской и Грузинской республиками договоры «о мире и дружбе», по которым к Турции, кроме Карской, Ардаганской и Батумской областей, отходили: от Грузии Ахалкалакский уезд и часть Ахалцихского уезда; от Армении – Сурмалинский уезд и части Александропольского, Шарурского, Эчмиадзинского и Эриванского уездов. Турецкие войска получили право беспрепятственных железнодорожных перевозок.

28 мая правительство Грузии было признано Германией, и в Поти подписали шесть договоров, по которым Германия получала монопольное право на эксплуатацию экономических ресурсов Грузии, а порт Поти и железная дорога поступали под контроль германского командования.

10 июня германские войска вошли в Тифлис, к 15 июня там их было уже около 5 тысяч. Германские гарнизоны разместились в Кутаиси, Гори, Сигнахе, Самтреди, Новосенаки, Очамчире и в других населенных пунктах. В Поти дислоцировались войска с артиллерией (свыше 10 тысяч человек). Всего в Грузии германских войск было (включая военнопленных и мобилизованных немецких колонистов) около 30 тысяч человек. Командовал ими генерал-майор Ф. Кресс фон Крессенштейн.

Германские интервенты взяли под контроль почту, телеграф, банки, военные и финансовые ведомства. К грузинской армии были прикреплены германские инструкторы.

По договорам с грузинским правительством от 12 июля Германия получала в эксплуатацию Чиатурские марганцевые рудники на 30 лет, порт Поти – на 60 лет, железную дорогу Шорапан – Чиатура – Сачхере – на 40 лет.

С мая по сентябрь 1918 г. германские интервенты вывезли из Грузии на 30 млн марок меди, табака, хлеба, чая, фруктов, вина и другой продукции, в том числе 31 тонну марганца, 360 тонн шерсти, 40 350 штук овечьих шкур.

15 июля 1918 г. чиновник из Тифлисского уезда доносил:

«В Белоключенском районе немцы, жители села Асуреты, в количестве 25 человек с 15 германскими солдатами и одним германским лейтенантом, разоружили ряд селений в Белоключенском районе, причем во время разоружения применяли к крестьянам самые репрессивные меры: избивали женщин, мужчин розгами до крови, убивали крестьянских собак, врывались в дома и проводили обыски… Германцы совершенно не считаются с администрацией и заявляют, что они сами хорошо наведут порядок у нас…»

Еще пример: в августе 1918 г. немецкий отряд потребовал от жителей села Сарван уплатить 150 тысяч рублей в пользу немецких колонистов, грозя иначе поджечь село. Местные жители в ужасе бежали. Надо полагать, что колонисты неплохо поживились их имуществом. Зато в сентябре 1918 г. министр иностранных дел Грузии Акакий Чхенкели был награжден немецким орденом.

27 августа 1918 г. в Берлине посол РСФСР в Германии Адольф Иоффе и статс-секретарь Пауль фон Гинце подписали добавочный договор к Брест-Литовскому миру. Согласно его условиям, демаркационная комиссия должна детально определить и немедленно установить восточную границу Эстляндии и Лифляндии и сразу же очистить занятую на восток от этой границы территорию от германских войск.

Германия должна очистить оккупированную территорию к востоку от реки Березины по мере того, как Россия будет уплачивать взносы, указанные в статье 2 русско-германского финансового соглашения от 27 августа 1918 г.

Германия не будет вмешиваться в отношения Русского государства с национальными областями и не будет побуждать их к отложению от России или к образованию самостоятельных государственных организмов.

Россия предпримет немедленные действия, чтобы удалить из своих северорусских областей боевые силы Антанты.

Германия гарантирует, что Финляндия в это время не нападет на русскую территорию, в особенности на Петроград.

Для облегчения русских торговых сношений через Эстляндию, Лифляндию, Курляндию и Литву с Балтикой устанавливались:

1. Свободный транзитный провоз товаров через них в обе стороны.

2. Низкие железнодорожные и фрахтовые тарифы.

3. Свободное судоходство по Западной Двине (Даугаве), за исключением ряда жандармских правил и постановлений.

4. России должны быть предоставлены в портах Ревеля, Риги и Виндавы (Таллина, Риги и Вентспилса) отдельные свободные гавани (причальные стенки) и складские помещения.

Добавочный Берлинский договор был не менее грабительским по отношению к России, чем Брестский. Кайзер Вильгельм в запальчивости заявил: «Мир с Россией может поддерживаться лишь страхом перед нами. Славяне всегда будут ненавидеть нас и всегда будут оставаться нашими врагами! Они уважают только тех, кто наносит им удары! Вспомните Японию! Так же будет и с нами! Антанта, при глупости моей дипломатии, может делать все, что ей заблагорассудится с Россией – она втащила ее в войну; но наше преобладание в зоне германских интересов необходимо для того, чтобы отрезать Россию подальше от наших восточных границ раз и навсегда».

Как видим, и Брестский мир, и Добавочный договор, которые были подписаны Россией, фактически не имевшей армии, под угрозой германского вторжения, были нам намного выгодней, чем позорная капитуляция Горбачева и Ельцина перед прибалтийскими националистами в 1991 г.

Между тем немцы в узком анклаве между линией прекращения огня и административной границей с Эстляндией в сентябре 1918 г. начали формирование русского Особого Псковского добровольческого корпуса (Псков входил в этот анклав). Были сформированы Псковский, Островский и Режицкий полки по 500 человек, две батареи, а также отряды внешней и внутренней охраны.

Ленин шел на огромные уступки Германии не только из-за слабости Красной Армии по сравнению с германскими войсками. Он неоднократно говорил, что Брестский мир не продержится и нескольких месяцев и что революция в Германии неизбежна.

3 ноября 1918 г. восстали военные моряки в главной германской военно-морской базе – Киле. Военный губернатор Киля попытался подавить восстание германских военных моряков силой, но было уже поздно. Генералу Гофману можно было вспомнить предостережение контр-адмирала Альтфатера, по поводу пророчеств которого он так весело смеялся в Брест-Литовске. 4 ноября к 3 тысячам восставших матросов присоединились 20 тысяч солдат гарнизона Киля и многие тысячи моряков. Через два дня восстание охватило Гамбург, Бремен, Любек, Вильгельмсхафен. Ленин 6 ноября:

«Германия охвачена пламенем, и Австрия выходит из-под контроля!»

Лидер германских социалистов Фридрих Эберт предложил, чтобы кайзер, находящийся в Спа, «отрекся сегодня или в крайнем случае завтра».

В рейхстаге большинство депутатов-социалистов потребовали отречения императора. Не получив поддержки большинства, они вышли из рейхстага и призвали трудящихся страны ко всеобщей стачке. В Баварии была провозглашена советская республика. Кёльн захвачен революционными матросами. Когда кайзер спросил генерала Гренера, согласится ли армия подавить выступление революционных сил, тот ответил отрицательно. Утром 9 ноября пришла телеграмма из Берлина. Пост канцлера взял в свои руки лидер социалистов Фридрих Эберт. Социалист Шейдеман провозгласил социалистическую республику, а Карл Либкнехт провозгласил германскую советскую республику.

[Буль Баш]

За три дня до начала германской революции дипломатические отношения Германии с Россией были приостановлены. Германское правительство предложило Москве отозвать своих дипломатических представителей, поскольку оно боялось большевистской пропаганды. Посол Иоффе покинул Берлин 6 ноября 1918 г., как раз в тот день, когда сообщения о восстании кильских моряков докатились до германской столицы. Германские газеты писали о необходимости борьбы с «социализмус азиатикус». Советское правительство 11 ноября 1918 г. обратилось к пролетарскому Берлину:

«Шейдеманы вместе с эрцбергерами продадут вас капитализму. Во время перемирия они найдут общий язык с британскими и французскими капиталистами, которые заставят вас сложить оружие. Вы должны использовать это оружие для того, чтобы создать правительство во главе с Либкнехтом».

На второй день после начала ноябрьской германской революции Советская Россия послала в Германию пятьдесят вагонов с зерном и другим продовольствием, и это во время голода в самой России.

Советское правительство просило Берлин продать ей германские суда, стоящие на рейде Таллина. Находясь в критической ситуации, немцы не решались на это. Из Министерства иностранных дел высокопоставленный чиновник Хаазе писал в Москву:

«Учтите все же нашу тяжелую ситуацию. Мы не можем поднять вооруженные силы на активные действия. Вопросы о минах и судах на Балтике сейчас решены быть не могут».

К ноябрю 1918 г. положение германской армии существенно ухудшилось, она отступила на несколько десятков километров. Во Францию прибывали свежие американские дивизии. Однако янки не имели боевого опыта и привыкли драться, в основном, с мексиканцами и индейцами. Германская армия до последних дней войны сражалась только на иностранной территории.

К этому времени германская промышленность освоила серийное производство собственных танков, противотанковых ружей и пушек, а также 13-мм пулеметов. Таким образом, танки перестали быть важным козырем союзников. В строй вводились все новые и новые образцы самолетов и подводных лодок.

Тем не менее Германия капитулировала. В чем-то на новое германское правительство повлияли капитуляции союзников: Турции, Болгарии и Австро-Венгрии. Но главной причиной стала революция.

7 ноября 1918 г. германская делегация во главе с лидером Партии центра Эрцбергером пересекла линию Западного фронта. В Компьенском лесу 9 ноября немецких представителей привели в штабной вагон генералиссимуса Фоша. Эрцбергер пытался сыграть на опасности завладения большевизмом всей Центральной Европы, на что Фош ответил:

«Вы страдаете болезнью потерпевшего поражение. Я не боюсь этого. Западная Европа найдет средства защитить себя от опасности».

Вечером 10 ноября Берлин принял условия западных союзников. Германия обязалась освободить немедленно Бельгию, Францию, Люксембург и Эльзас с Лотарингией. Германская армия обязалась сдать 5 тысяч тяжелых орудий, 25 тысяч пулеметов, 1700 самолетов, 5 тысяч паровозов, 150 тысяч вагонов и 5 тысяч грузовиков.

[Буль Баш]

Страны Антанты устроили мирную конференцию в Версале. Место было выбрано по настоянию французского премьера Клемансо, обожавшего театральные эффекты.

Конференция открылась 18 января 1919 г. в том же зеркальном зале Версаля, где 48 лет тому назад было провозглашено создание Германской империи. В длинной речи при открытии собрания президент Пуанкаре потребовал санкций против виновников войны и гарантий против новой агрессии. Напомнив, что в этом зале в свое время была провозглашена Германская империя, захватившая при этом две французские провинции, Пуанкаре говорил:

«По вине своих основателей она была порочна в самом своем происхождении. Она хранила в себе зародыш смерти. Рожденная в несправедливости, она закончила свое существование в бесчестии».

Атака была направлена прямо в лоб: Франция в лице Пуанкаре сразу выдвинула программу расчленения Германии. Но другие делегаты больших стран не поддержали французской позиции, у них имелись свои планы.

Для начала конференция по просьбе президента США Вильсона решила вопрос о создании Лиги Наций, которая, по словам Вильсона, должна была стать интегральной частью всего мирного договора. Затем начались длительные споры, кому достанутся заморские владения Германии.

Франция не отказывалась от своей доли германских колоний, по-прежнему настойчиво требовала передела европейских границ.

Германия должна была вернуть Франции две французские области – Эльзас и восточную часть Лотарингии, отторгнутые у Франции после франко-прусской войны 1871 года. Кроме того, Париж настаивал на передаче под французский контроль богатой полезными ископаемыми Саарской области, несмотря на то что этнически большинство населения Саара состояло из немцев. Из-за сопротивления делегации США, поддержанной британскими представителями, французские требования были отклонены и Саарская область передана под контроль Лиги Наций на 15 лет с условием проведения в ней в будущем плебисцита с целью окончательного решения вопроса о ее государственной принадлежности.

Весьма острая полемика в Версале развернулась и вокруг Рейнской зоны. Этот процветающий, промышленно развитый район между Рейном и границами Франции и Бельгии был экономически тесно связан с центром немецкой военной промышленности в Руре. Франция требовала отделения Рейнской области от Германии и установления там франкофильского правительства. США и Великобритания не поддержали этого варианта. В итоге было принято компромиссное решение. Левый берег Рейна и пятидесятикилометровая зона вдоль правого его берега объявлялись демилитаризованной зоной, и там союзники (в основном, силами французских оккупационных войск) вводили режим временной оккупации сроком на 15 лет. Оккупация Рейнской области вызывала негативную реакцию в Германии и стала питательной средой для антифранцузских, реваншистских да еще и расистских настроений в германском обществе, так как во французский оккупационный контингент были включены негры из африканских колоний Франции.

Кроме того, Бельгия получила от Германии округи Эйпен и Мальмеди, а так же так называемые нейтральную и прусскую части территории Морене, населенные валлонами. Плебисцит 1920 г. окончательно узаконил это решение.

Дания получила от Германии северную часть Шлезвига со смешанным датско-немецким населением после проведения предусмотренного Версальским договором референдума в 1920 г.

Кроме того, Германия лишилась части Восточной Пруссии и провинции Позен, из которых был сформирован так называемый Польский (Данцигский) коридор, который обеспечивал новому государству выход к морю. Германская Восточная Пруссия, таким образом, была «разрезана» территорией Польши. В результате приобретения коридора под польской юрисдикцией оказались районы, в которых проживали более двух миллионов немцев. Новая Польша оказалась многоэтничным образованием, в котором, помимо поляков проживали весьма крупные общины украинцев, беларусов и немцев, не лояльные к Польскому государству.

Британский премьер Ллойд Джордж открыто заявил Франции о Польше:

«Вы создаете новую Эльзас-Лотарингию, то есть причину новой мировой войны… Вы можете лишить Германию ее колоний, довести ее армию до размеров полицейской силы и ее флот до уровня державы пятого ранга. В конечном итоге это безразлично: если она сочтет мирный договор 1919 г. несправедливым, она найдет средства отомстить победителям».

[David Lloyd Georg. The Truth about the Peace Treaties. V. I.]

Из-под юрисдикции Германии были изъяты и переданы под контроль Лиги наций крупные восточнопрусские порты на Балтике – Данциг (Гданьск) и Мемель (Клайпеда). Таким образом, территория Германии уменьшилась на одну восьмую, население – без малого на одну десятую часть, значительно сократились запасы полезных ископаемых, которыми располагала Германия. Количество выращиваемого в стране хлеба и картофеля уменьшилось на 18–20 %, поголовье скота – на 11 %.

Германия была обязана передать Антанте почти весь военный и торговый морской флот, 800 паровозов, 232 тысячи вагонов. Германские реки и порты были объявлены открытыми для судов стран Антанты.

Особо тяжелыми и оскорбительными для Германии были ограничения ее военной мощи. Согласно Версальскому договору, всеобщая воинская повинность в Германии отменялась. Армия, состоявшая из добровольцев, не должна была превышать 100 тысяч человек, включая контингент офицеров, не превышающий 4 тысяч человек. Генеральный штаб распускался. Срок найма унтер-офицеров и солдат определялся в 12 лет, а для вновь назначаемых офицеров – 25 лет. Все укрепления Германии уничтожались, за исключением южных и восточных.

Военный флот был сведен к 6 броненосцам, 6 легким крейсерам, 12 контрминоносцам (эсминцам) и 12 миноносцам. Иметь подводный флот Германии запрещалось. Остальные германские военные суда подлежали передаче союзникам или разрушению. Германии запрещалось иметь военную и морскую авиацию и какие бы то ни было дирижабли. Германии было запрещено иметь все виды современного вооружения: тяжелую и зенитную артиллерию, танки и химическое оружие.

Однако Германия освобождалась от оккупации. Для наблюдения за выполнением военных условий договора создавались три международные контрольные комиссии.

Теперь германская армия могла выполнять лишь полицейские и представительские функции.

Экономические условия договора сводились к следующему. Особая репарационная комиссия должна была определить к 1 мая 1921 г. сумму контрибуции, которую Германия обязана была покрыть в течение 30 лет. До 1 мая 1921 г. Германия обязывалась выплатить союзникам 20 миллиардов марок золотом, товарами, судами и ценными бумагами. В обмен за потопленные суда Германия должна была предоставить все свои торговые суда водоизмещением свыше 1 600 тонн, половину судов свыше 1 тысячи тонн, одну четверть рыболовных судов и одну пятую часть всего своего речного флота и в течение пяти лет строить для союзников торговые, по 200 тысяч тонн в год. В течение 10 лет Германия обязывалась поставлять Франции до 140 млн тонн угля, Бельгии – 80 млн, Италии – 77 млн. Германия должна была передать союзным державам половину всего запаса красящих веществ и химических продуктов и одну четвертую часть из будущей выработки до 1925 г.

В Версаль не был приглашен ни один представитель как Советской России, так и белых армий Колчака и Деникина. Тем не менее в Версале были признаны образовавшиеся на территории бывшей Российской империи государства Финляндия, Эстония, Латвия, Литва и Польша. С самого начала руководители стран Антанты рассматривали эти страны в качестве «санитарного кордона» против Советской России. Недаром в Западной Европе, а позже и в СССР новоявленные «уродливые детища Версальского пакта» стали называть «лимитрофами», по аналогии с государственными образованиями по краям Римской империи [Название «лимитрофы» произошло от латинского слова «лимитрофус» (пограничный, питающий)].

В «Малой советской энциклопедии», изданной в Москве в 1929 г., говорится, что независимость государств-лимитрофов весьма относительная и они полностью зависят от Англии и Франции.

Версальский договор вызвал в СССР резко негативную реакцию как среди руководства большевиков, так и среди подавляющего большинства населения. В целом отрицательно к нему относился и офицерский корпус белых армий.

Ленин пророчески писал, что Версальский мир

«является величайшим ударом, который только могли нанести себе капиталисты и империалисты… победивших стран»

[Ленин В. И. Сочинения. Т. XXIV.]

Две самые сильные в военном отношении страны в мире Антанта обобрала и унизила. Возмездие было неизбежно!

Уже после подписания Версальского договора поляки напали на Германию и Россию и силой захватили многие исконно германские и русские территории.

Зимой 1933 г. во Франции, на Лазурном берегу тихо угасал забытый всеми старик. Он жил лишь тем, чтобы успеть закончить мемуары. В заключении он написал:

«Мне было ясно тогда, неспокойным летом двадцатого года, как ясно и сейчас, в спокойном тридцать третьем, что для достижения решающей победы над поляками советское правительство сделало все, что обязано было бы сделать любое истинно народное правительство. Какой бы ни казалось иронией, что единство государства Российского приходится защищать участникам III Интернационала, фактом остается то, что с того самого дня Советы вынуждены проводить чисто национальную политику, которая есть не что иное, как многовековая политика, начатая Иваном Грозным, оформленная Петром Великим и достигшая вершины при Николае I: защищать рубежи государства любой ценой и шаг за шагом пробиваться к естественным границам на западе! Сейчас я уверен, что еще мои сыновья увидят тот день, когда придет конец не только нелепой независимости прибалтийских республик, но и Бессрабия с Польшей будут Россией отвоеваны, а картографам придется немало потрудиться над перечерчиванием границ на Дальнем Востоке».

[Великий князь Александр Михайлович. Воспоминания.]

Внук императора Николая I, великий князь Александр Михайлович скончался 26 февраля 1933 г. Большевики отняли у него все – огромное состояние, дворцы, поместья, коллекцию античных древностей. Два его родных брата были расстреляны. Однако здравый смысл и аналитическое мышление князя оказались выше личных интересов и эмоций.

[Буль Баш]

21 августа 1919 г. страны Антанты потребовали от Германии воздерживаться от посылки кораблей в Советские порты, запретить банкам осуществлять операции с Россией, прекратить с ней почтовую, телеграфную и радиотелеграфную связь.

Советское правительство передало по радио 20 октября 1919 г. адресованную германскому правительству ноту, в которой оно решительно предупреждало Берлин о серьезных последствиях для Германии, в случае ее присоединения к блокаде. В заключение в ноте указывалось, что советское правительство будет считать присоединение к блокаде сознательно враждебными действиями и оставляет за собой право принять соответствующие мероприятия, которые оно найдет нужными.

Германское правительство не могло не считаться с этим предупреждением. Оно пыталось лавировать, выбирая для себя наиболее выгодные обстоятельства.

11 декабря 1922 г. заключительное заседание конференции премьер-министров союзных стран в Лондоне признало «неудовлетворительным» план «урегулирования» репараций, предложенный германским премьером Куно.

26 декабря репарационная комиссия вновь констатировала умышленное невыполнение Германией своих обязательств по репарациям. Речь шла о срыве поставок Германии угля и леса Франции в 1922 г.

10 января 1923 г. Франция, воспользовавшись очередным срывом поставок угля и леса, что установила репарационная комиссия, 9 января 1923 г. решила идти по пути сепаратных действий. Французское правительство заявило, что посылает в Рур контрольную комиссию для обеспечения регулярного поступления репарационных платежей. Комиссию должны были сопровождать войска для охраны гарантии выполнения ее задач. К решению Франции присоединилась Бельгия.

На следующий день, 11 января, французские и бельгийские войска вступили в Рур. Это было начало оккупации Рура.

Советский Союз был единственным государством, решительно выступившим в связи с оккупацией Рура в защиту Германии, позиция советского правительства была изложена в Обращении Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета к народам всего мира, принятом 13 января 1923 г. «В этот критический момент, – говорилось в документе, – рабоче-крестьянская Россия не может молчать. Верная своей всегдашней борьбе против империализма, своей всегдашней защите права народов на самоопределение и своим призывам к разоружению, она и на этот раз поднимает свой голос негодования и протеста против совершенного правительством Франции преступления».

В конце концов французские войска были выведены из Рура. Не последнюю роль в этом сыграла и позиция советского правительства.

В конце 1920 г. германская и советская стороны потихоньку начали контакты и в военной области. В советское время сведения о военном сотрудничестве между Германией и СССР в 1920–1941 гг. публиковались крайне фрагментарно и очень неохотно. Поэтому 99,99 % нашего населения о них попросту не знало. Лично я входил в 0,01 %, но не из-за своей прозорливости, а потому что с детства любил листать старые альбомы с семейными фото, где мой дедушка был запечатлен в Эссене, Берлине, Дюссельдорфе и других городах как до прихода Гитлера к власти, так и после. Служил он при нашем полпредстве «приемщиком». Ну а что он там принимал, я догадывался уже лет в двенадцать.

С 1990 г. в России поднялся «девятый вал» скандальных «разоблачений», написанных дилетантами, ставившими своей целью не анализ сотрудничества двух ведущих военных держав, а охаивание истории нашей страны. Суть подобных пасквилей заключается в примитивном тезисе: вот какой плохой Сталин да и все русские вообще, которые пошли на контакт с врагом рода человеческого – немецкими фашистами. Вот, к примеру, пассаж из книги Ю. Л. Дьякова и Т. С. Бушуева «Фашистский меч ковался в СССР» (М.: Советская Россия, 1992):

«Вполне резонно может возникнуть возражение, что-де шел двусторонний процесс, что Красная Армия училась у более подготовленного учителя. Но ведь, с одной стороны, закулисные сделки за спиной мировой общественности носят печать безнравственности. А с другой – судьбы советских командиров высшего и среднего звена, стажировавшихся в Германии, окажутся трагическими. Почти все они будут уничтожены, а полученные ими в Германии военные знания и опыт навсегда канут в Лету. (Здесь лежит ключ к разгадке репрессий в отношении многих деятелей РККА.) В то же время знания и опыт, приобретенные германскими специалистами, не пропали и в полной мере нашли применение в противоборстве с Красной Армией».

Фраза о «закулисных сделках за спиной мировой общественности» – типичный шулерский прием. Почему с 1853-го по 1914 год русским царям было позволено совершать «закулисные сделки» с Германией за чьей-то спиной, а вот с 1922 года Сталину уже нельзя? Ситуация изменилась? Так почему с 1922 по 1941 год «закулисные сделки» с Германией в виде покупки и продажи оружия и военных технологий совершали в широких масштабах США, Швеция, Голландия, Испания (до Франко и после), Швейцария, Италия, Турция, Китай, Япония, страны Южной Америки, прибалтийские государства и др.? Почему им можно, а нам нет?

Да просто там нет Дьковых и Бушуевых. Некому в США стенать и каяться по поводу совместных с Германией работ в области химического оружия в 1920 – 1930-х годах. Некому в Швеции ругать своих премьеров 1920 – 1940-х годов, которые позволили германским фирмам проектировать и изготавливать в Швеции запрещенные Версальским договором артсистемы, подводные лодки и другое вооружение. Почему там массовая печать не пестрит статьями о том, что-де в 1939–1945 гг. не менее трети германской военной техники было сделано из шведского железа?

Следует ли из сказанного, что в западных странах факты сотрудничества с Германией в предвоенный период держатся в секрете? Да нет, конечно! Подробные сведения об этом периодически печатаются в специальных военно-исторических открытых изданиях, но, за редким исключением, не выплескиваются в виде сенсации в массовую печать и на телевидение.

Само по себе название «Фашистский меч ковался в СССР» является наглой провокацией. Из этой фразы логически следует, что Германия свое оружие создавала в СССР и если бы Сталин не разрешил это сделать, то не было бы Второй мировой войны. Таким образом, получается, что в гибели более чем пятидесяти миллионов человек виноват СССР.

16 апреля 1922 г. в итальянском городке Рапалло, недалеко от Генуи, рейхсминистр Вальтер Ратенау и народный комиссар иностранных дел Георгий Чичерин подписали советско-германский договор. Суть договора состояла во взаимном отказе от всех претензий, связанных с Первой мировой войной. Согласно 3-й статье: «Дипломатические и консульские отношения между Германией и РСФСР немедленно возобновляются». В хозяйственном и торговом отношениях между двумя государствами должен был действовать принцип наибольшего благоприятствования.

В 5-й статье говорилось, что «оба правительства будут в доброжелательном духе взаимно идти навстречу хозяйственным потребностям обеих стран. В случае принципиального урегулирования этого вопроса на международном базисе они вступят между собою в предварительный обмен мнениями. Германское правительство объявляет о своей готовности оказать возможную поддержку сообщенным ей в последнее время проектируемым частными фирмами соглашениям и облегчить проведение их в жизнь».

Именно 5-я статья и послужила правовой основой военно-технического сотрудничества обеих стран. Замечу, что Рапалловский договор оказался достаточно долговечным. Формально он оставался в силе до 22 июня 1941 г.

24 апреля 1926 г. в Берлине был подписан советско-германский договор «О дружбе и нейтралитете». В статье 2 договора сказано, что в случае нападения на одну из договаривающихся сторон, несмотря на ее миролюбивый образ действий, третьей державы другая сторона должна будет соблюдать нейтралитет. Кроме того, статьей 3 договора устанавливалось взаимное обязательство сторон не примыкать к коалиции, образованной третьими державами с целью подвергнуть экономическому или финансовому бойкоту одну из договаривающихся сторон.

Еще до подписания договора в Рапалло немцы тайно создали в начале 1921 г. «Особую группу Р» («Sondergruppe R», где R означает Russland, т. е. Россия). Возглавлял группу майор Фишер. Единственной задачей «Зондергруппы Р» была организация связей с Советской Россией в военно-промышленной сфере. Летом 1921 г. члены «группы Р» посетили Москву, а в сентябре 1921 г. советская делегация во главе с членом ЦК РКП(б) К. Радеком и руководителем Наркомата внешней торговли Л. Б. Красиным с ответным визитом вылетела в Берлин. В результате этих встреч в начале 1922 г. между РСФСР и Германией был подписан договор, где говорилось, что «руководство Красной Армии гарантирует германскому Генеральному штабу возможность перевода в РСФСР трех германских заводов по выбору германского Генерального штаба». И далее: «Армия РСФСР будет иметь возможность полностью использовать продукцию вышеупомянутых заводов».

Одной из основных сфер сотрудничества между РСФСР и Германией стала авиация. С 1922-го по 1925 год в Германии Советская Россия приобрела около пятисот самолетов фирмы «Фоккер».

Доставка «фоккеров» в СССР происходила в атмосфере строжайшей конспирации. Процитирую донесение М. В. Фрунзе от советского агента в Берлине Якова Флиманса от 17 апреля 1925 г.:

«150 фоккеров готовы к отплытию. Они находятся на пароходе в Голландии и заадресованы в Рио-де-Жанейро. Их переадресуют в Ленинград. Необходимо только, чтобы Вы срочно (лучше телеграфно) сообщили адрес какой-нибудь частной экспедиционной фирмы в Ленинграде, так как неудобно адресовывать груз на какое-нибудь государственное учреждение».

В 1921 г. советские представители вступили в переговоры с фирмой «Юнкерс» на предмет поставок в Россию самолетов и передовых технологий. Фирма «Юнкерс» первой в мире наладила серийное производство металлических самолетов из дюралюминия. Обшивка крыльев и фюзеляжа делалась из тонких гофрированных дюралюминиевых листов, а внутренняя конструкция состояла из сваренных между собой стальных труб. Советских представителей не смутило, что фирма запросила за металлические самолеты в полтора-два раза больше, чем другие фирмы за деревянные аналоги.

Всего в СССР было 49 импортных экземпляров «Юнкерсов». А в Советском Союзе, в Центральном парке-складе «Добролета», где ремонтировались германские машины, из советского кольчугалюминия было построено пять новых экземпляров F-13. Два F-13 установили на поплавковые шасси наподобие Ju 20. Одна из этих машин в 1923 г. осуществляла платные полеты на Москве-реке, у Сельскохозяйственной выставки.

Следует заметить, что самолеты типа «Юнкерс» F-13 экспортировались в 33 страны мира, в том числе в США, Колумбию, Италию и др.

Весной 1922 г. между советским правительством и фирмой «Юнкерс» был заключен предварительный договор о передаче фирме в аренду завода в Филях для производства своих машин. Помимо этого, фирма «Юнкерс» обязалась содействовать СССР в организации добычи алюминия и производства дюралюминиевых сплавов на территории страны, чтобы создать основу для выпуска собственных металлических самолетов. Еще фирме «Юнкерс» предлагалось наладить в СССР производство авиамоторов.

Германское военное руководство во главе с фон Сектом в 1922 г. подписало с фирмой «Юнкерс» секретное соглашение с выдаче ей безвозмездной ссуды в качестве страховки от технического риска, связанного с организацией производства самолетов в СССР. Соглашение это было строго законспирировано, многие ключевые слова в тексте были зашифрованы. Так, Военное министерство Германии называлось «Особой группой», российское правительство обозначалось как Р. Р., а фирма «Юнкерс» – NN, город Дессау, где находились заводы «Юнкерс», назывался в тексте соглашения Лейпциг, а слово «самолет» заменено словом «ящик».

Получив финансовые гарантии своего военного правительства, фирма дала согласие на дополнительные условия Советского Союза. Первую часть ссуды в 40 млн марок фирма «Юнкерс» получила сразу же после подписания договора с советским правительством, а уже через месяц ей было выделено еще 100 млн марок на развитие самолетостроения в СССР. И в последующие два года фирма продолжала получать крупные дотации.

В 1924 г. фирма «Юнкерс» предложила СССР новый трехмоторный бомбардировщик. Он был создан на базе нового пассажирского металлического самолета-моноплана «Юнкерс» G-23. В его закрытой кабине размещались 8 человек с багажом. Запас топлива обеспечивал G-23 дальность полета свыше тысячи километров при крейсерской скорости 140 км/час. Чтобы обойти запрет на создание многомоторных самолетов в Германии, фирма «Юнкерс» начала собирать их на дочерних фирмах в Швеции.

Советская авиация тогда еще не имела средних бомбардировщиков, и предложение фирмы «Юнкерс» было принято, а бомбардировщик получил обозначение – ЮГ-1. Помимо СССР, этот бомбардировщик под названием К-30 приобрели ВВС Швеции и Турции.

