Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, регионах и народах планеты. Здесь каждый может сказать свою правду!

Русское влияние в Евразии

Политика стран и организаций влияющая на ситуацию во всем мире

Русское влияние в Евразии

Новое сообщение ZHAN » 06 июл 2024, 12:46

События, которые привели к гибели СССР, немедленно заставили задуматься о том, кто такие россияне, ибо само это понятие на протяжении семидесяти лет методично вытеснялось новым термином «советский народ», порожденным Октябрьской революцией и идеями «строительства социализма». В 1991 г. стоял даже вопрос о переименовании нового Российского государства.

Как уточняет Жан Радвани [Постсоветские государства. Самоопределение в процессе развития, политические трансформации, экономические траектории. – Париж, 2004] ,
«…использование терминов “русский/российский/россиянин”, но переводимых обычно одним словом – russe, показывает, насколько сложно русским, составляющим почти 80 % всего населения, пересмотреть свою роль в отношениях с этническими меньшинствами. Место последних в пространственной организации страны как нового многонационального государства (в Конституции используется именно этот термин – “многонациональное население России”) остается деликатным вопросом».
Любые коллективные поиски своей самобытности – это наследие Истории, оно формируется на протяжении долгого времени, в течение которого смешиваются различные этнические компоненты (в случае Российского государства этот период длился более тысячи лет, если выбрать точкой отсчета крещение Киевской Руси), разная память этносов и общая культура. Противоречия, ставшие следствием сложившейся ситуации, возникают между преобладающим русским большинством, к которому следует добавить небольшие финно-угорские и сибирские народы на северных и восточных границах, и тюркскими народами, издавна живущими с ними бок о бок. Пробуждение самосознания у тюркских народов по-прежнему остается реальностью и порождает идеи исламского возрождения, на протяжении последних тридцати лет являющегося доминирующим феноменом.
Изображение

Некоторые сторонники евразийской идеологии – вспомним об эмоциональности стихов Александра Блока – считают, что у России «скифские» корни [Лярюэль М. Арийский миф и имперская мечта в России XIX века. – Париж: CNRS, 2005], но это отсылка скорее к поэзии и археологии, чем к реальной истории народов современной России. Находившиеся под влиянием скифов, сарматов и аланов Великие степи, простирающиеся к северу от Черного моря, стали колыбелью культуры этих древних индоевропейских групп племен, о которых мы знаем благодаря Геродоту и сокровищам, раскопанным в курганах и многочисленных погребальных холмах на территории Украины и Крыма. Основной след, связывающий нас с тем далеким прошлым, можно найти в легендах осетин, потомков древних аланов. По ним Жоржу Дюмезилю удалось установить характерные пути функционального распределения древних индоевропейских культур [Дюмезиль Ж. Миф и эпопея. – Париж: Gallimard, 1973].

Необходимо было учесть значительные временные разрывы, связанные с «переселениями народов» в конце античной эпохи – то, что мы называем «нашествиями варваров», – чтобы понять, из кого состоит нынешнее население России [Филлипс Э. Д. Кочевники степей. – Париж-Брюссель: Sequoia, 1996]. Славянские языки сегодня составляют первую по численности европейскую языковую группу, насчитывающую 265 млн носителей; эти языки хоть и разнятся между собой, но сохранили близкие родственные связи, которые, без сомнения, свидетельствуют об их общем происхождении и тесном взаимодействии, продлившемся до начала Средних веков, когда славяне под напором завоевателей, пришедших с востока, стали перемещаться в сторону Центральной Европы и Балкан [Казанский М. Славяне. Происхождение в I–VII веках Р.Х. – Париж: Errance, 1999].

Славянский праязык, постепенно обретавший вариативность, достаточно быстро отделяется от балтийских языков, но сохраняет следы контактов с древними ираноязычными скифами и сарматами русско-украинских степей. Мы не располагаем никакими достоверными источниками, касающимися этих народов, слишком удаленных от средиземноморского мира, но именно между балтийскими и черноморскими берегами, несомненно, находится прародина славян – в пространстве между финнами и балтами на севере и аланами на юге. Покоренные готами славянские народы затем «освободились» благодаря нашествию гуннов. Начиная с V в. последние племена славян мигрируют на запад и с той поры четко «фиксируются» в византийских источниках. Они впервые упоминаются в письменных документах, датируемых первой половиной VI в. В это время миру восточных славян, расширивших свою территорию до северных лесов, пришлось считаться с могущественным Хазарским каганатом, располагавшимся на юго-востоке.

Начиная с VIII в. скандинавские купцы основывают на берегах Ладожского озера, в устье реки Волхов, первые города. Из контактов между славянами и скандинавами вскоре родится будущая Русь, первое ядро которой появляется в IX в. между Ладожским озером и Ильменем. Управляемая быстро впитавшей обычаи славян династией скандинавского происхождения, Русь с самого момента своего возникновения включает и многочисленные финские племена [Порталь Р. Славяне. Народы и нации. – Париж: Armand Colin, 1965]. В X в. руссы захватывают два великих речных пути Восточной Европы – Волгу и Днепр. Тогда же они переносят свою столицу из Ладоги в Новгород, а затем в Киев, в сердце славянских земель, что приводит к быстрому образованию славяно-скандинавско-финского единства. Обстоятельства сложились так, что в результате контактов с Византией смогла появиться Киевская Русь [Ковалевски П. Исторический и культурный атлас Руси и славянского мира. – Париж: Elsevier, 1961].

Нашествие тюркоязычных народов совпало с развитием и расширением территорий славянских племен. Осевшие ранее вокруг Азовского моря булгары теперь перемещаются в сторону Балкан, чтобы создать там средневековое государство, ставшее угрозой для Византии, однако часть из них направилась вверх по течению Волги и основала там столицу Булгар (к югу от нынешней Казани). В эту эпоху на северо-западных берегах Каспия и на территориях внутреннего бассейна Волги правят хазары, союзники византийцев против арабов. Установившееся равновесие нарушено вторжением скандинавов – варягов, которые в ближайшем будущем заставят считаться с собой славянские племена, а также печенегов, пришедших из восточных степей. Они потерпели поражение от киевских князей, но их сменили другие кочевники – куманы, или половцы, в начале XIII в. разграбившие Киев, после чего они сами были покорены монголами.

Ханы Золотой Орды навязали свою власть всем окрестным землям, и русским княжествам пришлось признать ее главенство, однако ордынские ханы стали жертвой Тамерлана, что дает русским возможность постепенно освободиться от их господства. На руинах Золотой Орды возникают Крымское и Казанское ханства [Селлье Ж. и А. Тюркские народы России / Атлас народов Востока. Средний Восток, Кавказ, Средняя Азия. – Париж: La Decouverte, 1993]. В последнем тоже преобладают татары, но на его территории также оказались башкиры, чуваши и множество финно-угорских народностей: удмурты, мари, мордва. Астраханское ханство, расположенное на юге, тоже обретает независимость. В XVI в. Иван IV Грозный захватывает Казанское и Астраханское ханства, в то время как крымские татары находятся под властью Османской империи.

Сегодня Татарстан, Башкортостан, Чувашия и Калмыкия – республики в составе Российской Федерации. То же самое касается некоторых финно-угорских народов, таких как мордва, мари (русские черемисы) и удмурты, называющие себя остяками, – первоначально они находились в подчинении у Золотой Орды и были обращены в ислам, прежде чем русские обратили их в православие. Народ коми, или зыряне, образует дальше к северу еще одну республику. Численность этих разных народов остается небольшой, но среди них много таких, кто обосновался в других регионах России, и, наоборот, русские часто составляют большинство в «национальных» республиках. После довольно сильного стремления к независимости на «закате» СССР тюркские республики Поволжья, из которых самая значимая – Татарстан, «вернулись обратно», поскольку благодаря своему географическому положению и полной зависимости от России им пришлось отказаться от весьма иллюзорных суждений по поводу «Оренбургского коридора», представляющего собой своего рода «зеленую» исламскую диагональ, связывающую Казахстан с Волгой, и в основном признали свои прежние границы.

Подавляющее большинство населения Российской Федерации составляют русские, и, несмотря на присутствие в стране заслуживающих внимания национальных меньшинств, она не может считаться классическим многонациональным государством вроде того, какой Россию представляли в XIX в. [Гонно П. Кто он, русский? История России от Ивана Грозного до Путина. – № 344. – Июль-август. – 2009]. Для правящей элиты, «стремящейся оправдать свою политику постоянным поиском основ самобытности, которая, выйдя за пределы академических кругов, превращается в геополитическую идею с некоторыми отличиями» [Филлер А. Национальная самоидентификация России: автономия представления. Геродот «Российская геополитика». № 138. – 3-й триместр 2010 г. – Париж: La Decouverte], этот вопрос остается важным.

Первая составляющая русской самобытности – это огромные просторы и протяженность территории, которую сразу подчеркивают географы и путешественники. Анатоль Леруа-Болье замечает, что Россия может без труда вместить одиннадцать Франций [Империя царей и Россия. – Лозанна: L’Age d’Homme, 1998]. Какими бы ни были режимы и идеологии, для самих русских «русская земля» является частью исполненного мистики космического пространства (что-то вроде «духа народа» немецких романтиков), вдохновлявшего поиски «славянофилов». На этой «российской земле» цари станут проводить политику «русификации», призванную создать однородную нацию, игнорируя тот факт, что «великороссы» составляют едва ли половину населения империи – ведь известно, что украинцы и беларусы в те времена никогда не воспринимались в качестве «меньшинств». Недоверчиво и даже враждебно настроенные по отношению к «нации», которую они считали обыкновенной надстройкой, несущей народам отчуждение, большевики решили заменить «империю» «Союзом Советских Социалистических Республик», пообещав им автономию, но сохранив многозначительную двусмысленность, поскольку самобытность этих республик прежде всего определяется их «социалистическим» «советским» характером [Никола В. Рязановски. История России. От начала до 1984 года. – Париж: Robert Laffont, 1987].

Народный комиссар по делам национальностей в первом правительстве большевиков, грузин Сталин, парадоксальным образом станет тем, кто на деле сможет воскресить, прикрываясь Второй мировой войной, «великорусский шовинизм», иначе говоря – русский национализм. Элен Каррер д’Анкосс резюмирует этот эволюционный процесс, замечая в своей книге «Расколовшаяся империя» [Каррер д’Анкосс Э. Расколовшаяся империя. – Париж: Flammarion, 1978], что для покоренных народов «русское господство, некогда абсолютное зло, затем зло относительное, затем незначительное, стало абсолютным благом» для советского государства. В 1945 г. Сталин сможет произнести тост «за русский народ, народ-победитель, главенствующую нацию СССР».

После его смерти и после завершения хрущевского периода режим пытается выдвинуть на первый план концепцию «советского народа», новой исторической общности, призванной преодолеть самобытность разных народов, внесших свой вклад в ее создание [Кадио Ж. Конституция национальных категорий в Российской империи и Союзе Советских Социалистических Республик в 1897–1939 годах: статистики, этнографы и управленцы перед лицом «национальных» различий. – Париж: EHESS, 2001].

Распад СССР полностью переворачивает все преобладавшие до тех пор представления, и если Борис Ельцин претендует на роль того, кто освободит русских от бремени империи, то либеральные советники президента в начале 1990-х вообще не заботятся о русской самобытности. Русский патриотизм станет общим знаменателем для всех оппонентов шоковой терапии и построения России по западной модели. Термин «патриотизм» оказывается предпочтительнее, чем «национализм», и, вновь набирая силу, он приобретает положительный оттенок.

Одновременно с этим некоторые интеллектуалы круга Глеба Павловского начинают задумываться над тем, каковы могут быть условия «возвращения России» и реставрации власти, необходимой для «завоевания» новых сфер влияния.

Эти размышления предшествуют приходу во власть Владимира Путина и подготавливают этот приход. В 2007-м в своем мюнхенском выступлении российский президент формулирует желание страны восстановить главенствующую роль в мировых процессах. Там же он признает «инаковость» России, таким образом цитируя название книги Павловского.

Смысл инаковости состоит в отказе от формальной функциональности, присущей западным демократиям, утверждении собственно русской духовности, оправдывающей союз государства и Православной церкви, отказе от различных проявлений западного «декадентства» – от признания прав гомосексуалистов до провокаций художественного авангарда. По теме российской инаковости рекомендуется перечитать философа Николая Бердяева (1874–1948), в свое время предложившего мировую интерпретацию русской истории, показав «силовые линии», обеспечивающее ее единство. Согласно университетскому профессору Фрэнку Деймуру, Бердяев считает, что глубинная русская основа – это религиозность, являющаяся ключом к пониманию сплоченности России и позволяющая стране надеяться на ненасильственный выход из большевистского тупика. История имеет смысл только в своем результате – повторении всего и вся, и этот процесс, по мнению философа, может быть обращен в «чувство русской общности». Вспомним, что славянофилы думали о «соборности», этой русской практике единения, обеспечивающей не только мирное существование, но правду и справедливость. У России историческая роль: она призвана явить миру принцип «богочеловечества», что должно способствовать примирению Востока (религиозный принцип) и Запада (гуманистический принцип), разделившихся и вошедших в конфликт с момента возникновения в XVI в. гуманизма.

Однако «русская идея» стала общим местом, постоянно используемым как доказательство российского национального партикуляризма, оставляющее в стороне универсалистское мышление Николая Бердяева. Русская инаковость стремится нащупать свои корни в давнем и не столь давнем прошлом, в котором чтут не только Сталина, победителя во Второй мировой войне, но и белого генерала Деникина, подлинного русского патриота. Основываясь на памяти и общих территориальных представлениях, на осознании «различий», присущих России, идея национальной самобытности в последние годы в равной мере опирается на доводы об обязательной мощи государства, являющегося гарантом – с холистической точки зрения – территориального единства, о необходимой связи между властью и народом и, в конце концов, о социальной гармонии.

Двадцать лет спустя после исчезновения СССР кажется, что идеологические усилия московских управленцев принесли свои плоды, позволив возродить самобытность, являющуюся необходимым условием «возвращения России».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Наследие европейского язычества

Новое сообщение ZHAN » 07 июл 2024, 12:06

Отсылка к язычеству в исследовании, направленном на выявление различных аспектов русской самобытности, может показаться удивительной, поскольку термин, кажется, восходит к обрядам и верованиям, существовавшим давным-давно. Однако некоторые авторы, такие, как Владимир Пропп [Пропп В. Аграрные русские праздники. – Париж: Maisonneuve et Larose, 1987] или Франсис Конт [Конт Ф. Языческое наследие России. Крестьянин и его символическая вселенная. – Париж: Albin Michel, 1997], показали, как архаические корни, связывающие человека с миром, сохранялись среди российских крестьян до совсем недавнего времени и насколько некоторые идеологические «рудименты» свидетельствуют о распространении ряда собственно русских представлений.

В «Религии русского народа» большой знаток России Пьер Паскаль вводит различие между религией, народными верованиями и культурой элиты, воспитанной на Западе, и утверждает, что первая легко поддается описанию, поскольку относится к большинству, все еще связанному общими традициями и проявлениями. Выходя за пределы различных наблюдений этнографического характера, относящихся к суевериям, ритуалам и крестьянским праздникам, он отделяет часть «верований», хоть это не всегда легко, от обрядов, прежде зависевших от игры или социального ритуала и утративших всякое сакральное содержание. Тем не менее он показывает, что единственный дохристианский элемент, длительное время, не всегда явно, сохранявшийся в вере русских людей, – это вера в силу и святость земли:
«По правде говоря, это естественное, но по-прежнему языческое ощущение связано с землей-кормилицей, чья неиссякаемая энергия год от года мистическим образом расходуется и восполняется вновь, землей, которая поддерживает человека и в которую он затем уходит. Она не персонифицирована, не обожествляема, не окружена легендами, не прославляема в рамках культа – все это указывало бы на прямое наследие язычества. Однако мы можем предположить, что она чиста, и ничто нечистое не должно ее осквернять».
По мнению автора, речь идет о христианских чертах общей народной религии, которая может быть квалифицирована как «космическая». Эта религия в довольно большой степени предполагает мистическую связь между человеком и природой, необходимую для прославления силы Божьей.

Только в середине 1960-х гг. городское население в России стало преобладать над сельским, что подтверждает существование в стране на протяжении долгого времени весьма многочисленной крестьянской массы, которой удавалось сохранять традиции и обычаи, охарактеризованные Георгием Федотовым как «славянские, языческие черты русской души». Это отсылка к ментальной Вселенной, существовавшей в представлении народных крестьянских масс от эпохи Средневековья до конца XIX в. [Соколов И. Русский фольклор. – Париж: Payot, 1945].

«Разочарования миром», постигшего Запад, в России не случилось – оно коснулось лишь правящих кругов в эпоху Просвещения и в XX в. Первоначально победоносное христианство, утверждавшееся на Руси в течение X в., должно было соперничать с прежними верованиями, а различные культовые сооружения – церкви и монастыри – строились в местах, прежде посвященных языческим божествам, но эта эксплуатация былой сакральности выходит за рамки простой замены одного культа другим. Как отмечает Франсис Конт [Конт Ф. Языческое наследие России. Крестьянин и его символическая вселенная. – Париж: Albin Michel, 1997], «вклад христианства был фундаментальным, поскольку оно перевернуло и обратило языческую землю в новую веру. Его сила заключалась в том, что оно позволило сначала элите, а затем и народу обрести то, чего не могло дать язычество: чувство Истории – посредством замены циклического представления о времени линейным, структуру власти – благодаря появлению различных иерархий, а также чувство Государства и серьезные организационные возможности. Кроме того, христианство привнесло ощущение присутствия на политической сцене, способствовавшее возвеличиванию Бога, единого на небе, как князь в своем княжестве».

В отличие от классического античного многобожия, постепенно вытесненного из умов во время христианизации Римской империи, славянское язычество оказалось очень жизнестойким, и черты некоторых богов трансформировались в образы святых. В мире русского крестьянства сверхъестественное все еще присутствует в чувственной Вселенной, на «латинском» Западе эта особенность исчезает в период Контрреформации. Долгое время старые языческие боги, превратившиеся в святых, сохранялись в представлениях людей в качестве покровителей, и Анатоль Леруа-Болье может констатировать в конце XIX в.: «…многобожие сохранилось именно в культе святых. Забытые славянские боги не исчезли с русской земли» [Леруа-Болье А. Империя царей и русских. – Лозанна: L’Age d’Homme, 1988].

Продолжающиеся отправления домашних ритуалов и заклинания, обращенные к силам природы, могли быть перенесены на святых, что свидетельствует о существовании в течение долгого времени «двойной веры», определяющей синкретический характер крестьянских верований. Византийская церковь не смогла в той же степени, в какой это удалось Католической церкви на Западе, искоренить обряды и обычаи, существовавшие до принятия христианства, и низкая религиозная культура священников способствовала упрочению консерватизма мужиков, которые могли одновременно исповедовать православную веру и прибегать к архаичным ритуалам – верованиям, основанным на использовании магии. В некотором роде христианский культ остался внутри церкви, где церковнославянский, язык литургий, заменил русский – тогда как языческие верования, все, унаследованное от прежнего язычества, помогало крестьянам быть единым целым с окружающим их миром. Как пишет Франсис Конт, сосуществование двух мироощущений может объяснить тот факт, что во время праздника в честь святого Георгия крестьянин ставил перед иконой, изображающей битву святого воина со змеем, две свечи: «одну – святому, другую – змею…»

В настоящее время многие россияне пребывают в поиске своих корней, стараются понять и идентифицировать эту «религию предков», воспринимаемую ими как часть их самобытности. Речь идет о феномене, который может вдохновлять писателей, но который также используется российскими националистическими движениями, издающими газеты вроде «Наследия предков», название которой отсылает к немецкой «Аненербе» нацистского периода. Российские неоязычники во имя изначальной славянской (или «арийской») религии пытаются использовать универсализм больших монотеистических вероучений и стремятся придать своим представлениям о национальной самобытности статус высокого духовного измерения. Вернувшееся позднее к православию, националистическое движение «Память», достигшее апогея своего влияния в момент распада СССР, изначально было ориентировано именно в этом направлении. Под видом культурных объединений или религиозных групп, представлявшихся таковыми, на протяжении последних двадцати лет процветали несколько десятков «неоязыческих» кружков, среди которых русское освободительное движение «Доброслав», «Внутренний предиктор СССР», смесь сталинизма и язычества, с большими региональными отделениями в Рязани, Санкт-Петербурге и Омске.

Ностальгирующие по «Золотому веку», утраченному с появлением христианства, эти носители веры, находившиеся также под влиянием ариософии и эзотерики, призывают к началу новой эры – эпохи сверхчеловека, который сможет преодолеть неизбежно грядущий Апокалипсис. Православные иерархи осудили эти «брожения умов», однако сторонники неоязычества, враждебно настроенные по отношению к протестантизму, католицизму и иудаизму, иначе относятся к православному modus vivendi (образу жизни), поскольку полагают, что он отчасти является свойством русской души.

Любопытно, что некоторые националистические мусульманские общества, особенно в Татарстане, соблазнились «тенгрианством», имеющим доисламские тюркские корни.

Ответное эхо «молодой» культуры и частая засылка своих членов в другие группировки, практикуемая радикальными националистическими движениями, такими, например, как национал-большевистская партия писателя Эдуарда Лимонова или крайне антизападные объединения, формирующиеся вокруг сторонника евразийства Александра Дугина, подтверждают активность этих различных групп. Евгений Мороз предложил очень интересную интерпретацию этого феномена в тексте под названием «Неоязычество, этническая вера, контркультура или политическая разведка?», размещенном в книге Марлен Лярюэль:
«…Мы можем лишь отметить, что в последнее десятилетие неоязыческие идеи стали ощутимой силой, которая заняла свое место в культурной реальности современной России. Все еще остается значимым вопрос о советском бэкграунде этих движений. Марксистско-ленинское образование, практиковавшееся в СССР, всегда отличалось глубоко мистическим характером. Мысль, что история отвечает глубинным законам, достаточным, чтобы постичь смысл настоящего и частично предсказать будущее, вносит путаницу в различия между наукой и магией. Оказалось ли множество людей, получивших образование в этом духе, психологически готовым принять эти одновременно мистические и псевдонаучные идеи? Особенно это актуально в отношении интеллектуальной и политической элиты. Груз атеизма, вероятно, также играет важную роль в этих поисках духовности, которая не требует ни регулярных совершений религиозных ритуалов, ни теологического бэкграунда и ограничивается лишь возвеличиванием нации и матери-земли. Тем не менее этого советского наследия недостаточно, чтобы объяснить рост числа сторонников неоязычества среди молодежи, чего почти не было при предыдущем режиме. Эти сторонники осуждают главные мировые религии и доказывают необходимость верований, опирающихся на национальные идеи, определенные территории, традиции и историю народа. Выдвигая свои притязания на этническую веру, неоязычники показывают, насколько сложно им принять западное влияние, распространяющееся на постсоветском пространстве и ставшее следствием развала Советского Союза, который, несмотря на декларируемый воинствующий атеизм, не отвечал бы возрождающимся формам национализма».
[Лярюэль М. Красное и черное, крайне правые и национализм в России. – Париж: Edition du CNRS, 2007.]
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Язык – основа самобытности

Новое сообщение ZHAN » 08 июл 2024, 13:08

Один из компонентов самобытности, а также элемент культурного и геополитического влияния, русский язык стал базовым фундаментом этногенеза русского народа, тем «цементом», который позволил объединить внутри царской империи, а затем советской вселенной народы разного происхождения. Он восходит к единому праславянскому языку, местные разновидности которого не заставляют усомниться в общности их корней.

Массовые переселения народов, потрясшие Евразию в середине первого тысячелетия нашей эры, разбросали славянские племена по восточной части Европы, и праславянский язык исчез, дабы способствовать рождению трех языковых групп. Западнославянская группа впоследствии разделилась на чешский, словацкий и польский языки. Южнославянская группа изначально представляла собой язык балканских племен, из которого произошли сербскохорватский, словенский, болгарский и македонский языки. И наконец, восточнославянская, или «старорусская», группа дала миру три самостоятельных языка: малороссийский, названный затем украинским, беларуский и великорусский, наш современный русский язык. Этот последний – благодаря утверждению Москвы на просторах будущей Российской империи – стал общеупотребительным языком.

Русский литературный язык вобрал в себя многочисленные элементы славянских языков. Его предшественник, старославянский язык, в IX в. стал языком богослужений после служения миссионеров Кирилла и Мефодия, отправленных византийским императором крестить славян (имя первого из них дало название типу письменности, применяющейся для записи слов в славянских диалектах). После утверждения этого языка реформа правописания, предпринятая в 1708 г. Петром Великим, и выработка Михаилом Ломоносовым строгих грамматических правил в середине XVIII в. способствовали окончательному формированию русского литературного языка и постепенному его успешному распространению. Утверждение национального чувства в начале XIX в. – «Золотого века» России – отразил Карамзин в «Истории государства Российского», а быстрое распространение грамотности превращает этот язык в сильнейший элемент самобытности, несмотря на то что россияне осознают себя подданными государства, уходящего своими корнями в далекое прошлое.

Согласно знаменитой формуле Сергея Уварова (1786–1855, министр просвещения в 1833–1849), Россия опирается на православие и царскую власть, что находит отражение в чувстве «народности», усиленном существованием общего языка. Литературное наследие, которым обладают россияне, способствует укреплению общности, отраженной в языке. Приобретший национальный характер в царскую эпоху, этот язык, казалось, должен был утратить его в первые послереволюционные годы, поскольку интернационалист Ленин не хотел выделять ни один из языков, распространенных на территории создаваемого тогда Советского Союза, чтобы избежать «национал-шовинизма». При Сталине все стало иначе.

Грузина Иосифа Джугашвили вряд ли можно считать сторонником русского шовинизма или панславистской идеологии, однако он примется способствовать – особенно в годы Второй мировой войны, когда призовет на помощь православие и знаковые фигуры Александра Невского или Кутузова, – укреплению национального великорусского чувства и национализма, ставшего его следствием, которому «маленький отец народов» всячески потворствовал. В мае 1950 г. статья в «Известиях», озаглавленная «Великий русский народ», утверждает:
«…русский народ создал могучее государство, собрав в кулак все русские территории от Балтики до Тихого океана и от Черного моря до арктических морей. Русский народ является мощным ядром, вокруг которого собрались и развиваются остальные народы и народности».
Эта главенствующая роль, возложенная на русский народ, связана с возвышением его языка.

Согласно филологу Тимофею Ломтеву,
«русский язык – инструмент самой передовой цивилизации, цивилизации социалистической, самой прогрессивной науки; это язык мира и прогресса… Русский язык великий, богатый и могучий, он – инструмент самой передовой цивилизации в мире. Из его неисчерпаемых сокровищ создается живительный эликсир, которым питаются национальные языки народов СССР; он создан с любовью всеми народами великого Советского Союза, видящими в нем могучий инструмент своего культурного развития и социалистического преобразования».
[Мора Л. Сталин. Лингвистика и русский империализм. – Париж: Iles d’Or, 1951.]

Подобные академические рассуждения о достоинствах русского языка делаются параллельно с репрессиями, направленными против «космополитов», стремящихся к сохранению «языковых меньшинств», таких как украинский и прибалтийские языки. Главенствующая роль русского языка одновременно закрепляется использованием кириллической письменности, хотя споры о возможном применении латинского алфавита продолжаются до 1927 г. Однако выбор кириллицы, в том числе для записи диалектов и тюркских наречий Средней Азии, позволяет, как думают в Москве, облегчить доступ к изучению русского языка. Главенствующее положение этого языка на советском пространстве не оспаривается вплоть до распада СССР, который, разумеется, приведет к появлению радикально новых условий и поставит вопрос о том, какой язык должен теперь занять его место.

Согласно Давиду Тертри, «русская ойкумена столкнулась с беспрецедентным процессом распада, охватившим бывший СССР. Он сопровождался значительными ограничениями влияния в рамках СНГ – горизонтальным (территорий, где преобладал русский язык) и одновременно вертикальным (сферами его использования)». [Тертри Д. Российская геополитика. Региональная интеграция, энергетические споры, культурное влияние. – Париж: L’Harmattan, 2010.]

Если рассматривать ситуацию с региональной точки зрения, то европейская часть бывшего СССР в значительной степени «русифицирована» – русским языком пользуются четыре пятых всех беларусов и две трети украинцев; напротив, грузины – менее чем на 30 %, и это цифра, одинаковая для всего Кавказа и Средней Азии. Новые государства проводят политику валоризации собственных языков и национальной истории, в то же самое время они пытаются «дерусифицировать» свои СМИ. Некоторые из них также решились на замену кириллицы на латинский или арабский, как в Таджикистане, алфавит. Одновременно с подобными изменениями в официальном языке не принимаются во внимание интересы определенного числа русских, проживающих в ставших независимыми республиках.

Итак, политический распад СССР мог повлечь за собой общую утрату позиций русского языка. Даже в рамках Российской Федерации Татарстан вынашивал проект перехода на латинский алфавит, однако русский язык в 1991 г. был признан официальным, затем в 1993-м – государственным языком на всей территории Российской Федерации, а в 2002-м кириллический алфавит объявлен обязательным для всех языков Федерации. Закон, принятый в 2005 г., закрепляет статус русского языка, использование которого обязательно для всех органов федеральной власти, а также во всех субъектах Федерации. Этот закон также предусматривает поддержку образования и распространения русского языка за пределами Российской Федерации. Он стал отголоском заявлений министра иностранных дел Игоря Иванова о необходимости защищать статус русского языка в странах Содружества Независимых Государств (СНГ) и в странах Балтии вплоть до того, что русскому там может быть присвоен статус официального языка.

В качестве языка, на котором ведется преподавание в странах СНГ, русский сохраняет главенствующее положение в Беларуси и Казахстане, тогда как на Украине и в Молдове его позиции слабеют. «Дерусификация», провозглашенная некоторыми республиками, тем не менее оказалась умеренной в силу нескольких причин: ограниченности возможностей некоторых языков, что вызывает сложности в экономическом плане или в плане соответствия статусу современного государства; из-за реакции русскоговорящего меньшинства, которому никогда прежде не приходилось учить местные языки; вследствие веса российских СМИ; и наконец, ввиду низкого качества образования в новых государствах. Русский язык по-прежнему остается lingua franca в ближнем по отношению к России зарубежье.

Рост миграции из стран СНГ в Россию и тот факт, что Россия является главным экономическим партнером своих соседей, укрепляет позиции русского языка. Английский является отличительным признаком элиты и используется для контактов с дальним зарубежьем, однако первенство в повседневном использовании большинством населения остается, вне всяких сомнений, за русским языком. Несмотря на утрату своего прежнего статуса на территории Украины и Молдовы, русский язык сохраняет значительное преимущество в европейской части СНГ и даже укрепляет свои позиции в Беларуси и на востоке Украины.

На Кавказе и в Средней Азии ситуация разнится в зависимости от конкретных примеров. В Туркменистане и Узбекистане русский больше не имеет статуса официального и рассматривается как обыкновенный иностранный язык, а использование латинского алфавита в равной степени отвечает стремлению избежать любой возможности возвращения некогда доминировавшего языка. Эти непохожие республики, кажется, заинтересованы в перспективах пантюркизма, но эти перспективы могут показаться в значительной мере «искусственными», поскольку данные регионы ранее находились в большей степени под влиянием Персии и России, нежели Османской империи, которой они никогда не принадлежали.

Грузия, Армения и Таджикистан занимают разные позиции. Они посылают в Россию множество рабочих-мигрантов и являются странами, где роль русского языка когда-то была ограничена вследствие жизнеспособности местных языков, не относящихся к славянским и тюркским языковым семьям. В этих странах нет «политической» оппозиции русскому языку, поскольку языковая самобытность местных народов не вызывает сомнений.

В других странах, таких как Азербайджан, Туркменистан и Узбекистан, пожелавших заметно дистанцироваться от новой России, русский язык остается lingua franca, необходимым для ведения бизнеса и связей с внешним миром. Напротив, в Казахстане и Кыргызстане русский язык продолжает доминировать в статусе официального аналога государственных языков, пытающихся всерьез с ним соперничать. Две древние грузинские территории, Абхазия и Южная Осетия, сделали выбор в пользу русификации и приняли русский язык в качестве государственного, особенно в контексте российско-грузинского конфликта.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Православие – наследие Рима

Новое сообщение ZHAN » 09 июл 2024, 12:12

Один из элементов русской самобытности, православие появляется в Киеве более тысячи лет назад, когда великий князь Владимир принимает христианство и повелевает своему народу креститься в водах Днепра. В 954–955 гг. Ольга, вдова князя Игоря, принимает новую религию, а во второй половине X в. военные походы руссов заставляют Киев вступить в контакт с дунайскими болгарами, в свою очередь обращенными в христианство в 863 г. Усилия Византии, направленные на распространение христианства, совпадают с политическими расчетами великого князя Владимира, решающегося объединить свое государство посредством новой религии. Вмешиваясь в войну между византийским императором Василием II и Вардой Фокой, он встает на сторону первого в обмен на руку его сестры, принцессы Анны. В этих исключительных обстоятельствах русский князь и принимает зимой 987–988 гг. христианство, а княжеская свадьба несколько месяцев спустя становится предлогом для крещения русского народа.

Рождающаяся в это время русская церковь вскоре займет центральное место в политической и социальной жизни Киевского княжества, где быстро разовьется богатейшая церковнославянская культура, основанная на тесных связях с Константинополем, от которого русская церковь в значительной степени зависит. Из-за этого она, естественно, принимает участие в событиях, связанных с разделением церквей в 1054 г., произошедшим из-за знаменитого спора о догмате «filioque» (исхождении Святого Духа не только от Бога-Отца, но от «Отца и Сына»), который связан с учением о Троице и до сих пор разделяет римскую и греческую церкви.

Новая религия с трудом утверждается в провинции, где она долгое время сосуществует с язычеством, пока не появляется синкретизм христианства и былых верований, а прежние боги постепенно не трансформируются в святых. Пророк Илия, согласно библейской традиции взятый на небо в огненной колеснице, отождествляется со старым славянским богом Перуном и наделяется функциями защиты крестьян от последствий атмосферных катаклизмов.

Татарское владычество дает возможность Православной церкви противостоять азиатским завоевателям в качестве символа и основы русской самобытности; именно она поддерживает религиозный пыл, позволяющий новгородскому и московскому князьям Александру Невскому и Дмитрию Донскому выступить в роли общерусских лидеров, поднявшихся навстречу врагу – тевтонцам и монголам. Воплощая цивилизационную силу, Православная церковь поддерживает мощное религиозное чувство, которое приводит к появлению множества монастырей, таких, например, как Троице-Сергиева лавра в Загорске (ныне Сергиев Посад), и общин, где будет сохраняться и откуда будет распространяться драгоценное культурное наследие.

В конце Средних веков русская церковь отдалится от Византии, когда отправленные на Ферраро-Флорентийский собор 1438–1445 гг. посланцы константинопольского императора согласятся с объединением римской и греческой церквей, сочтя это необходимым ввиду османской угрозы. Отказавшись пойти по этому пути, русские станут рассматривать падение Константинополя в 1453 г. как небесную кару и естественным образом решат, что наследовать политические и религиозные функции «Второго Рима» нужно именно им; в 1520 г. монах Филофей обобщит это стремление, представив Русь XVI столетия в качестве Третьего Рима, дав обоснование ее притязаниям на вселенскую монархию. В 1589 г., в правление Ивана Грозного, на Руси учреждается патриаршество.

XVII век был отмечен глубочайшим кризисом, связанным с богослужебной реформой, задуманной патриархом Никоном. Данная реформа вызывает яростный протест староверов, и их сопротивление приводит к подлинному расколу, во время которого сторонники прежней веры подвергаются безжалостным репрессиям и который надолго станет отличительной чертой православной традиции. Подчиненная светской власти при Петре Великом, церковь, однако, демонстрирует в XIX в. большой динамизм и авторитет, базирующийся на единстве православного мира, рассматривая его как место, где власть существует, опираясь на принцип русской самобытности «Православие, самодержавие, народность», и это приводит к тому, что в 1905 г. церковь обретает значительную автономию.

Этот период длится недолго, поскольку Октябрьская революция и приход к власти коммунистов, действующих во имя атеизма, характеризующего новый режим, приводят к тяжелым преследованиям: убийствам и постоянным ссылкам верующих, разрушениям культовых сооружений или их использованию в любых других целях. С 1917 по 1940 г. были разрушены 75 тыс. культовых зданий. Шестьсот митрополитов и архиепископов, сорок тысяч священников и сто двадцать тысяч монахов и верующих были убиты. В последующие годы эти репрессии пошли на спад, однако официально проводились государственной властью до самого распада СССР [Струве Н. Христиане в СССР. – Париж: Seuil, 1963].

Напротив, 1990-е гг. стали временем яркого возрождения, ознаменовавшегося повторным открытием множества святынь, крещением миллионов людей и увеличением числа священников, в то время как новая власть реконструирует в Москве – в качестве своеобразного символа – храм Христа Спасителя, взорванный при Сталине. Ситуация начала меняться во второй половине 1980-х гг., с началом перестройки. В 1986-м некоторые СМИ выступают в защиту верующих, а различные запреты, касающиеся их, исчезают один за другим. В апреле 1988 г. Михаил Горбачев, распорядившись отпраздновать тысячелетие Крещения Руси, взял на себя обязанность «исправить ошибки, допущенные в отношении религии и верующих в тридцатые и последующие за ними годы». Наконец, в октябре 1990 г. российским парламентом было принято новое законодательство, предусматривавшее свободу вероисповедания. Семь лет спустя вступил в силу новый федеральный закон, направленный на закрепление «свободы вероисповеданий и религиозных организаций». Он признавал свободу принятия любой религии любым гражданином и жителем Российской Федерации, подтверждал отделение церкви от государства и указывал, что никакая религия не может претендовать на статус государственной, однако подчеркивал «особую роль православия в развитии русского народа и его культуры»; в первом его варианте, отклоненном Борисом Ельциным, речь шла не о православии, а о христианстве вообще, как «важной части исторического наследия россиян, а также исламе, иудаизме и буддизме».

Законодательство устанавливало различие между «религиозными организациями», имеющими льготы при налогообложении и в области образования, и «религиозными группами», чей статус остается более неопределенным. Лишь те религиозные организации, что могли доказать свое существование на территории России на протяжении по крайней мере пятидесяти лет, имели право использовать в названии эпитет «российский». Напротив, религиозным группам была запрещена различного рода активность – в целях борьбы против усилий иностранных церквей и общин, направленных на обращение неофитов.

Мы видим, что россияне подобным образом реагируют на появление евангелических американских сект, которые, располагая солидными средствами, пытаются заполучить к себе новообращенных – граждан постсоветского пространства. Такая же реакция возникает в ответ на действия миссионеров-католиков, отправленных в Россию римским папой Иоанном Павлом II, поляком по происхождению. По словам Г. Полтавченко, доверенного лица президента Путина, «нужно укреплять духовные основы общества, обращаясь к русским традициям. Экономики и закона недостаточно для развития правового государства. Причины демографического кризиса не экономические, а моральные».

Необходимо учитывать значение, придаваемое этим вопросам, и роль, которую согласна играть Православная церковь в новой России, где, поощряемая властью, она желает оказывать первостепенное идеологическое влияние. В 2000 г. в «Основах общественной концепции Русской православной церкви» появляется вторая глава, названная «Церковь и нация». До 1917 г. находившаяся в статусе «государственной», а затем подвергшаяся диким преследованиям в советскую эру, Православная церковь, чтобы определить то место, которое она собирается занять, должна учитывать многонациональный и мультиконфессиональный характер страны, а также углубляющиеся процессы секуляризации.

В целом митрополит Кирилл, унаследовавший после Алексия II патриарший престол, подчеркивает, что «Россия – православная страна, где живут национальные и религиозные меньшинства», однако она в то же самое время должна восприниматься, как «единство сторонников православной веры». Высказывая взгляды, напоминающие мнение гарвардского профессора Сэмюэля Хантингтона по поводу многополярного мира, разделенного между цивилизациями, различающимися своим религиозным наследием, – руководители Православной церкви полагают, что Россия во имя следования религиозной традиции должна выступать против либерального и секуляризованного западного общества. Как все цивилизации, отличные от западных, Россия будет стремиться к освобождению от влияния Запада во имя защиты своей культурной самобытности, обусловленной православными традициями.

Не отрицая полностью понятие «права человека», церковь пытается интерпретировать их в традиционном ключе, следствием чего стала «Декларация прав и достоинств человека», сформулированная на апрельском соборе 2006 г. В равной степени церковь признает «права объединений», противопоставляя последние индивидам. В отношениях с другими православными церквями, особенно с соседними, такими как украинская и беларуская, на передний план выдвигаются (даже более, нежели религиозное единство) их отношения с самой Россией. Не разделяя идеи этнического национализма, противоречащего вселенской христианской вести, Православная церковь берет реванш по части «национализма культурного», придающего большое значение собственно религиозной самобытности православия и игнорирующего индивидуальные проявления веры.

Политические лидеры не упускают случая показать свою симпатию к православию: в сентябре 2005 г. Владимир Путин, находившийся на горе Афон, заявляет о том, что Россия – «православное государство». Кремлевские лидеры пытаются использовать религиозный фактор в своих целях – в качестве разменной монеты, возвращая духовенству то, что было конфисковано у церкви в коммунистическую эпоху во имя революции. Согласно путинскому проекту, восстановление страны происходит через возвращение законов морали, гарантом которых выступает церковь, однако если православными называют себя 72 % россиян, то регулярно посещают храм всего 4 %.

По мнению Кати Руссле, исследовательницы из CERI [Фаварель-Гарриг Г., Руссле К. Современная Россия. – Париж: Fayard, 2010], церковь рассматривается как «вектор морализации общества и основа патриотизма, каковыми она всегда являлась». В 1997 г. в одном из текстов, посвященных национальной безопасности, подчеркивается роль православия в системе духовных ценностей России. Позже в своей программе реконструкции страны Владимир Путин подтверждает эту миссию Православной церкви. Отношения с духовенством продолжают улучшаться в президентство Дмитрия Медведева, в тот момент, когда крайне популярный митрополит Кирилл наследует патриаршество после кончины Алексия II. Возвращение зданий, некогда конфискованных у церкви, таких как Новодевичий монастырь в Москве, может лишь подтвердить хорошие отношения между политической властью и православным духовенством, которое должно внести свой вклад в работу, посвященную национальной реконструкции, предпринятую после советской эпохи и хаоса 1990-х гг.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Евреи и католики, обратившиеся к Западу

Новое сообщение ZHAN » 10 июл 2024, 12:15

Как показывает Александр Солженицын в своей книге «Двести лет вместе. 1795–1995», славянская и православная Россия сохраняла непростые отношения с еврейской частью населения империи – и в царскую эпоху, отмеченную жестоким антисемитизмом, и на протяжении советского периода, когда евреи играли важную роль в революционном движении или когда они подвергались преследованиям со стороны Сталина. Эмиграция, совпавшая с перестройкой и распадом советской системы, наконец стала прекращаться, и новая Россия решает восстановить еврейскую общину, с которой ее связывают хорошие отношения на уровне руководителей; в то же самое время страна исподволь возрождает антиизраильскую риторику советских времен.

Мы знаем о роли хазар в развитии еврейских общин на востоке Европы – на западных границах Московии, а затем Российской империи. В XVI в. Иван Грозный запрещает евреям приезжать на Русь, так как «они могут принести сюда яд с целью отвратить Русь от христианства». Государственная политика, направленная против евреев, позволяет понять, насколько сложными были отношения между русскими и этим религиозным меньшинством, ставшим с течением столетий также и меньшинством этническим.

Аннексия большей части Польши, предпринятая Екатериной II, последняя в череде польских разделов XVIII в., знаменует собой важный этап, так как Российская империя получает тогда более одного миллиона человек, помещая их «под домашний арест» в четко ограниченном пространстве, соответствующем нынешним территориям Литвы, Беларуси, западной и южной Украины и Польши. Евреи Москвы и Санкт-Петербурга оказываются вынужденными переехать в этот регион, где царский режим будет поощрять насилие по отношению к ним и попытается проводить политику «русификации» людей, говорящих на идиш – диалекте, воспринимавшемся как немецкий.

Давление на еврейские общины усиливается после убийства царя Александра II, что вызывает массовую эмиграцию в Германию, Австро-Венгрию, Западную Европу и Северную Америку: около двух миллионов человек в период с 1881 по 1914 г. уезжают за границу, из них 1,5 млн – в Северную Америку. Российская перепись населения 1897 г. демонстрирует наличие в империи немногим более пяти миллионов евреев, из них 94 % живут в «черте» вынужденной оседлости, которая действительно может восприниматься как огромное гетто.

Трагические события, такие как кишиневский погром 1903 г. или уникальное дело Менделя Бейлиса, в 1911 г. обвиненного в ритуальном убийстве, свидетельствуют о нетерпимости по отношению к евреям, живущим в Российской империи. Националистические военизированные объединения «черносотенцев» организуют погромы, чтобы наказать евреев за «участие» в революционных событиях 1905 г. По этим причинам многие представители еврейского меньшинства активно участвуют в революционном движении и даже организуют собственную партию «Бунд», у которой не существовало проблем с набором членов в свои ряды, поскольку возникший к тому моменту сионизм рождает у многих людей новые надежды, объявленные некоторыми «мелкобуржуазным националистическим уклоном».

Рост нищеты, связанный с утроением еврейского населения в течение XIX в., а также еще большая дискриминация, обернувшаяся выселением в провинцию евреев, быстро назначенных «козлами отпущения», усиливается вместе с распространением «Протоколов сионских мудрецов». Это была подделка, сфабрикованная сотрудниками царской полиции, «охранки», с целью обращения народного недовольства на евреев. Данные причины привели к последующим взрывам – от революции 1917 г. до роста популярности сионизма и последствиям его распространения на Ближнем Востоке после распада Османской империи.

Первая мировая война становится на Восточном фронте источником новых испытаний для евреев, подозреваемых русскими в симпатиях к Германии и Австро-Венгрии. Их освобождение – долгий процесс, связанный с идеей объединения «просвещенных», к которому призывает «Хаскала», движение за интеграцию евреев в современную Европу и разрыв с гетто, а также с традиционным иудаизмом, внесшее свой вклад в «нормализацию» еврейского вопроса.

Роль, которую играют еврейские активисты – Троцкий, Каменев, Зиновьев, Радек – в Октябрьской революции и в установлении коммунистического режима, увеличивает общую неприязнь к этому меньшинству, ставшему жертвой многочисленных погромов во время Гражданской войны. Многие из них, в том числе некоторые старые большевики, оказываются жертвами сталинских процессов, и несмотря на то, что Ягода или Каганович являлись одними из наиболее верных слуг «маленького отца народов», русские считают евреев ответственными за несчастья, переживаемые страной в коммунистическую эпоху. Это отношение частично отражено Солженицыным, оно становится эхом его размышлений о русской самобытности, записанных вскоре после падения коммунизма.

Сталинская эпоха стала свидетелем создания на Дальнем Востоке, в неблагоприятной обстановке, гротескной Еврейской автономной области со столицей в Биробиджане, где сегодня живут от двух до трех тысяч евреев, притом что общая численность населения в АО в сто раз больше…

Победа СССР в 1945 г., однако, была воспринята евреями, выжившими после массовых убийств немецкими нацистами и Сталиным, как освобождение. Следуя доводам большой геополитики и желанию ослабить Англию с ее союзниками и протеже на арабском Ближнем Востоке, Советский Союз быстро признал государство Израиль, опиравшееся на программу сионистов, а также левые ценности лейбористской партии Бен-Гуриона. Сталин не успел распорядиться о новых антисемитских «чистках», которые, не умри он в 1953 г., несомненно, носили бы еще больший размах, чем прежде.

Связи, установившиеся с националистическими арабскими режимами на протяжении 1950-х гг., окончательно склонили советский режим к антисионизму, и евреев в СССР быстро стали подозревать фактически в солидарности с Израилем, считая их в условиях холодной войны потенциальными американскими шпионами. Относительная разрядка началась в 1970-х гг., когда были подписаны первые договоры об ограничении стратегических вооружений и Хельсинкские соглашения. Это вынудило советскую власть разрешить эмиграцию: около 300 тыс. евреев могли теперь покинуть страну и уехать в Израиль, Западную Европу и Северную Америку.

Совсем другой размах эмиграция быстро приобретает в период перестройки. Франсуа Тюаль [Еврейский фактор в мире. Геополитика и демография. – Париж: Odile Jacob, 2010] оценивает ее следующим образом: всего покинули СССР в 1970-е гг. 2,2 млн, в 1980 г. – это 1,8 млн человек, в 1989 г. – 1,5 млн и в декабре 1991 г., когда исчез Советский Союз, – 1,2 млн. В 2010 г. подсчет численности еврейского населения в трех основных республиках бывшего СССР дает цифру примерно в 0,5 млн человек, из которых 281 тыс. проживает в России, 150 тыс. – на Украине и 51 тыс. – в Беларуси. Оценивая массовую эмиграцию в Северную и Южную Америку, Западную Европу (особенно в Германию) и, конечно, в Израиль, Франсуа Тюаль делает вывод: «если упростить – можно сказать, что евреи бывшей царской империи были вырезаны, а евреи из империи советской, избежавшие холокоста, уехали. В XX в. погромы, ГУЛАГи, холокост окончательно уничтожили историческое наследство, оставшееся от “Золотого века” Великой Польши XVII–XVIII вв.».

Что касается текущей ситуации, то эмиграция, кажется, приостановилась, и даже можно констатировать начало процесса возвращения евреев из Израиля, – еврейское государство не оправдало ожиданий некоторых российских евреев, уехавших туда.

Евроазиатский еврейский конгресс, состоявшийся в Москве в марте 2002 г., объединил организации и общины из 23 стран. Речь шла о поддержке тех, кто уехал в Израиль, и об интеграции еврейских общин в новых местах проживания. Согласно выводам Конгресса, 900 тыс. русскоговорящих евреев живут в Израиле, 430 тыс. – в Соединенных Штатах, 120 тыс. – в Германии и 60 тыс. – в Канаде… Большинство олигархов имеют двойное гражданство, российское и израильское. Это Владимир Гусинский, бывший президент Российского еврейского конгресса, Роман Абрамович, Виктор Вексельберг, имеющий очень большую долю в нефтяном бизнесе, Андрей Козырев.

Несмотря на широкую благотворительную деятельность и пребывание вне какой-либо религии – позицию, демонстрируемую Александром Машкевичем и другими, – это не избавляет их от упреков в антисемитизме, в то время как Кремль поддерживает группу людей, имеющих заметное влияние в бизнесе. Подозреваемый в антисемитизме некоторыми наиболее заметными олигархами, такими как Березовский, Гусинский и особенно Ходорковский, чей образ жертвы, подогреваемый западными СМИ, не встречает никакого отклика в России, – Владимир Путин доверил важнейшие функции (премьер-министра, а затем директора Службы внешней разведки) еврею Михаилу Фрадкову. Кроме того, Владимир Путин находится в превосходных отношениях с главным раввином России Берлом Лазаром, учившимся в Нью-Йорке и получившим российское гражданство лишь в 2000 г.; с ним во время Межрегионального мирового экономического форума (Москва, 2004) автор имел увлекательную личную беседу относительно истории антисемитизма в России. Берл Лазар одинаково защищает любые деловые еврейские круги, вносящие вклад в экономическую жизнеспособность страны. Россия, в равной степени защищающая мусульманские сообщества, может – будучи постоянным членом Совбеза ООН – внести заметный вклад в урегулирование арабо-израильского конфликта.

Евреи – не единственная составляющая самобытности, естественным образом ориентирующая Россию на Запад. Точно таким же фактором является и католицизм, по определению связанный с Римом.

В союзе с Византией Киевская Русь приняла христианство и после разделения церквей в 1054 г., по определению, осталась в лоне Православной церкви. Впоследствии длительные противоречия между Русью и Польшей носили религиозный характер: это были противоречия между двумя религиями, принятыми обеими державами много веков назад и имеющими там одинаково большое значение. Католицизм закрепится на западных границах Российской империи: конечно же, в Польше, а также в Литве, у украинских униатов – русинов, следующих греческим обрядам, но признающих главенство Рима и католические постулаты.

Преследуемый в течение всего советского периода католицизм сыграл ведущую роль в освобождении Польши от коммунистического ига в эпоху, когда паломничества папы-поляка Иоанна Павла II воспринимались как шаги духовного и политического характера. Связи между Русской и Украинской православной церковью, католиками-униатами и римским Святым Престолом приняли, особенно на «закате» СССР, геополитический характер, поскольку на фоне споров относительно экуменизма хорошо прослеживалась борьба за власть и влияние, определяющие позиции и реакцию различных партий.

Выборы в 2005 г. папы Бенедикта XVI, бывшего кардинала Йозефа Ратцингера, были с удовлетворением встречены Московским патриархатом, находившимся в весьма прохладных отношениях с его предшественником. Иоанн Павел II, папа-поляк и славянин, рассматривал Россию как землю, где польские католические священники должны осуществлять свою миссионерскую деятельность, что привело к самой ожидаемой реакции со стороны россиян. Как отмечает Мишель Лярош [Папа Бенедикт XVI. Новое перераспределение карт католическо-православного экуменизма // Дипломат. – Октябрь. – 2005. – № 16], «расхождения между экуменическими высказываниями последнего папы и практикой агрессивного прозелитизма, осуществляемой на территориях, традиционно находившихся под эгидой Московской патриархии, стали сильнейшим образом беспокоить иерархов Русской православной церкви. Подобная практика выражалась не только в создании в России (без какого-либо согласования) диоцезов, но и в отправке в православную провинцию католических миссионеров».

Эта позиция в значительной степени объясняется желанием Кароля Войтылы, бывшего плотью от плоти своей родной страны, мобилизовать ее против коммунистической власти, которую олицетворял Советский Союз, в 1945 г. похоронивший свободу Польши и остававшийся давним врагом. «Польский» папа имел глубокое убеждение, что новое возрождение его страны – он считал его результатом вмешательства Провидения – самым естественным образом поможет обратить в католичество православных русских «схизматиков». Последствия были ожидаемыми: митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл, председатель отдела внешних сношений Московской патриархии и второе лицо в Русской церкви, стал гораздо чаще высказываться в прессе, осуждая прозелитизм, осуществляемый Ватиканом в отношении всех славянских народов, в особенности в России и на Украине.