22 апреля 1927 г. фирма «Дорнье» и советское акционерное общество «Металлоимпорт» (подставная контора для закупки немецких металлических самолетов для ВВС РККА) заключили двусторонний договор на покупку двадцати летающих лодок «Валь» и комплекта запчастей на десять таких самолетов. По просьбе советской стороны вместо моторов «Лоррен-Дитрих» были установлены немецкие моторы BMW VI как более мощные, надежные и экономичные. Фирма обязалась с октября 1927 г. по май 1928 г. поставить в СССР все заказанные машины и запчасти. Стоимость заказа составила 875 150 долларов.

Так как Версальским договором в Германии запрещалось изготавливать самолеты класса «Валь», заказанные машины построили в Италии, на заводе Клаудиса Дорнье, в Марина-ди-Пиза. Оттуда их морем переправили в один из черноморских портов. Самолеты были построены без двигателей, которые потом отдельно купили у фирмы «BMW». В приемке и сборке самолетов участвовал Р. Л. Бартини, служивший в то время инженером на одной из черноморских эскадрилий.

Из прибывших летающих лодок в СССР было сформировано две эскадрильи (60-я и 63-я), базировавшиеся в бухте Голландия в Севастополе. Две машины были переведены в морскую авиацию Балтийского флота, в состав 66-го авиаотряда, базировавшегося в Гребном порту в Ленинграде.

В начале 1930-х годов советские заказы спасли фирму «Хенкель» от банкротства. В начале 1930 г. к Хейнкелю прибыл сам заместитель командующего ВВС СССР Алкснис с предложением изготовить летающую лодку корабельного базирования и катапульту к ней. Хейнкель согласился, позже он писал:

«Я еще ни от одного человека не слышал, чтобы русские нарушали договор или оказались неплатежеспособными».

Как уже говорилось, по условиям Версальского договора Германия не могла иметь военной авиации и, соответственно, готовить военных летчиков. Делали это немцы тайно в спортивных авиашколах, частных авиаклубах и в центре подготовки пилотов гражданской авиации. Однако подготовить таким образом полноценные кадры для ВВС было невозможно. Это и привело руководство рейхсвера к идее создания секретных авиашкол за рубежом, где германские летчики смогли бы осваивать авиационное оружие и тактику боя в условиях, приближенных к реальным. СССР был идеальным местом для такой школы как из-за обширности своей территории, так и из-за закрытости ее для журналистов и разведчиков стран Антанты.

15 апреля 1925 г. в Москве было подписано сверхсекретное соглашение о создании совместной авиашколы в городе Липецке. Любопытно, что даже в самом тексте соглашения названия сторон были засекречены: Управление Военно-воздушных сил РККА именовалось «Р.Л.», а «зондергруппа R» – «С.Г.М.».

В июне 1925 г. из германского порта Штеттин в Ленинград отправился пароход «Гуго Стиннес-IV» с пятьюдесятью упакованными в ящики истребителями «Фоккер» D XIII для Липецкой авиашколы. Доставка оборудования была сверхзасекречена даже по советским меркам. Техника и оборудование перевозились, как коммерческие грузы, через специально созданное акционерное общество «Метахим». Немецкие летчики прибывали в СССР под видом туристов или представителей частных фирм, одеты они были, естественно, в гражданскую одежду или советскую форму без знаков различия. Немецкое авиационное подразделение в советских документах обозначалось как «4-й авиационный отряд 38-й авиаэскадрильи ВВС РККА», а немецкий персонал был зашифрован под словом «друзья». В немецких документах авиашкола в Липецке зашифровывалась как «научно-испытательная авиационная станция» или просто «станция».

[Буль Баш]

Курс обучения летчиков-истребителей был рассчитан на четыре недели интенсивных полетов. Численность учебной группы составляла шесть-семь человек. В 1927–1928 гг. подготовили 20 пилотов. Затем учебные группы увеличили, и с 17 апреля по 5 октября 1931 г. сделали два выпуска – 21 летчика. Всего с 1925-го по 1933 год подготовили 120 немецких летчиков-истребителей. Тридцать из них являлись участниками Первой мировой войны, двадцать – бывшими гражданскими пилотами. Контингент поздних выпусков значительно «помолодел», асы войны уступили место юношам 1906–1912 гг. рождения.

В Липецке обучались будущие асы фашистской Германии: Блюмензаат, Гейец, Макрацки, Фосо, Теецмани, Блюме, Рессинг и другие. По мнению немцев, уровень подготовки пилотов, выпущенных в 1929 г., оценивался как «хороший», в 1931 г. – «очень хороший».

Осенью 1933 г. Липецкая школа была закрыта. Ряд наших авторов, не мудрствуя лукаво, связывают это с приходом к власти Гитлера. Однако связь между этими событиями лишь косвенная. Дело в том, что к 1933 г. контроль западных держав за соблюдением статей Версальского договора в Германии ослаб, а военная и политическая мощь страны возросла.

Выпуск Липецкой школы в 1933 г. составил всего 15 человек. 18 августа аэродром в Липецке был возвращен ВВС РККА, а через несколько дней в Москву, а оттуда в Германию вылетели базировавшиеся в Липецке самолеты «Юнкерс» W 33, K 47 и А 48 с немецкими летчиками и наиболее ценным оборудованием на борту. Последние представители рейхсвера покинули Липецк 14 сентября 1933 г.

Нашим ВВС немцы оставили 15 истребителей «Фоккер» D XIII, несколько автомобилей и другое имущество. На месте бывшей Липецкой авиашколы была создана Высшая военно-техническая школа ВВС РККА, затем преобразованная в летный центр по испытаниям боевых самолетов.

Работа Липецкой авиашколы внесла значительный вклад в развитие ВВС обеих стран. Однако не следует переоценивать роль школы. Не будь ее, немцы нашли бы место и способ подготовки своих летчиков, пусть даже с несколько большими материальными затратами. Так, только в 1932 г. в секретных военных авиашколах в Брауншвейге и Рехлине были подготовлены не менее двух тысяч пилотов.

Весьма деликатный вопрос – сотрудничество СССР и Германии в области отравляющих веществ. Отсутствие современной технической базы, технологии производства отравляющих веществ и соответствующих специалистов (за годы Первой мировой войны Россия произвела всего 3650 т отравляющих веществ, а Германия – 68 100 т) вынудило руководство Наркомата обороны обратиться за помощью к Германии.

В 1923 г., заключив секретный контракт с управлением вооружений рейхсвера, известный немецкий химик Хуго Штольценберг стал создавать военно-химическое производство. В том же году в Берлине и Москве военным министерством Германии основывается так называемое Общество содействия промышленным предприятиям (ГЕФУ), предназначенное для скрытого финансирования и координации немецкой военно-промышленной активности в СССР. В качестве прямого партнера этой организации создается советское оборонное предприятие «МЕТАХИМ». Его задачей являлось совместное производство химических удобрений и отравляющих веществ – фосгена и иприта.

На деньги рейхсвера (24 млн марок) Штольценберг запустил в Германии две химические фабрики, на которых в области создания отравляющих веществ работали лучшие специалисты. Однако мало кому было известно, что половина выделенной суммы была предназначена для строительства еще одного химического объекта в небольшом поселке Иващенково (ныне город Чапаевск Самарской области). Завод мощностью до 4 тонн иприта в день должен был быть построен в 1926 г., а его проектная стоимость превышала 30 млн рублей. Функции «ГЕФУ» по части химии взяло на себя акционерное общество «Берсоль», управляемое Х. Штольценбергом. Это название получил и завод в Иващенкове.

Труды немцев в «Берсоле» не пропали даром: на вооружение РККА в конце 1920-х годов были приняты 76-мм, 107-мм и 152-мм снаряды, начиненные ипритом и другими отравляющими веществами. В отчете ВОХИМ за 1927 г. указывалось, что «вводятся на вооружение… 16 – и 32-кг аэрохимические бомбы, приборы для распыления ОВ с самолетов… и, таким образом, в ближайшее время техника химических средств РККА в основных направлениях приблизится к уровню западноевропейских армий».

Летом 1925 г. Германией вместе с другими странами был подписан Женевский протокол о запрещении применения на войне удушающих, ядовитых или других подобных газов и бактериологических средств. 2 декабря 1927 г. к протоколу присоединился и Советский Союз, 5 апреля 1928 г. грамота о его ратификации ЦИК была передана послом В. Довгалевским на хранение правительству Французской республики [Сборник действующих договоров, соглашений и конвенций, заключенных СССР с иностранными государствами. Выпуск 5. М., 1930].

Но ни Германия, ни СССР не собирались прекращать гонку химических вооружений. Однако автор не склонен гневно обличать правительства этих стран хотя бы по двум причинам. Во-первых, все ведущие в военном отношении страны, как то: Англия, Франция, США и др., продолжали гонку химических вооружений. А во-вторых, Женевский протокол запрещал применение ОВ, а его производство, хранение и научные исследования в области ОВ и химической защиты запрету не подлежали. Так что формально ни Россия, ни Германия не нарушали Женевского протокола. Германия лишь нарушала статьи Версальского договора, но правомочность этого договора оспаривали оба государства.

В 1926 г. СССР и Германия договорились о создании на территории России секретного полигона для испытаний химического оружия. Поначалу некоторые опыты шли на химическом полигоне под Оренбургом, а с 1928 г. – у деревни Шиханы, расположенной в 130 км севернее Саратова, рядом с Вольском.

На немецком языке в связи с трудностью произношения поселок стал называться Чиханами, а испытательный объект – «Томка» [В некоторых документ «Томко»].

Химическое управление РККА намеревалось испытывать на полигоне новые средства и методы применения ОВ артиллерией, авиацией, газометами, а также новые способы и средства дегазации зараженной техники и местности. Аналогичные цели преследовала и немецкая сторона.

Любопытен текст советско-германского договора по объекту «Томка». Несмотря на то что сам договор имел гриф «совершенно секретно», стороны в нем обозначались буквами «М» и «В». Русское акционерное общество по борьбе с вредителями и применением искусственных удобрений именовалось «М», а германское акционерное общество по использованию сырья – «В».

Согласно договору: «Подготовительные работы хозяйственного и технического характера 1929 г. производятся подготовительным персоналом, направляемым обеими сторонами. Подготовительный персонал должен прибыть в Томку до 5 мая 1929 г.».

Летом 1933 г. германский персонал покинул «Томку». После отъезда «гостей» интенсивность работ на полигоне Шиханы несколько снизилась, однако за его функционированием по-прежнему следило командование РККА и выделяло определенные средства на его развитие, исходя из возможностей наркомата.

2 октября 1926 г. в Москве начальник разведуправления штаба РККА Берзин и генерал фон дер Лит-Томзен, представлявший рейхсвер, подписали совершенно секретное соглашение об организации совместной танковой школы в Казани [ЦГАСА, ф. 33987, оп. 3, д. 295]. В целях конспирации советская сторона в соглашении именовалась КА, а германская – ВИКО.

Советско-германская танковая школа в секретных документах именовалась «Кама», а для советского населения объявили, что в этом районе летом 1928 г. были организованы Технические курсы ОСОАВИАХИМа. «Крыша» была очень удобной, в те годы в школах ОСОАВИАХИМа действительно молодежь училась ездить на танках, автомобилях, мотоциклах, бегать по полю в противогазах и т. д. Так что у непосвященного человека, случайно увидевшего «прикладные занятия», вряд ли возникли бы какие-то сомнения в том, что сей объект принадлежит ОСОАВИАХИМу.

Начальником школы стал полковник рейхсвера Раббе. Согласно донесению Берзина Ворошилову, к началу января 1929 г. на курсах имелось: 1 опытный танк в разобранном виде; 6 легковых автомашин; 3 грузовые автомашины; 3 трактора разных систем; 2 мотоцикла. В начале весны ожидалось прибытие: 5 легких танков, из них 3 с броней; 2 средних танков; 2 легковых автомашин («Хорьх» и «Ситроен»); 2 грузовых автомашин; 3 тракторов.

Какие же танки имелись на «Каме»? В 1928–1932 гг. германские фирмы «Крупп», «Даймлер-Бенц» и «Рейнметалл» построили три типа средних и три типа легких танков. Собирались эти танки, в основном, в Швеции, в филиалах германских фирм. В целях конспирации средние танки именовались «Groß-Traktor», то есть тяжелый трактор, а легкие танки – «Leichttraktor», то есть легкий трактор.

«Легкий трактор», изготовленный фирмой «Рейнметалл» в 1928 г., весил около 9 тонн и имел мотор в 100 л.с. Вооружение его состояло из одной 37/45-мм пушки «Рейнметалл» и пулемета. Толщина брони – до 13 мм. Скорость хода по шоссе – до 35 км/час.

«Тяжелый трактор» фирм Круппа и «Рейнметалл» весил 19,5 тонн и был оснащен мотором в 250 л.с. Вооружение его состояло из двух пушек калибра 75 мм и 37 мм. Скорость хода по шоссе достигала 30 км/час. Броня была противопульная, толщиной до 13 мм.

Замечу, что эти и другие опытные танки 1928–1932 гг. обладали рядом конструктивных недостатков и так и остались опытными образцами.

Серийные германские танки T-I, T-II, T-III и T-IV ни внешне, ни в конструктивном отношении ничего не имели общего с опытными танками 1928–1932 гг. Другой вопрос, что командование вермахта в целях дезинформации с 1936-го по 1940 год периодически показывало опытные танки, выдавая их за серийные, состоявшие на вооружении.

Есть данные, что советская сторона передала немцам на «Каму» две танкетки «Карден-Лойд» Mk.VI, закупленные в Англии для нужд РККА. Однако утверждение, что немцы создали свой серийный танк T-I на базе этих танкеток, представляет вымысел безграмотных журналистов.

К лету 1933 г. работа курсов по разным причинам перестала устраивать обе стороны. 30 июня 1933 г. начальник школы Гехер, сменивший Раббе, был вызван в германское посольство в Москве, где получил инструкцию, что курсы ТЕКО (так к этому времени стали называть «Каму») ликвидируются в течение трех месяцев.

У либеральных историков стало модой гиперболизировать значение танковой школы в Казани. Мол, там учился сам Гудериан. На самом деле для обеих стран это была буквально капля в море. СССР в начале 1930-х годов уже выпускал танки тысячами, и они, как минимум, не уступали по своим характеристикам германским «легким и тяжелым тракторам», использовавшимся в «Каме».

До начала Второй мировой войны участие Германии в строительстве Красного флота было крайне незначительным. Во-первых, в 1920-х и начале 1930-х годов советское руководство отдавало приоритет не строительству новых, а достройке и модернизации старых кораблей – линкоров типа «Севастополь», крейсеров типа «Светлана» и эсминцев типа «Новик». К концу 1920-х годов они уже морально устарели и были существенно слабее входивших в строй новых кораблей в Европе, США и Японии. Единственным их преимуществом была высокая степень готовности. Главным же зарубежным поставщиком корабельного оружия и механизмов для Красного флота с середины 1920-х годов до 1939 года была Италия, не связанная унизительными статьями Версальского мира.

До 1939 г. немцы не строили для СССР кораблей, ограничиваясь поставками различного рода оборудования. Вот, к примеру, план закупок оборудования в Германии на 1935 год в счет кредита на 200 млн марок. Среди оборудования фигурирует «телемеханическая система катера». Надо полагать, она предназначалась для катеров типа Г-5 «волнового управления» (то есть управления по радио). Далее шли 90 штук стереодальномеров с 4-метровой базой для батарей береговой обороны, 25 дальномеров с 3-метровой базой, 2 ночных дальномера с 2-метровой базой, турбины фирмы «Дешимаг» мощностью в 45 000 л.с., прицелы для высотного торпедометания, 9-метровые перископы для подводных лодок и т. д.

Наибольшую роль германские поставки до 1 сентября 1939 г. сыграли в строительстве советских подводных лодок. В 1922 г. СССР закупил несколько дизелей MAN6 45/42 у фирмы «Ман» (г. Аусбург) для первых советских тепловозов Ээл2. Дизель развивал мощность 1200 л.с. при 450 об./мин. в течение часа, а в течение длительного времени его мощность составляла 1100 л.с. Дизели хорошо себя проявили в эксплуатации, и новую партию таких дизелей закупили для тепловозов Эмх3. При этом часть дизелей была втайне от немцев поставлена на первые советские подводные лодки типа «Декабрист» I серии.

Кроме того, на «Декабристах» были использованы фрикционные муфты германской фирмы «Бамар», которые соединяли дизель и электродвигатель. Замечу, что на лодках I серии были использованы не только германские агрегаты, но и механизмы французской фирмы «Рато» и швейцарской фирмы «Броун-Бовери». Причем, всем фирмам наши заказчики твердили, что-де это нужно для объектов народного хозяйства, на что следовал вопрос: на сколько метров погружаются эти ваши «народнохозяйственные объекты»?

Рабочие чертежи подводной лодки Е-2, разработанные фирмой «Дешимаг», были использованы при строительстве советских подводных лодок типа «Сталинец» (IX серии).

После начала Второй мировой войны объем военно-морского сотрудничества резко возрос. Причем это было лишь косвенно связано с заключением пакта. Дело в том, что вопреки мнению «либеральных историков», ни Гитлер, ни Сталин не рвались немедленно начинать мировую войну. Об этом достаточно убедительно говорят их судостроительные программы. Обе страны в 1938–1939 гг. начали строительство «большого флота», основу которого должны были составлять линкоры и крейсера. В строй они должны были войти в 1942–1946 гг.

Так, согласно пятилетнему плану на 1938–1942 гг., в СССР должны были быть заложены шесть линкоров проекта 23 (фактически до 22 июня 1941 г. было заложено три), четыре тяжелых крейсера проекта 69 (фактически заложено два) и 21 легкий крейсер (фактически было заложено 6 крейсеров проектов 26 и 26 бис и 7 крейсеров проекта 68). При этом все эти корабли, за исключением крейсеров проектов 26 и 26 бис, должны были вводиться в строй с 1943 г. Таким образом, программа строительства большого флота была рассчитана на начало войны не ранее 1943 г. Кстати, и сухопутные силы РККА находились к 22 июня 1941 г. в процессе перевооружения, которое должно было закончиться не ранее середины 1942 г.

[Буль Баш]

Аналогичная картина сложилась и в германском флоте. К 1 сентября 1939 г. немцы имели в строю два линкора, а точнее, линейных крейсера, «Шарихорст» и «Гнейзнау». Два линкора, «Бисмарк» и «Тирпиц», и авианосец «Граф Цеппелин», имевшие 80-процентную готовность, достраивались на плаву. Кроме того, на плаву достраивались тяжелые крейсеры «Принц Ойген» [«Принц Евгений»] (спущен на воду 22 августа 1938 г.), «Зейдлиц» (спущен на воду 19 января 1939 г.) и «Лютцов» (спущен на воду 1 июля 1939 г.). По плану все эти достраивающиеся на плаву корабли должны были войти в строй в 1940–1941 гг., кроме «Зейдлица» и «Лютцова», которые предполагалось ввести в строй в 1942 г.

14 апреля 1939 г. на верфи «Блом и Восс» в Гамбурге и «Дешимаг» в Бремене были заложены два линкора нового проекта под литерными обозначениями «Н» и «J». Как правило, немцы присваивали названия кораблям при спуске их на воду, а до этого корабли строились под литерными обозначениями. Шла подготовка к закладке еще четырех таких линкоров: «K», «L», «М» и «N». Стандартное водоизмещение этих кораблей должно было составлять 56 440 т, а полное – 62 600 т. Орудиями главного калибра должны были стать восемь 40-см пушек SKC/34 системы Круппа в четырех башнях. К 1 сентября 1939 г. 40-см (406-мм) пушки прошли полигонные испытания и были запущены в серийное производство. Всего, по разным данным, немцы изготовили от 12 до 19 таких орудий.

В начале 1939 г. были отпущены средства на постройку трех линейных крейсеров водоизмещением 31 650/35 400 т (стандартное/полное), вооруженных шестью 38-см пушками SKC/34 в трех башнях Drh LC/34 (тех же, что и на «Бисмарке»). На 1 сентября 1939 г. были подготовлены к закладке три линейных крейсера: «О», «Р» и «Q».

Однако начало войны сорвало все планы по строительству большого флота в Германии. Гитлер не только в сентябре 1939 г., но и летом 1940 г. всерьез рассчитывал на быстрое окончание войны и подписание мира с Англией. Поэтому о достройке только что заложенных и подготовленных к закладке кораблей не могло быть и речи. Уже 15 июля 1939 г. строительство корабля «Н», а 1 сентября и корабля «J» прекратилось. В 1940 г. заделы, на которые немцы уже успели израсходовать несколько тысяч тонн металла, были разобраны.

Возник резонный вопрос: а что делать с кораблями, достраивавшимися на плаву, с уже изготовленными 40-см, 38-см и 20,3-см пушками и башнями для кораблей, постройка которых была прекращена? Так почему бы все это не сбыть восточному соседу, а взамен не получить бы столь необходимые сырье и продовольствие?

В результате Германия продала СССР недостроенный тяжелый крейсер «Лютцов». Закупочная стоимость крейсера составляла 116 млн рублей по курсу того времени (10 655 млн рейхсмарок).

31 мая 1940 г. германские буксиры привели корпус крейсера в Ленинград. Достройка корабля велась на Балтийском заводе (№ 189). Техническое руководство достройкой осуществлял «штаб особого назначения», как именовали в немецких документах группу германских специалистов, насчитывавшую около ста человек. Возглавлял «штаб» военно-морской атташе Германии в СССР фон Баумбах. В советских же документах этот «штаб» назывался «Бюро Л».

Для реализации советской программы большого флота немцы поставляли нам технологическую документацию, а в ряде случаев и опытные образцы морских орудий калибра 406, 381, 203, 150, 105 и 37 мм.

В 1929 г. фирма «Рейнметалл» для контактов с СССР создала подставную контору в стиле «Рога и копыта» – общество с ограниченной ответственностью «Бюро для технических работ и изучений» (БЮТАСТ).

Согласно постановлению Совнаркома от 6 августа 1930 г., начальник Государственного Орудийно-пулеметного объединения Будняк и глава БЮТАСТа Гуго Фройденштейн подписали в Берлине секретный договор. Согласно ему, фирма БЮТАСТ должна была помочь СССР организовать валовое производство шести артиллерийских систем: 7,62-см зенитной пушки; 15,2-см мортиры; 3,7-см противотанковой пушки; 2-см и 3,7-см зенитных автоматов и 15,2-см гаубицы. Все орудия были, естественно, конструкции фирмы «Рейнметалл». Таким образом, немцы предоставили СССР лучшие опытные образцы своих артиллерийских систем. Кстати, все эти артсистемы, кроме 7,62-см зенитной пушки (немцы перешли вскоре на калибр 88 мм для зенитных орудий), были запущены в Германии в массовое производство в середине 1930-х годов и успешно действовали на всех фронтах Второй мировой войны.

На базе германских орудий были созданы 37-мм и 45-мм танковые пушки, 76-мм и 85-мм зенитные пушки. По вине бюрократов завода № 8 (им. Калинина) было сорвано производство 20-мм и 37-мм зенитных автоматов «Рейнметалла». У нас их выпускали под названиями 2К и 4К.

Подводя итог, замечу, что советско-германское военное сотрудничество в 1921–1941 гг. было достаточно эффективно и выгодно обоим государствам.

Однако представлять дело так, что Россия или Германия не смогли бы создать свой военный потенциал без партнера, просто нелепо. В это время и СССР, и Германия имели десятки других партнеров в области военного сотрудничества. А участие германского и советского оружия в войнах в Китае и Испании дало на порядок больше пользы, чем все испытания в Липецке, Казани и иных местах.

[Буль Баш]

В свое время Ленин сказал: «История – не тротуар Невского проспекта». Это в первую очередь относится и к 30-м годам XX века. Все ведущие страны мира постоянно маневрировали и меняли свои политические позиции. И вот теперь русофобствующие историки из притянутых за уши отдельных фактов создают миф о том, что Сталин и Гитлер, создав тоталитарные государства, всячески помогали друг другу, а затем вместе взяли да и развязали Вторую мировую войну.

Вот, мол, СССР сотрудничал с Германией в военной области. Советская пресса и компартия Германии в начале 1930-х годов ополчились на бедных социал-демократов, именуя их социал-фашистами, и так далее… к пакту Молотова – Риббентропа.

Да, вроде бы имели место отдельные факты, но, так их тасуя, можно доказать что угодно. Например, то, что Гитлеру покровительствовал британский королевский дом.

Кто сейчас в Англии помнит о короле Эдуарде VIII? А если кто-то и вспомнит, то о сексуальном скандале, приведшем к его отречению. Будущий король в бытность принцем Уэльским осенью 1914 г. пошел на службу в армию. Однако он с детства был настроен прогермански. «Каждая капля моей крови – немецкая», – с гордостью говорил Дэвид. И это утверждение соответствовало истине, хотя по понятным причинам не афишировалось в 30-е годы XX века. Ведь с XVII века в Британии царствовала Ганноверская династия, родоначальником которой стал Фридрих V, курфюрст Пфальцский (1596–1632). Его потомки царствуют и поныне, хотя в начале XX века династия для приличия была переименована в Виндзорскую – по месту расположения главного королевского дворца.

Принц Уэльский Эдвард и его родной брат герцог Кентский поддерживали тесные связи со своими гессенскими родственниками, Филиппом и Вольфгангом. Активными сторонниками Гитлера были и гессенские принцы Вольфганг и Филипп. Тот же Филипп Гессенский в нацистской партии числился под номером 53, то есть принадлежал к руководству страны. Филипп часто использовался Гитлером для выполнения щекотливых дипломатических поручений. Даже жена Филиппа (дочь короля Италии Умберто) вела переговоры с Муссолини.

Кузены Эдуарда, Филипп Гессенский и Карл Сакс-Кобургский, зачастили в Букингемский дворец, где они передавали конфиденциальные послания Гитлера принцу Уэльскому Эдуарду, а затем и королю Эдуарду VIII.

В марте 1936 г. Гитлер ввел войска в Рейнскую область, которая по Версальскому договору считалась демилитаризованной зоной. Тогда Германия не была готова к войне и с тревогой ждала реакции Англии и Франции. Но из Лондона прибывает Карл Сакс-Кобургский и сообщает фюреру о положительной реакции Эдуарда VIII. Мало того, Эдуард решил как можно скорее вступить в переговоры с Гитлером. Чтобы нейтрализовать несогласных министров, он был готов ввести «конституционные ограничения», имевшие целью уменьшить власть министров. «Кто король здесь, в Англии, премьер Болдуин или я? – говорил он герцогу Кобургскому. – Я хочу разговаривать с Гитлером. Я это сделаю здесь или в Германии. Пожалуйста, передайте ему это».

Однако правящие круги Британии во главе с министром Болдуином в декабре 1936 г. добились отречения Эдуарда VIII. Свергнутому королю был дан титул герцога Виндзорского. Ему было запрещено именоваться «величеством», он стал «королевским высочеством».

Опечаленное Высочество отправилось к … фюреру. О чем они говорили, мы никогда не узнаем. Правда, английские историки пытаются успокоить обывателей, рассказывая о том, что Гитлер на беседу с королем взял переводчика. Король попросил переводчика уйти, так как немецкий язык являлся для него родным, но фюрер отказался, и разговор не клеился.

В начале войны Эдуард находился в Англии. Британская разведка имела информацию о том, что герцог выдавал секреты, касавшиеся дислокации союзных войск и французских укрепрайонов. Немецкий посол в Гааге утверждал впоследствии, что герцог передавал в Берлин важную для Германии информацию военного характера. Ряд трофейных немецких документов свидетельствовал о планах герцога по заключению Англией сепаративного мира с Германией.

После войны стало известно, что Гитлер хотел вынудить Англию подписать мир, одним из условий которого была бы реставрация Эдуарда VIII на британском престоле. Партия войны во главе с Черчиллем ополчилась на бывшего короля, и он был сослан в места не столь отдаленные – губернатором на Багамские острова. В ссылку герцог Виндзорский направился через Пиренейский полуостров. В Лиссабоне он встречался с германским послом. На другой встрече с португальским банкиром – агентом абвера, герцог выразил восхищение фюрером и сказал, что он готов «выступить» и по условленному паролю вернуться с островов в Лондон.

Понятно, что отставной король и на Пиренейском полуострове опекался британской секретной службой. Но куда более интересно, что герцог уже с 1939 г. был «под колпаком» ИНО НКВД. 9 июля 1940 г. начальник 5-го отдела ГУГБ НКВД Фитин представил наверх совершенно секретную записку № 5/8175, где говорилось: «Бывший английский король Эдуард вместе с женой Симсон в данное время находится в Мадриде, откуда поддерживает связь с Гитлером. Эдуард ведет с Гитлером переговоры по вопросу формирования нового английского правительства, заключения мира с Германией при условии военного союза против СССР».

С Багамских островов герцог дал телеграмму «португальскому банкиру», где просил его «дать знать, когда ему надо будет действовать».

Обыватель любит пикантные подробности из жизни великих людей, и «правдивая» западная пресса не отказывает ему в сенсациях. Вот роковая страсть короля к золушке. А вот заместитель Гитлера Рудольф Гесс сходит с ума и на дальнем истребителе Ме-110 перелетает в мае 1941 г. в Англию. Только вот зачем с «психом» вели долгие переговоры министры его величества, лорд Бивербрук и Антони Иден? И поминался ли в их задушевных беседах экс-король?

Британское правительство и королевская семья сделали все, чтобы никто и никогда не смог ответить на эти вопросы. Все документы, касающиеся свиданий Гесса с британскими лидерами, до сих пор засекречены. Сам Рудольф Гесс был убит в тюрьме английскими спецслужбами.

А можно Бенито Муссолини объявить антифашистом?

После неудачного путча нацистов в Вене и убийства австрийского канцлера Дольфуса в июле 1934 г. Муссолини произнес речь в Барии, полную презрения к нацистской Германии: «Тридцать столетий истории позволяют нам с жалостью взирать на определенные идеи по ту сторону Альп». Гитлера он назвал «отвратительным сексуальным калекой», а также «опасным дураком и клоуном». В органе фашистской партии, газете «Пополо ди Рома», Муссолини писал:

«Кто же такие эти господа нацисты? Убийцы и педерасты!»

[Проэктор Д. М. Фашизм: путь агрессии и гибели. М.: Наука, 1985.]

К этому времени Муссолини уже 12 лет был у власти и пользовался у западных демократов определенным авторитетом. Еще в 1932 г. Черчилль льстиво называл его «крупнейшим законодателем современности» и «воплощением римского гения». А на конференции в Стрезе «римский гений» вместе с Англией и Францией занял к Германии непримиримую позицию. И это было… Но вскоре дуче и фюрер договорились и поладили.

В Испании Гитлер и Муссолини воевали на стороне Франко, а СССР – на стороне республиканцев. Италия поставила Франко около тысячи самолетов, 950 танков и бронеавтомобилей, 1930 артиллерийских орудий, 1426 минометов. В свою очередь, Германия отправила в Испанию 321 истребитель, 220 бомбардировщиков, 270 танков и автомобилей, 620 артиллерийских орудий и 6170 минометов.

Ну а Советский Союз с октября 1936 г. по январь 1939 г. поставил республиканцам 648 самолетов, 347 танков, 60 бронеавтомобилей и 1186 артиллерийских орудий. В ходе гражданской войны в Испании погибли 132 и пропали без вести 26 советских добровольцев.