Еще не пришло время анализировать отношения нового папы – аргентинца Франциска I – с Православной русской церковью, однако можно предположить, что он станет придерживаться линии, выстроенной Бенедиктом XVI, папой немецкого происхождения, призвавшего к примирению. Возможно, к нынешнему папе будут относиться иначе, чем к Иоанну Павлу II, который так ни разу и не был принят на территории России. Рим и Москва имеют одинаковые интересы в противостоянии агрессивному прозелитизму американских евангелических сект, занявших в Южной Америке то место, которое там традиционно принадлежало католической церкви, а теперь пытающихся проникнуть на территорию России, где их действия стали быстро восприниматься как проявление soft power [«мягкая сила» (англ.)] американцев.

С другой стороны, Бенедикт XVI знал, что может сыграть на противостоянии Московской и Константинопольской патриархий. Новый папа выступил против вхождения Турции в Евросоюз и тем самым оказался вовлеченным в конфликт с константинопольским патриархом, отстаивавшим эту перспективу потому, что ожидал, что членство Турции – руководимой сегодня, как известно, исламистами из ПСР – даст возможность создать на территории, исконно принадлежавшей Ватикану, многонациональную православную церковь, подчиняющуюся Константинополю. Централизация, осуществляемая патриархом Варфоломеем по примеру пап, беспокоит Бенедикта XVI, опасающегося, что восточная патриархия предъявит свои претензии на территории, традиционно принадлежавшие Риму. Появление в Европе Константинопольской православной церкви действительно могло бы стать следствием поддержки устремлений Турции. Патриарх воспринимается Римом как посол мусульманской Турции, в то время как христианская Европа сталкивается с огромной проблемой в виде прироста мусульманского населения – последствия массовой иммиграции, продолжающейся последние сорок лет. В ответ на планы патриарха Варфоломея Бенедикт XVI – и это вполне естественно – попытался сблизиться с патриархом всея Руси Алексием II, длительное время выступавшим против попыток своего константинопольского собрата сосредоточить в Западной Европе центральную структуру управления православной церковью.

Таким образом, можно выделить две противоположные точки зрения, которые выходят далеко за рамки различных вероисповеданий.

Первая, распространенная в Европе и поддерживаемая Бенедиктом XVI и Алексием II, базируется на включенной в конституцию Евросоюза фразе о «христианских корнях» Европы.

Вторая, принадлежащая патриарху Варфоломею, заключается в поддержке вступления Турции в Европейский союз и отстаивает равную значимость христианства и ислама для единого европейского культурного наследия.

Русская православная и католическая церкви имеют общие интересы, учитывая европейские амбиции константинопольского патриарха и его проект по созданию «турецко-европейской» церкви на территории, исторически принадлежавшей католикам. На этой территории Первый и Третий Рим, кажется, имеют шанс быть услышанными. За последние годы между церквями достигнуто согласие, даже беатификация Иоанна Павла II не смогла скрыть серьезных изменений в позиции Ватикана, настроенного на сближение с Русской православной церковью. Этот процесс был официально закреплен в декабре 2007 г. встречей митрополита Смоленского Кирилла, ныне ставшего патриархом Московским и всея Руси под именем Кирилла I, и Бенедикта XVI.

Восстановление дипломатических отношений между Россией и Ватиканом в 2009 г. произошло лишь с приходом нового патриарха (Кирилла) и визитом президента Медведева, принятого в феврале 2011 г. папой в Риме. Исключительный по своей важности визит патриарха Кирилла в Польшу 16 августа 2012 г. стал продолжением наметившейся линии и подчеркнул связь между двумя «легкими» христианства.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Европеизация ускоренным темпом

Новое сообщение ZHAN » 12 июл 2024, 13:01

XVIII век – эпоха, которую можно назвать просвещенным деспотизмом. Это славный период российской истории, отмеченный укреплением абсолютизма, консолидацией власти в руках аристократии и настойчивым стремлением к экспансии на запад и юг. Этот век ознаменован правлением двух сильных личностей, чьи усилия самым радикальным образом изменили страну, – Петра Великого, царствовавшего с 1682 по 1725 г. и Екатерины II (1762–1796). Два эти правителя действительно внесли своими решительными действиями огромный вклад в трансформацию царской Руси и ее поворот в сторону Европы.

Прирост населения, успешное освоение новых сельскохозяйственных земель – особенно богатых территорий на юге, что способствовало развитию крепостного права, – становление металлургической промышленности, появление первых банков и рост товарообмена создают условия для мощного подъема страны. Развитие купеческого сословия, несмотря на то что его численность была ограниченна, в равной степени свидетельствует об изменениях, происходивших в России.

Политической власти пришлось осуществить реформы, способные сделать страну прогрессивной, современной державой; открывая ее для Запада, Петр Великий предугадывал необходимость подобных реформ.

Когда в 1682 г. умер юный царь Федор, власть унаследовали его сыновья Иван и Петр, рожденные от разных матерей; регентом при них стала Софья, их сестра, правившая до 1689 г. Вплоть до 1695 г. Петр не интересовался государственными делами и все свое время посвящал учебе, его наставниками были иностранцы, в основном голландцы и немцы. Ввязавшись в войну против крымских татар в 1695 г. – в то время ему исполнилось двадцать три года, – он приказал построить под Воронежем первый русский флот и в следующем году (в это время умирает его сводный брат Иван V) отвоевывает у турок Азов. В 1697–1698 гг. он принимает участие в «Великом Посольстве», состоявшем из двухсот пятидесяти человек, посетившем Голландию и Англию, две главные морские державы той эпохи. Петр изучает технологии, применявшиеся на голландских корабельных верфях, и вскоре получает возможность воспользоваться этим опытом. Летом 1698 г. он находится в Вене, когда узнает о мятеже стрелецких полков. Вернувшись в Москву, он безжалостно подавляет его и восстанавливает свою власть, но обнаруживает, насколько разорительными оказались для государства последствия Азовской кампании.

В первую очередь полководец и завоеватель, Петр был вынужден соизмерять свои военные предприятия с состоянием казны, и именно это заставило его осуществить грандиозную программу социально-экономических реформ: только они могли помочь России обрести мощь и заставить европейские государства считаться с ней – именно к этому Петр и стремился. В 1699 г. он создает регулярную армию, комплектование которой с 1705 г. стало осуществляться на основе рекрутского набора. Он создает артиллерийскую и морскую школу, где готовили офицеров. В 1707 г. основаны медицинская и инженерная школы. Чтобы оснастить армию, Петр нуждается в мощной металлургической индустрии – мануфактурах, создаваемых на Урале; в 1725 г. Россия становится третьим по величине производителем стали в мире.

Одновременно с началом индустриализации Урала в больших городах – Москве, Ярославле и Нижнем Новгороде – развиваются ремесла, а в Нижнем к тому же наблюдается расцвет текстильного производства. Бурный рост ярмарок, а также строительство дорог и каналов, связывающих большие реки, определяет развитие внутренней торговли; вместе с этим активное функционирование архангельского порта и новых морских ворот на Балтике открывает путь во внешний мир. Налоговое бремя увеличивается: это необходимо, чтобы реализовывать крупные проекты; подворную подать заменяет подушная.

Параллельно с этим в 1708–1710 гг. происходит реорганизация центральной власти – страна делится на восемь губерний: Архангельскую, Петербургскую, Московскую, Смоленскую, Киевскую, Азовскую, Казанскую и Сибирскую, во главе которых стоят назначаемые губернаторы, в чьих руках сосредоточивается гражданская и военная власть. Каждая из губерний делится на уезды, управляемые главами, избираемыми из числа местной знати, но получающими жалование от центральной власти. Тогда же Петр создает многочисленные школы для мальчиков от десяти до пятнадцати лет.

В 1721 г. церковная реформа передает церковь и ее имущество под контроль государства; патриарх заменен Святейшим Синодом, в который входят десять представителей духовенства; управляет Синодом светский генерал-прокурор, назначаемый императором.

«Табель о рангах», принятая в 1722 г., укрепляет и конкретизирует роль знати, состоящей на государственной службе, и устанавливает иерархию гражданских, военных и духовных званий, разделенных на четырнадцать классов; теперь становится возможным благодаря личным заслугам подниматься по служебной лестнице.

1 ноября предшествующего года Петр принимает титул «Петр Великий, отец Отечества, Император Всероссийский». Титул «царь» использовался московскими великими князьями, желавшими подчеркнуть преемственность византийской верховной власти, рухнувшей в 1453 г. вместе с падением Константинополя под натиском турок. Согласно византийской модели, этот титул означал, что носящий его правитель соединяет в себе черты гражданской и религиозной власти. Замена его на «император» означало, что правитель отныне наделен лишь полнотой светской власти, а церкви теперь отводится роль обыкновенного министерства или административного органа в составе нового государства, единственным владыкой которого теперь является монарх.

Столкнувшись со шведской угрозой, Петр в 1703 г. решает основать Санкт-Петербург, объявленный в 1712 г. новой столицей империи. Вызов был невероятным, потому что для этого потребовалось реализовать большое число необходимых проектов, победить шведов, еще недавно, в 1700 г., разбивших русские войска при Нарве, и решиться на тяжелый политический выбор, начав строительство города по западной модели, порвав при этом с многовековыми традициями, олицетворяемыми Москвой. Заключенный в 1721 г. Ништадтский мир со Швецией, закрепивший победу России в Северной войне, позволил императору распахнуть широкое окно на берегах Балтики, выход к которым столетием ранее перекрыл России шведский король Густав II Адольф. Напротив, амбиции и стремления, толкавшие Петра к взятию Азова, пришлось умерить, заключив в 1713 г. Адрианопольский мирный договор; к планам выйти на берега Черного моря Петру пришлось вернуться позднее. В то же самое время продолжалось проникновение России на необъятные просторы Сибири, контакты с Персией открывали интересные возможности для российской торговли.

К тому моменту, когда в 1725 г. Петр умирает, Россия – уже великая балтийская держава, играющая важную роль на европейской сцене. Реформаторская работа, осуществленная императором, не будет сведена на нет его преемниками – напротив, она продолжится в 1762 г. с приходом к власти Екатерины II. Перед этим Россия неоднократно вмешивается в европейские дела, в войну за польское и австрийское наследство, а также в Семилетнюю войну, оборачивающуюся реальной угрозой для Пруссии, спасенной воцарением Петра III, обожателя Фридриха Великого, с которым он сразу же заключает мир. Когда этот государь, чье царствование было недолгим и почти незаметным, летом 1762 г. оказывается свергнутым в результате государственного переворота, организованного его супругой Екатериной Ангальт-Цербстской (она становится императрицей Екатериной II и правит до 1796 г.) и ее фаворитами, начинается тридцатилетний период, в течение которого государыня завершит административную реформу, инициированную Петром Великим, и укрепит влияние России в Европе.

Целеустремленная и амбициозная, она ввязывается в борьбу с Османской Турцией и утверждает российскую мощь на северных берегах Черного моря, основав в 1784 г. в Крыму военный порт Севастополь, а в 1795-м – Одессу. Выиграв войны с османами, Россия отныне становится могущественной европейской державой, и три раздела Польши – в 1772, 1793 и 1795 гг. – лишь подтверждают этот факт, особенно в сравнении с Пруссией и Австрией.

Немка по происхождению, изъяснявшаяся на французском языке, Екатерина великолепно знала Россию, куда она прибыла в 1744 г., чтобы выйти замуж за наследника престола, будущего Петра III. Оказавшись у власти, она быстро понимает недостатки управления и необходимость продолжения реформ, которые должны быть проведены, если она намеревается превратить свою империю в истинно европейскую державу. Екатерина использует опыт и советы приглашенных ею специалистов-иностранцев. Указ от июля 1762 г. дает им возможность свободно селиться на территории империи, равно как и дарует им свободу вероисповедания, освобождение от военной службы и обложения налогами в течение пяти лет. Этим она способствует переселению в Россию иностранных – преимущественно немецких – крестьян, которые создадут в некоторых районах Поволжья аграрные общины, отличавшиеся высокой эффективностью.

В конце ее правления четвертая часть всех зарегистрированных в Санкт-Петербурге мануфактур (таковых было сто шестьдесят три) принадлежит иностранцам – немцам, англичанам, французам, итальянцам и шведам.

Подобное открытие границ происходит и в культурной сфере: в Россию приезжают немецкий математик Эйлер, английский архитектор Камерон, итальянцы Растрелли и Кваренги (создатель Царскосельского дворца), возглавлявшие работы по строительству Эрмитажа, французские художники Фальконе и Элизабет Виже-Лебрен; при дворе царицы некоторое время будет находиться философ Дени Дидро, а Вольтер вступит в переписку с той, которая, любя книги, приобретет библиотеки обоих великих мыслителей своего времени.

Поворот в сторону Запада должен заявить об участии России, длительное время воспринимавшейся в Европе как полуазиатское государство, в просветительском движении. Вольтер видел в императрице «Северную Семирамиду», однако англичане, оценив весь потенциал соперника, забеспокоились и направили свои амбиции против «великого санкт-петербургского турка».

Для реализации реформ, которые должны были сделать Россию европейским государством, императрица в 1766 г. обнародует свою «Инструкцию Уложенной комиссии» (Наказ), где она подтверждает необходимость и законность абсолютизма:
«Власть государя – абсолютна, ибо никакая иная власть, кроме той, каковой обладает этот человек, не может осуществляться столь благотворно, как того требует управление столь обширными землями».
В 1764 г. церковные земли подвергаются секуляризации, это позволяет пополнить опустевшую императорскую казну. В том же году ликвидируется украинская автономия, и привилегии, которыми обладают запорожские казаки, отменяются. Аристократия видит, что ее власть и финансовые средства растут с чередой императорских указов, направленных на поддержку землевладельцев и укрепление крепостного права. Большая реформа 1775 г. сокращает размеры прежних административных единиц – губерний становится больше, это позволяет генерал-губернаторам более эффективно ими управлять. Местные автономии исчезают, и успех по их преобразованию связан с поддержкой этих начинаний со стороны дворянства, чьи дарованные ранее свободы от налогов и государственной службы вновь подтверждаются официально. В то же самое время Православная церковь, пользующаяся огромным духовным влиянием и почетом, теряет свои экономические и налоговые привилегии.

Эти реформы привели к мятежам и восстаниям, из которых наиболее известно восстание под руководством Пугачева, начавшееся в 1773 г. и полностью подавленное лишь два года спустя. Победоносно выйдя из этого кризиса, вовлекшего в волнения огромные массы крестьян, царица продолжила программу преобразований. «Инструкция к обучению и воспитанию великих князей» – то есть сына Екатерины Павла и ее внуков Александра и Константина, – составленная ею в 1784 г., подчеркивает приверженность императрицы духу Просвещения, однако она совсем иначе реагирует на события, началом которых стала французская революция 1789 г. После смерти Людовика XVI императрица пишет, что «само имя Франция должно быть уничтожено. Равенство – это монстр», решившись на окончательный разрыв отношений между двумя странами. Все научные и гуманистические достижения эпохи Просвещения, ставшей для Европы символом XVIII в., отныне вызывают у нее сомнения.

В 1789–1790 гг. императрица приказывает закрыть масонские ложи и отправляет в сибирскую ссылку писателя Радищева, носителя нового, «бунтарского» мышления, а затем в 1793 г. требует от находящихся на территории России французов принести следующую присягу: «Я ненавижу Революцию и остаюсь верным религии и королю Людовику XVII».

Всеми силами стремясь к западному модернизму, чтобы обрести мощь, Россия теперь дистанцируется от идей и представлений, которые могут поставить под угрозу незыблемость престола. Менее чем через сто лет после начала Петром Великим больших реформ его фраза «Европа необходима нам на несколько десятилетий, однако затем нам должно отдалиться от нее» обретает в тот момент весь свой истинный смысл.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

От России-«освободительницы» до «жандарма Европы»

Новое сообщение ZHAN » 13 июл 2024, 12:39

В 1796 г. Екатерина II умирает. Россия в этот момент представляет собой империю площадью 19 млн кв. км, на которой проживает 36 млн жителей; за время правления императрицы территория государства увеличилась на 700 тыс. кв. км, а население – на 6,5 млн человек. Сибирь не стала более освоенной по сравнению с XVII в., и расширение границ в основном шло в сторону Европы.

Экономика в правление великой царицы развивалась удовлетворительными темпами, несмотря на то что методы ведения сельского хозяйства остаются архаичными, дороги плохими, а речные пути в зимний период не функционируют. Экспорт промышленных товаров, таких как льняные ткани, пеньковые канаты или кожи, за последнюю треть XVIII в. увеличивается вдвое, аналогичный прогресс наблюдается и в производстве чугуна.

Прилагаются усилия в области образования, особенно в отношении среднего образования, однако число студентов в Московском университете, созданном в 1755 г., по-прежнему остается очень незначительным. Тем не менее в бывшей столице открываются два десятка книжных магазинов, где некоторые газеты продаются тиражами в несколько тысяч экземпляров; до начала французской революции императрица приемлет относительную свободу слова. Историки изучают прошлое России и пишут о своей стране как о державе, открытой достижениям прогресса, – это отвечает идеологии Просвещения. Географы, отправленные в экспедиции, длившиеся иногда по несколько лет, открывают и изучают необъятные сибирские просторы. В моду входит рационализм, который не всегда противоречит религии. Ожидания, связанные с просвещенным абсолютизмом, подталкивают наиболее либерально настроенных представителей правящего класса к критике – подобной той, которую формулирует Радищев в «Путешествии из Петербурга в Москву», опубликованном в 1790 г.; за эту книгу он был сослан в Сибирь. Напротив, Карамзин – автор «Бедной Лизы», снискавшей огромный успех истории любви дворянина и крестьянки и представившей народ образованному сословию в новом свете, – не соблазнился идеями французской революции, которую он явно осуждает в своих «Письмах русского путешественника».

Павел I, правивший с 1796 по 1801 г., отменит распоряжения ненавистной матери и позволит Радищеву вернуться, однако это не означает, что он готов пойти на малейшую уступку либеральным идеям. В 1800 г. он запрещает ввоз в страну иностранных книг, равно как и публиковать материалы Вольного экономического общества, которое, однако, не представляло никакой угрозы для самодержавия. Несмотря на то что он присоединяется к коалиции против республиканской Франции, как того хотела его мать перед своей смертью, в 1799 г. Павел заключает с французами мир, разочарованный позицией Австрии и Англии. В 1800 г. он даже сближается с Францией, находящейся под властью Бонапарта. В то же самое время, ограничив аристократию в гарантированных ранее правах, он настраивает против себя часть дворянства и 11 марта 1801 г. погибает в результате заговора, возглавляемого графом Паленом с молчаливого согласия цесаревича Александра.

Став императором, Александр заявляет, что желает вернуться к принципам, которые вдохновляли политику Екатерины II, его бабки, и примирить тех, кто хочет видеть Россию современной страной, и консерваторов, безоговорочно осуждающих французскую революцию. В какой-то мере он выражал мнение представителей элиты, так или иначе уже отказавшихся от идей эпохи Просвещения и обративших свое внимание к британской модели, далекой от отвлеченных идеалов, которыми так дорожили революционеры в 1789 г.

Воспитанный швейцарцем Лагарпом, обожавшим Мабли и Руссо, Александр I отверг мысли об абсолютной монархии, может быть, по причине угрызений совести, которые он испытывал из-за смерти отца. Осудив бесчинства французской революции, он не чурался некоторых ее идеалов и, считая, что Россия не сможет обойтись без экономических реформ, собрал вокруг себя советников, в число которых входил и Радищев, названный Екатериной II «бунтовщиком похуже Пугачева». Однако от намерений до реальных действий было далеко; в конце концов Александр отказывается от любых форм конституционной монархии, как и от отмены крепостного права.

Во внешней политике Россия по-прежнему участвует в европейских конфликтах, однако, потерпев поражение под Аустерлицем, Прейсиш-Эйлау и Фридландом, разочаровавшись в союзниках, император «делает хорошую мину при плохой игре» и принимает решение присоединиться к наполеоновской Европе. Он поступает так, несмотря на многочисленные упреки в свой адрес, вызванные тем, что, примкнув к континентальной блокаде Англии, основного торгового партнера Российской империи, он нарушил с ней все прежние соглашения. Союз с Францией мог быть лишь видимостью, и в июне 1812 г. Великая армия пересекает Неман. Несмотря на отступление русских войск и победы французов при Смоленске и Бородино, за которые пришлось дорого заплатить, вторжение порождает мощное национальное движение, вдохновленное пожаром, обрушившимся на Москву. В воззвании от 25 декабря 1812 г. царь заявляет о начале «Великой Отечественной войны» и «ужасном наказании, которое ожидает всех, кто рискнет вступить с воинственными намерениями в лоно могучей России».

Окончательно победив Наполеона, Александр I собирается преобразовать Европу в соответствии со своими собственными стремлениями. После вступления в Париж в 1814 г., по завершении «французской кампании», царь олицетворяет державу, чей международный статус радикально изменился. Из государства, распложенного на восточной окраине Европы, Россия превращается в игрока, определяющего современную европейскую историю: об этом свидетельствует обожание, с которым относятся к победителю сторонники Реставрации. Потому вполне естественно, что в сентябре 1815 г. он предлагает европейским государям заключить пакт о братской и взаимной помощи во имя Пресвятой Троицы. Отвергая идеалы, внушенные ему Лагарпом, он старается создать на основе различных направлений христианства идеологический фундамент, способный обеспечить политическую стабильность на континенте.

Сегодня мы знаем, каковы были истинные границы Священного союза и интересы, которые преследовал император; в конце концов обеспокоенность российского общества титулом «космополита», придуманным для себя царем, стала раздражать его. Получив образование на французском языке, которым он владел лучше, чем русским, государь окружает себя иностранцами, такими как грек Каподистрия, корсиканец Поццо ди Борго или немец Нессельроде; ходили даже слухи, что он хочет перенести столицу в Варшаву. Вскоре после Венского конгресса, когда у него сложилось впечатление, будто он наделен почти безграничной властью, Александр без враждебности отнесся к установлению конституционных режимов в некоторых странах. Во Франции после Реставрации он поддерживает сторонника умеренных взглядов герцога Ришелье в его спорах с ультраправыми из Бесподобной палаты и назначает его губернатором Одессы.

Когда же в других странах либеральная и националистическая агитация тоже набирает обороты, он быстро отвергает любую возможность компромисса. В наибольшей степени это проявляется во время конгресса в Экс-ля-Шапель, где он требует восстановления порядка в немецких университетах, а затем на конгрессе в Троппау, когда император обещает Австрии помощь в подавлении неаполитанской революции, разразившейся в 1820 г. Тем не менее Александр сохраняет за Царством Польским, будучи его правителем (что отражено в монаршем титуле), относительную автономию, предусмотренную решениями Венского конгресса. Установившийся в Варшаве конституционный режим будет сохраняться даже при Николае I до восстания 1830 г. Царь долго размышлял по поводу проекта конституции для России, но так и не отважился реализовать его.

Публикация «Истории государства Российского» Карамзина добавляет вес русской старине, которую космополиты эпохи Просвещения прежде отвергали, считая ее эпохой мрачного варварства. Успех книги обеспечивает движение, направленное против западной модели в контексте возвращения к русским православным корням, следствием которого становится обличение католического и протестантского прозелитизма.

Изменение точек зрения свидетельствует о постепенном расхождении между европейскими взглядами государя, надеявшегося на Священный союз, и общественным мнением, основанном на признании особенностей православной России. Оно ясно обозначилось в тот момент, когда Александр, пытавшийся увлечь своими идеями правителей других государств, услышал от них упреки в нерешительности в вопросах раздела Османской империи и борьбы с греческим восстанием.

Когда царь в ноябре 1825 г. умирает в Таганроге, общественное мнение постепенно меняется, и теперь его носители считают, что любые проявления космополитизма поддерживаются Англией. Это мнение можно считать далеким предвестником нынешних упреков Владимира Путина в адрес англосаксонских НПО, готовых ревностно учить принципам морали, и обращенных к этим структурам требований «абсолютной прозрачности», не всегда столь очевидной, если вести речь о причинах политической поддержки этих организаций за пределами России и, более того, об источниках их финансирования. В этом контексте нельзя не вспомнить о том, как вынуждено было прекратить свою деятельность Библейское общество, а его лидер, князь Голицын, министр народного образования, в 1824 г. впал в немилость. Два года спустя очередной указ запрещает деятельность масонских лож.

Внезапная кончина Александра I и крах восстания декабристов способствуют приходу к власти Николая I, чья враждебность к либерализму простирается намного дальше, чем у его предшественника. В отличие от своего старшего брата он не был воспитан в духе Просвещения, и, по его словам, обеспечить порядок в обществе должна военная дисциплина. Руководствуясь этими соображениями, он придерживался непоколебимого убеждения, что самодержавие является единственной подходящей для России формой правления. Поэтому в недрах своей тайной канцелярии он создал «Третье управление», наделенное полномочиями секретной полиции, и жандармский корпус, охраняющий незыблемость государственной власти; в его задачи входило наблюдать за обществом и контролировать часто неэффективных, коррумпированных чиновников.

В 1835 г. отменена автономия университетов, а из программ учебных курсов вычеркнуты такие предметы, как философия и политическая экономия, – их сочли опасными, заменив техническими и финансовыми дисциплинами.

Официальная идеология, построенная на трех понятиях: самодержавие, православие и народность (то есть национальный дух, или гений), – узаконена режимом. Но этот официальный дискурс не встречает ни малейшего отклика среди интеллигенции, находящейся под жестким контролем: в 1849 г. очередное распоряжение ограничило число студентов по всей империи тысячью восемьюстами человек, годом ранее был учрежден секретный цензурный комитет, следивший за любыми публикациями. Выявленные полицией различные группы и кружки быстро оказывались обезвреженными. Так случилось в 1847 г. с тайным обществом Кирилла и Мефодия, члены которого выступали за отмену крепостного права, и с группой социалистов, которыми руководил Петрашевский, – его члены (в том числе Достоевский) были помилованы у подножия эшафота, смертную казнь им заменили ссылкой в Сибирь.

Именно в царствование Николая I появляется философское течение, которое его оппоненты назвали славянофильством и которое будет твердо придерживаться взглядов о том, какое место займут русские в течение последующих десятилетий; отголоски этих представлений, несмотря на долгий советский период, сохраняются до сих пор. Победа, одержанная над Наполеоном, и вхождение династии Романовых в круг могущественных европейских игроков дают русским естественную возможность представить будущее своей страны как исключительную по своей значимости миссию.

В 1832 г. молодой Иван Киреевский (1806–1856), недавний выпускник Берлинского университета, высказывает мысль о том, что Россия, сохранившая драгоценное духовное наследие – православие, должна преодолеть последствия эпохи Просвещения. Диалог, начатый им в 1839 г. со своим другом Алексеем Хомяковым (1804–1860), конкретизирует новое представление о будущем России, вскоре развитое братьями Константином и Иваном Аксаковыми и Юрием Самариным (1819–1860); они очень быстро увлекут новым видением судьбы России часть интеллигенции.