Приведу лишь один небольшой эпизод гражданской войны. В ночь с 29 на 30 апреля 1937 г. два бомбардировщика СБ, судя по всему, с нашими экипажами вылетели на бомбежку франкистского порта на острове Иваса. Там они обнаружили крупный корабль и, приняв его за крейсер мятежников, бомбардировали его. Две бомбы попали в корабль, и еще летчики наблюдали два близких разрыва. Позже республиканцы узнали, что это был германский «карманный линкор» «Дойчланд». Погибли 23 немецких моряка, 83 получили ранения, из них 8 вскоре умерли.

В свою очередь, итальянцы и корабли мятежников потопили несколько советских транспортов, шедших в порты республики.

28 ноября 1937 г. на верфи в Ливорно был спущен на воду легкий крейсер, но предназначался он не для итальянского или испанского флота. Так началась история советского лидера «Ташкент». И это был не эпизод. В Испании шла война. В Средиземном море встречались советские суда, везшие в Испанию оружие, а в Италию – нефть. Обратно отправлялись итальянские 100-мм зенитные корабельные установки Минизини, сотни торпед, современные корабельные системы управления огнем и т. п.

Вот возьмем, к примеру, другую легенду советского флота – крейсер «Киров». Конструкцию корабля и башни главного калибра сделали по итальянскому проекту. Главная силовая установка – котлы и турбины – поставлены фирмой «Ансальдо»; источники электроэнергии – турбогенераторы – фирмой «Франко-Този»; дизель-генератор – опять «Ансальдо».

[Буль Баш]

Итак, было и сотрудничество, была и война с фашизмом. История – не тротуар Невского проспекта.

А возьмем отражение Китаем японской агрессии. Только с октября 1937 г. по сентябрь 1939 г. Советский Союз поставил Китаю 985 самолетов, 82 танка, более 1300 артиллерийских орудий, свыше 14 тысяч пулеметов, 50 тысяч винтовок, 1550 грузовых автомобилей и тракторов. К середине февраля 1939 г. там работали и участвовали в войне с японцами 3665 советских военных добровольцев. Из них погибли в боях 195 человек.

В отличие от Испании советские советники сражались в Китае бок о бок с сотнями германских инструкторов, служивших в армии Чан-Кайши.

Тем не менее военная помощь Германии Китаю не помешала ей заключить 25 ноября 1936 г. в Токио антикоминтерновский пакт. Содержание японо-германского соглашения сводилось к трем основным пунктам. В первом обе стороны взаимно обязывались информировать друг друга о деятельности Коммунистического Интернационала и вести против него борьбу в тесном сотрудничестве. Второй пункт обязывал стороны принимать необходимые меры борьбы и «против тех, кто внутри или вне страны, прямо или косвенно действует в пользу Коммунистического интернационала». В третьем пункте устанавливался срок действия соглашения – пять лет.

Особое значение имел второй пункт соглашения. Он давал возможность договаривающимся сторонам под предлогом борьбы против Коминтерна вмешиваться в дела других государств.

6 ноября 1937 г. Италия присоединилась к антикоминтерновскому пакту. За это она получила со стороны Японии признание аннексии Абиссинии. В свою очередь, Германия и Италия официально признали правительство Манчжоу-Го. С конца 1937 г. Япония начала усиленно снабжаться немецкими самолетами и всеми видами военного снаряжения.

Новый договор держав «оси» даже английской консервативной прессой оценивался как «тяжело вооруженный союз», не имеющий прямого отношения к борьбе против коммунизма.

«Три державы отнюдь не объединились просто для борьбы с опасностью коммунизма, – писал в декабре 1937 г. английский журнал «Time and Tide». – Намерены ли они пойти войной на Советский Союз? Не исключено, если бы им представилась такая возможность. Но пакт, в основном, имеет другие цели… Для Японии война против СССР трудна, завоевание Китая также сопряжено с большими трудностями. Наиболее легким направлением для Японии является южное – на Аннам и Голландскую Ост-Индию».

Французский журналист Пертинакс в газете «Echo de Paris» писал: «Все, что можно сказать, это то, что Советский Союз, быть может, менее затрагивается итало-германской системой, чем Британская империя. Три договаривающиеся страны не могут выступить с прямой атакой Советского Союза; зато каждая из них может поразить Англию и ее владения. Германия может бросить воздушный флот на Лондон, Италия угрожает Египту, Япония – Гонконгу и Сингапуру. Это касается также и Франции».

На XVIII съезде ВКП(б) Сталин съязвил:

«Военный блок Германии и Италии против интересов Англии и Франции в Европе? Помилуйте, какой же это блок! “У нас” нет никакого военного блока. “У нас” всего-навсего безобидная “ось Берлин – Рим”, то есть некоторая геометрическая формула насчет оси. (Смех).

Военный блок Германии, Италии и Японии против интересов США, Англии и Франции на Дальнем Востоке? Ничего подобного! “У нас” нет никакого военного блока. “У нас” всего-навсего безобидный “треугольник Берлин – Рим – Токио”, то есть маленькое увлечение геометрией. (Общий смех.)

Война против интересов Англии, Франции, США? Пустяки! “Мы” ведем войну против Коминтерна, а не против этих государств. Если не верите, читайте “антикоминтерновский пакт”, заключенный между Италией, Германией и Японией.

Тут думали обработать общественное мнение господа агрессоры, хотя нетрудно было понять, что вся эта неуклюжая игра в маскировку шита белыми нитками, ибо смешно искать “очаги” Коминтерна в пустынях Монголии, в горах Абиссинии, в дебрях испанского Марокко. (Смех.)»

[Сталин. Вопросы ленинизма. Издание 11-е.]

Что же касается СССР, то его правительство действительно в 1920 – 1930-е годы придерживалось миролюбивого курса, стараясь всячески оттянуть войну.

Правительства могут сколько угодно врать в пропагандистских целях, но генштабисты в своих секретных планах никогда не врут, а если уж заблуждаются, то по своей глупости или неосведомленности. Поэтому я процитирую «Записку начальника Генштаба Красной Армии наркому обороны СССР маршалу Советского Союза К. Е. Ворошилову о наиболее вероятных противниках СССР» от 24 марта 1938 г.:

«Складывающаяся политическая обстановка в Европе и на Дальнем Востоке как наиболее вероятных противников выдвигает фашистский блок – Германия, Италия, поддержанные Японией и Польшей.
<…>
Советскому Союзу нужно быть готовым к борьбе на два фронта: на Западе против Германии и Польши и частично против Италии с возможным присоединением к ним лимитрофов [государства Прибалтики] и на Востоке против Японии.

Италия, весьма вероятно, в войне будет участвовать своим флотом, посылку же экспедиционного корпуса к нашим границам вряд ли можно ожидать.
<…>
Наиболее вероятные противники на Западе – Германия и Польша в военное время развертывают в 1-ю очередь:

Германия – 96 пд [пехотные дивизии], 5 кд [кавалерийских дивизий], 5 мотодивизий, 30 танк. бригад и 3000 самолетов.

Польша – 65 пд, 16 кав. бригад, 1450 танков и танкеток, 1650 самолетов.

Итого – 161 пд, 13 кав. див., 7250 танков и танкеток, 4650 самолетов…

Финляндия, Эстония и Латвия развертывают 20 пехотных дивизий, 80 танков и 436 самолетов.
<…>
Германия и Польша могут сосредоточить свои главные силы к северу или к югу от Полесья. Этот вопрос указанными государствами будет решен в зависимости от положения в Средней Европе и, наконец, от того, насколько договорятся оба этих государства в украинском вопросе.
<…>
Основной задачей РККА в предстоящем вооруженном столкновении должно быть нанесение решительного поражения противникам как на Западе, так и на Востоке.

Стратегическое развертывание на два фронта необходимо считать основным.

Главные противники и главный театр военных действий на Западе, поэтому здесь должны быть сосредоточены и главные наши силы.

Однако на Востоке против Японии должны быть назначены такие силы, которые гарантировали бы нам превосходство и успех в Северной Маньчжурии.

Остальные наши границы должны быть прикрыты минимальными силами.
<…>
Для ведения операций на Западе назначаются: 124 стрелковые дивизии, из которых 5 со сроком готовности на 30 день мобилизации; 16 кавалерийских дивизий; 26 танковых бригад, всего танков 10 255; 5867 самолетов (вместе с морской авиацией).

Если мы уступаем в числе стрелковых дивизий, то превосходим в танках и авиации, причем оснащение материальным снабжением взято при частичном поступлении из планов заказа 38-го г., с его выполнением наше превосходство в материальном снабжении будет возрастать.
<…>
…в данное время трудно сказать, где произойдет развертывание главных сил германских и польских армий – к северу от Полесья или к югу от него.

Поэтому предлагается иметь два варианта стратегического развертывания – к северу или к югу от Полесья.
<…>
При нейтралитете Финляндии, Эстонии и Латвии до 6 стрелковых дивизий и 2 танковых бригад может быть привлечено для действий к югу от Полесья».

[Россия. XX век. Документы.1941 год / Под ред. В. П. Наумова. М.: Международный фонд «Демократия», 1998.]

Как видим, Советский Союз активно готовился к войне, но к войне оборонительной. Ведь, начиная с 1937 г., войну предполагалось вести на двух фронтах, так как на Дальнем Востоке Япония развертывала огромную армию непосредственно у самых границ с СССР.

Сталин и большевики в целом могут кому-то нравиться, а кому-то нет, но пока нет никаких документов, свидетельствующих о том, что СССР хотел первым напасть на какое-либо государство. С 1922 г. до 1 августа 1939 г., наоборот, в СССР и политики, и военные чересчур преувеличивали «классовую солидарность капиталистических государств» и строили свои военные планы на том, что если начнется даже локальная война, то «капиталистические акулы» разом все кинутся на «первую в мире страну социализма». Соответственно, Сталин всеми силами пытался оттянуть вступление СССР в любой военный конфликт и ради этого зачастую принимал унизительные для великой державы решения как на Дальнем Востоке, так и в Европе. Другой вопрос, что правительство СССР было готово в случае агрессии какого-либо государства у границ Советского Союза восстановить статус-кво силой оружия, но обязательно в союзе с достаточно сильным государством.

20 февраля 1938 г. Гитлер произнес в рейхстаге угрожающую речь. Он заявил, что

«не потерпит дальнейших нападок европейской печати на Германию… Германия не может оставаться безучастной к судьбе 10 миллионов немцев, которые живут в двух соседних странах».

Ясно, что речь шла об Австрии и Чехословакии. «Германское правительство будет добиваться объединения всего немецкого народа», – продолжал фюрер и добавил, что немецкая армия готова и что в ближайшее время она будет еще усилена.

В начале марта 1936 г. в Австрию были введены части вермахта. А 13 марта новое правительство Зейсс-Инкварта опубликовало официальный закон, объявляющий Австрию «германским государством». Одновременно таким же законодательным актом в Берлине было утверждено включение Австрии в состав Германской империи.

Гитлер еще в 1937 г. принял окончательное решение о расчленении Чехословакии. 24 июня 1937 г. верховное командование вермахта приняло директиву «О единой подготовке вооруженных сил к войне», где говорилось, что вермахт должен внезапно осуществить вторжение в Чехословакию, и чтобы при этом на Западе оставался только минимум сил в качестве тылового прикрытия этой наступательной операции. Цели и задачи этой операции состояли в следующем: разгромив чехословацкую армию и овладев Богемией и Моравией, заблаговременно и на весь период войны ликвидировать угрозу нападения Чехословакии с тыла, чтобы развязать себе руки для ведения войны на Западе и отнять у русской авиации важнейшую часть ее операционной базы, которую Советы могли бы создать на территории Чехословакии.

Сразу же после оккупации Австрии резко возросла активность судетских немцев в Чехословакии. На съезде профашистской судетской партии [Генлейновцы – члены профашистской партии, которая была создана в 1933 г. и бессменно возглавлялась Конрадом Генлейном (1898–1945 гг.)] в апреле 1938 г. в Карловых Варах были выдвинуты требования об отторжении от Чехословакии ряда пограничных районов и присоединении их к рейху. Кроме того, судетские немцы потребовали расторжения Чехословакией договоров о взаимной помощи с Францией и СССР.

Так возник так называемый Судетский кризис. О нем и о последовавшем Мюнхенском соглашении часто и много говорили советские историки и политики. При этом постоянно замалчивалась роль Польши в этом кризисе.

Дело в том, что польское правительство имело территориальные претензии не только к СССР, Германии и Литве, но и к Чехословакии. Поляки претендовали на Тешинскую Силезию. Очередной всплеск античехословацких настроений в Польше произошел в начале 1934 г., когда пресса развернула массированную кампанию о возвращении исконных польских земель. А осенью 1934 г. польская армия на границе с Чехословакией провела большие военные маневры, в ходе которых отрабатывались действия в случае распада Чехословакии или ее капитуляции перед Германией.

12 мая СССР заявил о готовности поддержать Чехословакию при условии прохода Красной Армии через Польшу или Румынию. Надо ли говорить, что правительства Польши и Румынии категорически отвергли предложение СССР?

В сентябре 1938 г. Судетский кризис достиг своего апогея. 3 сентября во Франции были призваны 300 тысяч резервистов, 4 сентября отменены отпуска в гарнизонах на восточной границе, 5 сентября линия Мажино была полностью укомплектована техническими средствами. 22 сентября шесть французских дивизий были выдвинуты на границу Германии. В ночь на 24 сентября были призваны еще 600 тысяч резервистов и переброшено к границе 14 дивизий. К 28 сентября были мобилизованы полтора миллиона человек, а на германской границе развернуто 37 пехотных дивизий, 13 кавалерийских бригад и 29 танковых полков. Всего во французской армии насчитывалось более 1275 танков.

В составе вооруженных сил Великобритании имелось 20 дивизий и 2 бригады, всего около 400 тысяч человек, а также 375 танков и 1759 самолетов первой линии.

В СССР в середине лета 1938 г. готовились к помощи Чехословакии. 26 июня советское правительство приняло решение о реорганизации военно-территориальных структур Красной Армии и формировании шести армейских групп в Белорусском и Киевском военных округах.

Согласно приказу наркома обороны № 0151 от 26 июля 1938 г., Белорусский военный округ был переименован в Белорусский особый военный округ. В его составе были сформированы: на базе управления IV стрелкового корпуса – Витебская армейская группа, в которую вошли войска, расположенные на территории Витебской и Минской областей; а на базе управления V стрелкового корпуса – Бобруйская армейская группа, в которую вошли войска, расположенные на территории Могилевской, Гомельской и Полесской областей.

Согласно приказу наркома обороны № 0152 от 26 июля 1938 г., Киевский военный округ был переименован в Киевский особый военный округ, а в его составе были сформированы: Житомирская армейская группа (на базе управления VIII стрелкового корпуса), войска которой дислоцировались на территории Черниговской, Киевской и Житомирской областей; Винницкая армейская группа (на базе управления XVII армейского корпуса), в которую вошли войска, расположенные на территории Винницкой и Каменец-Подольской областей, а также Одесская армейская группа (на базе управления VI стрелкового корпуса), в которую вошли войска, расположенные на территории Николаевской области и Молдавской АССР. Также в состав Киевского особого военного округа вошла кавалерийская армейская группа в составе II и IV кавалерийских корпусов.

[Буль Баш]

Польша же готовилась к нападению на Чехословакию в союзе с Германией. В сентябре 1938 г. на Волыни прошли крупные маневры польской армии, в которых участвовали пять пехотных дивизий, одна кавалерийская дивизия, одна мотобригада и одна бригада легких бомбардировщиков. Под прикрытием этих маневров польские войска стягивались к Тешину. На чехословацкой границе поляки развернули отдельную оперативную группу «Шлёнск» в составе 4-й, 21-й и 23-й пехотных дивизий, Великопольской и 10-й моторизованных кавалерийских бригад под командованием генерала В. Бортновского. К 1 октября 1938 г. эта группировка насчитывала 35 966 человек, 270 орудий, 103 танка, 9 бронемашин и 103 самолета.

28 сентября Ленинградский, Белорусский особый, Киевский особый, Харьковский, Орловский, Калининский, Московский, Приволжский, Уральский, Северокавказский и Закавказский военные округа получили телеграмму начальника Генштаба с приказанием

«красноармейцев и младших командиров, выслуживших установленные сроки службы в рядах РККА, впредь до распоряжения из рядов армии не увольнять».

29 сентября военные советы Киевского особого, Белорусского особого, Ленинградского и Калининского военных округов получили директиву о приведении в боевую готовность дополнительно еще семнадцати стрелковых дивизий, управлений двух танковых корпусов и корпусных частей, 22 танковых и 3 мотострелковых бригады, 34 авиационных баз. Для их пополнения проводилась мобилизация необходимого количества приписного состава на двадцатидневные сборы.

В тот же день военные советы Харьковского, Орловского, Северокавказского, Приволжского и Уральского военных округов получили телеграммы с указанием в двухдневный срок призвать по 250–275 человек приписного командного и политического состава во все имеющиеся у них дивизии. Затем такая же телеграмма пришла и в Московский военный округ.

Кроме войск приграничных западных округов, мобилизационные мероприятия затронули еще тридцать стрелковых и шесть кавалерийских дивизий, два танковых корпуса, пятнадцать отдельных танковых бригад, тридцать четыре авиационные базы. Из запаса были призваны 328,7 тысяч человек, задержаны увольнением из армии сержантов и рядовых, отслуживших установленный срок. Особенно усиливался личным составом, транспортом и авиацией Киевский особый военный округ, там ко 2 октября на сборы приписного состава явились 108 528 человек.

Всего в Красной Армии насчитывалось 18 664 танка и 2 741 бронемашина, из которых 3609 танков и 294 бронемашины находились в войсках Белорусского особого военного округа, а 3644 танка и 249 бронемашин – в войсках Киевского особого военного округа.

28 сентября 1938 г. нарком обороны доложил советскому правительству о готовности направить в Чехословакию из Белорусского военного округа 16-ю авиационную бригаду в составе 56-го и 54-го среднебомбардировочных авиаполков и 58-ю авиационную бригаду в составе 21-го и 31-го истребительных авиаполков; из Киевского военного округа – 10-ю (33-й среднебомбардировочный авиаполк) и 69-ю (17-й и 43-й истребительные авиаполки); из Харьковского военного округа – 60-й среднебомбардировочный авиаполк. Всего 548 боевых самолетов.

Всего же на 1 октября 1938 г. авиационная группировка Калининского, Белорусского и Киевского особых военных округов насчитывала 2690 самолетов.

Для сравнения, к 1 апреля 1938 г. вермахт располагал 15 213 орудиями и минометами и 1983 танками (из них Т-I – 1468 машин, Т-II – 443, Т-III – 43 и Т-IV – 30 машин). В вермахте имелись 51 дивизия и одна кавалерийская бригада, а летом 1938 г. были созданы восемь резервных дивизий.

Таким образом, Красная Армия одна могла в сентябре 1938 г. разгромить объединенные армии Германии и Польши. Но советское правительство не желало действовать в одиночку, не зная заранее дальнейших намерений Франции и Англии. Кроме того, не следует забывать, что в июле-августе 1938 г. Красная Армия вела тяжелые бои на озере Хасан и была на грани большой войны с Японией.

Англия и Франция не пожелали идти на серьезный конфликт с Гитлером. Ради этого семидесятилетний английский премьер Невилл Чемберлен рискнул впервые в жизни сесть на самолет и отправился в Берлин. В тот же день, 15 сентября 1938 г., Чемберлен и его спутники, Вильсон и Стрэнг, были приняты Гитлером в Берхтесгадене. Здесь состоялась трехчасовая беседа английских гостей с хозяином. Гитлер потребовал окончательного и полного «самоопределения» судетских немцев. Чемберлен попросил отсрочки для ответа на это требование: он сослался на необходимость вернуться в Лондон, чтобы принять решение, согласованное британским правительством с Францией и Чехословакией.

В тот же день состоялась беседа Геринга с английским послом Гендерсоном. Геринг не без наглости заявил, что «Германия подождет еще одной второй и окончательной встречи [с Чемберленом. – А. Ш.], но что она вообще тянуть больше не намерена… Если же Англия начнет войну против Германии, то трудно представить исход войны. Одно только ясно, – угрожающе добавил Геринг, – что до конца войны не много чехов останется в живых и мало что уцелеет от Лондона».

По возвращении в Лондон Чемберлен пригласил туда на совещание главу французского кабинета Эдуарда Даладье и министра иностранных дел Франции Жоржа Боннэ.

Второй раз Чемберлен полетел к Гитлеру 22 сентября. В тот же день в Годесберге состоялась его встреча с Гитлером. Британский премьер сообщил фюреру, что вопрос о судетских немцах решен английским и французским правительством в точном соответствии с пожеланиями Германии.

Чемберлен ожидал, что Гитлер выразит ему свое удовлетворение, но совершенно неожиданно услышал совсем другое.

«Очень сожалею, – заявил Гитлер, – но теперь это нас не устраивает». Тут же Гитлер пояснил, чего он хочет. Оказалось, он требует, чтобы заодно удовлетворены были территориальные притязания Венгрии и Польши, с которыми Германия связана дружественными отношениями.

В большом замешательстве Чемберлен заявил, что новые требования Германии должны быть подвергнуты обсуждению. На этом его беседа с Гитлером прервалась. Ночью Чемберлен заявил осаждавшим его корреспондентам: «Я не могу сказать, что положение безнадежно».

Вечером 26 сентября Гитлер выступил в берлинском Спорт-паласе с новыми угрозами против Чехословакии. «Если к 1 октября, – бесновался фюрер, – Судетская область не будет передана Германии, я, Гитлер, сам пойду, как первый солдат, против Чехословакии». Одобрительно упомянув об усердии Чемберлена, якобы стремящегося «сохранить мир», Гитлер повторил заявление, которое делал всякий раз, когда готовился к новому акту агрессии: «После того как судетско-германский вопрос будет урегулирован, мы не будем иметь никаких дальнейших территориальных претензий в Европе… Нам чехи не нужны».

29 сентября Чемберлен в третий раз сел в самолет и отбыл в Германию. В 12 ч. 45 мин. в Мюнхене в Коричневом доме открылась конференция полномочных представителей Германии, Великобритании, Франции и Италии. Германия была представлена Гитлером, Англия – Чемберленом, Франция – Даладье, Италия – Муссолини. Переговоры закончились около двух часов ночи. Условия Годесбергского меморандума были приняты полностью. Чехословакии предлагалось передать Германии все пограничные с ней районы. Таким образом, речь шла не только о Судетской области, но и о районах, пограничных с бывшей Австрией. Передаваемые районы Чехословакия должна была очистить в срок с 1 по 10 октября. Все военные сооружения, находившиеся в этих областях, передавались Германии. В соглашении указывалось также на необходимость «урегулировать» вопрос о польском и венгерском национальных меньшинствах в Чехословакии. Таким образом, имелось в виду отторжение от Чехословакии еще некоторых частей ее территории в пользу Польши и Венгрии. После «урегулирования» этого вопроса оставшейся части Чехословакии должны быть предоставлены гарантии Англии, Франции, Германии и Италии против неспровоцированной агрессии.

Судьба Чехословакии решалась в Мюнхене без всякого ее участия. Чешский посланник и представитель Министерства иностранных дел Чехословакии прибыли в Мюнхен лишь для того, чтобы «ожидать результатов конференции». Ни тот, ни другой не были допущены в зал совещания.

Перед отъездом из Мюнхена Чемберлен посетил Гитлера и подписал с ним следующую декларацию:

«Мы, германский фюрер, имперский канцлер и британский премьер-министр… согласились в том, что вопрос об англо-германских отношениях имеет первостепенную важность для обеих стран и для всей Европы. Мы считаем, что соглашение, подписанное вчера вечером, равно как и англо-германское морское соглашение, символизируют волю обоих наших народов никогда впредь не воевать друг с другом».

В ту же ночь британский посол в Германии Невиль Гендерсон в упоении успехом своей миротворческой деятельности в Берлине восторженно писал Чемберлену: «Миллионы матерей будут благословлять ваше имя за то, что вы спасли их сыновей от ужасов войны».

1 октября 1938 г. германские войска вступили в Чехословакию. Они беспрепятственно заняли не только Судетонемецкую область, но и ряд районов и городов, где почти не было немецкого населения.

По приказу своего правительства чехословацкие войска 1 октября начали отход с польской границы, а на следующий день польские войска оккупировали район Тешина, где на тот момент проживали 80 тысяч поляков и 120 тысяч чехов и словаков. Таким образом, Польша увеличила у себя процент неполяков, но зато за счет присоединения столь экономически развитого района увеличила производственные мощности своей тяжелой промышленности почти на 50 %.

28 ноября 1938 г., окрыленные успехом, Бек и Ко потребовали передачи им Чехословакией Моравской Островы и Виткович. Но Гитлер сам «положил на них глаз» и сказал «цыц».

14 марта 1939 г. Словакия по наущению Гитлера объявила о своей независимости. На следующий день в Берлин был вызван новый президент Чехословакии Гаха и министр иностранных дел Хвалковский. При встрече Гитлер грубо заявил им, что сейчас не время для разговоров. Он вызвал их лишь для того, чтобы получить их подпись на документе, которым Богемия и Моравия включались в состав Германской империи. «Всякий пытающийся сопротивляться, – заявил Гитлер, – будет растоптан». После этого Гитлер поставил свою подпись на документе и вышел. В итоге чехи были вынуждены подписать документ.

В тот же день, 15 марта, германские войска вступили на неоккупированную часть Чехословакии. Чехословацкая армия сопротивления не оказывала. На территории Чехии немцы создали Протекторат Богемия и Моравия.

Польское правительство не протестовало против захвата Чехии, хотя и было обижено тем, что при разделе Чехословакии им достался слишком маленький кусок.

Итак, в 1938 г. советское правительство сделало все возможное, чтобы остановить Гитлера. Ради этого Сталин был готов вести войну на два фронта и вступить в союз с заклятыми врагами России – Англией и Францией.

Любопытна оценка кризиса 1938 г. независимым наблюдателем. Сейчас, в XXI веке, когда мы слышим словосочетание «независимый наблюдатель», то невольно начинаем думать – кто и сколько ему платит? Но тогда, в 1938 году, в Мексике жил действительно ни от кого не зависящий наблюдатель, и звали его Лев Давидович Троцкий.

Он писал:

«Войну между Чехословакией и Германией, даже если бы другие империалистские государства не вмешались сразу, недопустимо было бы рассматривать вне того переплета европейских и мировых империалистских отношений, из которых эта война могла вспыхнуть, как эпизод. Месяцем или двумя позже чешско-немецкая война – если бы чешская буржуазия хотела и могла воевать – вызвала бы почти неминуемо вмешательство других государств. Было бы поэтому для марксиста грубейшей ошибкой определять свою позицию на основании сегодняшних конъюнктурных дипломатических и военных группировок, а не на основании общего характера социальных сил, стоящих за этой войной…

Империалистская война, с какого бы угла она ни началась, будет вестись не из-за “национальной независимости”, а ради передела мира в интересах отдельных клик финансового капитала. Это не исключает того, что попутно империалистская война может улучшить или ухудшить положение той или другой “нации”; точнее сказать, одной нации за счет другой. Так, Версальский мир раздробил Германию. Новый мир может раздробить Францию. Социал-патриоты как раз и пользуются ссылками на возможную “национальную” опасность в будущем для того, чтоб поддерживать “своих” империалистских бандитов в настоящем. Чехословакия ни в малейшей мере не составляет исключения из этого правила…

Сейчас, после свежего опыта Чехословакии, нет, кажется, надобности доказывать, что империалисты борются друг с другом не из-за политических принципов, а из-за господства над миром – под прикрытием каких угодно принципов.

Муссолини и его ближайшие сотрудники являются, надо думать, атеистами, т. е. не верят ни в бога, ни в черта. Великобританский король и его министры погрязают в средневековых предрассудках и верят даже в чертову бабушку. Это не значит, однако, что война между Италией и Англией будет войной науки против религии. Атеист Муссолини будет изо всех сил разжигать религиозные страсти мусульман. Благочестивый протестант Чемберлен будет, со своей стороны, искать помощи папы и т. д.

Гигиена занимает важное место в человеческой культуре. Однако, когда дело идет об убийстве, вопрос о том, вымыл ли убийца предварительно руки, не имеет решающего значения. Подменять реальные цели враждебных империалистских лагерей политическими или моральными абстракциями – значит не бороться за демократию, а помочь хищникам маскировать свои захваты, грабежи и насилия…

Отсюда столь внезапная вспышка преклонения перед гангренозной буржуазной демократией у тоталитарной банды Кремля».

[Троцкий Л. Д. Свежий урок. // «Бюллетень оппозиции» 10 октября 1938 г.]

Конечно, Лев Давидович перегибает палку, говоря о преклонении Кремля перед «буржуазной демократией», однако его статья на эмоциональном уровне подтверждает сухие выкладки генштаба РККА – Россия в 1938 г. сделала более, чем могла, чтобы сохранить мир в Европе.

[Буль Баш]

Еще до захвата Праги, 5 января 1939 г. в Берхтесгадене состоялась встреча Гитлера с польским министром иностранных дел Беком. Гитлер предложил ему отказаться от старых шаблонов и искать решения на совершенно новых путях. Так, например, в вопросе о Данциге можно подумать о том, чтобы в политическом отношении воссоединить этот город – в соответствии с волей его населения – с германской территорией, при этом, разумеется, польские интересы, особенно в экономической области, должны быть полностью обеспечены. Это также в интересах Данцига, поскольку Данциг в экономическом отношении не может существовать без Польши. Поэтому он, фюрер, думает о формуле, в соответствии с которой Данциг в политическом отношении станет германским, а в экономическом – останется у Польши. Данциг остается и всегда будет немецким. Рано или поздно этот город отойдет к Германии. Однако он, фюрер, может заверить, что в вопросе о Данциге польская сторона не будет поставлена перед свершившимся фактом.

Затем рейхсканцлер перешел к вопросу о «польском коридоре». Следует признать, заметил Гитлер, что связь с морем для Польши абсолютно необходима. Но в той же мере для Германии необходима связь с Восточной Пруссией, и в этом вопросе, используя совершенно новые методы урегулирования, можно, видимо, найти решение, отвечающее интересам обеих сторон.

Таким образом, Гитлер четко сформулировал позицию Германии – вернуть Данциг рейху и пересмотреть статус «польского коридора», отделявшего Восточную Пруссию от остальной Германии. Бек в ответ не сказал ничего толкового ни за, ни против. Любопытна лишь одна его фраза, касающаяся Украины:

«Украина» – это польское слово и означает «восточные пограничные земли».

Этим словом поляки вот уже на протяжении десятилетий обозначали земли, расположенные к востоку от их территории, вдоль Днепра.

В ночь с 17 на 18 марта 1939 г. нарком иностранных дел М. М. Литвинов вызвал польского посла Гжибовского и сообщил ему о намерении ответить на германские ноты непризнанием легальности аннексии Чехии и спросил о позиции Польши по этому вопросу. Утром 18 марта Гжибовский сообщил Литвинову «ответ века»:

«Польша ограничится подтверждением получения германских нот, не касаясь существа их».

Днем 18 марта Литвинов вызвал германского посла и вручил ему ноту, где говорилось:

«Имею честь подтвердить получение Вашей ноты от 16-го и ноты от 17-го сего месяца, извещающих советское правительство о включении Чехии в состав Германской империи и об установлении над ней германского протектората… Ввиду изложенного советское правительство не может признать включение в состав Германской империи Чехии, а в той или иной форме также и Словакии правомерным и отвечающим общепризнанным нормам международного права и справедливости или принципу самоопределения народов».

17 марта английский и французский послы в Берлине явились в Министерство иностранных дел с нотами протеста, в которых заявлялось, что правительства Англии и Франции не признают законности нового положения в Чехословакии, созданного оккупацией республики германскими войсками. Но Риббентроп даже не удосужился лично принять послов.

Сейчас остается только гадать, были ли согласованы действия советских и западных дипломатов.

21 марта 1939 г. Германия потребовала от Литвы передать ей город Мемель с областью. Ни одно государство не поддержало Литву, и 23 марта в Мемель вступили германские войска.

25 марта 1939 г. в Варшаве произошли массовые демонстрации под лозунгами: «Долой немецких псов! Да здравствует польский Данциг!» В германском посольстве были выбиты все стекла. Одновременно в Кракове и Познани толпы поляков учинили немецкие погромы.

Лишь теперь Невилл Чемберлен решился действовать. 31 марта он заявил в Палате общин, что в случае, если Польша подвергнется нападению и сочтет необходимым оказать сопротивление, Англия выступит ей на помощь. 3 апреля Чемберлен подтвердил и дополнил свое заявление Парламенту. Он сообщил, что на помощь Польше против агрессора вместе с Англией выступит и Франция. В этот день в Лондоне уже находился польский министр иностранных дел Бек. В результате его переговоров с Чемберленом и заместителем министра иностранных дел лордом Галифаксом английский премьер выступил 6 апреля в парламенте с новым сообщением. Он заявил, что между Англией и Польшей достигнуто соглашение о взаимной помощи.

17 апреля 1939 г. Литвинов вручил британскому послу официальное предложение советского правительства. В нем говорилось:

«Англия, Франция, СССР заключают между собой соглашение сроком на 5 – 10 лет о взаимном обязательстве оказывать друг другу немедленно всяческую помощь, включая военную, в случае агрессии в Европе против любого из договаривающихся государств.

Англия, Франция, СССР обязуются оказывать всяческую, в том числе и военную, помощь восточноевропейским государствам, расположенным между Балтийским и Черным морями и граничащим с СССР, в случае агрессии против этих государств…

Англия, Франция и СССР обязуются после открытия военных действий не вступать в какие бы то ни было переговоры и не заключать мира с агрессорами отдельно друг от друга и без общего всех трех держав согласия».

По этому поводу Уинстон Черчилль писал:

«Если бы, например, по получении русского предложения Чемберлен ответил: “Хорошо. Давайте втроем объединимся и сломаем Гитлеру шею”, – или что-нибудь в этом роде, парламент бы его одобрил… и история могла бы пойти по иному пути».

4 мая 1939 г. Черчилль опубликовал заявление:

«Нет никакой возможности удержать Восточный фронт против нацистской агрессии без содействия со стороны России. Самое главное – нельзя терять времени».

В ходе дебатов в парламенте Черчилль сказал:

«Я никак не могу понять, каковы возражения против заключения соглашения с Россией… в широкой и простой форме, предложенной русским советским правительством? Единственная цель союза – оказать сопротивление дальнейшим актам агрессии и защитить жертвы агрессии. Что плохого в этом простом предложении? Почему вы не хотите стать союзниками России сейчас, когда этим самым вы, может быть, предотвратите войну!.. Если случится самое худшее, вы все равно окажетесь вместе с ней по мере возможности…»

Однако большая часть британских и французских политиков предпочитала столкнуть лбами Германию и СССР и посмотреть, что из этого выйдет.

23 июля 1939 г. советское правительство предложило немедленно начать переговоры о заключении военной конвенции. Хотя Англия и Франция были вынуждены согласиться на посылку своих военных миссий, последние не торопились с приездом и прибыли в Москву только 11 августа. Английская миссия не имела полномочий от своего правительства для подписания соответствующих соглашений. Она состояла из второстепенных лиц и имела инструкции «свести военное соглашение к возможно более общим условиям».

Иную позицию занимала советская делегация, возглавляемая К. Е. Ворошиловым. Она заявила, что СССР готов выставить против агрессора 120 пехотных дивизий, 16 кавалерийских дивизий, 5000 тяжелых орудий, 9 – 10 тысяч танков, 5–5,5 тысячи бомбардировщиков и истребителей. В ответ английская делегация указала, что Англия сможет выставить лишь пять пехотных и одну моторизованную дивизию. Советский план предусматривал, что в случае нападения Германии на Англию и Францию Советский Союз выставит 70 % от вооруженных сил, выставленных Англией и Францией против Германии.

В случае нападения Германии на Польшу и Румынию Советский Союз обязывался послать столько же войск, сколько Англия и Франция, а Польша и Румыния – все свои силы.

В случае нападения Германии на Советский Союз через Финляндию, Латвию или Эстонию Англия и Франция должны будут послать 70 % от количества сил, выставленных СССР, и немедленно выступят против агрессора; Польша также примет участие в боевых операциях.

Советская делегация подчеркнула, что Советский Союз, не имеющий общих границ с Германией, может оказать помощь Англии, Франции, Польше и Румынии только при условии прохода его войск через территорию Польши и Румынии. Однако Англия и Франция не считали необходимым оказать воздействие на Польшу, чтобы преодолеть ее упорный отказ в случае войны с Германией пропустить советские войска через свою территорию.

Нежелание Польши в столь ответственный момент пропустить советские войска объясняется двумя причинами. Во-первых, это боязнь восстания беларусов и украинцев, которые при виде советских танков пошлют помещиков и осадников к известной матери.

18 августа французский министр иностранных дел Боннэ запросил польского посла в Париже Ю. Лукасевича о причинах отказа в пропуске советских войск. Тот ответил, что

«Бек никогда не позволит русским войскам занять те территории, которые мы у них забрали в 1921 г. Пустили бы вы, французы, немцев в Эльзас-Лотарингию?»

На это Боннэ заметил, что угроза столкновения с Германией делает

«для вас необходимой помощь Советов».

В ответ Лукасевич заявил, что

«не немцы, а поляки ворвутся в глубь Германии в первые же дни войны!»

Тем не менее он пообещал передать запрос французского правительства в Варшаву. А на следующий день, 19 августа, Бек заявил французскому послу, что

«у нас нет военного договора с СССР, мы не хотим его иметь».

Вот и вторая причина отказа –

«польская кавалерия за неделю возьмет Берлин!».

Только этим можно объяснить одновременный отказ от помощи СССР и новый этап польского давления на Данциг.

Как писал Оскар Райле:

«Еще 29 июля вольный город направил Польше ноту протеста, в которой предъявил претензии польским таможенникам, увлекавшимся рукоприкладством. Одна данцигская газета воспользовалась случаем, чтобы потребовать применения репрессий против польских таможенников, при исполнении своих служебных обязанностей выходивших за предписанные им по договору рамки.

Ходацкий, дипломатический представитель Польши в Данциге, по согласованию с министром иностранных дел Беком, в ответ на это вручил 4 августа 1939 г. президенту сената вольного города ультиматум. В нем говорилось, что Польша перекроет импорт всех иностранных продуктов питания в Данциг, если правительство вольного города до 18 часов 5 августа не даст твердого согласия, что в будущем оно никогда не станет вмешиваться в дела польских таможенников. Впрочем, последние в дальнейшем при исполнении своих обязанностей в Данцигской области будут носить оружие.

Содержание ультиматума означало не более, не менее как угрозу, что Польша намеревается взять измором население вольного города Данцига, если его правительство не выполнит польских требований, поскольку в области вольного города производилось небольшое количество продуктов питания для населения.

По требованию Гитлера Грейзер, президент сената вольного города, следующим утром встретился с дипломатическим представителем Польши и заявил ему, что данцигское правительство подчиняется ультиматуму. Гитлер опасался, что ультиматумом Польша желает спровоцировать конфликт с Германией, и пока пытался сохранить мир…

6 августа, в День легионов Пилсудского, польский маршал Рыдз-Смиглы произнес в Кракове большую праздничную речь. Он заверил, что Польша готова отвечать за все последствия в споре вокруг Данцига. Тогда толпа, как по команде, закричала: «Отдайте нам Данциг! Отдайте нам Данциг!» Годами ведшаяся психологическая война против Германии переживала апогей…

14 августа польские власти начали массовые аресты немцев в Верхней Силезии. Тысячи арестованных в принудительном порядке отправлялись в глубь страны. Тысячи других пытались бежать в Германию. Немецкие предприятия и благотворительные организации закрывались, немецкие общества потребкооперации и торговые объединения распускались. Панический страх охватил всех немцев, пока еще проживающих в Польше».

[Райле О. Тайная война. Секретные операции абвера на Западе и Востоке (1921–1945). М., 2002.]

«В середине августа поляки в качестве предупредительной меры провели сотни арестов среди местных немцев. На немецкие издательства и органы печати наложили запрет. 24 августа восемь немцев, арестованных в Верхней Силезии, были расстреляны по пути в тюрьму».

Сия цитата не из речей Геббельса, а из монографии голландского антифашиста Луи де Ионга [Луи де Ионг. Пятая колонна в Западной Европе. Загадки Третьего рейха. М.: Вече, 2004].

С какими же силами поляки собирались идти на Берлин?


В феврале 1939 г. польское командование приступило к разработке плана войны с Германией, получившего кодовое название «Захуд». По этому плану предусматривалось развернуть 39 пехотных дивизий, 3 горнопехотные, 11 кавалерийских, 10 пограничных и 2 бронемоторизованные бригады.

На востоке была организована оперативная группа «Полесье» (командующий бригадный генерал Ф. Клееберг), которая должна была прикрыть Польшу со стороны границы с СССР. Внутри армий образовывались свои оперативные группы, обычно в составе двух пехотных дивизий и одной кавалерийской бригады.

Согласно плану, Польша к началу войны должна была отмобилизовать тридцать кадровых, девять резервных пехотных дивизий, пять пехотных и одиннадцать кавалерийских бригад и две бронемотобригады, что должно было составить около полутора миллионов человек. Но к 1 сентября 1939 г. численность польских войск составляла 840 тысяч человек. Не успели полностью отмобилизоваться 21-й батальон легких танков, три роты танков сопровождения, два бронепоезда и более двадцати соединений пехоты и кавалерии.

Любопытно, что и наши, и польские авторы, описывая войну 1939 г., все, как один, молчат о польском химическом оружии. Лишь в закрытом отчете интенданта 1-го ранга П. Д. Фадеева о подъеме судов польской флотилии рассказывается о подъеме стальной баржи K-13, принадлежавшей Пинской флотилии и затопленной поляками на 71-м км Припяти. Там водолазы ЭПРОНа обнаружили большое количество химических снарядов. Еще одна минно-химическая баржа с отравляющим веществом была поднята в октябре 1939 г. силами Днепровской военной флотилии. Это была самоходная баржа «Матва» (бывшая K-5) водоизмещением 61 т. На барже размещалось 160 речных мин типа «Рыбка» (еще из запасов русского Военного ведомства), а также склад химических снарядов и другого химического вооружения. Так что есть все основания полагать, что к 1 сентября 1939 г. польская армия была готова применить химическое оружие против СССР.

29 июня 1939 г. газета «Правда» опубликовала большую статью под названием «Английское и французское правительства не хотят равного договора с СССР». Там говорилось:

«Англо-франко-советские переговоры о заключении эффективного пакта взаимопомощи против агрессии зашли в тупик. Несмотря на предельную ясность позиции советского правительства, несмотря на все усилия советского правительства, направленные на скорейшее заключение пакта взаимопомощи, в ходе переговоров не заметно сколько-нибудь существенного прогресса…

Англо-советские переговоры в непосредственном смысле этого слова, то есть с момента предъявления нам первых английских предложений 15 апреля, продолжаются уже 75 дней, из них Советскому правительству потребовалось на подготовку ответов на различные английские проекты и предложения 16 дней, а остальные 59 ушли на задержку и проволочки со стороны англичан и французов. Спрашивается: кто же, в таком случае, несет ответственность за то, что переговоры продвигаются так медленно, как не англичане и французы?

Известно, далее из практики заключения международных соглашений, подобных англо-франко-советскому, что та же самая Англия заключила пакт о взаимопомощи с Турцией и Польшей в течение очень короткого времени. Отсюда следует, что когда Англия пожелала заключить договоры с Турцией и Польше, она сумела обеспечить и надлежащие темпы переговоров…

Не так давно польский министр иностранных дел Бек в интервью, данном им одному французскому журналисту, между прочим совершенно недвусмысленно заявил, что Польша ничего не требовала и ни о чем не просила в смысле предоставления ей каких бы то ни было гарантий от СССР и что она вполне удовлетворена тем, что между Польшей и СССР имеется недавно заключенное торговое соглашение».

Под статьей стояла подпись: депутат Верховного Совета СССР А. Жданов, то есть формально это была точка зрения отдельного депутата. Но Андрей Александрович Жданов был еще и секретарем Ленинградского обкома ВКП(б), а также членом Политбюро. Ясно, что на публикацию статьи Жданов не мог не получить санкцию Сталина. Как видим, и содержание, и тон статьи должны были служить серьезным предупреждением правительствам Англии и Франции, но, увы, были ими проигнорированы.

[Буль Баш]

В конце мая 1939 г. Япония начала наступление на реке Халхин-Гол. Советское правительство всеми силами старалось избежать тотальной войны с Японией, поэтому и МИД, и контролируемая властями пресса именовали бои на Халхин-Голе провокациями, в крайнем случае – конфликтом. На самом деле это была война, вполне сравнимая по масштабам с германско-польской войной в сентябре 1939 г. На реке Халхин-Гол Красная Армия использовала танков больше, чем их было во всей польской армии. Потери японцев в два раза превышали потери германской армии в сентябре 1939 г.

13 июля министр иностранных дел Германии Иоахим фон Риббентроп отправил письмо министру иностранных дел Франции, в котором говорилось:

«На историческое, исключительное по своему значению предложение фюрера об урегулировании вопроса о Данциге и об окончательной консолидации германо-польских отношений правительство Польши ответило угрозами начать войну, которые можно охарактеризовать лишь как странные. В данный момент невозможно понять, окажется ли польское правительство благоразумным и пересмотрит ли оно эту своеобразную позицию. Однако до тех пор, пока Польша занимает такую неразумную позицию, здесь можно только сказать, что на любое нарушение Польшей территориальной целостности Данцига или на любую, не совместимую с престижем германской империи провокацию со стороны Польши ответом будет немедленное выступление германских войск и уничтожение польской армии».

18 июля немцы в очередной раз вступили в секретные переговоры с англичанами. С германской стороны переговоры вел «экономист в штатском» некий Вольтат, а с британской – сэр Горас Вильсон, сэр Джозефом Болл и другие. Процитирую служебную записку от 24 июля 1939 г. Сэр Горас представил проект Программы германо-английского сотрудничества, в которой говорилось, что к сотрудничеству можно привлечь и Россию, «в том случае, если политика Сталина будет развиваться соответствующим образом». Как должна была вести себя Россия, нетрудно догадаться.

Москва была прекрасно осведомлена о британо-германских контактах. В Англии работали несколько блестящих разведчиков-интеллектуалов, имевших доступ практически ко всем секретным материалам британского МИДа и секретных служб.

В 4 ч. 45 мин. утра 15 августа 1939 г. шифровальщик германского посольства в Москве разбудил посла графа фон Шуленбурга и вручил ему срочную телеграмму министра иностранных дел фон Риббентропа. В телеграмме говорилось:

«Прошу Вас лично связаться с господином Молотовым и передать ему следующее: …интересы Германии и СССР нигде не сталкиваются. Жизненные пространства Германии и СССР прилегают друг к другу, но в столкновениях нет естественной потребности… У Германии нет агрессивных намерений в отношении СССР. Имперское правительство придерживается того мнения, что между Балтийским и Черным морями не существует вопросов, которые не могли бы быть урегулированы к полному удовлетворению обоих государств…

Имперское правительство и Советское правительство должны на основании всего своего опыта считаться с тем фактом, что капиталистические демократии Запада являются неумолимыми врагами как Национал-Социалистической Германии, так и Советского Союза. Сегодня, заключив военный союз, они снова пытаются втянуть СССР в войну против Германии. В 1914 г. эта политика имела для России катастрофические последствия. В общих интересах обеих стран избежать на все будущие времена разрушения Германии и СССР, что было бы выгодно лишь западным демократиям…

Имперский Министр иностранных дел фон Риббентроп готов прибыть в Москву с краткосрочным визитом, чтобы от имени Фюрера изложить взгляды Фюрера господину Сталину».

В сложившейся ситуации Сталин принял единственное решение, соответствовавшее интересам СССР, и согласился принять в Москве Риббентропа.

19 августа 1939 г. посол Шуленбург направил в Берлин текст советского пакта о ненападении.

20 августа в 16 ч. 55 мин. Гитлер отправил Сталину телеграмму:

«Господину Сталину, Москва.
Заключение пакта о ненападении с Советским Союзом означает для меня определение долгосрочной политики Германии. Поэтому Германия возобновляет политическую линию, которая была выгодна обоим государствам в течение прошлых столетий. В этой ситуации Имперское правительство решило действовать в полном соответствии с такими далеко идущими изменениями.

Я принимаю проект пакта о ненападении, который передал мне Ваш Министр иностранных дел господин Молотов…

Я еще раз предлагаю принять моего Министра иностранных дел во вторник, 22 августа, самое позднее – в среду, 23 августа. Имперский Министр иностранных дел имеет полные полномочия на составление и подписание как пакта о ненападении, так и протокола».

Ровно через сутки Сталин отправляет ответ:

«21 августа 1939 г.
Канцлеру Германского государства господину А. Гитлеру
Я благодарю Вас за письмо.
Я надеюсь, что германо-советский пакт о ненападении станет решающим поворотным пунктом в улучшении политических отношений между нашими странами…

Советское правительство уполномочило меня информировать Вас, что оно согласно на прибытие в Москву господина Риббентропа 23 августа. И. Сталин».

23 августа 1939 г. Молотов и Риббентроп в Москве подписали «Договор о ненападении между Германией и СССР». На следующий день газета «Правда» опубликовала текст договора. Наиболее интересными там были статья II:

«В случае, если одна из Договаривающихся Сторон окажется объектом военных действий со стороны третьей державы, другая Договаривающаяся Сторона не будет поддерживать ни в какой форме эту державу»;

и статья IV:

«Ни одна из Договаривающихся сторон не будет участвовать в какой-нибудь группировке держав, которая прямо или косвенно направлена против другой стороны».

Кроме того, стороны подписали и секретный дополнительный протокол к договору. Сей протокол является предметом длительных споров, и я вынужден привести его текст полностью:

«При подписании договора о ненападении между Германией и Союзом Советских Социалистических Республик нижеподписавшиеся уполномоченные обеих сторон обсудили в строго конфиденциальном порядке вопрос о разграничении сфер обоюдных интересов в Восточной Европе. Это обсуждение привело к нижеследующему результату:

1. В случае территориально-политического переустройства областей, входящих в состав Прибалтийских государств (Финляндия, Эстония, Латвия, Литва), северная граница Литвы одновременно является границей сфер интересов Германии и СССР. При этом интересы Литвы по отношению Виленской области признаются обеими сторонами.

2. В случае территориально-политического переустройства областей, входящих в состав Польского Государства, граница сфер интересов Германии и СССР будет приблизительно проходить по линии рек Нарева, Вислы и Сана.

Вопрос, является ли в обоюдных интересах желательным сохранение независимого Польского Государства и каковы будут границы этого государства, может быть окончательно выяснен только в течение дальнейшего политического развития.

Во всяком случае, оба Правительства будут решать этот вопрос в порядке дружественного обоюдного согласия.

3. Касательно юго-восточной Европы с советской стороны подчеркивается интерес СССР к Бессарабии. С германской стороны заявляется о ее полной политической незаинтересованности в этих областях.

4. Этот протокол будет сохраняться обеими сторонами в строгом секрете».

Полностью этот протокол был опубликован в начале так называемой перестройки и сразу же вызвал дикие вопли «совков», перекрасившихся в демократов и срочно попрятавших партбилеты . «Ах, какой ужасный протокол, да еще секретный!» Увы, невдомек нашим «совкам», что секретные приложения к договорам вечны, как мир.

Почему-то никто не предлагает рассекретить все статьи Тильзитского (1807 г.) мира, которые старательно прячут наши дипломаты.

В приступе русофобии наши либералы даже коверкают русский язык, благо, он для большинства из них не родной. Например, уже много веков существует порядок называть договоры по месту их подписания, а не по именам подписантов. Никто не поймет, что такое договор Наполеона – Александра, зато все знают Тильзитский мир 1807 года, равно как Ништадтский, Парижский, Брестский мир, Мюнхенское, Ялтинское, Потсдамское соглашение и т. д.

А вот наши русофобы уже после войны Московский договор назвали пактом Молотова – Риббентропа.

В июле 2007 г. в кулуарах студии «Интервидения» важный политический комментатор гневно клеймил пакт Молотова – Риббентропа. Я его в шутку спросил, что он думает о пакте Литвинова – Пилсудского. Тот долго отмалчивался, а в конце концов сказал, что он устал и забыл. Я напомнил, что речь идет о Рижском договоре 1920 года, тогда сей персонаж расплылся в улыбке – он-де сей пакт прекрасно знает.

Критики Московского договора 1939 г. выступают исключительно с традиционными «совковыми» постулатами: «Правительство СССР действует в интересах народов всего мира» и «От тайги до британских морей Красная Армия всех сильней». Но нельзя же быть таким идиотом, чтобы путать пропагандистские лозунги и реальность.

Почему все правительства мира заботятся о своих собственных интересах, а бедная Россия должна заботиться обо всем мире?

Да, действительно, Сталин с начала 1920-х годов до августа 1939 г. боялся возникновения мировой войны и справедливо полагал, что она в любом случае коснется СССР, и всячески противодействовал изменению статуса-кво в мире.

Опять же, надо различать коммунистическую пропаганду о победе мировой революции и реальные планы советского правительства. Спору нет, СССР оказывал материальную поддержку коммунистам в различных странах. Но она не шла ни в какое сравнение с помощью СССР буржуазным правительствам Китая (Чан Кайши), Испании и Чехословакии, куда были посланы сотни самолетов, танков и артсистем.

Риторический вопрос: почему Сталин не мог предположить, что война закончится в ноябре-декабре 1939 г. соглашением между Германией и западными союзниками?

Кто в Париже и Лондоне мог предположить, что Польша будет вдребезги разбита за две-три недели, а Франция с Бельгией, Голландией да еще с английской армией – за четыре-пять недель?

А если бы такой эксперт и нашелся, то его немедленно упекли бы в психушку.

В 1939 г. в Англии не думали о Дюнкерке, а планировали вторжение в Норвегию и операцию «Катерин». В ходе последней английская эскадра в составе четырех линкоров типа «Роял Соверен» и других кораблей должна была войти в Балтийское море и навести страх на проклятых «бошей».

Надо ли приводить дальнейшие примеры уровня мышления западных военных теоретиков?

А почему Сталин не мог подобно западным теоретикам предположить, что война на Западе по образцу Первой мировой будет носить позиционный характер, благо, французы на весь мир раструбили о неприступности линии Мажино. Таким образом, через два-три года позиционной войны противники были бы измотаны, а Красная Армия, не сделав ни одного выстрела, могла бы диктовать свои условия.

Кому могло хоть в страшном сне привидеться, что армии Польши, Франции, Англии, Голландии, Бельгии, Норвегии, Греции и другие не только побегут перед немцами, но и галантно отдадут им в полной целости и сохранности все вооружение, а заводы всей Европы, включая «нейтральную» Швецию, начнут работать на Третий рейх?

Подписав договор с Германией, Молотов одним росчерком пера покончил с боевыми действиями на Дальнем Востоке. В секретной телеграмме временного поверенного в делах СССР в Японии Н. И. Генералова, отправленной из Токио в Москву 24 сентября 1939 г., говорилось:

«Известие о заключении пакта о ненападении между СССР и Германией произвело здесь ошеломляющее впечатление, приведя в явную растерянность особенно военщину и фашистский лагерь. Вчера и сегодня происходил непрерывный обмен визитами, и этот факт оживленно обсуждался членами правительства, двора и тайного совета».

Спору нет, поражение японцев у реки Халхин-Гол оказало нужное действие. Но результат этого поражения стал бы катастрофой для, скажем, польской или финской армии, но для Японской империи это была просто неудачная операция, а попросту говоря, булавочный укол. И именно договор с Германией положил конец необъявленной войне на Дальнем Востоке. Замечу, что, кроме крупных сражений на озере Хасан и на реке Халхин-Гол, на советско-маньчжурской границе с 1937-го по сентябрь 1939 г. периодически происходили боевые столкновения. А вот после подписания договора и вплоть до 8 августа 1945 г. на границе стало относительно тихо.

Подводя итоги, можно сказать, что договор 1939 года был «похабный». Пусть даже менее похабный, чем Брестский мир 1918 г., и более похабный, чем Тильзитский мир 1807 г. Договор 1939 г., как и договоры 1807 и 1918 годов, был вынужденным и, как все вынужденные договоры, носил временный характер. И пока еще ни один из критиков договора не предложил разумной альтернативы действиям советского руководства. На кого работало время в 1939–1941 гг., вопрос спорный, и он ждет исследования объективных историков, а не придурков, для которых Пилсудский, требовавший вернуть границы 1772 г., то есть 150-летней давности, герой, а Гитлер и Сталин, решившие восстановить границы двадцатилетней давности и вернуть земли, столетиями принадлежавшие Германии и России и отнятые у них силой, злодеи.

Многие мудрецы говорили:

«Практика – критерий истины».

Если Молотов и Риббентроп в 1939 г. злодейским договором установили столь несправедливые границы, то кто мешал в 1991–2002 гг. соответствующим странам поменять свои границы до состояния на август 1939 г.?

Ведь изменили же границы в Германии и Чехословакии, причем мирно и ко всеобщему удовлетворению.

Странно, почему все хулители договора 1939 г. в Польше, прибалтийских странах и т. д. «падают до ниц», как говорят поляки, перед границами, проведенными такими «редисками», как Молотов и Риббентроп?

[Буль Баш]

1 сентября 1939 г. германские войска вступили на польскую территорию. Британский премьер Невилл Чемберлен два дня колебался и лишь утром 3 сентября объявил в Палате общин, что Англия находится с 11 часов утра 3 сентября в состоянии войны с Германией. «Палата общин, – заметил английский историк Тэйлор, – силой навязала войну колебавшемуся английскому правительству». В тот же день, в 17 часов, объявила войну и Франция.


Замечу, что англичане и французы могли в первый же день войны начать с воздуха разрушение германских промышленных центров. К началу войны англичане имели в метрополии 1476 боевых самолетов и еще 435 самолетов в колониях. И это не считая морской авиации сухопутного базирования. На шести английских авианосцах базировались 221 самолет.

В английской бомбардировочной авиации были подготовлены к боевым действиям 55 эскадрилий (480 бомбардировщиков) и еще 33 эскадрильи находились в резерве.

Франция располагала почти четырьмя тысячами самолетов. В 100-километровой зоне вдоль французской границы находились десятки германских крупных промышленных центров: Дуйсбург, Эссен, Вупперталь, Кёльн, Бонн, Дюссельдорф и др. По этим целям с приграничных фронтовых аэродромов могли действовать с полной боевой нагрузкой даже легкие одномоторные бомбардировщики. А истребители союзников на всем маршруте могли прикрывать действия своих бомбардировщиков.

Англия и Франция к августу 1939 г. имели 57 дивизий и 21 бригаду против 51 дивизии и 3 бригад у немцев, притом, что большая часть германских дивизий была брошена против Польши.

Однако после формального объявления войны на французско-германской границе ничего не изменилось. Немцы продолжали возводить укрепления, а французские солдаты передовых частей, которым было запрещено заряжать оружие боевыми патронами, спокойно глазели на германскую территорию. У Саарбоюккена французы вывесили огромный плакат: «Мы не произведем первого выстрела в этой войне!». На многих участках границы французские и немецкие военнослужащие обменивались визитами, продовольствием и спиртными напитками.

Позже германский генерал А. Йодль писал:

«Мы никогда, ни в 1938-м, ни в 1939 г., не были, собственно, в состоянии выдержать концентрированный удар всех этих стран. И если мы еще в 1939 г. не потерпели поражения, то это только потому, что примерно 110 французских и английских дивизий, стоявших во время нашей войны с Польшей на Западе против 23 германских дивизий, оставались совершенно бездеятельными».

Это подтвердил и генерал Б. Мюллер-Гиллебранд:

«Западные державы в результате своей крайней медлительности упустили легкую победу. Она досталась бы им легко, потому что наряду с прочими недостатками германской сухопутной армии военного времени и довольно слабым военным потенциалом… запасы боеприпасов в сентябре 1939 г. были столь незначительны, что через самое короткое время продолжение войны для Германии стало бы невозможным».

Замечу, что к августу 1939 г. политическое положение Гитлера не было столь прочно, как в августе 1940 г., после многочисленных побед германского оружия. Генералы вермахта были недовольны фюрером, и в случае решительного наступления союзников на западе и массированных бомбардировок германских городов генералы вполне могли устроить путч и уничтожить Гитлера.

Однако союзники и пальцем не пошевелили, чтобы помочь Польше. Ни одна дивизия союзников не перешла в наступление на западе, и ни одна бомба не упала на германские города. Позже эти действия английские и французские историки справедливо окрестят «странной войной». Вот на море, правда, английские моряки занялись любимым со времен сэра Френсиса Дрейка делом – каперством. Они с удовольствием захватывали во всех районах Мирового океана германские суда. Дело это, кстати, очень прибыльное – потерь никаких, а деньги большие.

Подробное описание действий вермахта в Польскую кампанию выходит за рамки темы. Я лишь скажу, что в ходе всей кампании немцы потеряли убитыми всего 16 343 солдата и офицера и 320 человек пленными и пропавшими без вести. Для справки скажу, что летом 1940 г. в ходе разгрома французской, английской, голландской и бельгийской армий немцы потеряли около 45 тысяч убитыми и 630 человек пленными и пропавшими без вести. А вот за первые три месяца восточной кампании в России немцы потеряли 149 тысяч человек убитыми и 8900 пленными и без вести пропавшими, не считая потерь германского флота, финнов, венгров, итальянцев и румын [Все эти цифры германские – из справочника Мюллера-Гиллебранда (старое издание). По союзникам немцев данных нет. По русскому изданию «Гриф секретности снят», потери армий Венгрии, Италии, Румынии и Финляндии в 1941–1945 гг. убитыми и пленными составили 1725,8 тыс. чел.].

Уже 5 сентября последовал приказ польского главного командования, предлагавший оставшимся частям армии «Поможе» «маршировать за армией “Познань”… на Варшаву». К 6 сентября польский фронт рухнул. Еще 1 сентября из Варшавы бежал президент страны И. Мосницкий. 4 сентября началась эвакуация правительственных учреждений. 5 сентября бежало правительство, а в ночь на 7 сентября бежал и главнокомандующий армией Э. Рыдз-Смиглы. 8 сентября германские войска уже вели бои в предместьях Варшавы. 9 – 11 сентября польское правительство вело переговоры с французским правительством о предоставлении ему убежища. 16 сентября начались польско-румынские переговоры о транзите польского руководства во Францию.

Перед советским правительством встал вопрос, что делать в сложившейся обстановке. Теоретически были возможны три варианта:
1 – начать войну с Германией;
2 – занять часть территории Польши, населенной беларусами и украинцами;
3 – вообще ничего не делать.