Происходя из образованных дворян, идеологи славянофильства, наследники немецкой философии Гердера и Шеллинга, не отвергают успехи Европы, достигнутые в материальной сфере, однако утверждают, что Россия способна «одухотворить» ее. Индивидуализму, в котором им видится парадигма современного западного мира, они предпочитают чувство единства, столь естественное для русских, и отстаивают позиции, которые век спустя Луи Дюмон определит как «холистическую интерпретацию» общества. В равной степени славянофилы также учитывают тот факт, что государство – такое, каким его хотели сделать Петр Великий или Екатерина II, – это одна из ложных ценностей западной культуры, и превозносят исконные славянские общины, широко идеализируя их, как крестьянское поселение или средневековые княжества, так и целиком всю Русскую землю.

Согласно Константину Аксакову, «Государство не способно вложить душу в народ: в лучшем случае оно может заставить его совершать какие-либо механические действия». В противовес искушению подражать европейцам и бесхитростно переходить от одного этапа «прогресса» к другому славянофилы провозглашают возвращение к истокам, призывают отменить крепостное право и, главное, восстановить систему общин, чтобы «мир», как и в древнейшие времена (или те, что по меньшей мере воспринимаются как древнейшие), регулировал крестьянскую жизнь.

Космополитической культуре, распространившейся в XVIII столетии и обвинявшей традиционное русское наследие в том, что оно пребывает во «мраке невежества», славянофилы противопоставляют призыв вновь открыть вселенную народной души и принять во внимание самобытность, которую невозможно истолковать с позиций рационализма или материализма, торжествующих на Западе, погрязшем в материальных ценностях. Кириевский формулирует это следующим образом:
«Суд Истории заканчивается на латинянах и протестантах. История зовет Россию занять свое место в авангарде европейской цивилизации».
В спор со славянофилами, именуемыми «пустыми мечтателями», ностальгирующими по воображаемому прошлому, вступают те, кто называет себя западниками; они – как, например, Соловьев в своей «Истории России с древнейших времен», опубликованной в 1851 г., – считают, что Россия в своем развитии проходила этапы, аналогичные тем, которые проходили другие европейские государства, а реформы, начатые в XVIII в., позволят стране догнать их в своем развитии. Исполненный пессимизма по поводу своей родной страны, Чаадаев в «Философических письмах» утверждает: «…мы не внесли в массу человеческих идей ни единой мысли, мы ни в чем не содействовали движению вперед человеческого разума»; за это Николай I потребовал для него медицинского освидетельствования. В то же самое время Константин Кавелин (1818–1885), профессор Санкт-Петербургского университета, ставший в эпоху Александра II одним из идеологов отмены крепостного права, выступает против рассуждений о политической ответственности. Спор между славянофилами и западниками надолго остался в русской истории.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

От России-«освободительницы» до «жандарма Европы» (2)

Новое сообщение ZHAN » 14 июл 2024, 11:45

Если Александра I в 1814 г. назвали освободителем Европы, то Николай I оказался ее «жандармом», несмотря на то что он никогда не разделял те надежды, которыми руководствовался его брат, создавая Священный союз. Он был встревожен июльской парижской революцией 1830 г., однако в конце концов решил, что Луи-Филипп – это лучше, чем Республика, и твердость англичан в решении бельгийского вопроса укрепила его в этом мнении.

Все меняется, когда в ноябре 1830 г. начинается польское восстание, которое заставляет русские войска уйти из Варшавы; в сентябре 1831 г. они вернут город обратно. Польская конституция упраздняется, а сама Польша превращается в простую автономию внутри государства, которую объявляют неотъемлемой частью империи.

В 1849 г. 150-тысячная русская армия подавляет венгерское восстание, обращенное против монархии Габсбургов, после этого европейцы приписывают России роль карающей руки контрреволюции, подозревая ее – особенно эти подозрения были сильны у англичан – в желании приблизиться к турецким проливам и Балканам, все более угрожая «больному» Осману. Когда турки, кажется, были готовы сдаться, проиграв в 1853 г. сражение в Черном море, вторжение французско-британских войск в Крым, несмотря на сопротивление севастопольского гарнизона, длившееся почти год, развеивает иллюзию непобедимости русской армии, за сорок лет до этого разгромившей Наполеона.

Смерть Николая I в феврале 1855 г. и поражение от французско-английского альянса, заставившие Россию пойти на неизбежные уступки, вновь, по завершении периода правления, длившегося тридцать лет, поставили вопрос о необходимости реформ, отныне воспринимаемых как неизбежность.

Астольф Луи, маркиз де Кюстин (1790–1857), будучи сторонним наблюдателем, без сомнения, внес наибольший вклад в формирование в 1840-х гг. представлений о России как об определенном примере для двух европейских поколений, разделяющих либеральные идеи, носителей парламентских взглядов и национальных надежд. Его мнение по поводу России выражено знаменитой фразой:
«Я спрашиваю себя, что должен был сделать Богу человек, чтобы шестьдесят миллионов его собратьев были приговорены жить в России».
Сын Филиппа де Кюстина и Дельфины де Сабран, этот аристократ ненавидел революцию, отправившую на эшафот его отца и деда; Шатобриан – в то время любовник его матери – будучи его воспитателем, находился рядом с ним все его детские годы, проведенные в уединении фервакского замка в Нормандии. Затем Кюстин уезжает в Европу, чтобы притягивать к себе несчастья. Его молодая жена умирает при родах, а через год он теряет сына, которого она родила. В эпоху Реставрации он уличается в гомосексуальной связи, спровоцировавшей скандал, из-за которого ему пришлось отправиться в изгнание. Его литературные опыты оказываются неудачными, а публикация «Испании Фердинанда VII» происходит с большим опозданием, в 1838 г.: в это время страна, о которой он пишет, сменила государя и погрузилась в гражданскую войну. Наконец, его «Письма о России», опубликованные в 1843 г. под заголовком «Россия в 1839 году», принесут ему славу.

«Письма» имели невероятный успех и в промежуток с 1843 по 1855 г. переиздавались без сокращений по крайней мере девятнадцать раз: двенадцать раз на французском языке (из них шесть раз нелегально опубликованы в Бельгии), трижды – на немецком, трижды – на английском и один раз – на датском. В свидетельствах о России, оставленных нам Кюстином, наиболее невероятным кажется то, что он показал общество, людей, власть очень непохожими на тех, которых ожидали увидеть. Происходя из аристократии, сохранившей связи с эмиграцией, этот ультраправый ниспровергатель французской революции и ненавистник представительных форм правления бросит исполненный критики взгляд на ту страну, с которой в Европе того времени все связывали ностальгию по прежним монархиям.

Споря с тем, что «дисциплина военного лагеря заменена на городской порядок и осадное положение стало естественным состоянием общества», он в конце концов утверждает, что, «побывав в России, чтобы найти там аргументы против представительной формы правления», он превратился в «сторонника конституции».

Как пишет Пьер Нора в предисловии к «Письмам о России» , «от приверженности самодержавию естественным образом – в либеральные аристократы».

Сумма формулировок оборачивается – правда, без вызова – осуждением деспотизма, отличавшего манеру Николая I править своим народом. Безусловно, Кюстин касается и того, что может ожидать огромную империю в будущем: «У этой страны, с которой прежде не считались, возможно, более блестящее будущее, чем у английских общин, населяющих американскую землю». Подобное суждение несколькими годами раньше высказал Токвиль в «Американской демократии», пророчествуя, что «оба великих народа, русские и американцы, разделили судьбу своей половины мира каждый».

Тем не менее текст Кюстина не отличает абсолютное неприятие той России, которую Бальзак советовал посетить и где его слава обеспечила ему хороший прием. Он осуждает «угнетение под видом любви к порядку, который обходится слишком дорого, чтобы я мог относиться к нему с восхищением». В равной мере он нападает на «льстивое дворянство», «из всего делающее секреты» и «настолько фанатично преданное, что оно часто путает ужасающие добродетели своих хозяев с благотворной силой их святых покровителей и оправдывает жестокости Истории требованиями веры». В этом обществе «никакое счастье невозможно потому, что там недостает свободы… то есть самой жизни». Он видит в русских общество людей, приговоренное ко всеобщей лжи, ибо «говорить правду означало бы разрушить государство», и манипулированию историей, «поскольку хозяину угодно исправлять факты».

Точно так же он отмечает враждебность системы по отношению к иностранным наблюдателям, иначе «власть на протяжении двадцати лет не сопротивлялась бы выстраиванию отношений с Западом» в стране «автоматов», «где нет посредника между тираном и рабом».

Согласно его мнению, подобная одиозная система – носитель имперского духа, «который может дать всходы только в душах угнетенных и питать лишь несчастья целой нации, алчной в силу постоянных лишений и желающей искупить свои унизительные лишения надеждой навязать свою тиранию другим».

Глаза этого путешественника не находят в «этой империи глухой тишины, огромных пустых пространств, голых селений, уединенных городов, осторожных лиц с тщательно скрываемыми выражениями, того, что заставляет считать пустым и общество как таковое». Диагноз однозначен:
«Разве я виноват, что решился узнать у монарха, какие новые аргументы могут быть выдвинуты против нашего деспотизма, против беспорядка во имя свободы. Я был всего лишь поражен злоупотреблениями монархии… Уехав из Франции, напуганный злоупотреблениями лживой свободы, я возвращаюсь в свою страну, считая, что представительная форма правления, если рассуждать логически, не самая нравственная. Однако на практике она мудрее и умереннее, особенно когда мы видим, как, с одной стороны, она защищает народы от жестокостей демократии, а с другой – от наиболее вопиющих злоупотреблений деспотизма… И мы спрашиваем себя, а не стоит ли нам оставить все разговоры по поводу антипатии, которую она у нас вызывает, и, забыв про жалобы, воспринимать ее как ту политическую необходимость, что в конце концов приносит нациям, готовым принять ее, больше блага, чем вреда».
Успех книги «Россия в 1839 году» превзошел все ожидания: во Франции и за ее пределами с момента первого издания были напечатаны и проданы почти двести тысяч экземпляров; и мы вправе задаться вопросом о причинах успеха этого труда, изданного в удачный момент и принесшего своему автору всеобщее признание. Свидетельство де Кюстина появляется именно в то время, когда в Европе все сильнее дает о себе знать определенное чувство. После 1815 г. Россию воспринимают как победительницу Наполеона и лидера Священного союза, превозносимого восстановленными спустя четверть века войн в Европе монархиями. Подобное отношение характерно и для французской элиты периода бурбонской Реставрации, несмотря на то что простой народ сохранил недобрую память о казаках в Париже в 1814 г., а Ж.-Б. Май («Санкт-Петербург и Россия в 1829 г.») датой, указанной в заглавии книги, предназначавшейся для просвещенной буржуазии, обозначил год, когда в России начинается рост деспотизма. Страж порядка, николаевская империя вопреки «политике конгрессов», столь милой сердцу Шатобриана, предпринимает попытки задушить любые ростки либеральных революций. От ее европеизированной элиты ждут, что она направит страну к прогрессу, схожему с тем, которым отмечен век Просвещения в Западной Европе.

Надо было дождаться отмены крепостного права, произошедшей в 1861 г. благодаря царю-реформатору Александру II, и публикации позднее, в 1881 г., книги Анатоля Леруа-Болье «Империя царей и русские», дабы имидж Российской империи медленно начал меняться. Это способствовало неожиданному заключению в 1891–1893 гг. альянса, позволившего Французской республике, родившейся из поражения в войне 1870–1871 гг., выйти из полной изоляции, в которой она с тех пор пребывала. В ту же самую эпоху писатель и дипломат Эжен Мельхиор де Вогюэ публикует в 1886 г. очерк «Русский роман», способствовавший новому росту интереса к русской культуре, благоприятствовавшего появлению в обществе новых представлений о России.

Запрещенный в царской России труд де Кюстина будет переиздан в 1930 г., в советское время, поскольку тогдашние управленцы найдут там вызов, брошенный царскому режиму. Будучи убежденным в том, что единственная альтернатива российскому деспотизму заключается только в революционном перевороте, де Кюстин пророчествовал:
«Или цивилизованный мир вновь через пятьдесят лет окажется под игом варваров, или Россия переживет революцию – более ужасную, чем та, последствия которой все еще ощущает Запад».
Парадоксально, но его труд, благополучно забытый в первой половине XIX в., обретает новое дыхание в годы холодной войны. Джордж Кеннан – один из авторов этого термина – будет даже утверждать в своей работе «Маркиз де Кюстин и его «Россия в 1839 году», что «если это и не очень хорошая книга о России в 1839 г., то в любом случае это превосходная книга о сталинской России, без сомнения, лучшая из всех, и отчасти книга о времени правления Брежнева и Косыгина». Подобную оценку книге маркиза дает и Анри Масси в предисловии к очередному изданию 1946 г.

Русские, критически отозвавшиеся о книге, особенно славянофилы, среди которых был и Достоевский, без какого-либо труда указали на недостатки свидетельств, представленных де Кюстином. Он приписывает Православной церкви «помощь полиции с целью обмануть народ», приводит свидетельства очевидцев, а Мишель Кадо даже подозревает де Кюстина в том, что его использует тайное либеральное общество, старающееся приписать иностранцу собственные представления о России. Прежде бывший путешественником по миру, нежели пристрастным исследователем, наш автор часто бывает при дворе в Санкт-Петербурге, посещает Москву, добирается до Ярославля, Нижнего Новгорода и Владимира, однако повсюду на своем пути встречается только с аристократами. Он не знает о существовании большинства губерний, ему ничего не известно о движении славянофилов, и он совершенно не общается с представителями простого народа, чью культуру он замечательным образом отрицает, слишком поспешно посчитав народ обыкновенной массой рабов.

Действительно, в описании маркизом николаевской России есть карикатурные черты, однако оно надолго определит то, какой будут представлять царскую империю французы и Европа; не стоит забывать о «новой актуализации» этого представления в годы холодной войны. Невероятно, однако это так: находясь в оппозиции к современной России, Запад в своем коллективном бессознательном часто воспроизводит размышления маркиза де Кюстина.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

От реформ к повороту в сторону Европы (1855–1914)

Новое сообщение ZHAN » 15 июл 2024, 11:57

Приход к власти Александра II связан с неудачами в Крымской войне; новый государь при всем своем внутреннем консерватизме в 1856 г. был вынужден объявить о необходимости глубоких реформ, не менее важных, чем в свое время осуществленных Петром Великим. Не дожидаясь окончания войны, обернувшейся для России поражением из-за действий англо-французской коалиции, царь отменяет различные указы, отданные его отцом: запрещение путешествовать за границу или принцип numerus clausus [ограничение числа (лат.)] , распространявшийся на прием студентов в университеты.

Основным вопросом, решения которого ждали от государя, становится отмена крепостного права, которое правящая элита и интеллигенты-славянофилы и западники считают все большим анахронизмом. Высказывания в пользу отмены подобного рабства широко обсуждаются и соответствуют чаяниям крестьянских масс, это наиболее насущный вопрос для правящего режима, обеспокоенного увеличением числа волнений и бунтов, способных вылиться в восстание, которое сравнимо с пугачевским, произошедшим в предшествующем столетии. Тургеневские «Записки охотника», опубликованные в 1852 г., содержали моральную поддержку реформы, уже ставшей неизбежной. Впрочем, экономическая эффективность системы в тот момент, когда страна оказалась на пороге рыночной экономики, требовала серьезного обсуждения. Спор о способах проведения этой реформы, однако, доказывает, что отмена крепостного права непременно должна была сопровождаться земельной реформой.

По инициативе Николая Милютина и славянофила Юрия Самарина государство организует необходимые переговоры между помещиками и крестьянскими общинами и выделяет деньги на приобретение земли у первых с тем, чтобы немедленно передать ее миру для последующего распределения и возмещения затрат власти в течение сорока девяти лет. Выбор в то время, безусловно, оказался вынужденным, но его последствия были от этого не менее тяжелыми, поскольку роль посредника в отношениях с государством отводилась общине, миру. Вопрос о праве крестьян по своему усмотрению распоряжаться землей поднял Столыпин только полвека спустя, в 1906 г.

Реформа знаменует собой важную веху в истории российского общества, однако она не решает всех проблем, поскольку распределенной между крестьянами земли оказалось недостаточно из-за высокого темпа роста сельского населения. Кроме того, противоречия, сравнимые с теми, какие вызывал прежний статус крепостного, продолжают влиять на крестьян, особенно в плане свободы перемещения, тогда как основные заинтересованные стороны полагают, что доходы от выкупа земель должны лишь обеспечить преемственность прежних обычаев. Тем не менее Манифест от 19 февраля 1861 г. открывает новую эру серьезных реформ, которым суждено охватить различные сферы жизни.

В 1864 г. для поощрения инициативы и ответственности на местном уровне создаются земства. Территориальные собрания, призванные управлять каждой из тридцати четырех провинций европейской части России, должны избираться на три года путем непрямого голосования среди представителей трех сословий: помещиков, горожан и крестьян. В его обязанности входит содержание дорог, создание школ и больниц и управление ими. Также – на своем, местном уровне – оно располагает широкими полномочиями и может принимать участие в делах либерального дворянства, призванного стать частью законной оппозиции.

В 1870 г. аналогичная реформа происходит в области местного управления, однако предполагается, что новые веяния должны вдохновить жителей империи распространить подобное желание перемен на всю систему имперской власти.

В 1864 г. проводится радикальная судебная реформа, призванная покончить с произволом и неэффективностью, прежде царившими в судах. Суды отделяются от административной власти. Эта реформа приводит к созданию коллегий адвокатов, чья активность дает импульс возникновению одной из первых в России свободных профессий.

Военная реформа, имеющая важнейшее значение после поражения в Крыму, инициирована в 1874 г. Дмитрием Милютиным. Она основывается на всеобщей воинской обязанности по принципу необходимой достаточности и по жребию, определяя срок службы в шесть лет; прежде солдат должен был служить двадцать пять лет и выбирался помещиком или крестьянской общиной.

С 1875 по 1887 г. проводится налоговая реформа, и прежняя подушная подать заменяется земельным налогом, налогом, взимаемым с коммерческих и промышленных предприятий, а также – что особенно важно – косвенными налогами, взимаемыми с производства некоторых видов продукции. Создание администрации народного достояния происходит параллельно с ежегодной публикацией государственного бюджета и с учреждением в 1866 г. Государственного банка, позволяющего власти использовать инструменты, подходящие для управления активно меняющейся экономикой.

В течение двадцати лет до момента смерти Александра II, убитого как раз тогда, когда он собирался провести конституционную реформу, Россия стояла на пути трансформаций, способных приблизить ее к Западной Европе, несмотря на то что главенство самодержавия как государственного строя не ставилось под сомнение.

Российская власть, пережившая поражение и унижение в 1856 г., не могла долгое время оставаться в отдалении от Европы. Согласно Парижскому мирному договору, она лишилась господства на Черном море, однако не понесла никаких территориальных потерь. Монархия Габсбургов, спасенная в 1849 г. благодаря вмешательству Николая I, живо критиковала действия Санкт-Петербурга в 1863–1864 гг. Во время очередного польского восстания Россия осталась одна, за исключением благожелательной позиции Бисмарка, получившего от этого определенные дивиденды в годы Австро-прусской войны 1866 г. и Франко-прусской войны 1870–1871 гг.

Во время европейских событий 1870–1871 гг. Россия вернулась на Черное море – к великому неудовольствию Англии, заключившей в 1872–1873 гг. союз с Германской империей и империей Габсбургов, которая в 1867 г. стала Австро-Венгрией (это позволило новому государству выйти из изоляции и присоединиться к семейству европейских держав). Однако этот союз был скомпрометирован противоречиями, столкнувшими на Балканах Санкт-Петербург и Вену.

Россия вновь испытала унижение, когда в 1877 г., одержав победу над османской Турцией, она, оказавшись у ворот Константинополя, согласно Сан-Стефанскому мирному договору была вынуждена уступить союзу Англии (выступившей в роли «защитника больного») и Австро-Венгрии, имевшей на Балканах собственные интересы и желавшей выйти к Салоникам через речную систему Морава-Вардар. После Берлинского конгресса 1878 г., где Бисмарк выступил в роли «почетного курьера», стремящегося просто сохранить мир, Россия получает Бессарабию, Батум, Карс и Ардаган на границе Кавказа и османской Турции, однако она должна отказаться от основных достижений, закрепленных договором в Сан-Стефано, особенно от создания Великой Болгарии, которая теперь занимает всего треть площади, определенной для нее в 1877 г. Бесславное окончание нового рывка в сторону турецких проливов было отчасти компенсировано успехами на Кавказе, где после тридцатилетней войны Россия одержала победу над предводителем мюридов Шамилем, и в Средней Азии, где армии генерала Кауфмана и Скобелева захватили Бухару, Хиву и Туркмению. На Дальнем Востоке Айгунский (1858) и Пекинский (1860) мирные договоры закрепили границу империи на берегах Амура и Уссури.

Царствование Александра III не следует ошибочно считать периодом исключительно реакционной политики: начатые при его предшественнике реформы продолжаются. С 1881 по 1887 г. министр финансов Николай Бунге, как отмечалось выше, реформирует налоговую и финансовую системы, создает Крестьянский поземельный банк, устанавливает права наследования и предпринимает попытку ограничить рабочий день подростков двенадцати-четырнадцати лет восемью часами. Эти первые шаги были умеренными, однако последователи Бунге – Иван Вышнеградский (в 1887–1892 гг.) и особенно Сергей Витте (в 1892–1903 гг.) – внесли куда более весомый вклад в развитие экономики, поощряя развитие железных дорог и металлургической промышленности.

Взойдя на престол в 1894 г. после смерти отца, Николай II естественным образом продолжил его политический курс, однако слабый характер и нелюбовь к общественному благу контрастируют с присущей новому императору силой воли и энергией, которую он в итоге продемонстрировал. Ситуация осложняется еще и тем, что для глубоких перемен, которых требовала империя, нужен был монарх, подобный Петру Великому.

Русификация, идущая бок о бок с усилением антисемитизма, свидетельством чего стал большой кишиневский погром 1903 г., сопровождается преследованием национальных и религиозных меньшинств. Полномочия земств используются управленцами. Кроме того, несмотря на лояльность, демонстрируемую с 1809 г., когда Александр I стал великим князем Финляндии, эта страна также подвергается русификации, настроившей население против правящего режима.

Сергей Витте проводит успешную экономическую политику и в 1897 г. вводит золотой стандарт, который будет способствовать развитию иностранных инвестиций. Сеть железных дорог в период 1895 по 1905 г. увеличилась в два раза, а в 1903 г., спустя двенадцать лет после начала строительства, Транссибирская магистраль достигает Дальнего Востока и берегов Тихого океана.

В области внешней политики Берлинский конгресс привел к усилению недовольства среди власть имущих в России, и, несмотря на усилия Бисмарка, восстановить Союз трех императоров оказалось невозможно. Против всякого ожидания, результатом сложившейся ситуации становится франко-русский союз, поскольку в евразийской Большой игре интересы России сталкиваются с интересами Англии: турецкие проливы, Персия, Афганистан, в целом – выход к южным морям и даже дальнейшее присутствие на Дальнем Востоке, где Лондон заключает союз с Японией, дабы ограничить продвижение царской империи.

Возникший в 1891–1893 гг. франко-русский союз предполагает интенсивное сближение Франции и России, нуждающейся в капитале, необходимом для развития экономики. Как и для всей Европы, для Франции полной неожиданностью оказалось поражение России в войне с Японией 1904–1905 гг., по этой причине Париж не проявляет активность во время балканского кризиса 1908 г., когда центрально-европейские державы, вопреки русскому царю, одобряют оккупацию Боснии и Герцеговины Австро-Венгрией. Однако союз не распался, и Россия проявила выдержку во время марокканского кризиса. По этой причине безрезультатная попытка русско-германского сближения, предпринятая в Бьёрке в 1905 г., не имела продолжения.

С другой стороны, возвращение России в Европу ознаменовалось инициативой императора провести в 1899 г. Гаагскую мирную конференцию с участием двадцати шести стран. Не достигнув согласия в вопросах внешней политики, направленной на разоружение или обязательное мирное решение любого военного конфликта, конференция тем не менее способствовала выработке некоторых правил «ведения войны» и созданию Международного Гаагского трибунала. Следующая конференция, состоявшаяся в 1907 г., не привела к заключению никаких дополнительных соглашений, однако Россия сыграла решающую роль в проекте, предвещавшем начало определенных внутренних изменений.

Петр Столыпин, ставший в 1906 г. премьер-министром, столкнулся с усилением террористической угрозы: вскоре после назначения террористы взорвали его дачу, убив тридцать два человека и чудом не задев самого премьера. Быстрота и размах последовавших за этим репрессий восстановили равновесие, однако премьер понимает, что это ненадолго и что необходимо серьезно реформировать страну, занявшись в первую очередь решением крестьянского вопроса.

Длившаяся с 1906 по 1911 г. земельная реформа направлена на слом традиционной сельской общины и развитие класса мелких землевладельцев – консерваторов, призванных составить часть общества, на которую может опираться режим. Для сопровождения реформы Крестьянский поземельный банк проводит политику благоприятного кредитования независимых землевладельцев; часть государственных земель в различных регионах продается по льготной цене, что приводит к появлению тех, кого называют кулаками.

Параллельно достигаются значительные успехи в области образования: закон от 1908 г. предписывает обязательное начальное образование всех детей, рожденных на территории империи (действует до 1922 г.).

Убийство инициатора описываемых реформ в сентябре 1911 г. и его замена на менее компетентных министров способствуют ослаблению политической конструкции, чьи недостатки, кажется, не мог оценить даже сам император.

В области внешней политики соглашение, заключенное в 1907 г. с Англией, положило конец Большой евразийской игре и наметило контуры того, что спустя несколько лет превратится во франко-англо-русский союз, Антанту. Однако, несмотря на некоторые тревожные сигналы вроде балканских или марокканских кризисов, в начале 1914 г. никто не может предположить скорое начало мировой войны. Не отдавая себе отчета в том, к каким фатальным последствиям приведут события июля 1914 г., 30 июля Россия решается начать всеобщую мобилизацию, и это становится шагом к последующей тяжелейшей катастрофе.

Помимо политических и социальных изменений, вызванных реформами начала 1860-х гг., Россия переживает быстрые преобразования в экономической сфере, способствующие ее вхождению в разряд великих индустриальных держав Западной Европы. В период с 1861 по 1913 г., в основном за счет промышленного роста, ее ВНП утраивается, а в начале 1890-х гг. достигает ежегодного прироста на 8 %. Производство чугуна за указанный период вырастает в десять раз, добыча угля – в сто благодаря разработке месторождений в Донецке, Туле и на Урале. Политика Витте, особенно в области финансов и развития железных дорог, побуждает иностранных предпринимателей инвестировать средства в Россию, где осваиваются новые промышленные районы: в богатую углем Украину, в каспийские нефтяные месторождения около Баку, в Одессу, Польшу (Лодзь и Варшаву), в грузинский Тифлис и особенно в обе столицы – Москву и Санкт-Петербург, где число жителей вырастает с 700 тыс. в 1869 г. до 2 млн в 1910 г.