О первом варианте, то есть о войне СССР с Германией и Японией в одиночку и при враждебном отношении Англии и Франции, уже говорилось. Третий вариант дал бы немцам возможность сэкономить несколько недель в 1941 г. и позволил бы взять Москву еще в августе-сентябре 1941 г. И дело тут не столько в потерях личного состава вермахта в летнюю кампанию 1941 г., а в выходе из строя бронетехники и автомобилей. Русские дороги – «семь загибов на версту» – летом-осенью 1941 г. вывели из строя до 80 % германской техники. Французские автомобили вышли из строя еще до Смоленска, а затем стали лететь и германские автомобили, включая полугусеничные. Уже в июле люфтваффе пришлось организовать доставку танковых двигателей и других запчастей по воздуху [Объективности ради стоит сказать, что подавляющее большинство советских танков летом-осенью 1941 г. вышли из строя из-за поломок ходовой части и отсутствия топлива, а не от огня противника]. А в сентябре-октябре германские солдаты начали шарить по русским деревням и забирать худых советских лошаденок и крестьянские телеги. Тысячи пленных были расконвоированы и посажены ездовыми на эти телеги. Но все эти экстраординарные меры не спасли передовые части вермахта, в ноябре-декабре 1941 г. остро ощущавшие дефицит топлива и боеприпасов.

Так что оставался только второй вариант, и советские войска 17 сентября перешли польскую границу, формально нарушив польско-советский пакт о ненападении 1932 г.
Почему формально?
Ну, представьте, вы заключили договор с дееспособным человеком, а теперь он хрипит в агонии. Можно ли по-прежнему считать договор действительным? В частной жизни можно попытаться заставить выполнить условия договора наследников или страховую компанию. 17 сентября у Польши не было наследников, если не считать Германию. Международное право предусматривает аннулирование договора, если государство-контрагент прекращает свое существование. Правда, нашелся некий «известный советский историк» М. И. Семиряга, который утверждал, что, мол, договоры продолжают сохранять свое действие, «если государство-контрагент прекращает существование… если его высшие органы продолжают олицетворять его суверенитет в эмиграции, как было с польским правительством» [Семиряга М. И. Тайны сталинской дипломатии. 1939–1941. М.: Высшая школа, 1992].

Начнем с того, что 17 сентября 1939 г. не было никакого польского правительства в эмиграции, а члены бывшего польского правительства в этот день пересекали румынскую границу, но где они конкретно находились, не знали ни уцелевшие польские части, ни Москва, ни Лондон. А само утверждение Семиряги представляет полнейший бред.

Представим себе классическую ситуацию: страна «А» имеет договор со страной «В» о поставке больших партий вооружения. В стране «В» происходит государственный переворот и вся власть переходит к новому правительству, но кучка людей бежит в страну «С», где создает эмигрантское правительство. По Семиряге выходит, что страна «А» должна поставлять оружие эмигрантскому правительству… Если бы история развивалась по «семирягинскому» варианту, то уже давно Третья мировая война стерла бы с лица земли и Россию, и Америку.

А ведь подобная чушь собачья одобрена кафедрой новой и новейшей истории МГУ.

Разгулявшийся «известный советский историк» считает сталинским преступлением цитирование Ф. Энгельса в журнале «Большевик»:

«Чем больше я размышляю об истории, тем яснее мне становится, что поляки – une nation foute (разложившаяся нация), которая нужна как средство лишь до того момента, пока сама Россия не будет вовлечена в аграрную революцию. С этого момента существование Польши не имеет абсолютно никакого смысла. Поляки никогда не совершали в истории ничего иного, кроме храбрых драчливых глупостей. Нельзя указать ни одного момента, когда Польша, даже по сравнению с Россией играла бы прогрессивную роль или вообще совершила что-либо, имеющее историческое значение…»

Ай да Семиряга – борец за свободу слова, но только для себя и себе подобных! Замечу, что экономические теории Маркса и Энгельса критикуются уже свыше ста лет, но пока никто не утверждал, что Энгельс плохо разбирался в политике и в военном деле. Да и сам Семиряга возразить Энгельсу ничего не может.

Министр иностранных дел Германии Риббентроп в 18 ч. 50 мин. 3 сентября 1939 г. телеграфировал германскому послу в Москве Шуленбургу (телеграмма получена 4 сентября в 0 ч. 30 мин.). Телеграмма гласила:

«Главе посольства или его представителю лично. Секретно! Должно быть расшифровано лично им! Совершеннейше секретно!

Мы, безусловно, надеемся окончательно разбить польскую армию в течение нескольких недель. Затем мы удержим под военной оккупацией районы, которые, как было установлено в Москве, входят в германскую сферу влияния. Однако понятно, что по военным соображениям нам придется затем действовать против тех польских военных сил, которые к тому времени будут находиться на польских территориях, входящих в русскую сферу влияния.

Пожалуйста, обсудите это с Молотовым немедленно и посмотрите, не посчитает ли Советский Союз желательным, чтобы русская армия выступила в подходящий момент против польских сил в русской сфере влияния и, со своей стороны, оккупировала эту территорию. По нашим соображениям, это не только помогло бы нам, но также, в соответствии с московскими соглашениями, было бы и в советских интересах».

Шуленбург ответил Риббентропу 5 сентября в 14 ч. 30 мин.:

«Молотов попросил меня встретиться с ним сегодня в 12.30 и передал мне следующий ответ советского правительства: “Мы согласны с вами, что в подходящее время нам будет совершенно необходимо начать конкретные действия. Мы считаем, однако, что это время еще не наступило. Возможно, мы ошибаемся, но нам кажется, что чрезмерная поспешность может нанести нам ущерб и способствовать объединению наших врагов”».

В ночь с 8 на 9 сентября Риббентроп отправил Шуленбургу новую телеграмму с просьбой поторопить советское правительство.

«Развитие военных действий даже превосходит наши ожидания. По всем показателям польская армия находится более или менее в состоянии разложения. Во всех случаях я считал бы неотложным возобновление Ваших бесед с Молотовым относительно советской военной интервенции [в Польшу]. Возможно, вызов русского военного атташе в Москву показывает, что там готовится решение».

9 сентября Шуленбург телеграфировал в Берлин:

«Молотов заявил мне сегодня в 15 часов, что советские военные действия начнутся в течение ближайших нескольких дней. Вызов военного атташе в Москву был действительно с этим связан. Будут также призваны многочисленные резервисты».

Меры к укреплению обороноспособности страны советское руководство начало принимать еще в июле 1939 г. Так, 27 июля Комиссия по организационным мероприятиям Наркомата обороны под председательством заместителя наркома, командарма 1-го ранга Г. И. Кулика приняла решение развернуть на базе стрелковых дивизий тройного развертывания ординарные стрелковые дивизии со штатом 4100 человек. Комиссия сделала вывод, что все военные округа могут разместить новые дивизии, материальных запасов также хватало, поэтому к 1 ноября 1939 г. следовало перейти на новую организацию стрелковых войск и к 1 мая 1940 г. подготовить новые мобилизационные планы.

9 сентября германское информационное бюро ДНБ передало в эфир заявление главнокомандующего вермахта генерала Браухича, что ведение боевых действий в Польше уже не является необходимым и при таком развитии событий может произойти германо-польское перемирие. Было ли это очередной «уткой» Геббельса или сотрудники ДНБ переврали Браухича, теперь установить сложно. Однако это заявление после 1945 г. породило нелепые слухи, будто немцы хотели создать какое-то буферное (между Германией и СССР) маленькое польское государство, но Сталин помешал этому. На самом деле слухи эти не имели никакого документального подтверждения да и противоречили логике событий: ни Гитлер, ни Сталин не нуждались в таком буфере.

14 сентября 1939 г. газета «Правда» опубликовала редакционную статью «О внутренних причинах военного поражения Польши». В ней говорилось:

«В чем же причины такого положения, которые привели Польшу на край банкротства? Они коренятся, в первую очередь, во внутренних слабостях и противоречиях польского государства. Польша является многонациональным государством. В составе населения Польши поляки составляют всего лишь около 60 %, а остальные 40 % составляют национальные меньшинства – главным образом, украинцы, белорусы и евреи. Достаточно указать, что украинцев в Польше 8 миллионов, а белорусов – около 3 миллионов… Национальная политика правящих кругов Польши характеризуется подавлением и угнетением национальных меньшинств и особенно украинцев и белорусов. Западная Украина и Западная Белоруссия – области с преобладанием украинского и белорусского населения – являются объектами самой грубой, беззастенчивой эксплуатации со стороны польских помещиков… Национальные меньшинства, Польши не стали и не могли стать надежным оплотом государственного режима. Многонациональное государство, не скрепленное узами дружбы и равенства населяющих его народов, а наоборот, основанное на угнетении и неравноправии национальных меньшинств, не может представлять крепкой военной силы. В этом корень слабости польского государства и внутренняя причина его военного поражения».

[Буль Баш]

15 сентября 1939 г. в 4 ч. 20 мин. Военный совет Белорусского фронта издал боевой приказ № 01, в котором говорилось:

«Белорусский, украинский и польский народы истекают кровью в войне, затеянной правящей помещичьей капиталистической кликой Польши с Германией. Рабочие и крестьяне Белоруссии, Украины и Польши восстали на борьбу со своими вековечными врагами – помещиками и капиталистами. Главным силам польской армии германскими войсками нанесено тяжелое поражение. Армии Белорусского фронта с рассветом 17 сентября 1939 г. переходят в наступление с задачей – содействовать восставшим рабочим и крестьянам Белоруссии и Польши в свержении ига помещиков и капиталистов и не допустить захвата территории Западной Белоруссии Германией. Ближайшая задача фронта – уничтожить и пленить вооруженные силы Польши, действующие восточнее литовской границы и линии Гродно – Кобрин».

В 2 часа ночи 17 сентября Сталин вызвал в Кремль германского посла Шуленбурга и сообщил ему, что Красная Армия в 6 часов утра перейдет границу с Польшей. Сталин просил Шуленбурга передать в Берлин, чтобы немецкие самолеты не залетали восточнее линии Белосток – Брест – Львов, и зачитал ноту, подготовленную для передачи польскому послу в Москве. Шуленбург немного уточнил текст этой ноты, Сталин согласился с его поправками, после чего посол, вполне удовлетворенный, уехал из Кремля. А уже в 3 ч. 15 мин. утра польскому послу в Москве В. Гжибовскому была вручена нота советского правительства, в которой говорилось:

«Польско-германская война выявила внутреннюю несостоятельность польского государства. В течение десяти дней военных операций Польша потеряла все свои промышленные районы и культурные центры. Варшава, как столица Польши, не существует больше. Польское правительство распалось и не проявляет признаков жизни. Это значит, что польское государство и его правительство фактически перестали существовать. Тем самым прекратили свое действие договора, заключенные между СССР и Польшей. Предоставленная самой себе и оставленная без руководства Польша превратилась в удобное поле для всяких случайностей и неожиданностей, могущих создать угрозу для СССР. Поэтому, будучи доселе нейтральным, советское правительство не может более нейтрально относиться к этим фактам.

Советское правительство не может также безразлично относиться к тому, чтобы единокровные украинцы и белорусы, проживающие на территории Польши, брошенные на произвол судьбы, остались беззащитными.

Ввиду такой обстановки советское правительство отдало распоряжение Главному командованию Красной Армии дать приказ войскам перейти границу и взять под свою защиту жизнь и имущество населения Западной Украины и Западной Белоруссии.

Одновременно советское правительство намерено принять все меры к тому, чтобы вызволить польский народ из злополучной войны, куда он был ввергнут его неразумными руководителями, и дать ему возможность зажить мирной жизнью.

Примите, господин посол, уверения в совершенном к Вам почтении.

Народный Комиссар Иностранных дел СССР В. Молотов».

В ответ посол Гжибовский гордо отказался принять ноту, заявив, что «это было бы несовместимо с достоинством польского правительства». Однако наши дипломаты предусмотрели и такой вариант событий. Пока посол был в здании Наркомата иностранных дел, наш курьер отвез ноту в польское посольство и передал ее сторожу.

В тот же день все послы и посланники иностранных государств, находившиеся в Москве, получили идентичные ноты советского правительства, где говорилось о вручении ноты польскому послу с приложением оной, и говорилось, что СССР будет проводить политику нейтралитета в отношении «Вашей страны». Таким образом, Сталин послал правительствам Англии и Франции ясное предупреждение, что он не намерен воевать с ними, и там его правильно поняли.

В Польше реакция на советскую ноту и вторжение советских войск была противоречивой. Так, командующий польской армией Рыдз-Смиглы отдал два взаимоисключающих приказа по армии. В первом предписывалось оказывать советским частям вооруженное сопротивление, а во втором, наоборот, – «с большевиками в бой не вступать» [«Военно-исторический журнал», № 9/1994].

Другой вопрос, что проку от его приказов было мало, поскольку он уже давно потерял управление войсками.

А вот командующий армией «Варшава» генерал Юлиуш Руммель дал указание рассматривать перешедшие границу советские части как «союзнические», о чем свидетельствует документ, адресованный советскому послу:

«Инспектор армии генерал дивизии Юлиуш Руммель.

Варшава, 17 сентября 1939 г.

Господин посол!

Как командующий армией, защищающей столицу Польской республики, и будучи представителем командования польской армии в западном районе Польши, я обращаюсь к господину послу по следующему вопросу.

Запрошенный командирами частей польской армии на восточной границе, как они должны относиться к войскам Советской республики, вступающим в границы нашего государства, я ответил, что части армии СССР следует рассматривать как союзнические.

Имею честь просить господина посла дать разъяснение, как к моему приказу относится армия СССР.

Командующий армией “Варшава” Руммель».

Сейчас в польской литературе можно встретить мнение, что польское правительство допустило серьезную ошибку, не объявив формально войну СССР, что позволило бы интернационализировать конфликт в «четыре часа утра» («Жите Варшавы», 17 сентября 1993 г.).

Подробности военной кампании в Польше выходят за рамки темы. Поэтому я остановлюсь здесь в основном на взаимодействии советских и германских дипломатов в решении проблем, вызванных банкротством польского государства.

Впервые контакт Красной Армии с вермахтом произошел в районе Львова. В 8 ч. 30 мин. немцы неожиданно предприняли атаку на западную и южную окраины города. Советские танки и бронемашины оказались между двух огней – немцев и поляков. Тогда командир бригады послал к немцам бронемашину, на которой был укреплен белый флаг (кусок нижней рубахи на палке). Советские танки и бронемашины выбрасывали красные и белые флажки, но огонь по ним с обеих сторон не прекращался, тогда из танков и бронемашин был открыт ответный огонь. При этом у немцев было подбито три противотанковых орудия, убиты три офицера и ранено девять солдат. Наши потери составили две бронемашины и один танк, убиты три человека и ранены четыре.

Вскоре огонь был прекращен, с бронемашиной прибыл командир 137-го полка немецкой горно-пехотной дивизии полковник фон Шляммер, с которым командир бригады в немецком штабе договорились по всем спорным вопросам. Красноармейцы подобрали своих раненых и убитых, а немцы – своих.

19 и 20 сентября неоднократно велись переговоры между командованием 24-й танковой бригады и представителями командования немецкой горнопехотной дивизии о прекращении боевых действий и ликвидации возникших конфликтов. В результате переговоров отношения были нормализованы, и впоследствии между частями советской 24-й танковой бригады и немецкой горно-пехотной дивизии никаких недоразумений не возникало.

В ходе переговоров командующего артиллерией Украинского фронта комбрига Н. Д. Яковлева с германским командованием стороны требовали друг от друга отвести войска от города и не мешать его штурму. К вечеру 20 сентября германские войска получили приказ отойти от Львова.

22 сентября в 14 часов польские войска стали складывать оружие, а в 15 часов части 2-го кавалерийского корпуса в пешем строю вместе с танками 24-й, 38-й и 10-й танковых бригад вступили в город. Гарнизон в целом выполнил соглашение о сдаче, но отдельные группы офицеров в нескольких местах открыли огонь с баррикад, эти очаги сопротивления были быстро подавлены с помощью танков. К вечеру 23 сентября во Львове был наведен порядок и основные силы советских войск отошли на окраины города.

20 сентября части 12-й армии подошли к линии Николаев – Стрый. В районе Стрыя советское командование установило контакт с немецкими войсками, и 22 сентября немцы передали Стрый Красной Армии, а на следующий день туда вошла 26-я танковая бригада. В результате переговоров советские войска были остановлены на достигнутой линии.

21 сентября в 10 ч. 30 мин. в штабы Белорусского и Украинского фронтов поступило приказание наркома обороны, по которому все войска должны были оставаться на линии, достигнутой передовыми частями к 20 часам 20 сентября. Перед войсками ставилась задача подтянуть отставшие части и тылы, наладить устойчивую связь, находиться в полной боевой готовности и принять меры для охраны тылов и штабов. Командованию Белорусского фронта разрешалось продолжить наступление в Сувалкском выступе.

А тем временем руководство СССР и Германии вело напряженные переговоры, на которых решалось, где должна проходить демаркационная линия между советскими и германскими войсками.

20 сентября в 16 ч. 20 мин. начались переговоры между К. Е. Ворошиловым и Б. М. Шапошниковым – с одной стороны и генералом Кестрингом, полковником Г. Ашенбреннером и подполковником Г. Кребсом – с другой. Стороны договаривались о порядке отвода германских войск и продвижении советских войск на демаркационную линию. Следующий раунд переговоров состоялся с 2 до 4 часов ночи 21 сентября, стороны уточнили сроки выхода на демаркационную линию и подписали советско-германский протокол, в котором говорилось:

«Части Красной Армии остаются на линии, достигнутой ими к 20 часам 20 сентября 1939 г., и продолжают вновь свое движение на запад с рассветом 23 сентября 1939 г.

Части Германской армии, начиная с 22 сентября, отводятся с таким расчетом, чтобы, делая каждый день переход, примерно, в 20 километров, закончить свой отход на западный берег г. Вислы у Варшавы к вечеру 3 октября и у Демблина к вечеру 2 октября; на западный берег р. Писса к вечеру 27 сентября, р. Нарев, у Остроленки, к вечеру 29 сентября и у Пултуска к вечеру 1 октября; на западный берег р. Сан, у Перемышля, к вечеру 26 сентября и на западный берег р. Сан, у Санок и южнее, к вечеру 28 сентября.

Движение войск обеих армий должно быть организовано с таким расчетом, чтобы имелась дистанция между передовыми частями колонн Красной Армии и хвостом колонн Германской армии, в среднем до 25 километров.

21 сентября в Волковыске прошли переговоры между представителями германского командования и командованием 6-го кавалерийского корпуса, на которых была согласована процедура отвода немецких войск из Белостока. В это время части 6-го корпуса находились на линии Большая Берестовица – Свислочь. 22 сентября в 13 часов в Белосток прибыл передовой отряд в 250 человек под командованием полковника И. А. Плиева, а к 16 часам процедура приема Белостока у немцев завершилась, и немцы оставили город.

Прибытие в Белосток отряда Плиева вызвало в городе больше оживление, возник стихийный митинг. Позже Плиев писал:

“Интересно отметить, что эти бурные сцены происходили на виду у отступающих германских войск. Их уже не боялись, их теперь никто не замечал. Молча шагали они по чужим улицам враждебного города, молча, но видя, на чьей стороне ум и сердце народа”».

В тот же день в Белосток вошла 6-я кавалерийская дивизия, а 11-я кавалерийская дивизия достигла района Крынки Бялостоцкие – Городок.

25 сентября в 15 часов 20-я мотобригада, переданная в состав 10-й армии, приняла у немцев Осовец. 26 сентября бригада вошла в Соколы, а к вечеру 29 сентября была у Замбруве.

С началом 1990-х годов наши либералы периодически публикуют в СМИ фальшивки об имевших якобы место в этот период «совместных парадах» подразделений германских вооруженных сил и Красной Армии. Об этих парадах пишут очень часто и преподносят их как убедительное доказательство «братства по оружию» СССР и гитлеровской Германии. Встречаются даже утверждения, что это были своего рода «парады победы» армий двух стран, проведенные в ознаменование разгрома Польши. В подтверждение версии о совместных советско-германских парадах публикуются фотографии, сделанные в Бресте 22 сентября 1939 г., на которых запечатлены комбриг Кривошеин, генерал Гудериан и группа немецких офицеров, мимо которых движется германская военная техника. Сообщается, что аналогичные парады были проведены также в Белостоке, Гродно, Львове и других городах.


О том, что во Львове вместо парада имели место бои с вермахтом, мы уже знаем. Я лишь добавлю, что в этом районе при таинственных обстоятельствах были захвачены два германских танка Т-II и один Т-III, которые затем вывезли в СССР.

Что же касается знаменитого «брестского парада», то 22 сентября в 15 часов 29-я танковая 4-й армии бригада вошла в Брест, занятый немецким 19-м моторизованным корпусом. Комбриг С. М. Кривошеин вспоминал, что на переговорах с Гудерианом он предложил следующую процедуру парада:

«В 16 часов части вашего корпуса в походной колонне, со штандартами впереди, покидают город, мои части, также в походной колонне, вступают в город, останавливаются на улицах, где проходят немецкие полки, и своими знаменами салютуют проходящим частям. Оркестры исполняют военные марши».

Гудериан, настаивавший на проведение полноценного парада с предварительным построением, согласился все-таки на предложенный вариант,

«оговорив, однако, что он вместе со мной будет стоять на трибуне и приветствовать проходящие части».

Таким образом, никакого парада не было, а просто комбриг Кривошеин лично проконтролировал уход германских войск из Бреста.

«Случаи фальсификации фотодокументов, связанных с отношениями между Красной Армией и вермахтом в сентябре 1939 г., не исчерпываются приведенным выше эпизодом. Таких случаев довольно много. В сборнике “СССР – Германия. 1939”, изданном в Вильнюсе в 1989 г., опубликована, например, фотография со следующей подписью: “Советские и немецкие офицеры делят Польшу. 1939 г.”. На самом деле снимок был сделан в момент обсуждения советским представителем с командованием одной из германских частей порядка отвода этой части с территории, на которую должны были вступить подразделения Красной Армии».

[Вишлёв О. В. Накануне 22 июня 1941 года. М.: Наука, 2001.]

А как Запад отреагировал на ввод частей Красной Армии в Польшу?

Тут сразу нужно отделить мух от котлет, то есть реакцию прессы и отдельных экстремистских политиков и реакцию руководителей государства. Пресса начала бешеную антисоветскую кампанию, а вот премьер-министр Франции Э. Даладье вежливо осведомился у советского посла, берет ли СССР украинское и белорусское население под свой вооруженный протекторат временно или Москва намерена присоединить эти территории к СССР.

В свое время французский посол спрашивал у Екатерины Великой, на каком основании в Польшу введены русские войска, а императрица ответила вопросом:

«А какое право имеют французы вообще задавать подобные вопросы?»

[Буль Баш]

18 сентября английское правительство приняло решение, что, согласно англо-польскому соглашению, Англия связана обязательством защищать Польшу только в случае агрессии со стороны Германии, и поэтому посылать протест в Советский Союз не следует.

Замечу, что в сентябре 1939 г. Англия и СССР вели переговоры по ряду аспектов взаимной торговли и 11 октября было заключено советско-английское соглашение об обмене советского леса на каучук и олово.

Англия всячески стремилась избежать обострения отношений с СССР. Вот, к примеру, в начале сентября 1939 г. несколько германских торговых судов, застигнутые войной в отдаленных от Германии морях, направились в Мурманск, откуда, простояв некоторое время и дождавшись тихой погоды, отправились в германские порты. Среди этих судов был и огромный лайнер «Бремен». Некоторые наши историки называют это событие чуть ли не участием СССР в войне. Увы, это обнаруживает лишь безграмотность оных писак в области морского права. Действия германских судов и советских портовых властей были абсолютно законными, а германские суда, к примеру, чуть ли не до самого последнего дня войны ходили в Швецию, причем до 1944 г. шведские военные корабли конвоировали германские торговые суда.

Английские корабли готовились перехватить германские торговые суда у Мурманска. В результате два британских эсминца оказались в зоне действия береговых батарей Северного флота и были обстреляны. Эсминцы поставили дымзавесу и ушли. При этом МИД Великобритании никак не среагировал на этот инцидент. Больше британские корабли близко к Кольскому полуострову не подходили.

27 сентября в 18 часов в Москву прилетел Риббентроп. С 22 часов до 1 часа ночи он беседовал со Сталиным и Молотовым в присутствии Шуленбурга и Шкварцева. В ходе переговоров по поводу окончательного начертания границ на территории Польши Риббентроп, ссылаясь на то, что Польша была «полностью разбита немецкими вооруженными силами» и Германии «не хватает в первую очередь леса и нефти», выразил надежду, что

«Советское правительство сделает уступки в районе нефтерождений на юге в верхнем течение реки Сан. Того же самого ожидало бы немецкое правительство и у Августова и Белостока, так как там находятся обширные леса, очень важные для нашего хозяйства. Ясное решение этих вопросов было бы очень полезно для дальнейшего развития германо-советских отношений».

Риббентроп еще раз подтвердил, что Германия, как и прежде, готова «осуществлять точное разграничение» территории Польши.

Сталин предложил оставить территорию этнографической Польши Германии, ссылаясь на опасность разделения польского населения, что могло породить волнения и создать угрозу обеим государствам.

Относительно германских пожеланий об изменении линии государственных интересов на юге Сталин сказал, что

«в этом отношении какие-либо встречные шаги со стороны Советского правительства исключены. Эта территория уже обещана украинцам… Моя рука никогда не шевельнется потребовать от украинцев такую жертву».

Но в качестве компенсации Сталин предложил Германии поставить до 500 тысяч тонн нефти в обмен на уголь и стальные трубы.

Что же касается уступок на севере, то Сталин заявил о готовности советского правительства

«передать Германии выступ между Восточной Пруссией и Литвой с городом Сувалки до линии непосредственно севернее Августова, но не более того».

То есть Германия получала северную часть Августовских лесов.

В итоге по территориальному вопросу возникло два варианта: по первому – все оставалось, как и было решено 23 августа, а по второму Германия уступала Литву и получала за это области восточнее Вислы до Буга и Сувалки без Августова.

28 сентября в Москве Риббентроп и Молотов подписали «Германо-советский договор о дружбе и границе между СССР и Германией», где говорилось:

«Правительство СССР и Германское правительство после распада бывшего Польского государства рассматривают исключительно как свою задачу восстановить мир и порядок на этой территории и обеспечить народам, живущим там, мирное существование, соответствующее их национальным особенностям».

В дополнительном протоколе была указана новая советско-германская граница. Во 2-й статье договора говорилось:

«Обе Стороны признают установленную в статье I границу ободных государственных интересов окончательной и устранят всякое вмешательство третьих держав в это решение».

Статья III гласила:

«Необходимое государственное переустройство на территории западнее указанной в статье линии производит Германское правительство, на территории восточнее этой линии – Правительство СССР».

28–29 сентября Риббентроп имел две встречи со Сталиным в присутствии Молотова. В ходе беседы Риббентроп заявил:

«Во время московских переговоров 23 августа 1939 г. остался открытым план создания независимой Польши. С тех пор, кажется, и Советскому правительству стала ближе идея четкого раздела Польши. Германское правительство поняло эту точку зрения и решилось осуществить точное разграничение. Германское правительство полагает, что самостоятельная Польша была бы источником постоянных беспокойств. Германские и советские намерения в этом вопросе идут в одинаковом направлении».

В беседе обе стороны коснулись широкого спектра политических, военных и экономических вопросов. Стоит отметить вопрос Риббентропа Сталину, что он мог бы сказать о положении в Англии и о поведении английского правительства. Сталин в ответ заявил следующее:

«Недавно Галифакс пригласил господина Майского и спросил его, не было бы готово Советское правительство к сделкам экономического или иного порядка с Англией. Майский получил от Советского правительства указание позитивно отнестись к этим английским зондажам. Этим Советское правительство преследует только одну цель, а именно: выиграть время и разузнать, что, собственно говоря, Англия задумывает в отношении Советского Союза. Если немецкое правительство получит какую-нибудь информацию об этих дискуссиях советского посланника с Английским правительством, то оно не должно об этом беспокоиться. За ними ничего серьезного не скрывается, и Советское правительство не собирается вступать в какие-нибудь связи с такими зажравшимися государствами, как Англия, Америка и Франция. Чемберлен – болван, а Даладье – еще больший болван».

[Россия. XX век. Документы, 1941 год. Кн. 2.]

Уже два десятилетия либеральные СМИ смакуют фальшивки о сотрудничестве органов НКВД и гестапо. Тут стоит процитировать Олега Вилшёва, детально занимавшегося этим вопросом.

«Важным компонентом концепции о “связанности кровью” нацистского и советского политического руководства в период действия договора о ненападении являются спекуляции относительно тесного сотрудничества НКВД и гестапо. Каких только небылиц не появилось в последнее время на этот счет! Пишут и о каких-то совместных операциях спецслужб СССР и фашистской Германии, и об их общих учебных центрах, и о встречах по обмену опытом, и о совместных испытаниях орудий пыток. Для убедительности сочиняются и всякого рода “документы”, вплоть до “совершенно секретных постановлений Политбюро ЦК ВКП(б)”, извлеченных якобы из “самых тайных советских архивов”. Недавно промелькнуло даже утверждение, что накануне войны существовало некое “общество НКВД – CC”, своего рода общество дружбы.

Все это вымысел. О каком сотрудничестве НКВД и германских служб безопасности (гестапо, СД и т. п.) можно вести речь, если органы НКВД с января 1940-го по март 1941 г. раскрыли 66 резидентур германской разведки, разоблачили 1596 германских агентов, из них 1338 в западных областях Украины и Белоруссии, а также в Прибалтике. Только за семь месяцев 1940 г. ими было разгромлено в Западной Украине 30 оуновских отрядов, подготовленных и содержавшихся германскими спецслужбами. А что делалось на советско-германской “границе дружбы”, где по одну сторону располагались погранвойска НКВД, а по другую – пограничная полиция имперского управления безопасности! В 1940 г. там произошло 235 конфликтов и инцидентов, включая ожесточенные перестрелки, в которых были убитые и раненые. Только с октября 1939-го по декабрь 1940 г. на границе СССР с Германией было обезврежено свыше 5 тыс. германских агентов…

Если НКВД и сотрудничал с гестаповцами, то только с теми, кого ему удалось завербовать, или с теми, кто по его заданию проник в ряды этой организации. Имя одного такого человека сегодня уже названо – это Вилли Леман, гауптштурмфюрер СС, ответственный работник берлинского гестапо. Были и другие люди.

Безусловно, сотрудникам НКВД не раз приходилось вступать и в другого рода контакты с представителями германских спецслужб безопасности. Это делалось по поручению советского правительства при урегулировании пограничных инцидентов, при высылке из СССР арестованных германских граждан и при приеме высылавшихся из Германии советских граждан, при обеспечении безопасности визитов руководителей государств, в частности двух визитов Риббентропа в Москву осенью 1939 г. и визита Молотова в Берлин в ноябре 1940 г., а также при выполнении межправительственных соглашений об эвакуации беженцев и о переселении. Все эти контакты имели рутинный характер и не представляли собой ничего из ряда вон выходящего. Такого рода соприкосновения и взаимодействия служб безопасности разных стран всегда были, есть и будут, и делать далеко идущие политические выводы из контактов НКВД и германского Имперского управления безопасности, имевших место в 1939–1941 гг., могут либо недостаточно компетентные люди, либо лица, занимающие явно предвзятую позицию.

Немного подробнее следует сказать о том, как взаимодействовали НКВД и германские службы безопасности при выполнении соглашений о переселении и эвакуации, чтобы показать несостоятельность имеющихся на этот счет кривотолков.

Как известно, в 1939–1940 гг. граница СССР была отнесена на запад. В состав Советского Союза были включены Западная Украина, Западная Белоруссия, Бессарабия, Литва, Латвия и Эстония. В связи с установлением новой границы возник целый комплекс проблем гуманитарного и имущественного порядка. На территории СССР оказались германские граждане и этнические немцы, желавшие переселиться в Германию, оказалась также их собственность. В Западной Украине и Западной Белоруссии было много поляков, бежавших от немецких войск, а после окончания боевых действий пожелавших вернуться на прежнее место жительства, к своим родным и своему имуществу в районы, оккупированных Германией. В то же время на оккупированной немцами территории находились украинцы, белорусы, русские, русины, литовцы, желавшие переселиться в СССР. Для решения всех этих проблем правительствами СССР и Германии был подписан ряд соглашений и сформированы смешанные двусторонние комиссии…

Авторы, пытающиеся “связать кровью” СССР и нацистскую Германию, любят обращаться к теме некоего “антипольского соглашения” между НКВД и гестапо, заключенного якобы в целях реализации положений секретного дополнительного протокола к германо-советскому договору от 28 сентября 1939 г. Они утверждают, в частности, что в марте 1940 г. в Кракове и Закопане состоялось совещание “высочайших чинов НКВД и гестапо”, на котором обсуждались совместные действия этих двух ведомств в борьбе с польским Сопротивлением, а также вопрос о судьбе интернированных в Советском Союзе польских офицеров. Предпринимаются попытки доказать, что по результатам этого совещания органами НКВД были уничтожены польские офицеры, захоронение которых было обнаружено в 1943 г. в Катыни. Сторонников этой версии, пущенной в оборот в 1952 г. польским генералом, графом Т. Бор-Коморовским, ничуть не смущает то обстоятельство, что они не могут назвать ни точной даты краковской встречи, ни лиц, принимавших в ней участие, ни конкретных пунктов достигнутых договоренностей, а также привести документальные свидетельства о совместных или хотя бы скоординированных действиях НКВД и гестапо, направленных против польского Сопротивления…

Действительно, 29–31 марта 1940 г. в Кракове находились представители советской комиссии, но не какой-то “особой комиссии НКВД”, как вслед за Бор-Коморовским утверждают некоторые западные и отечественные авторы, а советской контрольно-пропускной комиссии по эвакуации беженцев. Эта комиссия, как и аналогичная германская, была образована на основе межправительственной договоренности. Советская делегация состояла из трех человек: B. C. Егнарова, И. И. Невского (соответственно, председатель и член Советской главной комиссии по эвакуации беженцев) и В. Н. Лисина (член местной комисси). В задачи делегации входило обсуждение ряда вопросов, связанных с организацией обмена беженцами, и подписание с представителями германской комиссии соответствующего протокола.

Партнерами советской делегации на переговорах в Кракове были губернатор Краковской области О. Г. Вехтер, являвшийся председателем Германской главной комиссии, его заместитель в этой комиссии майор жандармерии Г. Фладе и два представителя Министерства иностранных дел. В состав германской комиссии входили также представители и уполномоченные от других ведомств, которые, однако, в официальной части встречи, связанной с обсуждением и подписанием протокола, участия не принимали…

Какие конкретно вопросы обсуждались на краковской встрече?

В разделе “Документы” публикуется в переводе с немецкого весь пакет документов, касающихся совещания в Кракове. Эти документы свидетельствуют о том, что ни проблемы борьбы против польского Сопротивления, ни вопрос о судьбе интернированных в СССР офицеров польской армии на встрече в Кракове не поднимались. Протокольная запись заседания германской контрольно-пропускной комиссии, предшествовавшего встрече с советской делегацией, позволяет заключить, что попутно с вопросом об эвакуации беженцев германская сторона намеревалась напомнить советским представителям о некоторых нерешенных проблемах: о необходимости освобождения и передачи на германскую территорию этнических немцев из Западной Белоруссии и Западной Украины (около 400 человек), часть из которых были арестованы еще поляками, часть – органами НКВД, а также о необходимости эвакуации солдат вермахта, отставших от своих частей во время польского похода, т. е. раненых, оказавшихся в советских госпиталях, и военнослужащих, числившихся пропавшими без вести. Однако никаких договоренностей по этим вопросам в советско-германском протоколе от 29 марта 1940 г. зафиксировано не было. Последующие документы также не содержат ни прямых, ни косвенных свидетельств того, что в Кракове были заключены дополнительные соглашения, выходившие за рамки проблемы беженцев.

Подписанный 29 марта 1940 г. в Кракове советско-германский протокол являлся, по сути, дела дополнением к соглашению о переселении от 16 ноября 1939 г. Он уточнял ряд пунктов последнего с учетом опыта, накопленного в ходе проведения переселения, модифицировал его первую статью применительно к проблеме беженцев и определял круг лиц, которые в качестве беженцев могли быть пропущены через границу к прежним местам проживания. Все это не имело никакого отношения ни к репрессиям против польских подпольщиков, ни к Катыни».

[Вишлёв О. В. Накануне 22 июня 1941 года.]

[Буль Баш]

Большое значение в германо-советских отношениях имел визит наркома иностранных дел В. М. Молотова в Берлин. 13 ноября 1940 г. поезд с наркомом подошел к Ангальтскому вокзалу Берлина. Моросил дождь. На перроне среди встречающих находились министр иностранных дел Риббентроп и фельдмаршал Кейтель. Военный оркестр исполнял Интернационал. Сразу после завтрака советскую делегацию отвезли в имперскую канцелярию на встречу с Гитлером. Фюрер заявил Молотову, что

«Англия будет уничтожена с воздуха. Затем он сделал краткий обзор военной ситуации, подчеркнув, что германская империя уже сейчас контролирует всю Западную Европу. Вместе с итальянскими союзниками германские войска ведут успешные операции в Африке, откуда англичане вскоре будут окончательно вытеснены. Из всего сказанного, заключил Гитлер, можно сделать вывод, что победа держав оси предрешена. Поэтому, мол, настало время подумать об организации мира после победы.

Тут Гитлер стал развивать такую идею: в связи с неизбежным крахом Великобритании останется ее “бесконтрольное наследство” – разбросанные по всему земному шару осколки империи. Надо распорядиться этим имуществом. Германское правительство, заявил фюрер, уже обменивалось мнениями с правительствами Италии и Японии и теперь хотело бы узнать соображения советского правительства. Более конкретные предложения на этот счет он намерен сделать в дальнейшем…

Когда Гитлер окончил речь, которая вместе с переводом заняла около часа, слово взял Молотов. Не вдаваясь в обсуждение предложений Гитлера, он заметил, что следовало бы обсудить более конкретные, практические вопросы. В частности, не разъяснит ли рейхсканцлер, что делает германская военная миссия в Румынии и почему она направлена туда без консультации с советским правительством? Ведь заключенный в 1939 году советско-германский пакт о ненападении предусматривает консультации по важным вопросам, затрагивающим интересы каждой из сторон. Советское правительство также интересует вопрос о том, для каких целей направлены германские войска в Финляндию. Почему и этот серьезный шаг предпринят без консультации с Москвой?

Эти вопросы подействовали на Гитлера, как холодный душ. Несмотря на актерские способности, фюреру не удалось скрыть растерянность. Скороговоркой он объявил, что немецкая военная миссия направлена в Румынию по просьбе правительства Антонеску для обучения румынских войск. Что касается Финляндии, то там германские части вообще не собираются задерживаться: они лишь переправляются через территорию этой страны в Норвегию.

Однако это объяснение не удовлетворило советскую делегацию. У советского правительства, заявил Молотов, на основании сообщений его представителей в Финляндии и Румынии создалось совсем иное впечатление. Войска, высадившиеся на южном побережье Финляндии, никуда дальше не двигаются и, видимо, собираются надолго задержаться в этой стране. В Румынии дело также не ограничилось одной лишь военной миссией. Туда прибывают все новые германские воинские части. Их уж слишком много для одной миссии. Какова же цель этих перебросок германских войск? В Москве подобные мероприятия не могут не вызвать беспокойства, и германское правительство должно дать четкий ответ на эти вопросы.

Тут Гитлер предпринял испытанный дипломатический маневр: сослался на свою неосведомленность. Пообещав поинтересоваться вопросами, поставленными советской стороной, Гитлер заявил, что считает все эти дела второстепенными. Сейчас, сказал он, возвращаясь к своей первоначальной теме, настало время обсудить проблемы, вытекающие из скорой победы держав оси.

Затем Гитлер стал снова развивать свой фантастический план раздела мира. Англия, уверял он, в ближайшие месяцы будет разбита и оккупирована германскими войсками, а Соединенные Штаты еще многие годы не смогут представлять угрозу для “новой Европы”. Поэтому пора подумать о создании “нового порядка” на всем земном шаре. Что касается германского и итальянского правительств, продолжал фюрер, то они уже наметили сферу своих интересов. В нее входят Европа и Африка. Японию интересуют районы Восточной Азии. Исходя из этого, пояснил далее Гитлер, Советский Союз мог бы проявить заинтересованность к югу от своей государственной границы в направлении Индийского океана. Это открыло бы Советскому Союзу доступ к незамерзающим портам».

[Бережков В. М. Страницы дипломатической истории. М.: Международные отношения, 1987.]

В Англии знали о визите Молотова, и британская авиация ежедневно бомбила Берлин. В те годы действия британских бомбардировщиков не отличались эффективностью, и число погибших жителей германской столицы почти равнялось числу погибших английских летчиков. Однако психологическое воздействие эти бомбежки оказали. Геринг постоянно хвалился, что «ни одна вражеская бомба не упадет на Берлин», и теперь при звуках воздушной тревоги он скисал под ироничным взглядом Молотова.

Во время заседания в подземном бункере МИДа

«Риббентроп снова стал распространяться о необходимости изучить вопрос о разделе сфер мирового влияния. Есть все основания считать, добавил он, что Англия фактически уже разбита. На это Молотов возразил:

– Если Англия разбита, то почему мы сидим в этом убежище? И чьи это бомбы падают так близко, что разрывы их слышатся даже здесь?»

Пребывание Молотова в Берлине довольно подробно описано нашими историками и мемуаристами. К сожалению, они опускают часть переговоров, касающуюся Проливов. Турецкое правительство с 1939 г. отчаянно маневрировало между великими державами, стараясь сохранить нейтралитет и контроль над Проливами.

При первой же встрече с Гитлером 13 ноября Молотов поднял вопрос о Проливах. Он вспомнил Крымскую войну, интервенцию 1918–1919 гг. и назвал Проливы «историческими воротами Англии для нападений на Советский Союз». На что фюрер ответил, что имперский министр иностранных дел уже рассматривал эту проблему, и он предусмотрел пересмотр Конвенции в Монтрё в пользу Советского Союза. Риббентроп подтвердил это и заявил, что итальянцы также заняли благожелательную позицию по этому вопросу.

Гитлер спросил Молотова, считает ли Россия, что у нее есть шанс гарантировать в достаточной степени свои черноморские интересы в случае пересмотра Конвенции в Монтрё. Молотов ответил, что в этом вопросе у России только одна цель. Она хочет гарантировать себя от нападения через Проливы и хочет урегулировать этот вопрос с Турцией. Несколько позже Молотов сказал Гитлеру, что Россия хочет гарантировать себя от удара со стороны Проливов не только на бумаге, но и на деле, и он уверен, что Россия сможет достичь с Турцией договоренности по этому вопросу.

В тот же день, поздно вечером (с 21 ч. 45 мин. до 24 ч. 00 мин.), Молотов продолжал переговоры с одним Риббентропом, без Гитлера. В ходе них опять был поднят вопрос о Проливах. Риббентроп предложил, чтобы Германия, Италия и Советский Союз совместно приложили усилия для аннулирования заключенной в Монтрё Конвенции о Проливах, действующей в настоящее время, и заменили ее другой конвенцией, которая предоставит Советскому Союзу неограниченное право прохода его военного флота через Проливы в любое время, тогда как все другие державы, кроме черноморских, а также Германии и Италии, откажутся, в принципе, от права прохода своих военных кораблей через Проливы. Право свободного прохода через Проливы торговых судов будет, конечно, в основном, сохранено. Молотов согласился с тем, что Конвенция, заключенная в Монтрё, потеряла какой-либо смысл. Для СССР, как и других крупных черноморских государств, это вопрос получения реальных гарантий своей безопасности. Понятно, что Советский Союз будет добиваться реальных гарантий безопасности.

17 ноября Молотов телеграфировал Сталину:

«Как выяснилось из бесед, немцы хотят прибрать к рукам Турцию под видом гарантий ее безопасности на манер Румынии, а нам хотят смазать губы обещанием пересмотра Конвенции в Монтрё в нашу пользу, причем предлагают нам помочь им в этом деле».

25 ноября 1940 г. Молотов пригласил в Кремль посла Германии в СССР, графа фон Шуленбурга. Молотов заявил, что советское правительство рассмотрело предложение, сделанное 13 ноября Риббентропом, и готово на определенных условиях положительно отнестись к заключению «пакта четырех» держав о политическом сотрудничестве и экономической взаимопомощи. Условий было четыре. Из них для нас важно второе условие:

«Если в ближайшие месяцы будет обеспечена безопасность СССР в Проливах путем заключения пакта взаимопомощи между СССР и Болгарией, находящейся по своему географическому положению в сфере безопасности черноморских границ СССР, и организации военной и военно-морской базы СССР в районе Босфора и Дарданелл на началах долгосрочной аренды».

Таким образом, Сталин впервые за многовековую историю русско-турецких отношений вывел оптимальный вариант соглашения с Турцией. При этом гарантировалась безопасность как южных рубежей СССР, так и всей территории Турции. В случае принятия Турцией такого предложения вопрос о кресте на Святой Софии был бы навсегда похоронен.

Германия никак не ответила на предложение СССР.

17 января 1941 г. Молотов пригласил посла фон Шуленбурга и спросил, когда будет ответ германского правительства на заявление советского правительства от 25 ноября 1940 г. Аналогичный запрос в тот же день был сделан и в Берлине полпредом Деканозовым. 23 января фон Шуленбург сообщил Молотову:

«Германское правительство находится в контакте с правительствами своих союзников, Италии и Японии, по этим вопросам и надеется, что после того, как будет изучена вся проблема, оно будет в состоянии возобновить политические обсуждения с советским правительством в ближайшее время».

Гитлер потерял интерес к переговорам. Он готовился к молниеносной войне с СССР.

[Буль Баш]

Историей Великой Отечественной войны я интересовался с детства. Но увязать события на фронте и в тылу я не мог. На фронте наши летчики, танкисты и моряки постоянно сражались против превосходящих сил противника. А в тылу наши инженеры и рабочие производили в несколько раз больше самолетов, танков и катеров, чем немцы. Создавалось впечатление, что между фронтом и тылом существовала какая-то фантастическая «черная дыра», где бесследно исчезало 90 % произведенной в тылу военной техники.


Еще большая нестыковка выходила с руководством страны. Получалось, что в СССР были два Сталина, два Берии, два Молотова и т. д. – по одному для фронта, и по одному для тыла. В тылу они организовывали блестящие в условиях авианалетов эвакуации оборонных заводов на восток, а там в кратчайшие сроки налаживалось производство новейшей военной техники. Хотя немцы захватили к ноябрю 1941 г. чуть ли не треть территории СССР, где находилась как минимум половина оборонной промышленности, но и в 1941-м, и в 1942 годах в СССР выпускалось намного больше танков, самолетов, пушек, минометов и т. д.

Да и на международной арене советское правительство действовало весьма профессионально и постоянно переигрывало таких опытных политиков, как Черчилль и Рузвельт. Советское правительство сумело выйти из крайне сложного положения на Дальнем Востоке, где США и Англия – с одной стороны, а Япония – с другой пытались втянуть СССР в войну.

В Норвегии, Франции, Югославии и других странах гитлеровцы полагались не только на танковые и моторизованные части, но и на «пятую колонну» внутри страны [В 1937 г. Франко сказал: «Пошлите четыре колонны на Мадрид, а пятая будет там»]. Германская разведка как в предвоенный период, так и в первые месяцы войны подготовила к заброске в советский тыл десятки тысяч диверсантов.

Нацистское руководство, как, впрочем, и большинство лидеров русских эмигрантов надеялось, что после нескольких ударов вермахта в СССР начнется антибольшевистское восстание и Сталин будет свергнут.

Увы, действия НКВД как до войны, так и после ее начала не допустили создания пятой колонны в нашем тылу. В СССР не оказалось ни Квислинга, ни Лаваля с Петеном. Несколько пленных генералов во главе с Власовым в счет не идут. Чтобы более не возвращаться к этой теме, скажу, что следует различать «власовцев», то есть людей, сотрудничавших с немцами, и тех, кто непосредственно служил в армии Власова. Первых было до миллиона – различные полицейские формирования, возницы в конных упряжках, прислуга зенитных орудий в ПВО Германии и противодесантных орудий Атлантического вала и т. д. А вот армия Власова фактически представляла собой ослабленный корпус, состоявший всего из двух дивизий.

Подавляющее большинство из десятков тысяч диверсантов, заброшенных в ходе войны в тыл Красной Армии, были обезврежены НКВД и СМЕРШем.

Итак, в тылу правительство и органы действовали достаточно эффективно. Но зато на фронте любое вмешательство Сталина и Берия в дела военных приводило к огромным потерям и тяжелым поражениям.

Мифы «совковых» ученых и мемуаристов никак не могли состыковаться. Но вот наступила эра гласности. Наконец мы узнали об огромных потерях Красной Армии в танках, самолетах и личном составе. Однако виновники поражений 1941–1942 гг. остались те же – Сталин, Берия, Молотов, Жданов и др.

События 22 июня 1941 г. были буквально захлестнуты «девятым валом» вранья советских историков, действовавших, разумеется, не по незнанию, а по социальному заказу властей. В 1960 – 1970-е годы престарелые мемуаристы врали, «как очевидцы». Вот, к примеру, Г. К. Жуков вспоминал:

«В 3 часа 30 минут [22 июня 1941 г.] начальник Западного округа генерал В. Е. Климовских доложил о налете немецкой авиации на города Белоруссии. Минуты через три начальник штаба Киевского округа генерал М. А. Пуркаев доложил о налете авиации на города Украины. В 3 часа 40 минут позвонил командующий Прибалтийским военным округом генерал Ф. И. Кузнецов, который доложил о налетах вражеской авиации на Каунас и другие города.

Нарком приказал мне звонить Сталину. Звоню. К телефону никто не подходит. Звоню непрерывно. Наконец слышу сонный голос дежурного генерала управления охраны.

– Кто говорит?

– Начальник Генштаба Жуков. Прошу срочно соединить меня с товарищем Сталиным.

– Что? Сейчас?! – изумился начальник охраны. – Товарищ Сталин спит.

– Будите немедля: немцы бомбят наши города!

Несколько мгновений длится молчание. Наконец в трубке глухо ответили:

– Подождите.

Минуты через три к аппарату подошел И. В. Сталин.

Я доложил обстановку и просил разрешения начать ответные боевые действия. И. В. Сталин молчит. Слышу лишь его дыхание.

– Вы меня поняли?

Опять молчание.

Наконец И. В. Сталин спросил:

– Где нарком?

– Говорит по ВЧ с Киевским округом.

– Приезжайте в Кремль с Тимошенко. Скажите Поскребышеву, чтобы он вызвал всех членов Политбюро».

Сам же Хрущев писал, что Сталин находился в состоянии шока и т. д. [Хрущев Н. С. Время. Люди. Власть (Воспоминания). Кн. 1. М, 1999].

Но вот недавно были рассекречены выписки из журналов записей лиц, принятых И. В. Сталиным. Согласно им:

20 июня 1941 г. Сталин принял 13 человек, начиная с 19 ч. 55 мин. до 0 ч. 45 мин., в том числе с 20 ч. 20 мин. до 0 ч. 45 мин. Л. П. Берию.

21 июня Сталин принял 12 человек с 18 ч. 27 мин. до 23 ч. 00 мин., в том числе Берию с 19 ч. 05 мин. до 23 ч. 00 мин.

22 июня Сталин принял в 5 ч. 45 мин. Молотова, Берию, Тимошенко, Мехлиса и Жукова.

Всего 22 июня с 5 ч. 45 мин. до 16 ч. 45 мин. Сталин принял 29 человек, в том числе Берия был принят трижды: с 5 ч. 45 мин. до 9 ч. 20 мин.; с 11 ч. 30 мин. до 12 ч. 00 мин.; с 16 ч. 25 мин. до 16 ч. 45 мин.

И в последующие дни Сталин принимал от 8 до 23 человек. Причем Берия ежедневно проводил с ним не менее 3 часов.

Комментировать сказанное не имеет смысла. Я лишь добавлю, что тетрадь записей посетителей Сталина всегда была в распоряжении нашего дорогого Никиты Сергеевича.

30 июня 1941 г. был создан знаменитый ГКО (Государственный комитет обороны) – единственный и главный орган управления страной. Басня Хрущева и Ко о том, что в годы Великой Отечественной войны советским народом руководила коммунистическая партия, не выдерживает никакой критики. С начала войны и до 5 октября 1952 г. (!) ни разу не созывались высшие партийные органы, съезды и парткоференции. ЦК партии в годы войны ни разу не собирался. После пленума ЦК ВКП(б) 21 февраля 1941 г. следующий пленум собрался лишь 13 марта 1946 г. Партия же была исполнителем воли ГКО.

Так кто же руководил ГКО? Естественно, что его председателем стал Сталин. Его заместитель Молотов курировал танкостроение, а члены КГО: Маленков – авиацию, Ворошилов – комплектование войск, Берия – угольную, нефтяную, лесную промышленность, черную и цветную металлургию, НКВД.

4 февраля 1942 г. ГКО поручил Берии контроль над наркоматами вооружения и минометов (наркомы Устинов и Паршин), а еще через 8 дней Берии передают под контроль Наркомат боеприпасов.

16 февраля Берия снимает с должности наркома боеприпасов П. Н. Горемыкина и назначает на его должность Б. Л. Ванникова.

17 февраля 1942 г. Берия издал указ об организации производства военной продукции в ГУЛАГе.

13 февраля 1942 г. Берия вошел в состав транспортной группы вместе с Маленковым и Кагановичем.

В декабре 1942 г. Берия по поручению ГКО начал вместо Молотова контролировать танковую промышленность.

30 сентября 1943 г. вышел указ Президиума Верховного Совета Союза ССР о присвоении Л. П. Берии звания Героя Социалистического Труда за достижения в производстве вооружений и боеприпасов.

9 июля 1945 г. Л. П. Берии присвоено высшее воинское звание – маршал Советского Союза.

20 сентября 1945 г. Постановлением ГКО был образован Спецкомитет для руководства всеми работами по созданию атомного оружия, руководителем которого назначен Берия.

И наконец, 29 декабря 1945 г. Берия был освобожден от должности наркома внутренних дел в связи «с перегруженностью центральной работой». А с апреля 1946 г. Берия возглавил Бюро Совета министров, в которое входили все заместители председателя Совмина СССР Сталина.

С 1946 г. по март 1953 г. Берия курировал, кроме Спецкомитета, химическую промышленность, черную и цветную металлургию, лесную промышленность, водный транспорт, работу МВД и МГБ, как заместитель Председателя Совмина.

Все эти назначения Лаврентия Павловича легко подтверждаются неопровержимыми официальными документами, и тут «мифотворцы» предпочитают помалкивать. Зато мы периодически видим на экранах телевизоров холеных бабушек и дедушек, которые смачно рассказывают, как их лично пытал Лаврентий Павлович в своем кабинете на Лубянке в… 1946–1952 гг. Представьте себе картинку: приезжает во времена Брежнева, скажем, Суслов на Лубянку, занимает без спроса кабинет Андропова и начинает вести допросы с пристрастием…

Важной причиной поражений в начальный период войны наши СМИ объявили репрессии 1937–1938 гг. среди высшего военного командного состава РККА. Да, действительно, в ходе репрессий пострадали немало невинных людей. Но, увы, никто из репрессированных не годился в стратеги. Все они были выдвиженцами председателя Реввоенсовета Троцкого.

Лев Давидович охотно давал командовать дивизиями и фронтами бывшим слесарям, матросам, подпольщикам без определенной специальности, врачам, ну, в лучшем случае, бывшем унтер-офицерам и поручикам.

Увы, любая гражданская война является бедствием для армии страны, в которой она происходит. И дело тут не только в людских и материальных потерях. Гражданская война обычно ведется вопреки всем правилам военного искусства. В ходе гражданских войн генералами становятся не стратеги, а горлопаны, умеющие лишь орать лозунги и махать саблей.

Кто из сотни французских генералов, выдвинувшихся за несколько дней в ходе революции 1789 г. из столяров, конюхов и адвокатов, прославился в войнах с коалицией европейских монархий? Да никто! В ходе осады Тулона в 1793 г. за три месяца сменились трое командующих, поднаторевших на истреблении собственных сограждан, но спасовавших перед англичанами. Тут понадобились иные люди, и они пришли. Маленький капитан Бонапарт пришел не один, с ним были юные лейтенанты, которых позже прозвали железной когортой Бонапарта. Именно они прошли победным маршем по всей Европе.

То же самое произошло и в Красной Армии. На основании опыта Гражданской войны маршал Тухачевский заявил, что «новая мировая война будет войной моторов…». И эта половина фразы великого стратега с 1956 г. кочевала из одного издания в другое. А вот Сталин-де не оценил мудрости маршала, уничтожил его и всех лучших военачальников Красной Армии, за что наш народ расплатился миллионами убитых в 1941 г.

Но, увы, никто из «совковых» историков не знал или скрывал от народа вторую половину высказывания великого маршала: «…против классово-неоднородного противника». Вот тут-то и «собака зарыта». Надо создать какое-то новое революционное оружие, которым надо не столько уничтожить, сколько напугать «классово неоднородного противника». И вот тогда-то рабочие и крестьяне, одетые в форму буржуазной армии, запоют Интернационал и пойдут сдаваться частям Красной Армии.

Думаю, стоит несколько слов сказать о тех, от кого с конца 1920-х годов до 1937 г. зависело развитие нашей военной техники. Итак, Тухачевский Михаил Николаевич, с 1931 г. заместитель председателя Реввоенсовета и начальник вооружений РККА, с 1934 г. заместитель наркома обороны по вооружению. Образование: закончил в 1914 г. Александровское военное училище, больше он нигде не учился, а только учил других.

[Буль Баш]

Что же касается его коллег, наркома тяжелой промышленности Серго Орджоникидзе и его заместителя Ивана Петровича Павлуновского, то они и военных училищ не заканчивали. Орджоникидзе в 1901–1905 гг. учился в фельдшерской школе и, видимо, ее так и не закончил. А Павлуновский вообще нигде, кроме как в церковно-приходской школе, не учился. Зато Павлуновский еще ведал и мобилизационным управлением РККА. Вот эта славная троица дилетантов и руководила техническим оснащением РККА.

В результате к 1939 г. мы имели танки с «картонной» броней, тихоходные самолеты и другое устаревшее вооружение и только в 1940–1941 гг. впервые получили танки с противоснарядной броней, зенитные автоматические пушки, крупнокалиберные пулеметы, орудия особой мощности, скоростные истребители и т. д.

Кстати, подготовка новых кадров у нас велась довольно плохо. Сейчас мало кто знает, что в военных армейских и морских училищах во многих случаях экзамен или зачет один курсант сдавал за целую группу.

В итоге оказывается, что на самом же деле именно руководство РККА в первую очередь несет ответственность за поражения. В нашем Генштабе не были сделаны должные выводы из кампании на Западном фронте летом 1940 г. Уровень офицеров и генералов в РККА был немного ниже, чем в вермахте. А уровень подготовки рядового состава явно несопоставим. Можно ли сравнить казаха или туркмена, едва-едва понимающего русский язык, с немецким парнем, окончившим среднюю школу и прошедшим военную и спортивную подготовку в гитлерюгенде?

Наши военные историки и так и сяк вертят данными по числу самолетов и танков в РККА и вермахте, но почему-то никто не приводит уровня грамотности личного состава этих армий. Каюсь, я этих данных и сам не нашел. Но по данным «Советской энциклопедии» с 1918 по 1941 год в СССР среднее образование получили 3829 тысяч человек. Если отбросить женщин, умерших и не годных к военной службе мужчин, то среди военнослужащих к 22 июня 1941 г. было не более 1,5 миллиона человек со средним образованием.

Нельзя отрицать, что советское правительство сделало очень многое. Так, в 1913 г. среди рядового состава русской армии были всего 1480 человек со средним образованием. А всего грамотных в армии были 604 тысячи человек, малограмотных – 302 тысячи, а неграмотных – 353 тысячи человек. Так что качественный скачок в грамотности за первые двадцать лет советской власти налицо, но, увы, мы по-прежнему здорово отставали в этом плане от Германии.

Самым же важным фактором поражения, на мой взгляд, стало столкновение отмобилизованной воевавшей армии с не отмобилизованной и не воевавшей 20 лет армией.

Говоря о личном составе вермахта, чтобы не было обвинений в предвзятости, процитирую книгу одного из лучших советских военных теоретиков, А. М. Зайончковского, где говорится:

«Германская армия после успехов своего оружия в 1866 г. и в особенности в 1870 г. законно заслужила название лучшей армии в мире и с достоинством поддержала свое первенство до конца мировой войны. Преемственность системы, ряд талантливых лиц, стоявших во главе управления, вложенные в нее все положительные национальные качества, а также любовь народа к своей армии и гордость ею были тому причиной… Оплотом германской армии служил сплоченный, однообразный и отлично подготовленный офицерский и унтер-офицерский состав».

[Зайончковский А. М. Мировая война 1914–1918. М.: Воениздат, 1931.]

Очевидец поражения 1940 г. на Западном фронте, американский журналист и фанатик-антифашист Уильям Ширер писал, впервые увидев британских пленных:

«Но больше всего меня поразило их физическое состояние. Все со впалой грудью, тощие и узкоплечие. Примерно у трети плохо со зрением – они в очках. Характерно, заключил я, для молодежи, которой Англия столь преступно пренебрегала все 22 послевоенных года, в то время как Германия, несмотря на поражение, изоляцию и 6 млн безработных, вытаскивала свою молодежь на солнце и свежий воздух… В 30 ярдах от нас в сторону фронта маршировали немецкие пехотинцы. Невольно сравнивал их с этими английскими парнями. Все немцы загорелые, крепко сложенные, на вид здоровые как львы, грудь колесом и т. д. Это один из аспектов неравной схватки».

[Ширер У. Берлинский дневник. М.: ЦЕНТРПОЛИГРАФ, 2002.]

Попробуйте написать такое про советских солдат! Засудят, особенно если коснуться кавказцев и среднеазиатов! Так что я помолчу, а сомневающихся отошлю к германской кинохронике, где показывают крупным планом советских пленных.

С 1930 г. по июнь 1941 г. советская промышленность произвела танков больше, чем все страны мира, вместе взятые. На 1 июня 1941 г. в Красной Армии числилось 25 621 танк, из которых исправных было 19 997. Из них КВ-1 – 412 единиц, КВ-2 – 135, Т-34 – 1030. Из танков старых типов: тяжелых Т-35 – 59, средних Т-28 – 442, остальные были легкие.

В вермахте к июню 1941 г. состояло легких танков 2663, а средних (I–IV) – 439. Кроме того, имелось 230 «командирских» танков, вооруженных пулеметами.

Соотношение сил впечатляет. Тем не менее, в 1941 г. РККА потеряла 20,5 тысяч танков и 3 тысячи бронеавтомобилей и другой бронетехники. (В 1941 г. от промышленности и союзников поступило 5,6 тысячи танков.)
Почему?

Сейчас все улицы Москвы залеплены рекламными плакатами: «На 100 лошадиных сил нужна хоть одна голова». Но ее-то и не было у наших танкистов. Я имею в виду командира танка, занятого исключительно наблюдением за обстановкой на поле боя и командованием экипажем. У немцев он был, а у нас командир выполнял еще обязанности заряжающего или наводчика пушки.