Огромные запасы природных ресурсов, внушительные объемы производства, впечатляющий демографический рост, компетентность кадров, ставшая возможной благодаря успешной технической подготовке и приглашению множества иностранных специалистов, наконец, приток внешнего капитала объясняют заметный рывок страны вперед. Россия уже способна соперничать с Германией и Англией, двумя промышленными гигантами Старого Света, и догоняет США по объему экспорта зерна. Кризис 1905 г., разумеется, несколько замедлил темпы развития, однако начиная с 1907 г. объем роста ВНП вновь составил 7 %. Подобные результаты были названы относительными теми, кто настаивал на важности притока иностранного капитала (третья часть всех тогдашних инвестиций – в промышленность, особенно в металлургическую ее отрасль, добычу угля и нефтедобычу, химическое производство).

Тем не менее данная ситуация служит лишь отражением процессов зарождения экономической и финансовой «глобализации», обозначившихся в первые годы XX в., в момент, когда экспансия европейского капитализма на всех континентах открывает внушительные перспективы роста. К 1914 г. в эту мировую систему пытается вписаться и Россия.

Развитие, подобное тому, которое наблюдается в политике и экономике, также заметно и в области культуры: Россия постепенно понимает необходимость введения всеобщего образования – непременного условия для экономического и общественного подъема. Литература – уже прославившаяся благодаря Пушкину, Лермонтову, Тургеневу, Толстому и Достоевскому – переживает золотой век, связанный с творчеством Чехова и Горького, а затем, на рубеже XIX–XX вв., наступает Серебряный век, характеризуемый свидетельствами жизнестойкости русской культуры, оставленными художниками и писателями в преддверии Первой мировой войны.

Развитие образования продолжается непрерывно с 1860-х гг., несмотря на реакционные меры, принятые министром Дмитрием Толстым в царствование Александра II, и инициативы Константина Победоносцева, наставника императора Александра III, по ограничению возможностей получить школьное образование детьми из простых семей. Привилегии, полученные церковью в отношении начального образования, свидетельствуют о желании государства взять под контроль систему обучения, способную содействовать установлению политического согласия; в итоге результаты этих начинаний были сочтены опасными, однако подобные меры позволили в период с 1882 по 1894 г. увеличить число церковно-приходских школ в восемь раз.

Деятельность земств также направлялась на распространение образования: с 1880 г. в европейской части России насчитывалось около 23 тыс. земских школ. Прием в классические гимназии, где учащиеся получали среднее образование и возможность поступить в университет, оставался очень избирательным, однако постоянный рост числа реальных гимназий и училищ, где особое внимание уделялось преподаванию языков, различных наук и экономики, способствовал прогрессу, и, по словам историка Николая Рязановского, «перспективы образования в России никогда не были такими блестящими, как накануне революций 1917 г.»

Великие русские писатели XIX в. были прочитаны и оценены Западом, однако помимо книг там открыли для себя картины Николая Крамского и Ильи Репина, произведения Мусоргского, Римского-Корсакова, Бородина, Чайковского и Стравинского; в 1909 г. в Париже состоялся триумф русских балетов Сергея Дягилева и Вацлава Нижинского, в то же самое время Шагал, Кандинский и Малевич сыграли важнейшую роль в становлении нового художественного языка. Во всех областях культуры и искусства Россия встраивается в многообразие европейских поисков, которые станут определять эстетические ценности нового века.

Россия теперь не похожа на империю, описанную де Кюстином шестьюдесятью годами ранее. На закате «Великого русского века», как назвал этот период Владимир Берелович, страна заявляет о себе во всех областях как о двигателе прогресса и носителе перспективных инноваций, которые вскоре сведет на нет война и большевистский регресс. Действительно, между быстрым развитием, характерным для пятидесяти лет, предшествующих 1914 г., и идеологиями последующего периода лежит глубокая пропасть.

Терроризм нигилистов и ультраправых не является для российского общества чем-то многообещающим, однако после 1914 г. новые идеи на некоторое время берут верх над остальными. Правые националисты, «черносотенцы», враждебно относящиеся к либералам и проповедующие антисемитизм, могут опереться на определенную социальную поддержку, однако предрассудки, которыми они руководствуются, толкают их на исключительно реакционные действия, а подобный «этнический» национализм не находит широкого отклика в многонациональной империи. Носители иных представлений о будущем России, либералы, чьи позиции среди населения слишком слабы, окажутся не в состоянии серьезным образом влиять на расстановку политических сил в стране, где средний класс не достигает степени развития, сопоставимой с западными государствами. Русские марксисты, крайне уверенные в перспективах, которые дает им «исторический материализм», верят в возможность изменить страну: развитие капитализма и численности рабочего класса создает условия для неизбежной революции.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Угрозы с Запада

Новое сообщение ZHAN » 16 июл 2024, 16:21

Когда русские княжества оказываются под гнетом монгольского ига, они, кроме того, вынуждены считаться еще и с угрозами, исходящими от Запада. В самом деле, русским приходится столкнуться со шведами и, главное, с Тевтонским орденом, в 1237 г. вобравшим в себя остатки ордена братьев меча. В 1136 г. Новгородская земля откажется подчиниться Киеву, вследствие чего обретет звание Новгородской республики, и Новгород через двадцать лет выйдет на передний край обороны.

Став «независимым», город, расположенный на берегах Волхова, вынужден постоянно оглядываться на своего конкурента – Суздаль, контролирующий верховья Волги и, следовательно, всю связанную с этой рекой торговлю, однако главная угроза исходит от иноземцев. Здесь возникает фигура князя Александра Невского, победителя шведов в битве на берегах Невы в 1240 г., откуда и возникло его титулование. Князь Новгородский, а затем великий князь Киевский – Александр (1221–1263) оказывается у власти в наиболее неблагоприятный момент: помимо монгольского нашествия и притязаний Запада ему приходится считаться с угрозой со стороны финских и литовских племен. Победа, одержанная князем 15 июля 1240 г. у слияния Невы и Ижоры, останавливает наступление шведов, к тому моменту захвативших побережье Ладоги и продвигавшихся вглубь Руси, вероятно, с целью обратить местное население в католичество.

Наступление тевтонцев вписывается в германскую стратегию Drang nach Osten (Натиск на Восток), и, кажется, ничто не могло помешать продвижению военного ордена, возникшего в Святой земле во время Крестовых походов. После периода нерешительной экспансии и насильственного обращения в христианство литовских племен, латышей и эстов, в 1241 г. немецкие рыцари захватывают Псков. 5 апреля 1242 г. Александр дает им бой на покрытой льдом поверхности озера Пейпус (или Чудского); это сражение увековечено в 1938 г. кинорежиссером Сергеем Эйзенштейном. Победа, оставшаяся в памяти россиян, тем не менее не устранила опасность полностью. Историк Николай Рязановский рассказывает нам о том, что между 1142 и 1446 гг. Новгороду пришлось сражаться со шведами двадцать шесть раз, с меченосцами, а затем тевтонцами – одиннадцать раз, с литовскими племенами – четырнадцать раз и пять раз с норвежцами…

Несмотря на сопротивление Новгорода, тевтонцам удалось закрепиться на северо-западе Полоцкого княжества; в то же самое время на юге начиная с 1250 г. это княжество оказывается в сфере интересов великого князя Литовского Миндовга. Рост могущества Литвы связан с позицией некоторых русских западных князей, с ненавистью относившихся к власти монголов и обеспокоенных тевтонской угрозой – по этим причинам они, в том числе и князья Пинские, признали суверенитет Литвы. Великий князь Витень смог в 1307 г. захватить Полоцкое княжество. Его наследник Гедимин в свою очередь в 1318 г. овладевает Витебском, а в следующем году Брестом. Свою экспансию Литва продолжает, захватывая Туровское княжество и бассейн реки Березина; в то же время Вильно – или Вильнюс – становится столицей Великого княжества Литовского.

Сын Гедимина Ольгерд, правивший с 1345 по 1377 г., продолжает политику отца и даже разбивает в 1362 г. татар, что позволяет ему дойти до берегов Черного моря в районе между устьем Буга и Днестром, а затем захватить Киев и всю Украину, за исключением Галиции, в 1349 г. ставшей частью Польши.

Однако Москва остается вне досягаемости литовцев: три попытки захватить ее оканчиваются неудачей, тем не менее в 1395 г. великий князь Витовт, правивший с 1392 по 1430 г., присоединяет к Литве Смоленск и прилегающие территории. Этот литовский натиск мог бы привести к зарождению общего русско-литовского государства, поскольку русский в то время являлся официальным языком великого княжества, а знатные роды обеих держав были связаны многочисленными браками. Это государство могло бы стать наследником Киевской Руси и обладать значительной силой; в этом случае Московское княжество и княжества северо-восточной Руси рисковали остаться на периферии. Впрочем, этого не произошло, поскольку брак сына Ольгерда Ягайло с польской принцессой стал началом союза двух корон, и Ягайло даже взошел на польский престол, отказавшись от православия в пользу католичества.

В 1447 г. польский трон занимает король Казимир IV, сохранивший Великое княжество Литовское и еще раз подтвердивший, что обе державы теперь составляют единое государство. Официальным его языком становится польский, религией – католичество; таким образом, новое государство оказывается открытым западному влиянию. В политическом плане аристократия, имеющая русско-литовское происхождение, соблазняется польской моделью выборной монархии, благоприятной для знати и оппозиционной по отношению к московской политической системе, вдохновленной одновременно византийским наследием и примером монгольских ханов. Так возникает антагонизм, который громко заявит о себе в начале XVII в., в Смутное время.

Чтобы справиться со вторым Лжедмитрием, ставшим лагерем в Тушино и угрожавшим Москве, Василий Шуйский в феврале 1609 г. заключает союз со шведами, отказываясь от формирования антипольского союза и любых претензий на Ливонию. Лжедмитрий II был побежден, однако поддержавшие его бояре обращаются с просьбой к польскому королю Сигизмунду III посадить на русский трон его пятнадцатилетнего сына Владислава. Польский государь соглашается, объявив войну Московии и осадив Смоленск. Смерть князя Михаила Скопина-Шуйского, освободившего Москву, кажется, должна облегчить полякам наступление; в захваченных Владиславом областях к ним присоединяются новые силы. Летом 1610 г. в Москве Василий Шуйский отрекается от престола, передав полномочия группе из семи бояр, оказавшихся не в состоянии управлять страной.

В тот момент, когда войска генерала Жолкевского входят в Москву, «семибоярщина» решает передать власть Владиславу. Однако Сигизмунд III отказывается от обращения своего сына в православие и больше не скрывает своих амбиций, направленных на объединение Польши и Руси; подобное «польское» решение вопроса, на которое надеются бояре, оказывается сомнительным, тем более что польский король приказывает арестовать русских послов, направленных в Смоленск вести с ним переговоры. Теперь Сигизмунд надеется силой взять Русь под свой контроль, и его войска занимают Москву и большую часть западных территорий государства.

Воспользовавшись тем, что русские нарушают прежние договоренности, в войну вступают шведы, угрожая Новгороду и желая посадить на русский трон своего кандидата, принца Филиппа.

Смерть Лжедмитрия II, у которого было множество сторонников, вдохновляет русский народ дать отпор захватчикам; решающую роль в национальном выборе играет Православная церковь. Патриарх Гермоген снимает с русских присягу в верности Владиславу и призывает к сопротивлению польским и шведским еретикам во имя православия. Собравшееся в Рязани ополчение усиливается отрядами князя Дмитрия Трубецкого и казаками Ивана Заруцкого.

Польский гарнизон в Москве поджигает город и запирается в Кремле, однако русские разобщены и в итоге не могут помешать полякам захватить Смоленск, осаждаемый в течение двадцати месяцев; в то же самое время шведы занимают Новгород.

Для продолжения борьбы в Нижнем Новгороде по инициативе выходца из народа, земского старосты Кузьмы Минина собирается новое ополчение. В сентябре 1612 г. оно осаждает все еще находящихся в Москве поляков и в ноябре захватывает Кремль. Все попытки Сигизмунда III отправить осажденным подкрепления одна за другой оканчиваются неудачей.

Собрание – Земский собор – насчитывавшее от пятисот до семисот человек, в начале 1613 г. выбирает царем Михаила Романова, взошедшего на трон 21 июля 1613 г. На это событие в значительной мере повлияла внешняя угроза.

Опасность со стороны Польши была устранена, однако в 1613 г. шведы контролируют весь северо-запад страны, от Ладожского озера на севере до озера Ильмень на юге и Финского залива на западе. Угроза новой войны с Польшей приводит к заключению в 1654 г. в Переяславе союза между Русским царством и запорожскими казаками, который в 1667 г. в результате последующего Андрусовского перемирия закрепит успех русских войск. Дальнейшие соглашения подтверждают возвращение русскими Киева и Смоленска. В течение нескольких последующих десятилетий наиболее опасным врагом окажутся шведы.

Под руководством короля Густава II Адольфа шведам в первой половине XVII в. удается установить гегемонию над Балтикой, с которой будут успешно бороться великий курфюрст Бранденбурга, датский король Август II Саксонский и Польский и Россия Петра Великого; восхождение на шведский престол пятнадцатилетнего Карла XII дает возможность Швеции изменить сложившееся положение вещей. В августе 1700 г. Россия вступает в Северную войну, без малого за две недели до этого Карл XII принуждает Данию капитулировать. В ноябре 1700 г. русская армия терпит сокрушительное поражение под Нарвой, которую она в то время осаждает. После того, как в 1706 г. шведский король наносит поражение Августу II, Петр Великий оказывает один на один со шведами, и в январе 1708 г. Карл XII, намереваясь двигаться на Москву, переходит Вислу.

Для русского царя складывается неблагоприятная ситуация: в то же самое время ему приходится бороться с мятежом в Астрахани, восстанием донских казаков и башкир. Как бы то ни было, шведы допускают ошибку и оккупируют Украину, вместо того чтобы двигаться на Москву. Они оказываются оторванными от арьергардов и путей снабжения. Шведское наступление заканчивается 8 июля 1709 г., когда русские одерживают над ними решительную победу под Полтавой, вдвое превосходя противника по численности войск и располагая более совершенной артиллерией.

Двенадцать лет спустя Ништадтский мир закрепит победу, одержанную русскими в Северной войне над своим старым и грозным врагом, и изменит расстановку сил, сложившуюся в предыдущем веке, когда Густав II Адольф перекрыл Руси выход к берегам Балтики.

В последующие годы России придется считаться и с другими исходящими с Запада угрозами. Прежде всего с наполеоновской «Армией двунадесяти языков», вторгшейся на русские земли 24 июня 1812 г. и дошедшей до Москвы, откуда французы, однако, были вынуждены быстро отступить по причине наступления холодов и оторванности от коммуникаций. Это была, как мы знаем, «первая отечественная война», которая обрела бессмертие благодаря «Войне и миру» Толстого. Она ясно продемонстрировала, насколько сплоченными оказались крестьяне, восставшие против захватчика; победе способствовало национальное чувство привязанности к русской земле, к православной традиции и фигуре царя, увенчанного победой против хозяина Европы, считавшегося прежде непобедимым.

Когда столетие спустя Россия погрузится в череду революционных потрясений, большевики умело используют для своих целей интервенцию англичан и французов, предпринятую в поддержку белых армий на территории от Кавказа и Черного моря до Архангельска, а также японских и американских войск на территории Сибири.

Немецкая агрессия, начавшаяся 22 июня 1941 г., в равной мере способствует пробуждению – несмотря на довольно глубокое неприятие советской системы, о чем свидетельствует реакция некоторых национальных меньшинств и многих русских (особенно в сельской местности) – чувства патриотизма, усиливаемого предрассудками, грубыми просчетами и преступлениями захватчиков. Русские в это время демонстрируют внимание к историческим и даже религиозным отсылкам в прошлое, и это помогает режиму мобилизовать силы и волю народа от имени Александра Невского и Кутузова. Далекий от идеологических миражей «реального социализма» или «пролетарского интернационализма» русский народ откликается на призыв Сталина и побеждает в войне ценой огромных жертв, пройдя через немыслимые испытания.

Так на протяжении веков – от битвы на Чудском озере до Полтавы и Бородина, Сталинграда и Курска – внешняя угроза способствовала осмыслению самобытности, опирающейся на привязанность к родной землей и долгую память о сражениях минувших лет.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Советский период и разрыв с Европой (1917–1991)

Новое сообщение ZHAN » 17 июл 2024, 12:30

Достигшая вершины роста своего могущества Российская империя рухнет из-за начавшейся в 1914 г. войны и последующей революции 1917 г. Военные неудачи и трудности, связанные с повседневной жизнью, выпавшие на долю населения, способствуют революционному взрыву и кризису в тот самый момент, когда царь не располагает нужными средствами и не обладает реальной властью, необходимой, чтобы справиться с ситуацией. Февральская революция, ставшая причиной отречения Николая II от престола, знаменует начало периода нестабильности, однако в некотором смысле она открывает возможности для сближения с Европой и Западом, поскольку покончила с самодержавием.

Париж, Лондон и даже Вашингтон априори приветствуют переход России к парламентской форме правления по западному образцу. Решение Временного правительства продолжать войну на стороне Антанты против центрально-европейских держав в равной степени обнадеживает Запад, однако тяготы войны, усиление социального протеста и действия «немногочисленной, но активной» партии большевиков сводят на нет все надежды, родившиеся в результате февральских событий. Становится очевидным, что Временное правительство, которое совершает серьезную ошибку, назначив на конец октября выборы в Учредительное собрание, не может удовлетворить всех чаяний рабочих и крестьян, ожидающих радикальных реформ.

В то же время революционеры-большевики объединяются вокруг Ленина, разыгрывающего красивую партию, выдвинув требования социального равенства и «немедленного мира», что вполне отвечает устремлениям народа, уставшего от войны. В этих условиях большевистские отряды, численность которых не превышает нескольких тысяч человек, при помощи немцев, способствовавших возвращению Ленина из швейцарской эмиграции в апреле 1917 г., в октябре того же года совершают государственный переворот. Организованная Троцким Красная гвардия захватывает власть в Петрограде накануне выборов в Учредительное собрание, а проведение в столице Всероссийского съезда Советов, на который съезжаются делегаты со всей страны, оказывается залогом успеха второй революции, поскольку ни у кого не было никаких сомнений, что на выборах в Учредительное собрание победу одержит умеренное большинство. Однако собрание функционировало в течение одного дня, а затем было разогнано новыми хозяевами страны, сформировавшими на следующий день после октябрьского переворота Совет народных комиссаров – новое временное правительство, состоящее исключительно из большевиков.

Появление советской власти, носителя радикальных революционных идей, не могло не обеспокоить союзников России, брошенных в конце 1917 г. благодаря заключению Брест-Литовского мирного договора и боявшихся, что революция станет заразой, стремительно распространяющейся по Европе, вступившей в четвертый год войны.

Кое-кто еще не терял надежд, что марксистское вдохновение Октябрьской революции поможет России стать ближе к Западной Европе, где многие социалистические и социал-демократические партии возникли за десятилетия до начала Первой мировой войны. Идеологические корни этой активности лежат в общеевропейском интеллектуальном поле, формировавшемся на протяжении XIX в. Правда, в этом утверждении есть определенные противоречия, что показывает Ален Безансон в «Интеллектуальных истоках ленинизма». Конечно, свою роль в этом сыграла французская революция с ее последствиями в виде диктатуры и террора, однако не надо забывать и о собственно русском нигилизме XIX столетия и радикальном, манихейском мессианстве, на протяжении многих веков коренившемся в душах россиян, как это показывает Николай Бердяев в своем известном труде «Истоки и смысл русского коммунизма».

По мнению Мари-Пьер Рей [Русская дилемма. Россия и Западная Европа от Ивана Грозного до Бориса Ельцина. – Париж: Flammarion, 2002],
«…Октябрьская революция на самом деле оказалась выкидышем, противоестественным для самой природы политической философии, которую Маркс проецировал в первую очередь на промышленно развитые страны Западной Европы; родившаяся благодаря воле ленинской партии и закаленная собственно российским социализмом, она освобождает русских от влияния Европы. Впервые в своей истории Россия не должна больше оглядываться на мифическую Западную Европу, обожаемую или ненавидимую, но в свою очередь должна стать идеологической моделью, которая теперь заставляет Европу определяться в своем отношении к России. Подобную крайне важную идеологическую “трансформацию” (“инверсию”) быстро оценили руководители большевиков, гордые представившейся возможностью реализовать невиданное революционное будущее, способное озарить всю Европу. Не только они смогли измерить величину перемен. Реакция Западной Европы на появление нового режима, воспринятого с энтузиазмом или подсознательной враждебностью, свидетельствует о том, что там тоже быстро поняли важность и глубину свершившейся революции, утверждающей радикально новые идеи, избавляющей Россию от буржуазных идеалов стареющей Европы. Отныне такие понятия, как современность, прогресс, молодость, совесть, принадлежат России, как это показывают многочисленные западноевропейские писатели, приветствующие успех большевистского эксперимента и возводящие его в разряд универсального принципа, приписывая его российской уникальности».
Окончательная победа большевиков и «великий свет», идущий с Востока, воспринимаются Западом как кульминация длительной борьбы и рабочих, и социалистов, возникшей в результате промышленной революции. Стремление к социальной справедливости, равенству и полному исполнению обещаний, содержащихся в самой идее прогресса, с появлением нового мира, порожденного «магией Октября», охватывает многие западные сообщества и организации – от рабочих, ставших двигателем Истории, до критически настроенных интеллектуалов, считавших, что «родина социализма» является внятной альтернативой Западу, где преобладают буржуазные ценности. Для большевиков Европа – естественный театр для будущих «завоеваний социализма».

Для Ленина и его товарищей победившая в России революция, согласно старой доброй марксистской логике, могла стать лишь прелюдией ко всеобщему революционному движению, которое должно в итоге охватить европейские страны, особенно Германию и Англию, где численность пролетариата была наиболее высока. Сравнение с капиталистическими странами и мир, заключенный с центрально-европейскими империями, были лишь временными мерами, необходимыми только для того, чтобы обеспечить выживание революции в течение незначительного времени, после чего волнения не замедлят охватить всю Европу. Последствия подписанного 3 марта 1918 г. Брест-Литовского мира трудно назвать результатом «свободного и демократичного мирного соглашения без аннексий и контрибуций», как его определили большевики в октябре предшествующего года, однако потеря 800 тыс. кв. км территорий и 60 млн населения мало значили с точки зрения главного: революционный пожар вскоре должен был охватить всю Европу.

Новой власти, однако, приходилось иметь дело с восстаниями представителей национальных меньшинств, со всей серьезностью отнесшихся к обещаниям самоопределения, данным министрами Временного правительства в марте 1917 г., а затем народным комиссаром по делам национальностей в правительстве большевиков Сталиным.

В то же самое время советская власть была вынуждена сражаться с многочисленными контрреволюционерами, из которых состояли белые армии Деникина, Колчака, Юденича и Врангеля. Их поддержали бывшие союзники России Франция и Англия, желавшие свергнуть режим, быстро заявивший о непризнании долгов царского правительства и не скрывавший своего стремления распространить революцию на весь европейский континент.

Когда в 1919 г. победители в Первой мировой войне признали независимость новых балтийских государств и Польши, большевики восприняли это как проявление враждебности по отношению к Москве, куда недавно была перенесена столица. В то время как западные государства готовятся защищаться от «красной чумы», Ленин отвечает им, что «большевистская зараза охватит рабочих всех стран». В равной мере используя метафоры из области медицины, страны Антанты ясно заявляют о своем намерении создать «санитарный кордон», чтобы защитить Западную Европу от подобной опасности…

О московском правительстве Клемансо говорит как о «наиболее варварской власти, которая когда-либо опустошала какую-либо часть ойкумены», и заявляет, что «большевистскую Россию необходимо опутать колючей проволокой, дабы предотвратить ее контакты с цивилизованной Европой». Эхом этого высказывания звучат слова Черчилля, произнесенные в том же 1919 г. по поводу новых хозяев России: «их целью является свержение и уничтожение всех правительств и всех государств…» Тогда же радикальный социолог Селестен Бугле представляет большевизм как «марксистскую догму, замешанную на славянском фанатизме, – самую большую удачу германского империализма…»

Напротив, Ленин и его товарищи по партии говорят об «осажденной крепости», которой становится Советская Россия, подвергающаяся угрозе со стороны капиталистов и империалистов, желающих решительно покончить с ней. Вмешательство иностранцев в Гражданскую войну легко может быть интерпретировано именно в этом ключе и способствует взлету патриотизма, началу оборонительной войны и притоку в организованную Троцким Красную армию тысяч бывших военных специалистов из царской армии, одним из которых оказывается будущий маршал Тухачевский. Идет Гражданская война, которая привела к началу периода «военного коммунизма», а создание в 1919 г. Третьего Интернационала выражает общее желание как можно скорее экспортировать революцию. Троцкий даже уточняет, что эта организация – которая призвана заменить II Интернационал, оказавшийся не в состоянии помешать войне, – может быть перенесена из Москвы в Берлин или Париж вместе с развитием революционного движения.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что едва возникшая Веймарская республика столкнулась с движением «спартакистов», Венгрия пережила период недолгой диктатуры Советов, возглавляемых Белой Куном, а Италия, чье финансовое положение подорвано войной, оказалась в состоянии социальной нестабильности, усилившейся из-за беспомощности правящего режима.

Однако летом 1920 г. собравшийся в Москве II Конгресс Коминтерна направил революционные ожидания в более активное русло. Прибытие в Москву делегатов-социалистов из тридцати семи стран и появление документа под названием «Двадцать одно условие вступления в новый Интернационал» обеспокоили правительства западных держав, поскольку полностью подчинявшиеся директивам Москвы революционные движения прибегали к методам забастовок и саботажа, одновременно поддерживая идеи освобождения африканских и азиатских колоний Европы. Дебаты, посвященные вопросу о вступлении в ряды нового Интернационала, во многих странах привели к разделению социалистического движения: возникшие перед войной партии социалистов, соблазненные советской моделью, стали склоняться к коммунизму, другие оставались верными реформаторским идеям и образцу парламентской демократии, завещанным Жоресом, – немецкая социал-демократическая партия и британские лейбористы.

Все это происходит в тот год, когда белые армии терпят окончательное поражение, а возглавляемая Тухачевским и Буденным Красная армия гонит поляков от Киева до Варшавы, прежде чем откатиться на восток из-за вмешательства французской военной миссии, сделавшего возможным, как его называют сами поляки, «чудо на Висле».

Сумев избежать смертельной угрозы, советская власть оказалась в не менее опасной изоляции на международной арене. Однако она была вынуждена заключить договоры, закрепляющие новые границы: в феврале 1920 г. с Эстонией, в июле 1920 г. – с Литвой и в августе 1920 г. – с Латвией. Договор с Польшей, подписанный в Риге в марте 1921 г., вынудил Россию признать Беларусь и Украину частью польских территорий, заканчивавшихся на двести километров восточнее «линии Керзона», являвшейся, согласно договоренности союзников, границей государства Польского. В январе 1918 г., явно выиграв от заключения международных соглашений, Румыния смогла присоединить к себе Бессарабию, а в марте 1921 г. Турция вернула себе Карс и Ардаган. России приходится смириться с потерями в тот момент, когда революционная волна, которая должна была, согласно уверенности ее вождей, захлестнуть всю Европу, наоборот, быстро ослабевает, особенно в Германии, где движение «спартакистов» в 1919 и 1920 гг. терпит поражение.

В это же самое время на выборах в Англии и Франции побеждают консерваторы, а Муссолини удается покончить с политическим кризисом в Италии. Тогда же, в начале двадцатых годов, противники революции – белоэмигранты, меньшевики и эсеры, которым повезло пережить политические «чистки», – группируются в изгнании, в Париже и Лондоне, чтобы рассказать правду о советской власти, ее злодействах и массовых преступлениях, совершенных во имя «военного коммунизма».

Понятно, что в этих условиях руководители советского правительства чувствовали себя в «кольце капиталистов», чьей жертвой была официально объявлена новая Россия. Это побудило новую власть не только согласиться на эксперимент по введению НЭПа – новой экономической политики, способствовавшей развитию производства, – внутри страны, но и умерить свои политические амбиции в области внешней политики, преследуя более реальные цели, чтобы добиться международного признания нового режима и не дать ему оказаться в полной изоляции.

Новые внешнеполитические принципы были реализованы Георгием Чичериным, сыном и внуком дипломатов, служивших еще при царе. Его задача состояла в установлении «нормальных» отношений с Западом, поделив с Коминтерном – III Коммунистическим Интернационалом – роли в подготовке мировой революции. Ставки в этой игре оказались достаточно высоки, поэтому в состав дипломатического корпуса вошли не только люди лояльные к революции и новой власти, но и те, кто происходил из среднего класса – «буржуазии» и даже прежней аристократии.

Начиная с 1920 г. подписание нескольких двусторонних соглашений со странами Балтии и Турцией немного приближает новую Россию к международной арене. В условиях НЭПа, стимулировавшего инвестиции иностранного капитала в некоторые сферы экономики, были установлены отношения с такими странами, как Швеция и США, в марте 1921 г. с Великобританией, затем, в мае, с Германией.

В апреле 1922 г. Россия соглашается участвовать в экономической и финансовой конференции в Генуе, где единственными представителями страны оказываются члены советской делегации. Для русских дипломатов это возможность заявить о том, что «советская власть почти ничем не отличается от западных правительств». Непримиримость французского правительства Раймона Пуанкаре в вопросе погашения кредитов, предоставленных России в период до 1914 г., препятствует успеху конференции, однако для Чичерина это повод встретиться с немецким министром иностранных дел Вальтером Ратенау на курорте Рапалло. 16 апреля 1922 г. они заключили договор о взаимном признании двух государств – Веймарской республики и РСФСР, – а также о возобновлении нормальных дипломатических отношений и установлении экономических связей. Наконец, секретный пункт договора позволял России извлечь выгоды из немецкого опыта по производству военной техники, а Германии, в свою очередь, получить недоступные для различных международных комиссий полигоны, позволяющие испытывать новые образцы вооружений, запрещенных Версальским договором.

Два года спустя Англия, возглавляемая тогда лейбористом Джеймсом Рамсеем Макдональдом, а затем, в феврале 1924 г., Италия, Австрия и Норвегия признали советскую власть; в июне того же года это сделали Греция, Дания и Швеция. Многое зависело от Франции, где очень остро стояла проблема российского долга, а также постоянно напоминал о себе выход России из Первой мировой войны в 1917 г., однако правительство «левых» во главе с Эдуаром Эррио в конце концов решилось в октябре 1924 г. признать Советскую Россию.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Советский период и разрыв с Европой (1917–1991) (2)

Новое сообщение ZHAN » 18 июл 2024, 11:53

Однако не все еще шло гладко: в 1927 г., когда станет ясна роль Коминтерна в волнениях, охвативших в то время Англию, британское правительство разорвет дипломатические отношения с СССР.

Примерно тогда же из Франции за революционную пропаганду будет выслан советский посол.

Пытаясь «нормализовать» отношения с западноевропейскими странами, Советская Россия не откажется от своей деятельности, направленной на распространении революции, усилив контроль над коммунистическими партиями, члены которых, не желающие повиноваться руке Москвы, постепенно устраняются. Постоянная угроза стабильности европейских стран сохраняется, однако принятая Сталиным доктрина «построения социализма в отдельно взятой стране» на некоторое время приносит Европе облегчение. Сталин, ставший диктатором в конце 1920-х гг., после высылки Троцкого и поэтапной ликвидации всех своих противников, большинство из которых – большевики первого призыва, был коммунистом, убежденным в окончательной победе социализма над капитализмом, однако не разделял мнения Троцкого по поводу стратегии, которую требовалось реализовать для достижения этой цели.

В противовес сторонникам «перманентной революции», утверждавшим, что необходимо поддерживать любые восстания, мятежи и социалистические движения, используя для этого силы Коминтерна (III Интернационала) и местные коммунистические партии, грузин Сталин, покидавший территорию СССР лишь дважды, для поездки на Тегеранскую конференцию в 1943 г. и Потсдамскую в 1945 г., отвергает западноевропейскую культуру и ценности и возглавляет строительство «социализма в отдельно взятой стране», опираясь, прежде всего, на тяжелую промышленность, мощную инфраструктуру и военный потенциал.

Чтобы противостоять, если потребуется, угрозе со стороны империалистического лагеря, необходимо действовать быстро, однако темпы внутреннего преобразования страны заставляют его быть более «реалистичным» и иногда вступать в противоречия с коммунистической идеологией. Это заставляет Сталина – пусть ненадолго – искать способы мирного сосуществования с Западной Европой и обратить интересы коммунистов на советское государство ценой временного отказа от надежд на революции в других странах. Результатом становятся несколько внешнеполитических шагов, предпринятых начиная с 1930 г. Максимом Литвиновым, сменившим Чичерина на посту министра иностранных дел.

В 1928 г. СССР присоединяется к пакту Бриана-Келлога, объявившего войну «вне закона». Литвинов гарантирует Германии дальнейшее выполнение договоренностей 1922 г., достигнутых в Рапалло, и поддерживает хорошие отношения с фашистской Италией. Немецкие и американские компании призваны помочь в реализации промышленных планов необходимыми техническими новшествами и специалистами. В то же самое время, когда Литвинов осуждает «империалистическое могущество» западноевропейских стран, советские руководители стремятся сохранить с ними хорошие отношения, чтобы они не объединились под знаком антисоветского альянса. Постоянный страх подобного союза заставляет СССР, не вступивший в Лигу наций, изображать из себя поборника всеобщего разоружения во время конференции, организованной в Женеве в 1934 г.

В 30-е годы, отмеченные приходом к власти Гитлера, СССР сближается с Францией, подписывая в 1935 г. советско-французский пакт, смысл которого довольно расплывчат, и все же вступает в Лигу наций, становясь лидером по количеству мирных требований.

Коминтерн, которым после Зиновьева руководит Димитров, отныне превращается в инструмент «антифашистской» борьбы, однако Сталин вмешивается в гражданскую войну в Испании на стороне республиканцев, стремясь усилить там коммунистическое влияние, а также поддерживает отношения с гитлеровской Германией, подписав с ней в апреле 1936-го и в марте 1938 г. торговые соглашения. Во имя антифашизма он пытается заключить альянс с демократиями, но одновременно потакает Гитлеру, думая таким образом разделить тех, кого рассматривает в качестве потенциальных врагов.

Пассивность западных стран во время аншлюса и Франции с Англией во время Судетского кризиса, когда они не поддержали Чехословакию, убеждает Сталина, что «Пакт четырех», заключенный ведущими европейскими державами, само собой, направлен против СССР; эта убежденность сильно влияет на его выбор и в августе 1939 г. Когда война кажется уже неизбежной, он ищет сближения с Германией; заключение пакта Молотова-Риббентропа позволяет СССР избежать участия в неминуемом столкновении, причиной которого становится польский вопрос, между Германией, с одной стороны, и Францией и Англией, с другой. Подобное соглашение также дает Сталину возможность аннексировать прибалтийские страны, часть Польши и Бессарабию, а также вторгнуться в Финляндию. Он предпочитает подобный сценарий возможности поддержать западные демократии: в этот момент Красная армия еще не оправилась после «чисток» 1930-х гг.

Вторая мировая война, начавшаяся с нападения Германии на Польшу в сентябре 1939 г., быстро перетасовала карты. СССР изначально действует как союзник Германии. Раздел Польши, закрепленный 28 сентября 1939 г. в Москве, позволил ему вернуть 200 тыс. кв. км украинских и беларуских территорий, потерянных в 1921 г., и двенадцать миллионов человек, проживавших на этих землях. Несчастные прибалтийские государства и Бессарабия скоро окажутся на коленях, однако Финляндия сопротивляется, и СССР удается в результате войны получить лишь Карельский перешеек и морские базы на Балтике и в Финском заливе – Ханко и Выборг.

Сталин скрупулезно выполняет обязательства, данные Германии, особенно в отношении поставок зерна и нефти, что уменьшает эффект британской военно-морской блокады. Однако Берлин и Москва не могут договориться по поводу Балкан и турецких проливов, овладеть которыми так стремится Сталин, и в конце 1940 г. Гитлер принимает решение напасть на СССР весной следующего года. Размах, который принимает война в июне 1941 г., приводит к противоречивой оценке Советской России извне.

Для Германии и ее союзников она является синонимом «большевизма», представляя смертельную угрозу для Европы; гитлеровский рейх старается мобилизовать все свои силы на «крестовый поход» против грозного врага. Для этого Германия собирает войска – «Легион французских добровольцев против большевизма» и испанскую «Голубую дивизию», а также производит набор в различные иностранные формирования «Ваффен СС». Для создания на территории Франции Службы имперской трудовой повинности собирают рабочих – добровольцев или тех, кого заставляют работать силой; они должны «отдать свой труд Европе, пока на фронте их немецкие товарищи проливают свою кровь».

С другой стороны, в 1939 г., после подписания советско-германского пакта, многие испытывают ненависть к СССР и с началом агрессии против Финляндии исключают его из умирающей Лиги наций; теперь же с ним связываются надежды всех, кто оказался на оккупированных немцами землях. Роль, которую играют коммунисты, входящие в состав различных национальных отрядов сопротивления, способствует «легитимизации» власти Сталина и помогает забыть про все его преступления вроде ликвидации кулачества или московских процессов. После «магии Октября» кровопролитные сражения под Сталинградом, Ленинградом и Курском и бесчисленные жертвы, принесенные русским народом, полностью меняют его имидж.

Послевоенный период, казалось, подтверждает наметившееся «возвращение» в Европу Советского Союза, преображенного борьбой с фашизмом и своей ролью в окончательной победе. В то же самое время западноевропейские коммунистические партии переживают апогей своего влияния. Подобная ситуация не может сохраняться долго, поскольку в ближайшее время холодная война способствует выработке новых представлений как об СССР, так и о Западе.

В 1944–1945 гг., стремясь выстроить в Восточной Европе «укрепрайон», способный обезопасить Советский Союз от новых вторжений, Сталин разыгрывает партию в коммунистические революции, охватывающие весь Старый Свет. Он «восстанавливает» прибалтийские республики и при помощи Красной армии приводит к власти коммунистические режимы в восточноевропейских странах (в Румынии, Болгарии, Венгрии и Польше, к которым вскоре присоединится часть оккупированной территории Германии). Таким образом он создает знаменитый «железный занавес», о котором вскоре выскажется Черчилль в своей известной фултонской речи 1946 г. В ней он призовет срочно объединить усилия для отражения советской экспансии.

События в Греции, где гражданская война продлится до 1949 г., советское давление на Турцию и действия Сталина в иранском Курдистане способствуют выработке президентом Трумэном доктрины сдерживания Советской России.

Разработанный тогда же план Маршалла предполагал вытеснение коммунистов из коалиционных правительств, пришедших к власти в Западной Европе после окончания войны. Наконец, создание Коминформа и появление доктрины Жданова о двух противоположных лагерях, которые отныне делят мир надвое, дает старт тому, что Джордж Кеннан называет холодной войной.

Все это сопровождается различными событиями: пражским переворотом 1949 г., блокадой Берлина в 1948–1949 гг., победой коммунистов в гражданской войне в Китае и монархистов в Греции в 1949 г., наконец, Корейской войной 1950–1953 гг. К этим эпизодам добавляется война в Индокитае, начавшаяся в 1946 г. и характеризующаяся как стремлением к деколонизации, так и противостоянием двух блоков.

Период, который продлится до конца существования советского блока и до полного исчезновения самого СССР, продемонстрирует различные формы и варианты «родины социализма». Окруженный великой славой победителя во втором мировом конфликте, Советский Союз и «маршал Сталин» пользуются огромной популярностью у коммунистических масс в таких странах, как Франция или Италия. Этот престиж удастся частично восстановить благодаря докладу Никиты Хрущева, сделанному на XX Съезде КПСС в 1956 г., который кардинальным образом способствовал развенчанию диктатора, умершего тремя годами ранее, и осуждению «ошибок и преступлений» подвергшегося критике культа личности. Тем не менее объявленные короткие сроки восстановления СССР, пережившего ужасающие разрушения во время Второй мировой войны, и зримые успехи, в значительной степени искаженные пропагандой со стороны власти, способствуют тому, что определенной части общества «социалистическая модель» кажется реальностью, достижимой к 1980 г.

После запуска в 1957 г. первого искусственного спутника Земли, в начале 1960-х гг., советский народ действительно становится признанным первопроходцем в освоении космоса. СССР воплощает образ страны исключительных научно-технических достижений, с уверенностью смотрящей в будущее и солидарной со странами третьего мира в их борьбе за освобождение. Попытки реформирования системы даже позволяют некоторым поверить в неизбежность сближения советской модели государственной экономики, основанной на централизованном распределении, и смешанной западной экономической модели, в которой сильна доля Welfare State [государство всеобщего благосостояния (англ.)]; война, согласно Раймону Арону, становится невозможной.

Прогресс, обозначившийся после смерти Сталина в 1953 г. в отношениях между двумя противостоящими друг другу блоками, вносит вклад в формирование нового имиджа Советского Союза на Западе. Стремление к «мирному сосуществованию», обозначенное Хрущевым, рассматривается как переход к экономической конкуренции между Западом и Востоком; установление горячей линии между Кремлем и Белым домом на следующий день после начала Карибского кризиса, первые договоры ОСВ, заключенные в 1972 г. и предусматривающие ограничение стратегических вооружений, наконец, процесс, закончившийся заключением в 1975 г. Хельсинкских соглашений, кажется, в самом деле свидетельствуют о желании жить в мире. Все это согласуется и с принципами «Ostpolitik» («восточной политики») канцлера ФРГ Вилли Брандта и способствует наступлению «разрядки».

Подобные изменения должны в первую очередь продемонстрировать всем миролюбивые планы СССР, порвавшего с террором и массовыми преступлениями, характеризующими сталинскую эпоху, однако это не соответствует действительности. Несмотря на то что большая часть заключенных ГУЛАГа выходит на свободу, а культ личности, естественный результат диктатуры одного-единственного человека, перестает существовать, советская власть поддерживает однопартийную систему, основанную на строгом политическом и социальном контроле, и в июне 1953 г. подавляет рабочие выступления в Восточном Берлине, а затем в Познани в 1956 г. В том же году начинается венгерская революция, разгромленная советскими танками, а спустя двенадцать лет ее аналог – «пражская весна».

Пока США на протяжении 1970-х гг. демонстрируют свою слабость – сначала неудачей во Вьетнаме, а позднее уотергейтским скандалом, парализовавшим исполнительную власть и продемонстрировавшим неосмотрительность президента Никсона, – «разрядка», зафиксированная Хельсинкскими соглашениями, кажется, дает СССР определенные преимущества. Москва полагает, что сложившиеся в Европе после Второй мировой войны границы можно считать незыблемыми, получает экономическую помощь Запада и никоим образом при этом не собирается соблюдать договоренности о правах человека, свободе передвижения и свободе слова, вошедшие в «третью корзину» Хельсинкских соглашений. Об этом свидетельствует появление первых советских «диссидентов», изолируемых в лечебницах для душевнобольных или высылаемых из страны.

Все изменится в начале 1980-х гг. В это время СССР становится сверхдержавой, обладающей внушительным военно-промышленным комплексом. Он сумел воспользоваться временной слабостью американского противника и сделал шаг вперед в развертывании вооружений – ракет СС-20, нацеленных на Европу, часть традиционного блока Старого Света и США, – а также построил мощный океанский флот, который можно было использовать у берегов Африки (в Анголе, Мозамбике и Эфиопии) и в Индийском океане. Называемая теперь «бронекоммунизмом» советская власть больше не имеет права считаться коммунистическим идеалом, который, учитывая его всемирный характер, мог на протяжении нескольких десятилетий привлекать множество адептов. Хуже того, в Польше, государстве, якобы принадлежащем «рабочим», генерал Ярузельский организует военный переворот, стараясь предотвратить опасность, которую представляет собой независимый профсоюз «Солидарность». И это в тот самый момент, когда борьба за освобождение народов достигает своего пика: несколькими годами ранее Советский Союз поддержал Северный Вьетнам в его борьбе против США и южного соседа. После чего вошел в Афганистан, чтобы построить там коммунистическую власть согласно собственным представлениям, во имя «ограниченного суверенитета», предоставляемого «братским странам», и «необратимости завоеваний социализма».

«Магия Октября», так хорошо описанная Франсуа Фюре, отныне полностью рассеивается: СССР со своим статусом «сверхдержавы» больше не связывается с революционным и освободительным порывом, с которым он ассоциировался на протяжении долгого времени. Новая холодная война, набирающая силу с конца 1970-х гг., усиливает напряженность в отношениях между Востоком и Западом: критическая ситуация вокруг размещения ракет в Европе, споры по поводу нейтронной бомбы, африканские кризисы, Афганская война, американская программа СОИ… Все это ослабляет позиции СССР, где один за другим умирают Леонид Брежнев, Юрий Андропов и Константин Черненко, а после публикации на Западе в 1973 г. «Архипелага ГУЛАГ» Александра Солженицына прежняя лояльность интеллигенции к Советскому Союзу окончательно сходит на нет.

«Возвращение Америки», ставшее девизом президентского правления Рональда Рейгана (1981–1989) и Джорджа Буша (1989–1993), сопровождается неизбежным ослаблением СССР, завязшего в афганском конфликте. Будучи неспособным сократить техническое и экономическое отставание в соперничестве, неудачно названном «звездными войнами», Советский Союз в целом испытывает проблемы, связанные с отсутствием инноваций и производительности в промышленном секторе, поскольку используемая экономическая модель оказывается совершенно неэффективной, и некоторые направления экономики показывают результаты, сравнимые с аналогичными показателями в странах третьего мира.

Таким образом, всего нескольких лет оказывается достаточно, чтобы имидж СССР серьезно пострадал, став слабее во многих отношениях и будучи неспособным и далее оказывать идеологическое влияние (как на протяжении нескольких предшествующих десятилетий); тем временем западные постулаты о правах человека, цинично презираемые в Советском Союзе вопреки всем Хельсинкским соглашениям, «взяли окончательный реванш». Придя к власти в 1985 г., Михаил Горбачев пытается спасти СССР, подвергнув его реформам. Однако вывод советских войск из Афганистана, очередная «разрядка» и разоружение, смена власти в странах Восточной Европы уже не в силах повлиять на восстановление положительного имиджа СССР, ставшего, по мнению многих, настоящим анахронизмом.

В то же время США умело использовали свое преимущество в геополитической игре, заменив концепцию сдерживания (containment) времен холодной войны на вытеснение (roll back), стремясь максимально ослабить мощного соперника.

Оказавшись не в состоянии контролировать развитие событий и не располагая необходимым временем для структурных изменений внутри авторитарного режима, Горбачев чувствовал свою беспомощность перед центробежными силами, поставившими под сомнение дальнейшее существование советского наследия. В результате он оказался сметен Историей, бег которой ускорился с началом в 1989 г. кризиса, связанного с исчезновением восточноевропейского щита и закончившегося в декабре 1991 г. быстрым и полным исчезновением СССР.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Западная стратегия удушения

Новое сообщение ZHAN » 19 июл 2024, 12:02

Долгий исторический путь, на протяжении которого сам факт существования России неоднократно оказывался под вопросом, позволяет лучше понять реакцию русских (их представление о месте в истории и на планете) на неожиданный крах советской власти. Входя в последнее десятилетие XX в., СССР еще считался вторым в мире по уровню развития экономики, располагая самой обширной территорий, на которой проживала треть населения планеты, и разделяя с США статус военной сверхдержавы. Оглядываясь назад на два десятилетия, отделяющие нас от распада советской системы, мы видим, что она, безусловно, исчерпала себя, в то время как на Западе происходила техническая революция и наблюдался рост производительности труда.

Именно в этот момент исчезают великая мечта о завтрашнем дне, иллюзию которой создавал коммунизм в течение полувека, и соблазнительный блеск, привлекавший народные массы во многих странах за пределами советского блока.

Нерешительные реформы Горбачева, поражение в Афганистане и распад восточноевропейского щита, возникшего после Второй мировой войны, без сомнения, могли быть одобрены общественным мнением, но с другой стороны, служили свидетельством потери империей, исчезнувшей в 1991 г., прежнего «уровня и ранга». Экономические неудачи, лживая пропаганда власти и ее неспособность обеспечить население товарами первой необходимости и теми благами, которые стали обычным явлением для западного «общества потребления», могут объяснить отсутствие реакции на «окончательное падение», предсказанное Эммануэлем Тоддом [Тодд Э. Окончательное падение. Эссе о разложении советского полушария. – Париж: Robert Laffon, 1976] несколькими годами ранее.

Появление СНГ на месте бывшего СССР на некоторое время позволило поддерживать иллюзию «сохранения империи», однако пробуждение ото сна оказалось более чем болезненным. Россияне, надеявшиеся на избавление от «бремени», которым, по мнению многих, были окраины империи, и считавшие, что ситуация теперь складывается в их пользу, увидели обратное: в течение 1990-х гг. им пришлось пережить полный регресс и множество унижений.

Отделенные от «исторических» территорий, таких как Украина и Беларусь, россияне обнаруживают, что границы нового государства соответствуют тем, что были у империи три века назад, в эпоху завоеваний Петра Великого. Будучи свидетелями того, как военная экспансия СССР «сдерживалась» в годы холодной войны западным альянсом, теперь они обнаружили себя «запертыми» в самом сердце своих традиционных территорий. Думая, что теперь конфронтация с американской мощью закончилась появлением в Восточной Европе народных демократий, соглашениями по разоружению, упразднением Варшавского договора и введением демократической парламентской системы, россияне вскоре сталкиваются с расширением военного блока НАТО, обращенного теперь на восток, против стран бывшего СССР. Большинство восточноевропейских стран, таких как Польша, Чехия, Болгария, Венгрия и Румыния, сплотили альянс, изначальная причина образования которого исчезла, что должно было привести к его полной ликвидации. Освободившиеся от российского влияния прибалтийские республики присоединились к Евросоюзу и НАТО.

В тот момент, когда полным ходом продолжалась «либерализация» некогда сильной, а теперь разрушенной российской экономики и когда для страны возникла угроза превратиться в сырьевой придаток западных транснациональных корпораций, Збигнев Бжезинский – бывший советник Джимми Картера, а также идеолог американских неоконсервативных кругов – в 1997 г. публикует книгу «Великая шахматная доска». В ней он четко объясняет, что необходимо перейти к стратегии вытеснения, ограничив сферу влияния российской власти контролем над «евразийскими Балканами», той старой советской Средней Азией, которая в эпоху углеводородов приобрела огромную ценность. Понятно, что подобная программа не могла не обеспокоить российское руководство, оказавшееся практически беззащитным перед лицом разворачивающихся событий, пока кризис 1998 г. не обозначил первую реакцию Евгения Примакова, а затем Владимира Путина, сменившего в 2000 г. Бориса Ельцина на посту президента с твердым намерением возродить прежнюю могущественную империю.

В этот период на всех своих границах Россия сталкивается с инициативами американцев. Страна враждебно воспринимает дискриминацию, которой подвергается русскоязычное население в странах Балтии, присоединившихся к Российской империи в начале XVIII в. и возвращенных силой в состав СССР в 1945 г. после краткого периода независимости, продолжавшегося между Первой и Второй мировой войнами. Составляя почти половину населения Латвии, треть – Эстонии и 10 % – Литвы, русскоговорящие оказались ограничены в гражданских правах и свободе перемещения в статусе «неграждан» только из-за разделения по этническому признаку; роль Красной армии в годы Второй мировой войны вызвала напряженность в отношениях между Москвой и Таллином.

Вступление Польши в НАТО и обещания со стороны администрации США в лице министра обороны Дональда Рамсфелда, данные «новой Европе», вошедшей после 1991 г. в Атлантический альянс, обострили отношения между Москвой и Варшавой. Эту напряженность усугубили планы США по развертыванию системы противоракетной обороны, предназначенной для защиты от возможного агрессора – Ирана. Трагическая авиакатастрофа под Катынью, в которой погибли польский президент и некоторые члены правительства, а также заявления, сделанные российской стороной по поводу связанного с этой катастрофой болезненного эпизода эпохи Второй мировой войны, немного смягчили ситуацию, однако воспоминания о том, какими были русско-польские отношения на протяжении всей общей истории, могли априори лишь усилить взаимное недоверие и враждебность.

Политика Запада на Балканах во время длительного кризиса, связанного с исчезновением Югославии, в равной мере не могла интерпретироваться Москвой иначе как вторжение в исконно занимаемое балканскими народами пространство, особенно это касается Болгарии и Сербии, зон ее традиционного влияния. Скрытая под обычным девизом «гуманитарной» миссии, война США и их западных союзников против Сербии в 1999 г., которая велась вопреки запретам со стороны ООН, и почти немедленное появление американской военной базы в Косово, продолжившееся размещением военных сил США в Болгарии и Румынии, в целом способствовали усилению в России «ощущения западни» и развитию синдрома «осажденной крепости».

Возможности, предоставленные США для мусульманского проникновения на Балканы [Эльсассер Ю. Как в Европу пришел джихад. – Ksenia, 2004. Один из лучших источников, касающихся связей ЦРУ, частных военизированных американских объединений и исламистов на Балканах], стали эхом определенных стремлений к дестабилизации обстановки на Северном Кавказе, где в ряды чеченских боевиков на глазах Вашингтона влились радикальные исламисты.

«Цветные» революции в Грузии, на Украине и в Кыргызстане зачастую, конечно, были направлены против коррумпированной и дискредитировавшей себя власти, однако, помимо этого, они стали также результатом волнений и недовольства, в значительной степени подогретого американскими «аналитическими центрами», поддерживающими неправительственные организации.

Перспектива возможного членства Украины и Грузии в НАТО не могла расцениваться Москвой иначе как враждебный проект. Существуют многочисленные исследования «цветных» революций и их «поддержки» со стороны США – в значительной степени благодаря известному теоретику мирных революций Джину Шарпу.