Германские танки имели куда более качественные приборы наблюдения, а самое главное – танковые прицелы. Согласно секретному советскому отчету, наибольшее число советских танков было поражено немецкими 76-мм пушками с расстояния 600 м, а 88-мм пушками – 800 м. Немецкие танки на Курской дуге безнаказанно расстреливали наши танки на дистанциях, где огонь советских танковых пушек был не эффективен. А в конце 1943 г. были приняты на вооружение дальномеры, активные и пассивные приборы ночного видения.

Снаряды наших танковых и противотанковых пушек были плохого качества и имели бронепробиваемость существенно ниже табличной.

Дизельные двигатели В-2 имели плохие воздухоочистители, в результате чего моторы не развивали полной мощности, происходил быстрый износ цилиндров и т. д.

Двигатели В-2 снабжались ненадежными стартерами, была неудовлетворительная трансмиссия и т. д.

Мелкая, но крайне важная деталь, не замеченная нашими историками: благодаря специальным люкам в моторных отделениях двигатели германских танков Т-III и Т-IV быстро заменялись в полевых условиях. Летом 1941 г. германские автомобили зачастую не успевали доставлять запасные двигатели в передовые танковые части, и их доставляли на самолетах Ю-52. У немцев были бронированные ремонтно-эвакуационные машины, а в Красной Армии таких машин не было. Мелочи, мелочи, мелочи…

Нужно ли было перед войной создавать механизированные корпуса – вопрос спорный. Однако сколачивали их безобразно. Вот, к примеру, наличие танков во 2-й танковой дивизии 2-го мехкорпуса: КВ-1 – 32, КВ-2 – 19, Т-28 – 27, БТ-7 – 116, Т-26 – 19, химических танков – 12 единиц. Всего 252 танка. А вот состав 32-й танковой дивизии 2-го мехкорпуса: КВ – 49, Т-34 – 173, БТ-7 – 31, Т-26 – 70, Т-27 – 38.

Разнотипность танков впечатляет, как будто речь идет об учебной части или танковом музее. Между прочим, возможности всей дивизии определяет самый худший танк, то есть проходимость по мостам – КВ-2, скорость по шоссе – Т-26 и т. д.

А вот данные по 12-му мехкорпусу к 7 июля 1941 г.
202-я моторизованная дивизия: всего танков 105 семи (!) типов, сумели вывести по тревоге 66 танков, остальные неисправны. Боевые потери за две недели боев – 27 танков, оставлены на поле боя по техническим причинам – 31 танк, осталось в наличии – 8 танков.

В 1930-е годы тяжелые танки Т-35 входили в специальные тяжелые бригады. В ходе же Великой Отечественной войны тяжелые танки входили у нас в состав танковых полков прорыва, а у немцев – в отдельные батальоны. Включение же тяжелых танков в состав танковых дивизий было попросту глупостью.

Между прочим, танки КВ-2, вооруженные 152-мм гаубицами, создавались не для полевых войск, а для штурма бетонных сооружений типа линии Маннергейма. Естественно, почти все они погибли без пользы в первые недели войны. И наши генералы, не мудрствуя лукаво, решили – тяжелые танки с мощными гаубицами и мортирами нам не нужны. Получилась нелепая ситуация: впервые в мире у нас был создан сравнительно неплохой штурмовой танк КВ-2, но мы его производство прекратили. Зато немцы и англичане на базе своих тяжелых танков «Тигр-I» и «Черчилль» создали штурмовые танки «Штурмтигр» с 380-мм установкой и AVRE с 305-мм мортирой. Обе машины отлично показали себя в ходе выполнения специфических задач.

Если бы наше командование в июне 1941 г. догадалось отвести в тыл все танки КВ-2, как это было сделано с 203-мм гаубицами Б-4 и более тяжелыми артсистемами, то в 1944–1945 гг. КВ-2 могли сыграть большую роль в боях за Берлин и другие германские города и спасти от гибели многие тысячи советских солдат.

Несколько слов о тактике действия танков. Танк не может воевать один, без поддержки пехоты, артиллерии и авиации. Генерал Гудериан еще в 1936 г. записал:

«Задача пехоты состоит в том, чтобы немедленно использовать эффект танковой атаки для быстрого продвижения вперед и развития успеха до тех пор, пока местность не будет полностью захвачена и очищена от противника».

«Крепка броня, и танки наши быстры!» А что толку, если наши артиллерийские тягачи (в большинстве своем обычные сельскохозяйственные тракторы) тянут «бога войны» со скоростью 3–5 км/ч. Германские же полугусеничные тягачи везут самые тяжелые артсистемы со скоростью до 35 км/ч.

У немцев к июню 1941 г. были на вооружении многие сотни бронетранспортеров – колесных, полугусеничных и гусеничных германского, английского и французского производства. А в Красной Армии всю войну не было бронетранспортеров, за исключением поставленных по ленд-лизу, и пехота могла сопровождать танки лишь на грузовиках ЗИС-5 с весьма низкой проходимостью.

Что произошло с нашей авиацией летом 1941 г. – общеизвестно. Зато мало кто знает, что наши танковые армады было нечем прикрывать с воздуха. Первые зенитные автоматы 37-мм 61К начали поступать в войска лишь в конце 1940 г. В армии их имелось крайне мало, да и «подлипковские пушкари» поставили 61К на громоздкие четырехколесные телеги, лишив их тем самым мобильности и возможности участвовать в боях в качестве полевой артиллерии.

А вот германские 20-мм и 37-мм зенитные автоматы монтировали на легко отделяющемся двухколесном ходе. Они легко перетаскивались расчетом на поле боя, а при отделенном ходе имели более низкий силуэт, чем даже противотанковые пушки. У нас подобная система (ЗУ-23) была принята на вооружение лишь в 1960 г.

К 22 июня 1941 г. у немцев многие десятки 20-мм и 37-мм зенитных пушек устанавливались на шасси полугусеничных тягачей и были способны сопровождать танковые части. Первые ЗСУ на базе танков фирмы «Алкет» начали сдавать еще в январе 1941 г., а в 1942–1943 гг. были изготовлены сотни ЗСУ на шасси танков 38(t), T-III и T-IV. У нас же ЗСУ не было в течение всей войны.

Наши писатели, кинорежиссеры и, что гораздо хуже, генералы до сих пор считают, что в Великой Отечественной войне большинство наших и германских танков стали жертвами танковых пушек. На самом же деле подавляющее число подбитых германских и советских танков приходится на огонь буксируемой артиллерии. В ходе войны постепенно увеличивался процент танков, подбитых самоходными установками. САУ на шасси танков немцы использовали еще во время боев во Франции в 1940 г., а в 1943 г. в Германии было выпущено самоходок больше, чем танков. В СССР первые самоходки появились на поле боя лишь к концу 1943 г.

В заключение стоит сказать о революции в противотанковой артиллерии, произведенной германскими генералами в 1941 г. Начну с того, что немцы с большим успехом, но без помпы использовали летом 1941 г. не только свои штатные 37-мм противотанковые пушки (кстати, эквивалентные нашим «сорокопяткам», созданным на базе 37-мм пушек «Рейнметалл»), но и более мощные, 47-мм трофейные пушки. Речь идет о 823 французских пушках образца 1937 г., 400 чешских пушках, 50 австрийских пушках образца 1935 г. и т. д.

А в 1941–1942 гг. немцы обратили в противотанковые пушки несколько сот дивизионных 76-мм пушек Ф-22 конструкции В. Г. Грабина. Причем они стали до середины 1943 г. самыми лучшими противотанковыми пушками в мире.

Производили немцы в 1940–1941 гг. и мощные собственные противотанковые орудия, как, например, 50-мм пушка PaK.38, а также 20-мм s.Pz.B.41. Последняя весила всего 229 кг, но могла на дистанции 100 м под углом 30° пробить 52-мм броню. Секрет мини-пушки был в коническом канале ствола.

В конце 1941 г. немцы впервые в истории применили новые противотанковые снаряды – кумулятивный и подкалиберный. Используя их, практически все противотанковые полевые орудия получили возможность бороться с Т-34 и КВ.

С системами связи было плохо в пехоте, в танковых войсках и в артиллерии. О состоянии советской авиационной техники, аэродромов и потерянных около 1200 самолетах в первый день войны написано достаточно много, и я не стану повторяться.

А вот артиллерийский вектор поражений 1941 года у нас фактически не освещен. К началу войны на вооружении РККА состояло: 45-мм противотанковых пушек – 1493, 76-мм полковых пушек – 4708, 76-мм дивизионных пушек обр. 1902–1930 г. – 4447, Ф-22 – 2874, УСВ – 1170, 76-мм горных пушек – 2085, 122-мм гаубиц – 8142, 152-мм гаубиц – 3768, 107-мм пушек – 863, 122-мм пушек – 1255, 152-мм пушек и гаубиц-пушек – 2877.

Я перечислил лишь дивизионные и корпусные орудия, без зенитных и орудий большой и особой мощности.

Следует добавить сотни орудий береговой артиллерии – они принадлежали флоту, 1698 орудий (калибра 45 – 152 мм) сорока девяти укрепленных районов, 138 орудий на бронепоездах (калибра 76 – 107 мм) и др.

Ахиллесовой пятой нашей артиллерии явились средства тяги. Германская артиллерия была моторизована почти на 100 процентов, а у нас большая часть орудий была на конной тяге.

Как видим, главной ударной силой советских дивизий были 76-мм полковые и дивизионные пушки, стрелявшие унитарными снарядами под углом 25–27°, то есть навесной огонь из них был исключен.

У немцев же все орудия, кроме противотанковых и зенитных пушек, имели раздельно-гильзовое заряжание и были способны вести огонь под углами до 60–75°. Немцы еще в 1920-х годах отказались от 75-мм дивизионных пушек, заменив их 105-мм гаубицами. Навесной огонь германских орудий сыграл огромную роль в успехах вермахта. Кстати, после 1945 г. все страны мира постепенно отказались от дивизионных пушек, заменив их гаубицами (противотанковые пушки, естественно, не в счет).

[Буль Баш]

В плачевном состоянии находилась и советская зенитная артиллерия. Как уже говорилось, 37-мм установок 61К имелось мало, да и конструктивно они были неудачны. Пушка имела малую скорострельность, ее четырехколесная повозка была тяжела и громоздка (вес составлял почти 3 тонны). Самое интересное, что наши конструкторы А. А. Волков и С. А. Ярцев создали превосходную 23-мм автоматическую пушку ВЯ с ленточным питанием и темпом стрельбы 550–650 выстрелов в минуту. Для сравнения, у 37-мм пушки 61К питание магазинное и темп стрельбы 160–170 выстрелов в минуту, то есть в 3,8 раза меньше. Пушка ВЯ была принята на вооружение в мае 1941 г. За годы войны выпустили 48 186 этих пушек. Но, увы, все они пошли на штурмовики Ил-2. Лишь моряки изготовили малую серию спаренных и счетверенных установок с 23-мм автоматами ВЯ.

Между прочим, в 1950 – 1960-х годах под патрон пушки ВЯ в соответствии с ее баллистикой были созданы 23-мм спаренная буксируемая установка ЗУ-23 и самоходная ЗСУ «Шилка», которые до сих пор весьма успешно используются в вялотекущей гражданской войне, идущей на территории бывшего СССР. А то, что установки типа ЗУ-23 с автоматами ВЯ не были созданы в годы войны, можно объяснить лишь тупостью и упрямством деятелей из ГАУ.

Вермахт же к июню 1941 г. обладал превосходными для того времени 2-см и 3,7-см зенитными автоматами. 2-см установки изготавливались ординарными, спаренными и счетверенными, 3,7-см установки – ординарными и спаренными. Немецкие зенитные автоматы имели легко отделяемый колесный ход и постоянно использовались для поддержки пехоты на линии огня. 2-см и 3,7-см автоматы буксировались на двухколесных повозках, а также на шасси танков и полугусеничных автомобилей. Уже в ходе войны немцы создали 3-см автоматы Flak 103/38 и 5-см Flak 41.

Для стрельбы по высотным целям немцы создали мощные зенитные пушки 8,8-см Flak 41 (досягаемость по высоте 14,7 км), а также несколько типов 10,5-см (12,8 км) и 12,8-см (14,8 км) зенитных орудий. Было даже создано несколько опытных образцов 15-см зенитных орудий (досягаемость по высоте 18 км). Все эти пушки имели электроприводы вертикального и горизонтального наведения, автоматический установщик трубки, а часть их имела центральную наводку от ПУАЗО, оснащенного радиолокатором.

Ничего подобного у нас не было, хоть разработка 100-мм «стратосферной» пушки Л-6 была начата еще в 1934 г. в КБ Кировского завода под руководством И. А. Маханова. Испытания Л-6 шли до середины 1940 г., но Маханов так и не сумел довести ее до ума.

Брались за 100-мм зенитные пушки и другие КБ (завода им. Калинина, ОКБ-172), но ничего путного сделать не смогли. Нам очень крупно повезло, что немецкие бомбардировщики летали только на средних высотах, 4–6 км, где их легко доставали наши 76-мм и 85-мм зенитные пушки. Но налет высотных летающих крепостей типа Б-17 отражать было бы просто нечем (речь идет только о зенитных орудиях).

По этим и многим другим причинам наши артиллеристы потеряли в 1941 г.: 12 тысяч противотанковых пушек, 12,3 тысячи полевых, горных и дивизионных пушек, 6 тысяч 122-мм гаубиц, 2,6 тысячи 152-мм гаубиц, 0,9 тысячи 122-мм пушек, 2,1 тысяча 152-мм пушек и гаубиц-пушек, свыше 100 орудий большой и особой мощности калибра от 203 мм и выше, а также 4,1 тысячи зенитных орудий.

Но и немцам хвалиться было нечем. С сентября 1939 г. по июнь 1941 г. вермахт потерял убитыми 93 736 человек и пропавшими без вести 3469 человек, а с июня 1941 г. и до конца 1941 г. – убитыми 280 700 человек и пропавшими без вести 26 653 человека.

С июня по ноябрь 1941 г. безвозвратные потери вермахта составили 2251 танк и 75 самоходных орудий. Так как почти все подбитые германские танки оставались у немцев, то понятно, что общее число подбитых танков было в несколько раз больше. Из 500 тысяч колесных автомобилей, находившихся в составе сухопутных сил на Восточном фронте до конца 1941 г., безвозвратно вышли из строя 106 тысяч. Потеряно 38 500 мотоциклов. С осени 1941 г. многие немецкие части стали постепенно переходить на конную тягу.

Веселая прогулка по «демократической» Европе для немцев закончилась 22 июня 1941 г. Далее началась настоящая война.

[Буль Баш]

8 мая 1945 г. Германия после подписания ее высшими военными представителями Акта о безоговорочной капитуляции была лишена суверенитета как страна и государство, а также политического национального руководства. Подобного прецедента в истории международных отношений еще не было. Союзники уничтожили германское государство и все его институты. Собственно, в Германии не было даже местного самоуправления.

Союзники приняли капитуляцию вермахта, но заключать мир им было не с кем. Так, 14 мая 1945 г. американская и британская военная администрация в западных оккупационных зонах запретила любую политическую деятельность, создание партий и профсоюзов, были распущены даже антифашистские комитеты. Этот запрет был частично снят лишь в августе-сентябре 1945 г.

Согласно Потсдамскому соглашению от 2 августа 1945 г. были образованы четыре зоны (одна советская – восточная, и три западные).

В Английскую зону входила Северо-Западная Германия – земли Шлезвиг-Гольштейн, Гамбург, Нижняя Саксония, Северный Рейн-Вестфалия.

В Американскую зону входила Юго-Западная Германия – земли Гессен, Вюртемберг-Баден, Бавария и выделенный из английской зоны анклав – Бремен.

Во Французскую (Рейнскую) зону входили Рейнланд-Пфальц, Вюртемберг-Гогенцоллерн, Баден.

Саарская область (Саар) была целиком передана Франции, как владение включена в состав французской национальной территории и находилась в составе Франции с 22 декабря 1946 г. по 27 октября 1956 г., когда она решением союзников, НАТО и правительства Франции была вновь возвращена Германии, то есть передана в состав ФРГ.

Советская (Восточная) зона включала в себя Мекленбург, Бранденбург, Саксен-Ангальт, Тюрингию и Саксонию.

Столица Германии, город Берлин, была разделена также на четыре зоны – восточную советскую и три западные (для союзников), позднее объединенных в одну: Западный Берлин (1 октября 1950 г. по Конституции Западного Берлина).

Что происходило в советской зоне оккупации в 1945–1946 гг.?


Тут мне вновь придется процитировать классика: «История – не тротуар…» Вот, к примеру, уже свыше 60 лет западные СМИ, а с начала 1990-х годов и отечественные смакуют тему массовых изнасилований немок военнослужащими СССР. Изнасилование женщин иноземцами всегда возмущает местное население, чем и пользуются русофобы. Да, действительно, такие факты имели место. Однако отношение Сталина, как вождя тоталитарного государства и как восточного человека, к сексуальной распущенности хорошо известно. Да и органы НКВД были принципиально против интимных связей военнослужащих с иностранками. Позже в СССР даже был принят закон, запрещавший браки граждан СССР с иностранцами. Поэтому среди частей Красной Армии с 1944 г. велась соответствующая разъяснительная работа, а когда слова не помогали, отрезвляюще действовали публичные расстрелы.

Было разграбление Германии?
Да, было. Сотни военных и гражданских предприятий демонтировались и вывозились в западные страны и в СССР.

Только в США были «добровольно-принудительно» вывезены ученых и инженеров Третьего рейха около тысячи человек. По моим подсчетам, в СССР вывезли от двух до трех тысяч инженерно-технических работников.

27 июля 1946 г. 27 бывших союзных государств подписали в Лондоне соглашение, согласно которому, все немецкие патенты, находящиеся вне пределов Германии и зарегистрированные до 1 августа 1946 г., были экспроприированы. Библиотека Конгресса в Вашингтоне стала издавать библиографический еженедельник, в котором были указаны рассекреченные военные и научные документы, их краткое содержание, количество и стоимость сделанных с них копий и т. д. Эти еженедельные бюллетени рассылались 125 библиотекам Соединенных Штатов, чтобы сделать их более доступными для публики.

Не будем говорить и о десятках тысяч советских кандидатов и докторов наук, защитивших диссертации на германских технологиях и патентах. С германской техникой мы постоянно имели дело и в быту. Кто из счастливых обладателей первых массовых отечественных телевизоров Т-2 «Ленинград» в конце 1950-х годов знал, что это всего лишь косметическая модернизация телевизора FE-IV образца 1936 г.

Нравится нам или нет, но дорога к гагаринскому старту и высадке Армстронга на Луну начиналась в Пенемюнде.

Из германских музеев было вывезено несколько знаменитых коллекций, как, например, коллекция Дрезденской галереи или «золото Шлимана». Кстати, золото Трои Генрих Шлиман откопал на русские деньги, как нажитые за счет поставок, так и полученные в счет приданого русской купеческой дочки, с которой он вскоре развелся. А затем Шлиман совершил преступление, вывезя золото из Турции вопреки закону этой страны и письменному договору с турецким правительством.

Что же касается остальных «перемещенных ценностей», то их общая стоимость на пару порядков ниже стоимости культурных ценностей, уничтоженных или украденных немцами в СССР в 1941–1944 гг.

Советское командование разрешило рядовым красноармейкам отправлять домой посылки с награбленными в Германии одеждой и предметами быта. Ну а многие генералы попросту потеряли чувство меры, вывозя барахло из Германии.

«Товарищу Сталину.
В Ягодинской таможне (вблизи г. Ковеля) задержано 7 вагонов, в которых находилось 85 ящиков с мебелью.
При проверке документации выяснилось, что мебель принадлежит Маршалу Жукову.
<…>
Вагоны с мебелью 19 августа из Ягодино отправлены в Одессу.
Одесской таможне дано указание этой мебели не выдавать до получения специального указания.
Опись мебели, находящейся в осмотренных вагонах, прилагается.
Булганин
21 августа 1946 года.
<…>
Совет министров СССР
Товарищу Сталину И. В.
В соответствии с Вашим указанием, 5 января с. г. [1948] на квартире Жукова в Москве был произведен негласный обыск.
Задача заключалась в том, чтобы разыскать и изъять на квартире Жукова чемодан и шкатулку с золотом, бриллиантами и другими драгоценностями.
В процессе обыска чемодан обнаружен не был, а шкатулка находилась в сейфе, стоящем в спальной комнате.

В шкатулке оказалось:
часов – 24 шт., в том числе: золотых – 17 и с драгоценными камнями – 3;
золотых кулонов и колец – 15 шт., из них 8 с драгоценными камнями;
золотой брелок с большим количеством драгоценных камней;
другие золотые изделия (портсигар, цепочки и браслеты, серьги с драгоценными камнями и пр.).
<…>
В ночь с 8 на 9 января с.г. [1948] был произведен негласный обыск на даче Жукова, находящейся в поселке Рублева, под Москвой.
В результате обыска обнаружено, что две комнаты дачи превращены в склад, где хранится огромное количество различного рода товаров и ценностей.

Например:
шерстяных тканей, шелка, парчи, панбархата и других материалов – всего свыше 4000 метров;
мехов – собольих, обезьяньих, лисьих, котиковых, каракульчовых, каракулевых – всего 323 шкуры;
шевро высшего качества – 35 кож;
дорогостоящих ковров и гобеленов больших размеров, вывезенных из Потстдамского и др. дворцов и домов Германии, – всего 44 штуки, часть из которых разложена и развешена по комнатам, а остальные лежат на складе.

Особенно обращает на себя внимание больших размеров ковер, разложенный в одной из комнат дачи;
ценных картин классической живописи больших размеров в художественных рамках – всего 55 штук, развешенных по комнатам дачи и частично хранящихся на складе;
дорогостоящих сервизов столовой и чайной посуды (фарфор с художественной отделкой, хрусталь) – 7 больших ящиков;
серебряных гарнитуров столовых и чайных приборов – 2 ящика;
аккордеонов с богатой художественной отделкой – 8 штук;
уникальных охотничьих ружей фирмы Голанд-Голанд и других – всего 20 штук.

Это имущество хранится в 51 сундуке и чемодане, а также лежит навалом.
<…>
Вся обстановка, начиная от мебели, ковров, посуды, украшений и кончая занавесками на окнах, – заграничная, главным образом немецкая. На даче буквально нет ни одной вещи советского происхождения, за исключением дорожек, лежащих при входе на дачу.

На даче нет ни одной советской книги, но зато в книжных шкафах стоит большое количество книг в прекрасных переплетах с золотым теснением, исключительно на немецком языке…»

[Военные архивы России. 1-й выпуск. 1993.]

Перефразируя «Ревизора» Гоголя, можно сказать: «Георгий Жуков – великий полководец, но зачем столько стульев тырить».

А вот протокол допроса Сиднева Алексея Матвеевича от 6 февраля 1948 г., бывшего начальника оперативного сектора МВД в Берлине:

«ВОПРОС: – Какой период времени вы работали в Германии?

ОТВЕТ: – с 1945 по 1947 год я работал начальником оперативного сектора МВД гор. Берлина. В ноябре 1947 года я получил новое назначение и из Германии уехал в Казань.

ВОПРОС: – После вашего отъезда из Берлина были вскрыты крупные хищения ценных вещей и золота, в которых вы принимали непосредственное участие. Показывайте об этом.

ОТВЕТ: – Говоря откровенно, я давно беспокоился, ожидая, что будут вскрыты преступления, совершенные мною в Германии, и мне придется за них отвечать.

Как известно, частями Советской Армии, овладевшими Берлином, были захвачены большие трофеи. В разных частях города то и дело обнаруживались хранилища золотых вещей, серебра, бриллиантов и других ценностей. Одновременно было найдено несколько огромных хранилищ, в которых находились дорогостоящие меха, шубы, разные сорта материи, лучшее белье и много другого имущества. О таких вещах, как столовые приборы и сервизы, я уже не говорю, их было бесчисленное множество. Эти ценности и товары различными лицами разворовывались.
<…>
ВОПРОС: – Вам предъявляются фотоснимки изъятых у вас при обыске 5 уникальных, большой ценности гобеленов работы фламандских и французских мастеров XVII и XVIII веков. Где вы утащили эти гобелены?

ОТВЕТ: – Гобелены были обнаружены в подвалах германского Рейхсбанка, куда их сдали во время войны на хранение какие-то немецкие богачи. Увидев их, я приказал своему коменданту Аксенову отправить их ко мне на ленинградскую квартиру.
<…>
ВОПРОС: – Мы вам напомним. Дамскую сумочку, сделанную из чистого золота, вы где взяли?

ОТВЕТ: – Точно не помню, где я прихватил эту сумку. Думаю, что она была взята мною или женой в подвале Рейхсбанка.

ВОПРОС: – А три золотых браслета с бриллиантами где вы “прихватили”?

ОТВЕТ: – Эти браслеты были мною взяты в одном из обнаруженных немецких хранилищ, где именно – не помню. Если не ошибаюсь, один из золотых браслетов мне принес бухгалтер берлинского оперсектора Ночвин.

ВОПРОС: – 15 золотых часов, 42 золотых кулона, колье, брошей, серег и цепочек, 15 золотых колец и другие золотые вещи, изъятые у вас при обыске, где вы украли?»

И дел таких хватало. Другой вопрос, что пострадали за мародерство лишь небольшой процент генералов и высших офицеров. А Жукова наказали, отправив из Москвы в Одессу командовать округом.

[Буль Баш]

Но грабежи и мародерство – только одна сторона медали. Была и другая. Уже 28 апреля 1945 г. комендант Берлина Н. Э. Берзарин распорядился организовать продажу населению продовольствия по карточкам. В конце апреля в Берлине открылись продовольственные магазины.

8 мая 1945 г. проблемой снабжения населения освобожденных Красной Армией районов Германии, прежде всего Берлина, занимался Государственный комитет обороны СССР. Он обсудил предложения Военного совета 1-го Белорусского фронта о снабжении берлинцев основными продуктами питания, установив новые, более высокие нормы [В среднем на одного человека в день эти нормы составляли: хлеб – 400–500 г, крупы – 50 г, мясо – 60 г, жир – 15 г, сахар – 20 г, а нормы выдачи овощей, молока и других продуктов устанавливались военными советами фронтов].

ГКО СССР распорядился немедленно отправить из Советского Союза в Берлин кофе и чай, а продовольствие выделить из резервов 2-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов.

В целом до 1 августа 1945 г. советской стороной было предоставлено Берлину продовольствия на сумму 41 586 457,75 рейхсмарки (в оптовых ценах). По данным советской комендатуры, в период с 10 мая по 1 августа 1945 г. Советское командование передало немецким органам 58771,2 т муки, 8199,6 т мяса, 97589,6 т картофеля, 382,6 т кофе (натурального), 804,7 т кофе (суррогата), 11015,9 т крупы, 2116,2 т жиров, 5221,3 т сахара, 161,3 т. чая [Архив МО СССР. Ф. Управления военного коменданта г. Берлина. Оп. 726833. Д. 2].

К середине июня 1945 г. удалось, в основном, наладить систему медицинского обслуживания населения в Берлине и открыть почти все лечебные учреждения, насчитывавшие 31 780 койкомест.

Приказом Н. Э. Берзарина № 3 от 18 мая 1945 г. была разрешена частная торговля. К августу 1945 г. в Берлине работало уже 17 523 торговых предприятия.

Советское командование передало магистрату 1142 грузовые автомашины, ставшие основой нового городского автопарка.

В июле 1945 г. работало уже 600 промышленных предприятий. Были закрыты свыше 150 прежних частных банков и создан единый городской банк, который стал важным финансово-экономическим рычагом в восстановлении и развитии Берлина. Чтобы обеспечить нормальную работу магистрата, советские оккупационные власти предоставили ему кредит на сумму 25 млн рейхсмарок.

Оживала в Берлине и культурная, и общественно-политическая жизнь. Так, 13 мая возобновила свои передачи немецкая радиостанция «Берлинер Рундфунк», и в тот же день состоялся первый послевоенный концерт берлинского камерного оркестра. Начали работать театры, кабаре, литературные кружки и т. д. 15 мая увидела свет первая в Германии немецкая газета «Теглихе рундшау». К 17 мая в Берлине работали уже 30 кинотеатров, а к концу июня – 127. 20 мая состоялся первый футбольный матч. 21 мая начался выпуск газеты «Берлинер Цайтунг». 27 мая дал свой первый спектакль Ренессанс-театр. В мае же возобновили работу большинство школ. Жизнь в Берлине постепенно входила в обычную колею.

Приказом главноначальстующего СВАГ № 2 от 10 июня 1945 г. была разрешена деятельность политических партий, что стало наглядным проявлением доверия к демократическим силам немецкого народа. А на следующий день ЦК Компартии Германии выступил с воззванием к немецкому народу:

«Не повторять ошибок 1918 года! Покончить с расколом трудящихся! Никакой пощады нацизму и реакции! Навсегда покончить с пропагандой вражды к Советскому Союзу!»

Отметив, что «было бы неправильным навязывать Германии советскую систему, ибо она не соответствует нынешним условиям развития», компартия Германии выдвинула конкретную программу создания антифашистско-демократического режима на основе единства действий рабочего класса и тесного сотрудничества всех антифашистских и демократических сил.

Естественно, что в разрушенной войной Германии населению жилось несладко. И тут надо заметить, что помощь из СССР шла не только в виде безвозмездных раздач продовольствия. К маю 1945 г. промышленность страны была предельно милитаризирована. В западных секторах она встала, а в советской зоне значительная ее часть, как уже говорилось, была вывезена, а не менее значительная часть… работала, но уже на Красную Армию. Это касается артиллерийских, авиационных, судостроительных, приборостроительных и других заводов. Мало того, в 1945 г. в Восточной зоне было организовано свыше двух десятков КБ, где под надзором наших специалистов трудились германские ученые и инженеры.

Таким образом, многие десятки тысяч немцев получили работу. К сожалению, правительство СССР в 1947 г. уступило нажиму союзников и прекратило работу военных предприятий в Германии. СССР в годы войны понес самые тяжелые потери в людях и материальных ценностях. В 1947 г. союзники прекратили выплату нам репараций из западных зон оккупации, а с другой стороны, СССР не мог воспользоваться трофейным имуществом. Вот маленький пример: американцы и англичане попросту надули Сталина при разделе германского и итальянского флотов, а в 1947 г. заставили СССР законсервировать или разобрать уже почти достроенные 40 новейших океанских подводных лодок XXI серии, с которыми силы ПЛО союзников были не в состоянии бороться.

Любопытно, что первые рабочие восстания произошли в английской оккупационной зоне. Английские оккупационные войска «выжимали» все возможное из своей зоны. После войны Великобритания как империя находилась в сложном положении, попросту разваливалась. Материальные и финансовые ресурсы откуда-то надо было восполнять. Трудности империи вызывали падение морального духа британских войск: среди них в первые годы оккупации было самое большое количество дезертиров и перебежчиков, в том числе и в советскую оккупационную зону. У англичан было и самое большое желание «выжать» из Германии как можно больше под лозунгом: «Немцы за все заплатят».

Немецкие рабочие, доведенные до отчаяния беспределом английской администрации, подняли восстание. Беспорядки начались в марте 1947 г. и продолжались, по данным советской разведки, целых три месяца. Демонстранты нападали на английских военнослужащих. Целью захватов были офицерские и солдатские столовые. Там немцы забирали продовольствие и уносили его по домам. А в английских солдат и офицеров летели камни и тухлые помидоры.

Немецкая полиция оказалась бессильной, ничего не смогла сделать и английская полиция. И только введение в Брауншвейг английской пехоты и танков, установка пулеметов у зданий военной администрации в определенной мере успокоили ситуацию. Подействовали и угрозы расстрелов.