[Книга Джина Шарпа, бывшего профессора Гарвардского университета, «О диктатуре демократии» (в свободном доступе в Интернете): http://www.lepost.fr/article/2011/02/28 ... -la-dictat … Работа «представляет собой учебник по проведению бескровных революций. Включает следующие главы: “Против реальности диктатур”, “Опасность переговоров”, “Применение политического неповиновения”, “Как расшатать диктатуру”. В них последовательно изложена теория свержения тирана – от первых спонтанных очагов неповиновения до принятия новой конституции» (Nouvelle Observateur, 2011, 16 марта).]

Вторжение в Афганистан стало поводом для США получить дополнительные очки в споре за ослабление российского влияния в Средней Азии, особенно в Узбекистане и Кыргызстане, однако трудности, с которыми столкнулась американская империя после бесславного вторжения в Ирак, поставили эту программу под сомнение.

Российская реакция на грузинскую провокацию в Южной Осетии летом 2008 г., первая после долгого периода «молчания», наступившего с распадом СССР, показала, что Москва хочет влиять на события в ближнем зарубежье.

Остается фактом, что инициативы и действия, предпринимаемые американской империей после 1991 г. под девизом «защиты прав человека», меняющиеся в зависимости от того, кто является их союзниками, и кажущиеся сомнительными внутри самих Соединенных Штатов, вызывали неизбежные подозрения и разочарование Москвы – российское руководство имело все основания считать, что США предпринимает попытки ослабить страну. Долгая российская история и пограничные проблемы, множество раз дестабилизировавшие империю, могли лишь породить желание «реконкисты», которая сегодня не принимает вид грубого вмешательства, однако, вне всякого сомнения, выражается в стремлении использовать экономическое влияние, энергетический потенциал, четкое понимание очевидной исторической общности – особенно актуальной в случае Беларуси и большей части Украины, что в долгосрочной перспективе может дать России ряд преимуществ.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Монгольское иго и мощная азиатизация

Новое сообщение ZHAN » 20 июл 2024, 12:02

Собравшиеся под властью Темучина, названного впоследствии Чингисханом, в начале XIII в. татаро-монгольские племена появились из степей Восточной Азии, в 1219 г. проникли в Джунгарию, разорили Хорезм, Самарканд, Бухару, Герат и Газни. Двигаясь на запад, военачальники «завоевателя вселенной» вторглись на равнины к северу от Кавказа, вытеснили оттуда аланов (предков нынешних осетин) и отогнали кочевников-половцев к западу от Дона.

В 1223 г. объединенное войско русских князей встретилось с захватчиками на берегу реки Калки. Князья были разбиты, но враг отступил на восток – из-за того, что татары не смогли быстро покорить волжских булгар. Поражение не побудило князей собрать воедино русские силы: в этот момент с запада на Русь надвигалась другая опасность. Галич-Мерьское княжество противостояло венграм и немецким меченосцам, которых в 1234 г. разгромил новгородский князь, а три года спустя остатки ордена братьев меча влились в Тевтонский орден церкви Святой Марии Иерусалимской, ставший еще более грозным противником.

В это же время наследник Чингисхана Угэдэй в 1235 г. решился отправить свою армию против булгар и Руси и доверил командование Бату-хану (Батыю), внуку основателя монгольской империи, унаследовавшему от деда хорошее знание военного дела. Первая большая битва состоялась в декабре 1237 г.: превосходящее по численности татаро-монгольское войско сломило сопротивление рязанского князя, захватило город и истребило все его население. В следующем году были захвачены Москва, Владимир, Суздаль, Ярославль и Тверь…

В марте 1238 г. в битве на реке Сить захватчики опять одержали полную победу; Новгород избежал участи остальных городов только потому, что монгольское войско предпочло повернуть на Чернигов и Смоленск. В 1239 г. монголы двинулись далее, на южную Русь, и в декабре 1240 г. взяли Киев, завершив тем самым завоевание Руси.

Казавшееся непобедимым монгольское войско численностью от 120 до 140 тыс. человек двинулось дальше, в Польшу, Венгрию и Хорватию, и дошло до берегов Адриатики, а затем повернуло назад, в южнорусские степи, столь знакомые прирожденным кочевникам. Стремительный натиск (результат мобильности монгольской конницы), умение наступать зимой, когда замерзают реки, не представляя обычного препятствия, суровая дисциплина в войске, знакомство с наукой осады городов – именно эти причины служат объяснением успеха захватчиков. Следует также упомянуть и неспособность русских объединиться против врага. Проиграв в зимние периоды несколько битв с превосходящим монгольским войском, русские князья так и не решились собраться воедино, чтобы весной перенести борьбу в обширные причерноморские степи, где противник восстанавливал силы и пополнял отряды конницы. Современники писали о массовой гибели людей и разрушениях, сопровождавших монгольское вторжение.

Отправленный в 1245 г. папой Иннокентием IV ко двору великого хана францисканский монах Джованни Плано дель Карпини свидетельствует:
«Когда мы ехали через их землю, мы находили бесчисленные головы и кости мертвых людей, лежавшие на поле, ибо этот город был весьма большой и очень многолюдный, а теперь он сведен почти ни на что: едва существует там двести домов, а людей тех держат они в самом тяжелом рабстве».
Защищенный окружающими его непроходимыми болотами, которые во время наступления захватчиков стали вскрываться ото льда, Новгород избежал участи остальных городов, однако ему пришлось начиная с 1257 г. платить дань, признавая главенство Золотой Орды, столица которой, Сарай, была основана на Волге, недалеко от северного побережья Каспийского моря.

Пятью годами ранее архимандрит Киево-Печерской лавры Серапион расценивал катастрофу как проявление Божьего гнева:
«Господь навел на нас народ жестокий, народ безжалостный, не щадящий красу юной девы, немощную старость, детские годы… Божественные церкви разрушены, священные сосуды осквернены, честные кресты и святые книги потоптаны, святители преданы мечу, плоть преподобных отдана птицам на растерзание, кровь отцов и братьев наших, словно обильная вода, напоила землю; сила князей наших иссякла; многие братья и чада наши отведены в плен, величие наше низринуто, красота наша погибла… Соседи наши поносят нас; враги наши смеются над нами, ибо свели мы на себя, словно дождь, гнев Господень».
Таким образом, захватчикам удалось создать pax mongolica [монгольский мир (лат.)], часть которого – юго-восток русских земель – оказалась связана с ним напрямую.

Монгольское владычество опиралось на простые и эффективные инструменты. Каждый русский князь должен был получить ярлык от монгольского хана в Сарае. Получив его, он обязался обеспечивать всем необходимым отряды монголов и платить большую дань зерном или мехами. Исполнение подобных обязательств являлось делом вынужденным, однако взамен оно фактически предоставляло русским княжествам широкую автономию, а церкви – полную свободу.

Столкнувшись с этой ситуацией, русские князья отреагировали на унижения и сложности по-разному. Одни восстали, однако расстановка сил лишила их любой надежды на сопротивление, другие предпочли путь переговоров и компромисса. Среди последних был и Александр Невский, славный победитель тевтонских рыцарей, убежденный, что можно добиться уступок от хана, открыто сопротивляться которому он не считал возможным.

Московский князь Иван Калита стал лично собирать дань, предназначавшуюся монголам, с других князей, взяв над ними власть. Некоторые регионы пострадали меньше остальных, как, например, Новгород, который – бесспорно, благодаря своему отдаленному расположению – продолжал процветать, главным образом из-за торговых связей на Балтике. Тогдашняя разобщенность и преобладание разрозненных центров на огромном пространстве ни в коей мере не способствовали выработке общего самосознания. Оценка результатов монгольского господства над средневековой Русью стала объектом оживленных и долгих споров и была принята как самая главная причина отставания России от Запада.

«Отец русской истории» Николай Карамзин (1766–1826) считал вторжение монголов мощным и смертельным ударом по истории страны:
«Кровавая грязь монгольского ига была не только нестерпимо тяжела – она иссушила душу народа, ставшего ее жертвой… Самый нынешний характер россиян еще являет пятна, возложенные на него варварством монголов».
Поэт Александр Пушкин, в свою очередь, писал, сравнивая Россию со средневековой Испанией, что нашествие татар не было, подобно наводнению мавров, плодотворным: татары не принесли нам ни алгебры, ни Аристотеля. В середине XIX в. Карл Маркс объяснял огромное отставание России не в последнюю очередь ее «монгольским» прошлым.

В то же самое время некоторые русские историки поставили под сомнение подобные окончательные суждения. По мнению Василия Ключевского (1841–1911),
«княжеская Русь почти не имела шансов создать единое государство. Благодаря хану Золотой Орды, наделившему полномочиями московского князя, это единство стало возможным».
Однако в сталинскую эпоху власть Орды перестала рассматриваться как положительный исторический фактор. Б. Греков и А. Якубовский в это время писали, что
«не Золотая Орда его (русское государство) создала, а родилось оно вопреки воле татарского хана, вопреки интересам его власти. Это Русское государство сыграло серьезную роль в обороне всей страны не только от татар, но и от других соседних государств, заявлявших притязания на русские земли».
Русский историк Георгий Вернадский (1887–1973) предлагает более взвешенную оценку. Согласно его мнению, разрушения, вызванные монгольскими нашествиями, были, как и в других районах Евразии, огромны, при этом, полагает он, потери среди населения, без сомнения, достигли устрашающего размаха – от десяти до ста процентов. Разрушенные и обезлюдевшие города, увод лучших ремесленников в Монголию и Китай ослабили и замедлили внутреннее возрождение. Однажды переживший шок от вторжения и сопровождавших его разрушений, pax mongolica тем не менее, кажется, не имел препятствий для развития сельского хозяйства и торговли, но он также отличается и своими политическими последствиями. Принятие монгольской «модели» власти, несомненно, способствовало поддержке подданными своих князей, способных бороться с врагом и обрести силу, достаточную для освобождения народа и русских земель от монгольского ига; царей Третьего Рима эта государственная модель вдохновляла не меньше, чем образ византийского базилевса. Кроме того, свобода, предоставленная Русской церкви, способствовала появлению у нее богатств, влияния на общество и независимости от княжеской власти. Монгольское владычество привело и к возрождению представлений о самобытности, которое, прежде чем о нем заявили в своих политических манифестах Иван III и Иван IV, приобретает черты духовного и культурного подъема в конце XIV в., вскоре после первой победы, одержанной Дмитрием Донским над татарами на Куликовом поле в 1380 г.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Ислам – неотъемлемая часть России

Новое сообщение ZHAN » 21 июл 2024, 13:08

Точное число мусульман в Российской Федерации остается неизвестным по причине отсутствия вопроса о религиозной принадлежности в анкете переписи населения, проводившейся в 2002 г. Примерная численность мусульман – двадцать миллионов. Эта цифра появилась в результате длительного исторического процесса, начавшегося в конце XVI в. с завоеваний Иваном Грозным территорий в среднем и нижнем течении Волги, где находились большие мусульманские общины. Позднейшие походы на Кавказ и в Среднюю Азию привели к тому, что население царской империи, а затем СССР, в период наибольшей протяженности границ примерно на 30 % состояло из мусульман.

Наметившееся противостояние православных русских и мусульман в южных степях и на Северном Кавказе было снято в 1782 и 1789 гг. указами Екатерины II, предписывавшими «веротерпимость»: эти указы разрешали строительство мечетей и распространение Корана в мусульманских регионах империи. После завершения в XIX в. войн против черкесов и чеченцев мусульмане сохранили гораздо более выгодное положение, чем евреи в то же самое время.

Пассивное сопротивление воинствующему атеизму советской власти стало причиной того, что на территории постсоветской империи (в Средней Азии) и Российской Федерации (сразу после распада СССР) ислам вновь быстро обрел огромное значение, сравнимое с тем, какое имеет православие, один из основных столпов русской самобытности. Присутствие мусульман в Российской Федерации в любом случае учитывается властью, делающей все, чтобы очистить ислам от элементов экстремизма – «террористов», с которыми власть начала борьбу в Чечне и соседних с ней республиках Северного Кавказа.

Даже будучи главой страны, где большинство населения не является мусульманами, Владимир Путин в октябре 2003 г., перед саммитом Организации исламского сотрудничества (ОИС), в котором приняли участие 57 государств, заявил, что в России 15 % населения – мусульмане и 8 % проживают на территории двадцати одной автономной республики, названной по имени исповедующих ислам народов, в том числе Чеченской, Ингушской, Дагестанской, Адыгейской, Карачаево-Черкесской, Кабардино-Балкарской, Башкортостана и Татарстана.

Цифра в 14,5 млн мусульман, зафиксированная переписью 2002 г. (что составляет примерно 10 % населения), оспаривается советом муфтиев, считающих, что верное число – 20 млн (то есть 15 % населения). Согласно российским и западным аналитикам, высокий уровень рождаемости в мусульманских общинах и иммиграция из независимых республик Средней Азии начиная с 2010 г. привели к изменению этих показателей. Российский исламовед Роман Силантьев, напротив, полагает, что в стране сегодня насчитывается не более 7–9 млн верующих мусульман, остальные просто причисляются к «мусульманам» из-за своего этнического происхождения.

Крупнейшими и наиболее густонаселенными являются «мусульманские республики» Татарстан и Башкортостан, однако более половины татар живет за пределами республики, названной их именем, а число мусульман, проживающих в московском регионе, сопоставимо с количеством мусульман на территории Башкортостана.

В последнее время в Западной Европе ислам, переживающий новое рождение в исконно мусульманских землях, подвергся ограничениям. Причиной тому были многочисленные крупные террористические акты, совершенные в последнее десятилетие, а также проблемы, связанные с мощнейшей иммиграцией мусульман в Европу. Россия же, если исключить напряженность, вызванную кавказскими войнами и некоторыми проявлениями ксенофобии, раздутыми западными СМИ (впрочем, подобная реакция остается маргинальной), – вроде инцидента на окраине Москвы, в Царицыно, в октябре 2001 г., – сохраняет мирные отношения с мусульманскими меньшинствами, длительное время проживающими на территории царской, а затем советской империи. Православная церковь и мусульманские лидеры в России даже объединяются в рамках Межрелигиозного совета, чтобы критиковать проявления исламского экстремизма. Тот факт, что Москва получила поддержку со стороны Саудовской Аравии и Ирана, войдя летом 2005 г. в ОИС в статусе наблюдателя, свидетельствует о том, что развязанная более тридцати лет назад война против афганских моджахедов сегодня забыта.

Тем не менее потребовалось несколько веков, чтобы славянские племена, называемые теперь русским народом, получили возможность играть особую роль в истории, разворачивающейся на восточных окраинах Европы. После создания при участии скандинавских варягов Киевской Руси, принявшей христианство из-за своей близости к Византии и подвергавшейся угрозам с востока со стороны степных кочевников, в XIII в. русские пережили монгольское нашествие, прервавшее медленный подъем. Несмотря на знаменитую победу, одержанную на льду Чудского озера Александром Невским, и поражение, нанесенное татарам Дмитрием Донским на Куликовом поле, лишь в годы царствования Ивана IV Грозного (1533–1584) удалось отбросить монголо-татар, помешать их выходу к морю и установить западную границу их влияния по течению Волги.

Закрепившись в бассейне, образованном верхней Волгой и Окой, Московское княжество долгое время будет соперничать с Западом – с королевством Польско-Литовским и шведами, однако более удачным окажется продвижение на север и восток, где купцы Строгановы осваивают Урал и Западную Сибирь, а в середине XVII в. казаки уже достигают Берингова пролива. Движение на юг и юго-восток станет куда более медленным и будет сопровождаться конфронтацией с исламом, растянувшейся на несколько веков: сначала с Золотой Ордой, а затем с османской Турцией, Персией времен Каджаров и племенами горцев Кавказа; наконец, в степях, пустынях и оазисах Туркестана, где – от восточных берегов Каспия до равнин Ферганы и проходов в горах Алтая – владыки Самарканда, Бухары и Хивы вступят в длительную борьбу с царскими армиями. Когда в конце XIX в. империя Романовых достигнет своего наивысшего территориального могущества, на юге и востоке она будет включать различные мусульманские народы, среди которых стоит выделить азербайджанцев-шиитов, среднеазиатские народы тюркского происхождения – преимущественно суннитов ханафитского толка, мюридов восточного Кавказа, оказавших самое упорное сопротивление русской экспансии, и, наконец, множество представителей суфийских «орденов», формирующих очень своеобразное течение внутри ислама. «Веротерпимые» поначалу – чтобы лучше изучить недавно покоренные народы, – завоеватели вскоре начинают политику постепенной русификации, неизбежно вызвавшую ту реакцию, которая после революции 1917 г. приведет к неожиданному развитию событий.

24 ноября 1917 г. Ленин совместно с грузином Сталиным, получившим пост народного комиссара по делам национальностей, подписывает воззвание «Ко всем трудящимся мусульманам России и Востока», в котором говорится:
«Мусульмане России, татары Поволжья и Крыма, киргизы и сарты Сибири и Туркестана, турки и татары Закавказья, чеченцы и горцы Кавказа, все те, мечети и молельни которых разрушались, верования и обычаи которых попирались царями и угнетателями России! Отныне ваши верования и обычаи, ваши национальные и культурные учреждения объявляются свободными и неприкосновенными…»
Как всегда, эти обещания не предназначались тем, кому были адресованы: новая большевистская власть попросту стремилась лишить опоры контрреволюционное движение, которое могло найти поддержку у этих народов. Расчет оказался верным: победоносное шествие Деникина и его казаков споткнулось скорее о восстание на Кавказе, нежели о сопротивление, которое ему оказал Сталин в Царицыне.

Впоследствии, оценивая победу, одержанную над белыми армиями, Ленин не преминул связать ее с появлением в Закавказье и Средней Азии местных отделений партии большевиков, что позволило новым хозяевам России вновь – вместе с присоединившимися к ней советскими республиками – сохранить единство царской империи. Вынужденная уступить польские территории, прибалтийские земли и Финляндию, новая Россия станет поддерживать Кавказ и Среднюю Азию, где постепенно образуются братские республики, которым суждено оказаться сплавленными воедино в советском тигле.

Атеистические кампании сталинской эпохи не пощадили ислам, однако, если мечети были разрушены или использовались в других целях, власть не смогла коренным образом изменить социальные структуры и коллективное сознание народов, которыми она управляла. Вторая мировая война дала возможность «наказать» некоторые слишком непокорные мусульманские народы – прежде всего крымских татар, кабардинцев и чеченцев, но не только их. Депортированные практически полностью, многие из них смогут вернуться на родную землю и будут реабилитированы в 1956 г., когда Хрущев даст старт процессу десталинизации. Быстрые успехи предпринятой славянами колонизации, иллюзии коммунистического будущего и торжественная хрущевская эпоха, кажется, способствуют вхождению мусульманских окраин СССР в новое общество, обещающее «светлое завтра».

Ситуация резко меняется во времена правления Брежнева. Знакомый со Средней Азией благодаря руководству коммунистической партией Казахстана, Леонид Брежнев предоставляет мусульманским республикам значительную свободу, что обеспечивает спокойствие на обширных южных границах империи; сравнение с соседними мусульманскими странами оказывается скорее в пользу Советов.

Несмотря на серьезный анализ, предпринятый Элен Каррер д’Анкосс, которая в 1978 г. в своей «Расколовшейся империи» предсказала, что мусульманские республики станут источником неизбежного краха системы, – сегодня мы знаем, что этот крах был прежде всего предопределен центральной властью.

Принятое в 1979 г. решение напрямую вмешаться в дела Афганистана скоро окажется для империи фатальным: она переживет его всего на двенадцать лет. Было ли оно вызвано стремлением утвердить «бронекоммунизм» или покончить с анархическими афганскими настроениями и угрозой иранской революции, взбудоражившими мусульманские республики СССР, решение Леонида Брежнева оказалось одним из самых неудачных в истории XX в. Погрязнув в бесконечной войне, которую, конечно, он не мог проиграть, но и выиграть тоже в любом случае был неспособен, Советский Союз в 1989 г. отказывается от ее продолжения, равно как он отказывается выйти из конфронтации с Западом.

Празднование тысячелетия христианства на Руси также вынуждает правительство занять достаточно либеральную позицию по отношению к религии Пророка, и если победа, одержанная моджахедами в Афганистане, стала событием для всего исламского мира, то советские мусульмане не сыграли очевидной роли в падении советской системы. Необходимо признать, что некоторые республики даже отнеслись к обретенной независимости без энтузиазма, а затем, в конце 1991 г., после распада СССР, вступили в Содружество Независимых Государств.

Если оставить в стороне «обобщающий» подход к истории отношений между Россией и исламским миром, текущая геополитическая ситуация вынуждает внимательнее отнестись к различиям, объясняющим нюансы развития этих отношений. Именно эти различия позволяют понять разницу между событиями, разворачивающимися сегодня в некоторых районах Кавказа, и ситуацией в республиках Средней Азии, а также среди мусульманских общин Поволжья.

Первые мусульмане, с которыми русские вступили в длительную конфронтацию, были золотоордынские монголы, принявшие ислам в конце XIII в. Распад государства, созданного внуком Чингисхана Батыем, привел к появлению Крымского, Казанского и Астраханского ханств. Иван Грозный покорил два последних и, таким образом, взял под контроль все течение Волги, что открыло путь за Урал и привело к сибирскому походу Ермака и казаков и основанию в 1587 г. Тобольска. Русским еще долго не удастся полностью подчинить себе новые народы, это случится лишь в XVIII в., после подавления нескольких восстаний башкир.

В царствование Екатерины II татарский ислам переживает бурное развитие, повсюду строятся мечети, и в следующем столетии происходит появление татарской интеллектуальной элиты, успешно сочетающей мусульманское наследие и достижения современной науки. В начале XX в. уровень грамотности среди татар сопоставим с грамотностью среди русских и… в десять раз выше, чем уровень грамотности среднеазиатских узбеков.

В 1917 г. в Поволжье формируется собрание татар, в которое также входят представители башкир и чувашей, однако его разгоняют большевики. Комиссар по делам национальностей Сталин делает ставку на татарина Вахитова, организатора мусульманской Красной армии и основателя Российской мусульманской коммунистической партии (1918). Вскоре на смену Вахитову приходит Султан-Галиев. Он тоже намеревается примирить ислам и коммунизм, однако прежде всего стремится к деколонизации мусульманских районов между Волгой и Уралом. Создав в 1919–1920 гг. для разных народов собственные автономные республики, Сталин осуждает любые попытки установить подлинные мусульманские автономии в этом регионе, и Султан-Галиев вскоре будет брошен в тюрьму и расстрелян.

Включенные в российское государство волжские татары после падения коммунистического режима войдут в состав Российской Федерации. Наслаждавшиеся относительной автономией в период с 1921 по 1941 г. крымские татары понесут «наказание» за свой «коллаборационизм» с немецкими захватчиками, несмотря на то что с немцами сотрудничали совсем немногие из них. Депортированные в Сибирь и Казахстан, в отличие от кавказских народов, они не смогут вернуться на родину через несколько лет после окончания Второй мировой войны.

Если русским хватило тридцати лет, чтобы установить контроль над Закавказьем, особенно христианской Грузией и Арменией, то в своем стремлении «усмирить» народы предгорий Северного Кавказа они столкнулись с гораздо большими трудностями: тамошние мусульманские народы (единственным народом, не принявшим ислам, в этом регионе являлись осетины) оказали серьезное сопротивление. Черкесы, населявшие западную часть предгорий, были обращены в ислам под влиянием Османской империи в XVI в. Если абхазы и кабардинцы быстро подчинились русским, усилившим свой натиск в этом направлении после завоевания Крыма в 1783 г. и присоединения Грузии в 1801 г., то народы тюркского происхождения – карачаевцы, балкарцы и особенно названные черкесы, опытные воины, – были окончательно разгромлены только в 1864 г., что вызвало массовый исход в Османскую империю представителей этих народов.

На востоке Кавказа – в Дарьяльском ущелье – Россия строит Военно-Грузинскую дорогу, протянувшуюся от Владикавказа до Тифлиса. Именно здесь сопротивление русским войскам окажется самым сильным и России придется бороться с «воинами-мюридами» под руководством Шамиля, аварца из Дагестана, объединившего местные племена лакцев, чеченцев, лезгинов и на протяжении тридцати лет успешно сопротивлявшегося царским войскам, нанося им тяжелые потери.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Ислам – неотъемлемая часть России (2)

Новое сообщение ZHAN » 22 июл 2024, 16:09

Имама Дагестана вынудят сдаться в 1859 г., но память о нем останется в горных аулах восточного Кавказа, и пробуждение чеченцев на закате Советского Союза можно воспринимать как далекое эхо мюридовской эпопеи. Многие представители чеченского народа будут депортированы в годы Второй мировой войны в очень жестоких условиях.

В отличие от чеченцев их соседи ингуши – совсем как немусульмане осетины – рано столкнулись с русским влиянием и не оказали подобного сопротивления.

В первые годы XIX в. русским удалось отвоевать у персов северную часть Азербайджана, населенную тюрками шиитского толка, и это позволило им занять выгодные позиции на западном побережье Каспия и, главное, начиная с 1871 г. использовать бакинскую нефть. В 1917 г. азербайджанская националистическая партия «Мусават» («Равенство») не смогла воспользоваться ситуацией, поскольку большевики под предводительством армянина Шаумяна захватили Баку. Последовавшее за этим падение Демократической Федеративной Закавказской Республики открыло дорогу большевикам, объединившим весь этот район, и стало шагом к созданию в апреле 1920 г. Азербайджанской Советской Республики. Подвергшаяся ужасным репрессиям, инициированным Берией и его сообщниками, эта советская республика занимала самое почетное место в СССР при Хрущеве, а затем при Брежневе, однако она больше не являлась единственным источником нефти, а в 1988 г. вопрос, связанный с Нагорным Карабахом, столкнувший армян и азербайджанцев, становится причиной настоящей войны. После обретения в 1991 г. независимости Республика Азербайджан сохранит привилегированные отношения с Турцией, тогда как Армения будет тяготеть к России. Эта российская геополитическая эпопея на Кавказе отражена в занимательной книге швейцарца Эрика Хесли [Завоевание Кавказа. Геополитическая эпопея и война за влияние. – Sirt, 2006].

Кавказ – не единственное место, где Россия на протяжении веков сталкивается с очагами исламского сопротивления. В Средней Азии русская цивилизация также столкнулась с ожесточенным отпором.

В начале XVIII в., в царствование Петра Великого, россияне, основывая в 1718 г. на Иртыше Семипалатинск, начинают свое проникновение в Среднюю Азию, закрепляясь там, а затем, упрочив свое положение, основывают в 1743 г. на берегах реки Урал город Оренбург. В середине XIX в. маленькая флотилия поднимается по течению Сырдарьи, и в 1855 г. ее команда основывает город Верный – будущую Алма-Ату. Начиная с этого момента Россия берет под контроль казахские степи и переходит к постепенному покорению Туркестана. В 1865 г. взят Ташкент, в 1868-м – Самарканд, наконец, в 1873-м – Хива.