Об этих событиях ничего не писалось, они просто замалчивались. И лишь в 1990-е годы о них стало известно благодаря рассекречиванию донесений разведки 1950-х годов. Ни в Ялте, ни в Потсдаме советское правительство не предполагало, что раздел Германии может столь затянуться. 10 июня 1946 г. В. М. Молотов выдвинул «План поэтапного создания в Германии представительной (выборной) местной администрации, проведения демократических парламентских выборов, организации государственной власти из немецких политических и государственных деятелей и заключение с правительством демократической Германии мирного договора».

Однако на этот документ последовал категорический отказ западных держав от проведения согласованной политики всех четырех союзников в отношении Германии. В результате западная и советская зоны оккупации постепенно отдалялись друг от друга в политическом и экономическом отношении. В связи с этим возникла проблема Берлина.

Еще 12 сентября 1944 г. союзники решили разделить столицу Германии на секторы. Окончательно их границы были установлены 26 июля 1945 г.

Таким образом, в центре советской зоны образовался анклав, занятый войсками союзников. С западными зонами, отстоявшими на расстояние 180 км, Западный Берлин связывали железная дорога и автомагистрали.

Границы секторов в Берлине не охранялись. Так, к примеру, из Восточного в Западный сектор можно было проехать на метро. Естественно, начались спекуляции в невиданных для Германии масштабах.

Только в мае 1948 г. через Берлин в западные зоны было вывезено свыше 1000 т алюминия, 500 т меди, большое количество других цветных металлов и т. д. Подобное происходило и у нас в начале 1990-х годов на границе с Эстонией, когда эта «самостийная» республика внезапно стала крупнейшим экспортером меди и других цветных металлов.

1 января 1947 г. США и Англия перевели расчеты по торговле западной и советской зон с марок на доллары, то есть установили такой режим во внутригерманской торговле, который практиковался только в межгосударственной торговле.

25 марта 1948 г. руководитель Советской военной администрации в Германии (СВАГ) маршал Советского Союза В. Д. Соколовский подписал приказ «Об усилении охраны и контроля на демаркационной линии советской зоны оккупации в Германии», в котором предписывалось начальнику транспортного управления СВАГ обеспечить сокращение до минимума движения пассажирских поездов и транспортов американских, английских и французских войск. 27 марта в соответствии с приказом Соколовского «Об усилении охраны и контроля на внешних границах Большого Берлина» вводились существенные ограничения на передвижения людей и транспортные перевозки через берлинские границы.

Отвечая на запрос фракции Социалистической единой партии германии (СЕПГ) в городской палате депутатов Берлина по поводу сообщений в западной печати о намерении западных держав провести сепаратную денежную реформу, В. Д. Соколовский 18 июня 1948 г. заявил: «Советский Союз стоит за проведение именно общегерманской денежной реформы, так как сепаратная денежная реформа в одной или нескольких зонах Германии означала бы завершение раскола Германии, что не соответствует интересам немецкого народа и миролюбивых, демократических народов Европы. Советская военная администрация в Германии готова поддержать поэтому всякое мероприятие, которое служило бы осуществлению общегерманской денежной реформы на базе четырехстороннего соглашения, которое я считаю вполне возможным».

Однако западные державы были категорически против единой финансовой системы. В тот же день на пресс-конференции американский генерал Клей откровенно заявил: «Об общегерманской реформе не может быть и речи». А на следующий день западные державы провели сепаратную денежную реформу в своих зонах оккупации. В официальном письме, направленном Соколовскому всего за несколько часов до ее обнародования, администрация западных зон сообщала, что реформа не затронет западных секторов Берлина. Но вскоре стало ясно, что это наглая ложь, направленная на дезориентацию советской власти.

Проведение сепаратной денежной реформы создавало угрозу наводнения советской оккупационный зоны, включая Берлин, обесцененными денежными знаками. Чтобы не допустить дезорганизации экономики советской зоны, были необходимы экстренные меры. А советская сторона не располагала даже особыми денежными знаками.

19 июня 1948 г. СВАГ обратилась к немецкому населению с сообщением, что ввоз в советскую зону и Берлин выпущенных в западных зонах денежных знаков запрещен, а с целью предотвращения расстройства экономики советской зоны будут приняты «и другие необходимые меры, вытекающие из создавшегося положения».

С 19 июня 1948 г. прекратилось движение пассажирских поездов между советской и западными зонами, закрылся доступ из западных зон в советскую зону для всех видов гужевого и автомобильного транспорта, в том числе и по основной автостраде Гельмштедт – Берлин. Все же перевозки водным путем допускались только с разрешения начальника транспортного управления СВАГ и только после тщательного досмотра грузов и личных вещей судовых команд. Был прекращен допуск в советскую зону через КПП на демаркационной линии всех лиц без разрешения органов СВАГ или соответствующих немецких органов советской зоны. Движение товарных поездов разрешалось лишь при условии тщательной проверки всех грузов и личных вещей поездных бригад сопровождения и охраны составов.

23 июня 1948 г. оккупационные власти США, Англии и Франции незаконно распространили сепаратную денежную реформу на западные сектора Берлина и начали вводить в них западную марку с особым клеймом «Б». Одновременно банкам и сберкассам, расположенным в западных секторах города, было запрещено давать любую бухгалтерскую и статистическую отчетность каким-либо органам магистрата, находящимся в советском секторе.

[Буль Баш]

Распространение сепаратной денежной реформы на Берлин было настолько провокационным актом, что даже французские власти воспротивились этому. Однако под давлением США и Англии французам пришлось сдать свои позиции, заявив, что «им не остается другого выбора», но они «снимают с себя ответственность за все последствия» такого шага.

В ответ СВАГ 23 июня 1948 г. прекратила движение водного транспорта между Берлином и западными зонами оккупации, а 24 июня – и железнодорожное сообщение.

25–27 июня 1948 г. состоялось совещание в Белом доме, на котором обсуждалась создавшаяся обстановка. Американский президент вопреки мнению большинства своих советников принял решение оставаться в Берлине и направить в Германию бомбардировщики Б-29, оснащенные ядерным оружием.

В связи с контрмерами советской стороны западные державы подняли небывалый шум об «усилении агрессивности Кремля», о «блокаде Берлина» и т. п. В конце июня 1948 г. они объявили об организации так называемого воздушного моста (люфтбрюкке) из западных зон в Берлин для обеспечения его западных секторов продовольствием, топливом и сырьем.

Американцы и англичане действительно устроили воздушный мост в Западный Берлин. К перевозке были подключены 405 американских и 170 английских транспортных самолетов и даже бомбардировщики. За 343 дня блокады было совершено 277 264 полета в Берлин и доставлено 2,35 млн тонн грузов. При транспортировке разбилось 19 самолетов. Советские ВВС не препятствовали полетам союзников.

В свою очередь, западные державы организовали контрблокаду советской зоны, прекратив поставку из западных зон продовольствия, химикатов, стали и другой продукции.

В результате сложных переговоров СССР и западные союзники договорились о прекращении 9 мая 1949 г. взаимной блокады.

События в Берлине в известной степени ускорили создание в апреле 1949 г. западного военного блока НАТО. 10 апреля 1949 г. западные державы тайно и без согласия СССР передали часть своих полномочий так называемому Парламентскому совету. 8 мая в Бонне этот совет принял конституцию нового государства – Федеративной Республики Германия.

15 сентября 1949 г. был избран глава нового государства (канцлер). Им стал 73-летний Конрад Аденауэр, который в первом же интервью заявил, что «его правительство не может занимать дружественную позицию в отношении СССР».

Создание ФРГ окончательно закрепило раскол Германии. Теперь СССР и восточногерманским левым силам ничего не оставалось делать, как создать свое правительство. 7 октября 1949 г. на 9-й сессии Немецкого народного конгресса были принято решение о создании Германской Демократической Республики (ГДР). Немецкий народный совет, избранный 30 мая 1949 г. Конгрессом, провозгласил себя Временной народной палатой. В тот же день открылось первое (учредительное) собрание Палаты, которая единогласно приняла закон об образовании правительства и утвердила Конституцию. 11 октября 1949 г. состоялось учредительное заседание Временной палаты земель. В тот же день на совместном заседании обеих палат председатель правления СЕПГ Вильгельм Пик был избран президентом республики.

Советский Союз немедленно передал Германской Демократической Республике функции управления, принадлежавшие до этого СВАГ.

Таким образом, Германия перестала существовать как единое целое и фактически, и юридически. Лидеры ГДР неоднократно заявляли, что у ГДР с ФРГ общий только язык, на котором говорит население.

В 1950 г. в результате досрочного выполнения двухлетнего плана восстановления и развития народного хозяйства ГДР превзошла уровень промышленного развития соответствующих территорий довоенной Германии. В период первой пятилетки (1951–1955 гг.) были созданы собственная металлургия и тяжелое машиностроение. В 1950–1968 гг. объем валовой продукции увеличился в 4,7 раза. В 1969 г. за первые 10 месяцев промышленность ГДР выпустила столько же продукции, сколько вся Германия в 1936 г.

Основное место в экономике ГДР занимал социалистический сектор, включавший государственные (народные) и кооперативные предприятия. В руках государства находились командные высоты в промышленности, на транспорте, в области финансов, во внешней и оптовой внутренней торговле, а также важные позиции в розничной торговле и в сельском хозяйстве.

Кооперативная собственность была представлена сельскохозяйственными производственными кооперативами, крестьянскими товариществами, кооперативами ремесленников и потребительской кооперации.

В 1945–1950 гг. была проведена земельная реформа, в результате которой 2 189 999 гектаров земли, принадлежавшей прежде юнкерам и крупным помещикам, перешло в руки около 560 тысяч трудящихся крестьян, сельхозрабочих и переселенцев. Было создано около 210 тысяч новых крестьянских дворов. Согласно статье 24 Конституции ГДР, крупная частная собственность на землю (более 100 гектаров) ликвидировалась и подлежала безвозмездному разделу.

В мелкотоварный сектор входили предприятия, опиравшиеся на мелкую частную собственность производителей на орудия и средства производства и основанные, как правило, на их личном труде. К этому сектору относились хозяйства мелких и средних крестьян, а также мелкие предприятия ремесленников и розничных торговцев. С 1950-го по 1955 год доля государственного сектора в народном хозяйстве возросла с 55 % до 63 %, остальное принадлежало кооперативам и мелким частным производителям.

Власть в ГДР принадлежала коммунистам – Социалистической единой партии Германии (СЕПГ). Вроде бы все было, как в СССР. Однако германские коммунисты оказались умнее Хрущева, обещавшего на XXII съезде КПСС построить коммунизм через 20 лет. В противоположность неуемному Никите Сергеевичу Вальтер Ульбрихт предложил построить в ГДР для начала «развитое социалистическое общество». Позже этот термин взял на вооружение Брежнев.

В отличие от СССР ГДР имела многопартийную систему. Говоря упрощенно, восточные немцы имели то, к чему стремилась с 1993 г. российская правящая элита – наличие партии власти и «конструктивной оппозиции». У наших демократов-образованцев всегда были проблемы со знанием истории и языка. В переводе с английского «opposite» означает: противоположный, непримиримый. Теперь у нас на «кремлевском» новоязе принципиально не согласные с властью люди именуются «непримиримой оппозицией» и экстремистами и с ними власти предпочитают разговаривать с помощью 125-мм танковых пушек. Но для сохранения фигового демократического листа на непристойном органе власти требуется конструктивная оппозиция, то есть группа лакеев, периодически лепечущих: «Чуть-чуть левее (правее), ваше высокопревосходительство».

Так вот, в ГДР были реализованы мечты нынешних кремлевских властей. Там при СЕПГ существовали еще четыре конструктивно оппозиционных партии:

Демократическая крестьянская партия Германии (ДКПГ), созданная в 1948 г., которая объединяла часть крестьян – членов сельскохозяйственных производственных кооперативов, служащих и интеллигенции, связанных с сельским хозяйством;

Либерально-демократическая партия Германии (ЛДПГ), созданная в 1945 г. и объединявшая ремесленников, торговцев, часть интеллигенции, служащих и кооперативного крестьянства;

Национально-демократическая партия Германии (НДПГ), созданная в 1948 г. и объединявшая, в основном, часть средних слоев населения;

Христианско-демократический союз (ХДС) – партия религиозных слоев населения ГДР, выступавших за мир и социализм.

Число членов партий к началу 1980 г. определялось следующим образом: СЕПГ – 2127 тысяч, ДКПГ – 95 тысяч, ЛДПГ – 75 тысяч, НДПГ – 85 тысяч, ХДС – 85 тысяч человек.

Как видим, мечты «единороссов» в ГДР стали былью.

Между ФРГ и ГДР постепенно была образована хорошо охраняемая граница. Но между Западным и Восточным Берлином по-прежнему оставалось свободное сообщение.

В Западном Берлине были созданы специальные центры, занимавшиеся скупкой в ГДР оптических приборов, фотоаппаратов, музыкальных инструментов, фарфора, художественных изделий и т. д. Контрабандным путем в больших количествах вывозились масло и мясо. Так, например, организация, возглавляемая супругами Гиллерт, специализировалась на скупке пишущих машинок, группа Э. Брумме – на вывозе произведений искусства и антиквариата, Ф. Буршберг – на скупке изделий галантерейной промышленности, шайка Г. Велса, объединявшая более двадцати человек, – на спекуляции продовольственными товарами. При задержании Буршберга народная полиция изъяла у него 26 640 метров дорогих кружев, которые он пытался вывезти из ГДР. Один только Велс за первое полугодие 1961 г. переправил из Восточного в Западный Берлин 2500 кг сливочного масла, 500 кг ветчины и 500 кг мяса, а его сестра за это же время перевезла 1500 кг масла. И таких гиллертов, буршбергов и велсов были тысячи.

Проводились и различные другие махинации. Поэтому не удивительно, что количество меняльных контор в Западном Берлине возросло с 40 в 1949 г. до 88 в 1961 г. Иными словами, Западный Берлин превратился в централизованный черный рынок внутри валютной сферы ГДР, в перевалочный пункт для организованной в широких масштабах контрабанды.

Все это дорого обходилось ГДР. По подсчетам американского экономиста профессора Апеля, один только ущерб, нанесенный ГДР махинациями с обменным курсом и различного рода спекуляциями, составил с момента образования ГДР до 13 августа 1961 г. не менее 13 млрд марок.

Все более широкие масштабы принимало сманивание из ГДР на Запад квалифицированной рабочей силы, особенно специалистов, с целью «обескровливания» республики. Президент объединения западногерманской промышленности Ф. Берг еще в 1955 г. призывал к «усиленному оттягиванию квалифицированной рабочей силы и ученых» из ГДР в ФРГ. В Западной Германии, где в конце 1950-х годов на тысячу жителей приходилось 27 студентов (в то время как в ГДР – 50), не хватало инженеров, механиков, химиков, врачей и других специалистов.

Вербовкой специалистов в ГДР занимались в первую очередь крупные концерны. К примеру, «Телефункен» выплачивал сотрудникам своих предприятий за одного переманенного гражданина ГДР премию в 50 марок, а за крупного специалиста – до нескольких тысяч марок. Тем же занимались и представительства Круппа, кильской фирмы «Машиненбау АГ» и др. При поддержке правительства ФРГ были созданы даже специальные организации, развивавшие невиданную активность. Так, они приглашали в Западный Берлин сотрудников конструкторских бюро и квалифицированных мастеров с предприятий ГДР для «обмена опытом» и «ознакомления с новинками техники» и побуждали их переехать в ФРГ.

Известный западногерманский экономист профессор Бааде подсчитал, что вербовка квалифицированной рабочей силы, а также сманивание технической интеллигенции нанесли ГДР еще больший ущерб, чем манипуляции с обменным курсом и разного рода спекуляции. Ущерб этот он оценивал в 22,3 млрд марок.

Но на этом проблемы не исчерпывались. В Западном Берлине до 13 августа 1961 г. работали, по официальным неполным данным, приблизительно 63 тысячи жителей столицы ГДР. Создавая прибавочную стоимость на западноберлинских предприятиях и не внося никакого вклада в развитие ГДР, они в то же время пользовались всеми преимуществами социального законодательства республики (бесплатной медициной, детскими садами и школами, дешевыми коммунальными услугами, а также получали пенсии по старости и инвалидности), в результате чего ГДР ежегодно теряла около 1 млрд марок.

Интересно, из ФРГ через Западный Берлин в ГДР переселились десятки тысяч пенсионеров. Так что в известной степени ФРГ паразитировала на экономике ГДР.

Если подсчитать все потери, в том числе и косвенные, понесенные ГДР с момента ее основании до взятия под контроль границы с Западным Берлином, то они составят, по данным профессора Апеля, огромную сумму – 83,3 млрд марок. Для сравнения укажу, что годовой бюджет ГДР в 1960 г. составлял около 49 млрд марок, а совокупный валовой продукт республики за 1961 г. – около 141 млрд марок. Сумма ущерба, причиненного ГДР, фактически ненамного меньше репараций, которые должна была выплатить Германия после Первой мировой войны.

Ущерб, нанесенный ГДР в период существования открытой границы с Западным Берлином, сильно тормозил развитие ГДР. Если бы ГДР не несла таких больших потерь, то темпы ее экономического развития могли бы быть, по мнению профессора Апеля, намного выше, чем в ФРГ.

Западный Берлин стал центром подготовки шпионажа и диверсий против ГДР. Летом 1953 г. спецслужбы США и ФРГ задумали устроить в Восточной Германии «оранжевую» революцию. В Берлине, Магдебурге, Лейпциге и других городах ГДР готовились забастовки, намечалось даже «создание контрправительства, которое в случае удачи путча должно было обратиться за помощью к западным державам». 12 июня 1953 г. в Западной Германии была разрешена массовая скупка акций экспроприированных в ГДР предприятий.

Уже 13 июня по указанию главы американской разведки А. Даллеса, «случайно» оказавшегося в Западном Берлине, РИАС [радиостанция американского сектора] разработала специальную «аргументацию радиопередач на случай беспорядков в Восточном Берлине». Начиная с полуночи 16 июня, РИАС непрерывно передавала инструкции и указания агентам, а также распространяла ложные сообщения, поощряя провокации и призывая к открытому мятежу.

Поводом к беспорядкам стало повышение цен на… мармелад.

В ночь с 16 на 17 июня радиостанция РИАС начала передавать призывы к организации всеобщей забастовки в ГДР. Пограничная охрана ФРГ была приведена в состояние повышенной боеготовности. Американские танковые подразделения заняли исходные районы в Баварии, по всей границе с ГДР. На территорию ГДР было введено большое количество сотрудников спецслужб, в том числе и вооруженных.

17 июня 1953 г. в Берлине и других городах многие промышленные предприятия прекратили работу. Начались уличные демонстрации. Западногерманские власти предоставляли транспорт для переброски демонстрантов. Они входили на территорию Восточного Берлина колоннами до 500–600 человек. Использовались даже специальные американские военные звуковещательные машины.

В ходе манифестаций особую активность проявляли специально подготовленные группы, которые оперативно управлялись из Западного Берлина. У демонстрантов появились политические лозунги: свержение правительства и ликвидация СЕПГ.

[Буль Баш]

Были организованы погромы партийных учреждений, осквернение партийных и государственных символов. Толпа расправилась с некоторыми функционерами партийного и государственного аппарата, активистами рабочего движения. В ходе уличных беспорядков имели место поджоги и мародерство, а также нападения на полицейские участки и тюрьмы. В Галле из заключения была освобождена бывшая комендантша нацистского лагеря Э. Дорн. Американцы и англичане стягивали свои войска к границам ГДР. Американские военные транспортные самолеты С-47 летали в район Берлина и сбрасывали листовки и оружие на территорию ГДР.

Организаторам июньского выступления не удалось добиться главной цели – забастовки и демонстрации не переросли в восстание против правящего режима. Основная масса населения дистанцировалась от политических лозунгов, выдвигая лишь экономические требования (снижение цен и рабочих норм).

На многих предприятиях СЕПГ удалось оперативно организовать вооруженную охрану, которая с июля 1953 г. существовала как «боевые дружины рабочего класса». Однако решающую роль сыграла твердая позиция СССР. Для подавления мятежа в Германию прибыл Л. П. Берия. По его приказанию на улицы Берлина, Лейпцига, Дрездена и других городов были выведены советские танки.

Вывод танковых частей на улицы привел не к кровавой драме, как писали западные СМИ, а к прекращению беспорядков. Всего с 17 по 29 июня в ГДР бастовали свыше 430 тысяч человек. Всего убиты были 40 человек. Погибли 11 полицейских и партийных активистов ГДР. Ранены были 400 человек. Арестованы и задержаны – 9530. К расстрелу приговорили 6 человек из числа участников беспорядков и погромов, четверых расстреляли (двоих в Магдебурге, по одному – в Берлине и Йене). Два осужденных в городе Герлице были помилованы.

26 июня в районах Восточного Берлина – Кепенек, Мите и Фридрихсхайн были организованы демонстрации немецких рабочих, служащих и молодежи в поддержку действий советских войск.

К 1 июля 1953 г. обстановка в целом нормализовалась. В Берлине было снято военное положение. Советские части покинули немецкие города и населенные пункты и приступили к плановой боевой подготовке.

В 1954 г. был упразднен статус оккупации, с советских войск этот статус, соответственно, был также снят. Контроль Верховного комиссара СССР в Германии над деятельностью органов государственной власти на востоке Германии был прекращен. Правовые основы пребывания советских войск определялись Договором между ГДР и СССР от 20 сентября 1955 г.

В результате межправительственных переговоров в августе 1953 г. в Москве Советский Союз освободил ГДР от уплаты оставшихся 2,5 млрд долларов репараций, передал последние 33 предприятия, находившиеся под советским управлением. Кроме того, советской стороной был предоставлен кредит и осуществлены дополнительные поставки товаров.

После июньских событий в жизни ГДР произошли определенные изменения. Было обновлено руководство СЕПГ, первым секретарем избрали В. Пика. Пост Генерального секретаря упразднили. Началось массовое государственное и кооперативное жилищное строительство, была создана широкая сеть пансионатов, санаториев и домов отдыха.

Замечу, что из стран социализма в ГДР была самая либеральная цензура СМИ (за исключением разве что Югославии). Знаю по собственному опыту. Я с 5-го класса интересовался военной историей и по крайней мере раз в месяц наведывался в книжный магазин «Дружба», находившийся тогда напротив памятника Юрию Долгорукому в Москве. Там продавались книги социалистических государств. В военных изданиях ГДР содержалась довольно подробная информация о вооруженных силах стран НАТО, ГДР и СССР. Наши военные только ахали, когда я показывал им «совершенно секретные» данные и фотографии матчасти. Врать не буду, в военных журналах ГДР я с удовольствием рассматривал и эротику. Но не красоток из «Плейбоя» с напарафиненым бюстом и не двухметровых «барби» с конкурсов красоты, а обычных 16 – 20-летних немецких девушек, столь похожих на московских студенток.

С 1954 г. США начали доставку тактического ядерного оружия в ФРГ. Первыми были доставлены 280-мм пушки М-65, специально сконструированные для стрельбы ядерным зарядом. Почти одновременно в Германию прибыли и неуправляемые ракеты «Онест Джон» с ядерными боевыми частями.

В 1955–1956 гг. в ФРГ были размещены баллистические оперативно-тактические ракеты «Капрал» с дальностью стрельбы около 150 км. А в 1957 г. начались поставки 203-мм снарядов с ядерными боевыми частями, гаубиц М.2 и других систем. В 1958 г. в ФРГ был переброшен первый дивизион баллистических ракет «Редстоун» с дальностью 400 км.

Примерно через год – два после доставки в ФРГ американских носителей ядерного оружия эта матчасть поступила и на вооружение бундесвера, но без ядерных боевых частей. Эти боеголовки бундесвер должен был получить в «угрожаемый период».

11 ноября 1957 г. правительство ГДР предложило ФРГ взаимно отказаться от производства и размещения на их территориях атомного оружия и о вхождении ГДР и ФРГ в безатомную зону. США и ФРГ ответили категорическим отказом.

К этому времени СССР уже обзавелся ядерными зарядами для дальних бомбардировщиков и стратегических баллистических ракет. Но НАТО пока считала себя монополистом в области тактического ядерного оружия. В США наряду с доктриной массированного ядерного удара была принята доктрина «локальной ядерной войны». Речь шла о применении ядерного оружия ограниченной мощности (до 10–20 килотонн) на ограниченной территории. Фактически же речь шла о том, чтобы превратить ФРГ и ГДР в очаг ядерной войны так, чтобы не затронуть Англию и США.

Однако уже в начале 1960-х годов на вооружение Советской Армии были приняты тактические неуправляемые ракеты «Филин», «Марс» и «Луна» со специальными боевыми частями, а также оперативно-тактическая баллистическая ракета Р-17. Естественно, что значительная часть ракет со специальными боевыми частями была доставлена в ГДР.

ФРГ и государства НАТО не признавали ГДР. 3–4 июня 1961 г. Хрущев на встрече в Вене с президентом США Кеннеди предложил подписать мирный договор с обоими германскими государствами и предоставить Западному Берлину статус вольного города. Кеннеди отказался, причем даже не попытавшись выдвинуть какие-либо контраргументы по данному вопросу. США вполне устраивали неопределенность ситуации в Германии и постоянная балансировка на грани ядерной войны.

После встречи с Кеннеди Хрущев по согласованию с руководителем ГДР Вальтером Ульбрихтом решил установить на границе Восточного и Западного Берлина легкие защитные сооружения. Инициатива постройки бетонной стены принадлежала «германским товарищам».

И вот в ночь с 12 на 13 августа на границе с Западным Берлином был установлен строгий пограничный режим и устроены легкие защитные сооружения, в том числе и колючая проволока. Охраняли их пограничники ГДР. Возведение защитных сооружений формально было внутренним делом ГДР и не давало повода для иностранного вмешательства. Однако президент Кеннеди отдал приказ о призыве в США 250 тысяч резервистов в армию и флот. В выступлении по телевидению Кеннеди объявил о своей готовности воевать за Западный Берлин.

«Мы стремимся к миру, но мы никогда не капитулируем… В Западном Берлине сейчас проверяются западная решимость и неприступность… Мы никогда не позволим коммунистам изгнать нас из Берлина ни миром, ни силой… Три раза за мою жизнь наша страна и Европа втягивались в тяжелые войны… Если война начнется, то она начнется в Москве, а не в Берлине. Выбор между войной и миром делают они, а не мы. Советский Союз втянул нас в кризис… Это они отказались от заключения мира с единой Германией в нарушение международных законов и соглашений».

Американцы направили в Западный Берлин дополнительный контингент войск – 1,5 тысячи мотопехоты. Хрущев приказал нашим генералам пропустить американцев.

27 октября 1961 г. американские военные решили устроить провокацию на границе и снести с помощью бульдозеров защитные ограждения в районе Фридрихштрассе между британским и советским секторами. Наша разведка вовремя доложила об американском плане командованию ГСВГ.

Поначалу действия развивались в соответствии с планом, разработанным в штабе генерала Клея. К КП у Бранденбургских ворот двигались три джипа с военными и штатскими лицами, за ними шли мощные бульдозеры и замыкали шествие 10 танков М-48 с закрытыми люками и расчехленными орудиями. Советское командование разместило в переулках в этом районе до батальона пехоты и до полка советских танков. После того как джипы беспрепятственно проехали КП, были заведены моторы наших танков, и они стали выходить из переулков навстречу бульдозерам. Мало того, в переулках были расположены передвижные радиоустановки, транслировавшие на полную громкость рев танковых дизелей. У янки создавалось впечатление, что за домами скрыты еще сотни танков.

Бульдозеры остановились на западной территории, не достигнув разграничительной линии. Советские танки тоже остановились. Джипы, пометавшись в тылу наших танков, развернулись и возвратились в Западный Берлин. Танки, американские и советские, остались на местах. Противостояние продолжалось практически всю ночь. Затем по команде из Москвы наши танки развернулись и ушли назад, в переулки. Минут через 20–30 американские танки и бульдозеры также ушли.

Этим противостоянием закончился второй берлинский кризис. Были признаны де-факто установление границ и контроль за ними со стороны ГДР. Мирному разрешению кризиса весьма способствовала документальная и другая информация от источников ГРУ.

НАТО сделало Берлинскую стену чуть ли не главным козырем антикоммунистической пропаганды. Президент Джон Кеннеди положил почин, приехав в Западный Берлин и произнеся там зажигательную речь. После этого каждый из видных западных политиков, как правоверный мусульманин в Мекку, совершал хадж в Западный Берлин, к Стене, где сотрясал воздух трагическими тирадами.

А в чем, собственно, дело? Еще римские цезари ограждали империю валами на сотни километров, чтобы защититься от варваров. Китайцы построили знаменитую стену от набегов северных кочевников.

Но вот в СССР началась перестройка. В 1990 г. М. С. Горбачев предал всех союзников СССР, включая ГДР, а через год он предал свою партию и страну.

В 1990 г. рухнула Берлинская стена и произошло поглощение Германской Демократической Республики Федеративной Республикой Германия. Не воссоединение, а именно поглощение. Земли бывшей ГДР стали как бы колонией Западной Германии. Как метко заметил один восточногерманский диссидент:

«Потребовалось падение Берлинской стены, чтобы мы поняли: все, что говорили коммунисты о капитализме, – правда».

И вот в XXI веке великие демократы занялись постройкой великих стен, в десятки раз длиннее Берлинской. США строят стену вдоль всей границы с Мексикой, а Израиль – почти по всему периметру своих границ. А западные СМИ и отечественные либералы помалкивают в тряпочку.

Отечественные СМИ даже не заметили, что в Германии начались массовые процессы против граждан бывшей ГДР. В начале 1999 г. по всей стране проходило 62 тысячи расследований против 100 тысяч обвиняемых. В одном только Берлине таких расследований было открыто 20 тысяч. В конце концов, из 100 тысяч обвиняемых были приговорены в судебном порядке лишь около 300 человек, или 0,3 %.

Незначительное число вынесенных приговоров вполне объяснимо, ведь граждан ГДР судили по законам другого государства. Случай, беспрецедентный в мировой истории. Следует заметить, что спецслужбам Германии не было нужды отправлять 100 тысяч человек за решетку – это создало бы огромные проблемы правительству. Важно было запугать не только эти 100 тысяч человек, но и миллионы бывших граждан ГДР и создать у них комплекс вины.

Говоря об отношениях России и Германии, я не хочу писать заключение. XXI век развивается столь бурно и непредсказуемо, что делать досрочные прогнозы – удел не самых умных или не очень честных людей. Могу лишь сказать, что сейчас Германия стоит на перепутье между добрососедскими отношениями и конфронтацией с Россией.

Сейчас США пытаются создать нестабильность в Восточной Европе, поддерживая «оранжевую» революцию на Украине, размещая ракеты в Польше и т. д. Единственным решением Москвы могут стать усиление военной группировки в Калининградской области, доставка туда оперативно-тактических ракет «Искандер» со спецбоечастями и другие меры по обеспечению собственной безопасности. В этом варианте Германии неизбежно придется вступить в военное противостояние с Россией, что вряд ли соответствует политическим и экономическим интересам обоих государств.

Между тем сейчас между Германией и Россией нет никаких политических противоречий, мелкие и надуманные проблемы типа «возвращения перемещенных ценностей» – не в счет.

На мой взгляд, чтобы наладить нормальные отношения, нам следует поставлять немцам энергоносители и… историю Германии. Англосаксы лишили народ собственной истории.

Не пора ли нам вернуть ее немцам без идеологических и политических купюр?

По материалам: Александр Широкорад. Германия. Противостояние сквозь века. Вече. 2008.

[ZHAN]