Одержав в 1881 г. победу над туркменами, захватив в 1884 г. Мерв и совершив в 1891 г. мощный рывок в направлении Памира, Россия установила свою прочную власть в этих районах, к великому неудовольствию англичан, обеспокоенных тем, что влияние царя может распространиться на Афганистан и, следовательно, на дороги, ведущие в Индию. Славянская колонизация и рост производства хлопка доказывают успехи царской империи в этом регионе.

В 1917 г. установившаяся в Туркестане власть большевиков оказывается под угрозой из-за восстания тех, кого называли басмачами, однако последние оказались не в состоянии предложить достойную альтернативу, и в конечном итоге большевики овладевают ситуацией. На месте прежнего российского Туркестана появляются пять советских республик, каждая из которых создается с учетом кочевого или оседлого характера местного населения, а также языковых особенностей. Туркмены, казахи и киргизы – кочевые народы, тогда как тюркоговорящие узбеки и ираноязычные таджики – народы оседлые.

Желание «советизировать» местное население вылилось в активную борьбу против ислама и усиление славянской колонизации, особенно при Хрущеве, попытавшемся реализовать широкомасштабный проект освоения целины.

Распад СССР полностью перекроит карту этого региона. Если Казахстан и Кыргызстан станут тянуться к России, то Туркменистан – к Турции, а Таджикистан – к своему этническому и географическому соседу Афганистану. Эта близость привела к тому, что Таджикистану пришлось столкнуться с усиливающимся исламским влиянием, в то время как Узбекистан, где из всех бывших республик советской Средней Азии демографическая ситуация оказалась наиболее тяжелой, на некоторое время становится объектом пристального внимания со стороны США, затем сближается с путинской Россией и снова качнется в сторону Соединенных Штатов, покинув ряды Шанхайской организации сотрудничества и периодически вступая с Россией в различные конфликты, как, например, в 2012 г. в секторе телекоммуникаций.

Русская имперская традиция опиралась на длительную практику интеграции мусульманских народов, и благодаря ей ныне покойный СССР, несмотря на периоды антиисламской лихорадки, смог утвердиться на территории от Каспия до Памира. Будучи наследницей колониального прошлого, итоги которого еще предстоит подвести, новая Россия столкнулась с чеченским абсцессом и с 2001 г. уделяет борьбе с терроризмом самое пристальное внимание. Это дает России свободу действий, однако политика, проводимая в отношении мусульман, не может ограничиваться только этими мерами, поскольку восемьдесят миллионов последователей ислама, оказавшихся внутри постсоветского пространства, разумеется, не намерены вечно оставаться пассивными наблюдателями того, как вершится история – зачастую без их вмешательства.

Если проанализировать географию распространения ислама на территории Российской Федерации, то можно констатировать, что в основном он охватывает районы Кавказа и Поволжья, а также северное побережье Каспийского моря и границу с Казахстаном. Эта география определяет существование трех главных мусульманских организаций: Совета муфтиев России (с центральным представительством в Москве), Центрального духовного управления мусульман России (в Уфе) и, наконец, Координационного центра мусульман Северного Кавказа. Будучи в большинстве своем суннитами, российские мусульмане могут претендовать на то, что они появились на занимаемых ими территориях раньше остальных народов, поскольку Северный Кавказ подвергся исламизации во второй половине VII в., а волжские татары были обращены в ислам в Х в., то есть в тот же самый период, когда в 988 г. крестилась Киевская Русь.

В состав Российской Федерации входят республики, граничащие с бывшими союзными республиками или автономными областями ныне покойного СССР. В основном эти республики располагаются в уральских степях и в Поволжье, а также в северной части Кавказа. Последние находятся в особенном положении, учитывая напряженность, порожденную чеченской войной в 1990-х гг., последствия которой еще не до конца преодолены. Речь в данном случае идет о политике, национальном факторе и даже иностранном вмешательстве, и не следует думать, что ислам является по умолчанию формой сопротивления историческому доминированию России. Федеральная власть доверяет мусульманским лидерам заботу об «умиротворении», то есть стабилизации этого региона.

Автономная республика Дагестан (50,3 тыс. кв. км) со столицей в Махачкале насчитывает около 2 млн жителей, из которых мусульман – 85 %. «Многонациональный» регион, подвергшийся исламизации позднее остальных и придерживающийся суннизма ханафитского толка, стал местом наиболее жестокого мусульманского сопротивления, оказанного России, примером чего служит образ вдохновленного учением «накшбанди» знаменитого имама, мюрида Шамиля, на протяжении тридцати лет препятствовавшего продвижению русских на эти территории.

Более скромная (19 300 кв. км) территория Чеченской Республики со столицей в Грозном стала печально известной после начала войны за независимость, сопровождавшей крах Советского Союза и закончившейся возвращением России в эти земли. Ее население, обращенное в ислам лишь в XVII в. под влиянием соседей – дагестанских аварцев и кабардинцев (или восточных черкесов), составляет 1,5 млн жителей, из которых мусульман – 70 %. Мусульмане Чечни исповедуют суннизм ханафитского толка, однако они тоже оказались под сильным влиянием «накшбанди». В 1992 г. чеченцы делают выбор в пользу независимости, а ингуши провозглашают свою собственную суверенную республику в составе Российской Федерации.

Федеративная Республика Кабардино-Балкария располагается на площади всего лишь в 12,4 тыс. кв. км и насчитывает 750 тыс. жителей, из которых больше половины являются мусульманами; ее столица находится в Нальчике. В 1921–1922 гг. здесь возникла Кабардино-Балкарская автономная область, превратившаяся в 1936 г. в Кабардино-Балкарскую АССР. В 1946 г. балкарцы были депортированы в Среднюю Азию, однако в 1957 г. статус-кво был восстановлен, и автономной республике вернули прежнее название. Исламизация здесь состоялась примерно в одно время, в XVIII в. Несмотря на то что восточные черкесы, или кабардинцы, говорят на одном из языков кавказской группы, а балкарцы – на одном из тюркских, первые подчинили себе последних, что, однако, не помешало им в XIX в. сообща выступить против русской экспансии.

В западной части Северного Кавказа находится Карачаево-Черкесия (14,2 тыс. кв. км) – бывшая автономная область СССР, ставшая в 1991 г. республикой в составе Федерации, половина из ее 500 тыс. жителей сегодня является мусульманами, проживающими в районах, соседних с Кабардино-Балкарией и Абхазией, занимающей южную часть территорий, исторически принадлежавших Грузии. Жители этой республики – тюркоговорящие карачаевцы и черкесы. Эти черкесы, которых также называют адыгейцами, были обращены в ислам в результате контактов с Османской империей в период с XVI по XVIII в. Исповедующие суннизм ханафитского толка, они на протяжении длительного периода времени служили в отрядах египетских мамлюков и стали грозными противниками для калмыков (монголов) и буддистов, обосновавшихся в северо-восточной части Кавказа, а также для русских, в итоге подчинивших их в XIX в., что вызвало массовую эмиграцию в османские территории.

Республика Адыгея (7,6 тыс. кв. км) со столицей в городе Майкоп расположена в бассейне реки Кубань; это бывшая Адыгейская автономная область, насчитывающая 400 тыс. жителей, из которых 20 % – мусульмане.

Башкортостан, бывшая Автономная Советская Социалистическая Республика Башкирия (143,6 тыс. кв. км), со столицей в Уфе сегодня является республикой в составе Российской Федерации и насчитывает почти 4 млн жителей, больше половины которых – мусульмане. Бывший некогда, как и соседний Татарстан, частью Золотой Орды, еще до монгольского нашествия этот регион был захвачен тюркскими племенами, исповедовавшими суннизм ханафитского толка. После революции 1917 г. этот край стал автономным районом, а затем Башкирской АССР.

Политика разделения народов и соседних территорий, проводимая Сталиным, была направлена на расширение границ с целью включения в некоторые районы новых земель, населенных преимущественно русскими; это делалось для того, чтобы помешать возникновению «национальных» претензий, которые могли бы расшатать новый советский строй.

Бывшая Татарская АССР, ныне Республика Татарстан (68 тыс. кв. км), со столицей в Казани насчитывает около 3,5 млн жителей, из которых мусульман – больше половины. Расположенный по соседству с такими республиками, как Чувашия, Марий Эл, Удмуртия и Башкортостан, когда-то Татарстан являлся частью Казанского ханства, возникшего в XV в., в период распада Золотой Орды, и был населен мусульманскими народами – монголами и тюркскими племенами; язык, на котором говорили последние, способствовал быстрому вытеснению монгольского. Находясь вдали от потрясений, охвативших мусульманские районы Северного Кавказа или еще совсем недавно пережитых ими, Татарстан являет собой пример «возрождения ислама» в нынешней России после долгого периода советской власти.

Возрождение ислама в этой республике, наполовину населенной татарами (мусульманским народом, принявшим магометанство в 922 г., то есть за шесть веков до завоевания Казани Иваном Грозным), действительно заметно. В момент распада СССР в Казани оставалась одна мечеть, сегодня их пятьдесят, и среди них – огромное святилище, мечеть «Кул Шариф», находящаяся в стенах Казанского кремля, совсем рядом с восстанавливаемым православным собором. Сегодня в республике всего около тысячи мечетей, которые посещают 2 млн мусульман…

Мечети и медресе, традиционные духовные школы, предпринимали методические усилия, направленные на возрождение ислама; эти тенденции находили отклик среди населения во всех социальных слоях и возрастных группах. Старшее поколение в советские годы исповедовало ислам тайно. Движение за возрождение, однако, имеет свои границы. Здесь часто заключаются смешанные браки между русскими и татарами, и, несмотря на то что 80 % молодых татар считает себя мусульманами, оставаясь верными «религии предков», лишь 5 % из них по-настоящему придерживаются этой веры и следуют ее предписаниям. Власти Татарстана с одинаковым уважением относятся к исламу и православию, вследствие чего некоторые представители арабского мира, приехавшие проповедовать радикальный ислам, были изгнаны с его территории: татары-мусульмане придерживаются веротерпимости и умеренности в религиозной практике. В 1998 г. местные власти основали в Казани Российский исламский университет, в задачи которого входит объединение традиций религиозного образования и современной научно-технической подготовки кадров.

Вне Российской Федерации находятся мусульманские республики Средней Азии, бывшие до 1991 г. советскими, что также в определенной мере влияет на отношения России с мусульманским миром. Внутри бывшей советской империи число мусульман неуклонно росло. Согласно переписи 1989 г., мусульман насчитывалось 55 млн, то есть 19 % всего населения; в период с 1979 по 1989 г. эта цифра выросла более чем в два раза – 49,4 %, тогда как в предшествующее десятилетие мусульмане составляли всего лишь 42,1 %.

В этническом плане 85 % мусульман, представленных на бывшей территории СССР, являются тюркоговорящими. Исключение составляют мусульмане Северного Кавказа, говорящие на своих, кавказских языках, и таджики, являющиеся ираноязычными.

Конфликты, приведшие к распаду СССР, доказывают, что религия не является решающим фактором, определяющим развитие тех событий. Проявления ксенофобии, периодически наблюдаемые в России, не могут рассматриваться как исламофобия, но в большей степени связаны с наплывом иммигрантов с Кавказа или из Средней Азии. Татары, живущие на территории Российской Федерации, не стали для русских объектом дискриминации и не вызывают никакой враждебности, несмотря на свою приверженность исламу.

Война в Нагорном Карабахе столкнула армян, христиан, и азербайджанцев, мусульман-шиитов, однако в этом конфликте управляемый аятоллой Иран скорее поддержал Армению – из опасения возможных претензий того азербайджанского меньшинства, которое проживает на территории этой страны.

Во время конфликта православной России и православной же Грузии мусульмане-абхазы поддержали Россию, а враждебно настроенные по отношению к Москве чеченцы – Грузию, не выказав никакой солидарности со своими единоверцами-абхазами. Напрасно было бы искать следы поддержки мусульман Средней Азии кавказскими чеченцами, которые, будучи депортированными в Казахстан в конце Второй мировой войны, сохранили о нем не очень приятные воспоминания. Точно так же мы наблюдали за тем, как противостояли друг другу киргизы и узбеки (несмотря на то, что оба народа являются тюркоязычными и придерживаются суннизма) в Оше в 1990 и 2010 гг.

Таджики находятся в перманентном конфликте с узбеками из-за двух древних столиц – Самарканда и Бухары, городов, исторически развивавшихся под влиянием персидской культуры, близкой таджикам, но подаренных Сталиным Узбекистану.

Узбекские каракалпаки являются близкими родственниками казахов, что не мешает им постоянно конфликтовать и испытывать взаимный антагонизм.

Этнические различия, историческое наследие в сочетании с произвольно начерченными границами, появившимися в советскую эпоху, препятствуют сплочению мусульман Средней Азии. Отныне национальный признак, ставший определяющим еще в советскую эпоху, формирует отношения между различными республиками, образовавшимися на огромном пространстве бывшего Туркестана царской эпохи. Значение ислама здесь является различным. В Казахстане он спокойно сосуществует с православием и, кажется, невосприимчив к любым проявлениям радикализма. Подобная ситуация сложилась и в Кыргызстане, где, в пику этому, существует антагонизм между киргизами и узбекским меньшинством, проживающим на юге страны.

Таджикистану пришлось противостоять исламской оппозиции, вызвавшей гражданскую войну в соседнем Афганистане, и сблизиться с Россией.

Обеспокоенный тем, что идущие из Таджикистана настроения могут перекинуться и на Узбекистан, Ислам Каримов в 1992 г. запретил создание политических партий на основании религиозных и этнических признаков.

Вскоре после обретения независимости ныне покойный президент Туркменистана Сапармурат Ниязов с помощью судебной власти ограничил свободу религиозных проявлений, а также политическую свободу; духовные школы, не контролируемые со стороны проправительственных религиозных властей, были закрыты.

Похоже, что ислам не является решающим фактором в тех изменениях, которые происходят в постсоветских республиках Средней Азии; гораздо важнее здесь амбиции отдельных национальных государств, образовавшихся после распада СССР, или серьезные геополитические маневры, проводимые Россией, Китаем, США и европейскими государствами.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Буддизм, наступающий со стороны Китая

Новое сообщение ZHAN » 23 июл 2024, 12:54

В Российской Федерации насчитывается приблизительно 0,5 млн буддистов, причем есть вероятность, что цифра завышена почти вдвое. Подобная ситуация вполне объяснима: к буддистам зачастую относят и тех, кто постоянно практикует обряды этой религии, традиционно связываемой с определенными народностями. Российский буддизм обычно ускользает от внимания специалистов, изучающих особенности этой религии: их прежде всего интересует Азия или те небольшие группы, которые не так давно возникли на Западе. Тем не менее буддизм является одним из традиционных верований России, так же как православное христианство, ислам и иудаизм.

В начале XVII в. «боярский царь» Василий Шуйский повелел племенам ойратов, пришедших из Джунгарии – северо-западного китайского Туркестана, – перебраться в степи нижней Волги, где они должны были охранять южные границы империи. Эти племена исповедовали буддизм, а также придерживались традиций шаманизма; во второй половине XVII в. внутри Российской империи они образуют Калмыцкое ханство. Это ханство исчезнет во второй половине XVIII в., когда Екатерина II отдаст эти земли в подчинение астраханскому губернатору.

Далее к востоку, в Сибири, по обе стороны огромного озера Байкал, распространился тибетский буддизм, прежде утвердившийся в Монголии. В том же XVIII в. Бурятия, к которой относятся эти районы, вошла в состав империи. Попытки православного духовенства обратить местное население в христианство имели ограниченный успех к западу от Байкала, в то время как буддизм продолжал распространяться на восток и юго-восток.

Тогда же российская власть устанавливает контакты и заключает договоры с Маньчжурской империей, присоединившей Китай в середине XVII в.; этот регион русские воспринимали как буферную зону, отделяющую сферу влияния огромной империи от территорий, расположенных к югу от Амура. Правившие позднее российские цари с успехом проводили прагматичную политику наблюдения за небольшими народами, занимавшими огромные пространства.

Чтобы облегчить переход кочевников-бурятов к оседлому образу жизни, была создана независимая буддийская церковь, управляемая Пандито Хамбо-ламой, а число лам и монастырей было ограничено. Несмотря на то что буддизм длительное время рассматривался как одна из форм язычества и считался чем-то вроде анимизма или шаманских верований, русские государи заботились о сохранении хороших отношений с народами, которые его исповедовали. Эту линию продолжил Сталин, в 1923 г. заявив в угоду дипломатическим и геополитическим интересам новой Советской России, что «малейшая ошибка, допущенная по отношению к маленькому калмыцкому краю, связанному с Тибетом и Китаем, для нашей работы окажется гораздо хуже, чем ошибка, допущенная по отношению к Украине».

Изначально власти старались держаться в стороне от споров, возникших в глубине буддийской общины среди консерваторов и реформаторов, распространявших в начале XX в. сепаратистские настроения и предложивших проект объединения всех монгольских народов. Попытка казачьего атамана Семенова, командовавшего Белой армией в Сибири, содействовать становлению «Великой Монголии», задуманной монгольским ламой Неизе-гэгэном, а также теократический проект, предложенный бурятским ламой Лубсан-Сандан Цыденовым, находившимся в оппозиции к красным и к белым, действительно обеспокоили советскую власть. В конце концов Москва стала давить на бурятского ламу, реформатора Агвана Доржиева, которого поддерживали советские ученые, специалисты по буддизму, и который в итоге согласился представить свою веру как учение, совместимое с официальным советским атеизмом.

Достигнутое соглашение вскоре было нарушено, поскольку новая власть запретила духовенству давать религиозное воспитание детям и подросткам, что привело к уменьшению числа монахов. Невозможность состоять в монастырских общинах также стала для верующих серьезным препятствием. Антирелигиозная политика 1930-х гг., ознаменовавшаяся арестом многих лам, разрушением храмов (около сотни на территории Калмыкии) и монастырских комплексов в Бурятии (власть утверждала, что там могут скрываться шпионы), поставила буддизм в СССР почти на грань исчезновения. Калмыков, кроме того, обвинили в «пособничестве» немцам и в конце 1943 г. депортировали в Среднюю Азию. В то же время Сталин, столкнувшись с немецкой угрозой, пожелал заручиться поддержкой национальных меньшинств, что привело к некоторым положительным сдвигам, в частности к созданию двух монастырских комплексов.

Помимо народов, традиционно исповедующих буддизм, эта религия в равной степени интересует множество европейцев, увлеченных восточными учениями, к которым относится и «теософия» Елены Блаватской, и русских, добившихся в 1909 г. разрешения построить в Санкт-Петербурге буддийский храм. Несмотря на интерес к «восточной мудрости», явно проявившийся в СССР тогда же, что и в Северной Америке и Западной Европе, обращения в буддизм оставались достаточно редкими. Один из духовных учителей российского буддизма XX в. бурят Бидия Дандарон умер в 1974 г. в ГУЛАГе, и лишь в 1990 г. в России была разрешена полная свобода вероисповедания. Это привело к мощному возрождению буддизма в тех регионах, для которых он являлся традиционным вероучением.

Российский буддизм не представляет собой единое целое – об этом свидетельствуют конфликты, возникшие в конце 1990-х гг. в Санкт-Петербурге. Введенные в 1997 г. ограничения активности иностранных сект, возникших на базе общепринятых религиозных учений, в равной степени осложнили отношения между сторонниками различных школ. В Совете по взаимодействию с религиозными объединениями буддизм представлен исключительно российской буддийской общиной, возглавляемой Пандито Хамбо-ламой Дамбой Аюшеевым, что оспаривается различными группами и объединениями, ставящими под сомнение правоту стремлений официальных буддистских кругов объединиться вокруг Иволгинского дацана. Не менее явным остается интерес к возрождению более ранних буддийских практик и к традиционному шаманизму, что тоже вносит некоторые разногласия в ряды буддистов.

Несмотря на незначительное число приверженцев этой религии в Российской Федерации, буддизм в огромном государстве, распростершемся на двух континентах и всегда претендовавшем на свое «евразийское» призвание, имеет символическое значение.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Создание евразийской империи

Новое сообщение ZHAN » Вчера, 12:39

Было очень сложно представить, какая судьба ожидает Московское княжество, позже других ставшее одной из значимых областей северо-востока страны; на роль собирателя русских земель претендовали другие города. Город-государство со своими собственными институтами, Великий Новгород был гораздо богаче, а его владения простирались до Урала на востоке и берегов Ладожского озера на севере. Суздаль и Владимир также могли выступить в качестве грозного соперника, власть в них сформировалась раньше, чем в Москве, первые упоминания о которой относятся лишь к 1147 г. Владимиро-суздальский князь Юрий Долгорукий построил здесь первый деревянный кремль, однако в 1237 г. город захватили монголы и полностью его разрушили.

Это трудное начало, однако, сменилось периодом постепенного роста могущества, которое выдвинуло Москву в ряд «привилегированных партнеров» монгольских ханов и сделало город постоянной резиденцией митрополитов Русской православной церкви. Москва прежде всего воспользовалась своим благоприятным географическим положением. Расположенная на берегах одноименной реки, она находится в бассейне Волги и Оки, недалеко от верховьев Дона, на перекрестке торговых путей, и связана с Новгородом на севере и Рязанью на юге. Правда, этот козырь мог использоваться лишь при наличии сильной политической власти, способной передаваться по наследству.

Младший сын князя Александра Невского Даниил (правил с 1276 по 1303 г.), несмотря на то что территория его княжества занимала всего 20 тыс. кв. км, стал первым собирателем соседних земель. Московский князь Иван Калита (1325–1341) не собирал земли, однако он стал главным на Руси доверенным лицом монгольского хана, служа ему верой и правдой. Это позволило ему снарядить карательную экспедицию против Твери, не желавшей платить дань. За свое усердие Иван Калита получит от хана титул великого князя, и ему будет доверено собирать дань со всех русских княжеств в пользу Орды. Великий князь московский отныне располагал правом надзирать за всеми княжествами и стал единственным посредником между ними и монгольской властью, это избавило Москву от грабежей и набегов, которым регулярно подвергались другие русские земли.

Поддержка, оказанная Москве Православной церковью, также имела решающее значение. Получив от монголов полную независимость, церковь постепенно становится исконно русским «национальным» институтом. Переезд митрополита Феогноста в Москву в 1328 г. превратил последнюю в духовную столицу Руси; с этого момента начинается рост политического влияния церкви, еще более усиленного благодаря известности Троицкой лавры, основанной преподобным Сергием в 1337 г. к северо-востоку от Москвы.

Ставший великим князем в 1359 г. Дмитрий Донской в 1363 г. захватывает Владимирское княжество, а затем Угличское, Костромское и Галич-Мерьское, к концу своего правления присоединив к Московскому государству еще и Калугу. Он покоряет и Тверское княжество. Дмитрий станет первым московским князем, открыто выступившим против монгольского владычества. Одержав в 1378 г. победу над татарами, два года спустя он побеждает их еще раз, на Куликовом поле у слияния Непрядвы и Дона; за это его станут называть Дмитрием Донским.

Во время долгого правления Василия I (1389–1425) к Москве был присоединен Нижний Новгород, расположенный у слияния Оки и Волги, однако Москве все еще приходилось считаться с золотоордынской угрозой. Пребывая в ярости оттого, что им отказались платить дань, к которой они давно привыкли, татары в 1408 г. опустошают территорию Московского княжества.

Василий II (1425–1462), преодолев период междоусобных распрей, которым отмечено начало его правления, стал присоединять новые земли. Так, он захватил Суздальское княжество, затем Тулу и, упреждая возможность заключения союза между Новгородом и Литвой, потребовал от северного города права вмешиваться в его дела. Именно в его правление происходит окончательный разрыв с Золотой Ордой. Отныне Москва обретает фактическую независимость от татар, а множество мелких монгольских князей даже присягают на верность московскому государю.

Невероятно долгое правление Ивана III (1462–1505), старшего сына Василия II, имело для Руси огромное значение. Продолжая политику отца, новый князь навязывает свою власть братьям и всем остальным русским князьям. Он продолжает присоединять территории, покоряя в 1472 г. Пермскую область, а в 1489-м Вятку – земли, населенные финно-угорскими народами и прежде никогда не являвшиеся частью Киевской Руси, точно так же как, в целом, и всей русской «вселенной».

На юге Иван III освобождает себя от уплаты любой дани и, трижды отражая нашествия монголов, в 1480 г. официально заявляет о полной независимости от наследников Золотой Орды. В то же самое время он принимает титул царя и объявляет себя государем всея Руси; Иван III начинает украшать Москву, стремясь превратить ее в политический и духовный центр своего государства. Чтобы упрочить свою независимость, он объявляет себя самодержцем и отвергает хотя бы формальное подчинение любой чужеземной власти; он становится государем, наделенным абсолютной властью. Женитьба на принцессе Софье, племяннице последнего византийского императора Константина XI, спустя 19 лет после взятия Константинополя турками-османами наделяет московского царя новыми властными полномочиями. На западе Ивану III приходится считаться с королевством Польско-Литовским, однако он побеждает в войнах с ним и присоединяет часть Смоленской и Полоцкой областей. Если в начале его царствования территория Московского государства составляла 470 тыс. кв. км, то к концу правления Ивана III эта площадь увеличивается до 2 млн кв. км. Эти земли населяют преимущественно великороссы, а также небольшое число финно-угорских племен, рассредоточенных в северо-восточной части государства.

Преемник Ивана III, правивший с 1505 по 1533 г. Василий III, в 1510 г. захватывает Псков, а одиннадцать лет спустя – восточную часть Рязанского княжества, все еще остававшуюся независимой от Москвы. В 1514 г., в результате новой войны с королевством Польско-Литовским он присоединяет к Москве Смоленск. Когда Василий III умирает, территория, находившаяся в подчинении у Москвы, достигает 2,8 млн кв. км. Именно в его царствование псковский монах Филофей отправляет царю знаменитое послание, в котором он объявляет о новом предназначении Москвы:
«Храни и внимай, благочестивый царь, тому, что все христианские царства сошлись в одно твое, что два Рима пали, а третий стоит, четвертому же не бывать. И твое христианское царство другим не сменится, по слову великого Богослова, а для христианской церкви сбудется блаженного Давида слово: “Вот покой мой во веки веков, здесь поселюсь, как пожелал я того”».
Речь идет о видении, подтвердившем легитимность духовных притязаний Московского государства на главенство. По сравнению с тем, что было за триста лет до этого, ситуация впечатляет, но не все русские земли удается собрать воедино, можно говорить только лишь о великорусских территориях, поскольку Киев все еще не присоединен; а с началом правления Ивана IV Грозного начинается новая фаза экспансии. Расширение Московского государства обретает иное направление: теперь интересы Москвы обращены к неславянским народам, живущим за пределами бывших границ Киевской Руси. Между 1533 г. (датой восшествия на престол Ивана IV) и концом XVI в. территория Московского государства увеличивается почти вдвое, с 2,8 млн до 5,4 млн кв. км.

Первые годы царствования Ивана IV, ставшего государем в три года после смерти отца, отмечены перипетиями регентства и жестокой борьбой за власть, после которой юный князь в 1547 г. принимает царский титул и перестает называться великим князем, завершив тем самым идеологические перемены, начатые его дедом Иваном III. Проведение административных и военных реформ дает ему возможность начать борьбу с Казанским и Астраханским ханствами, по-прежнему угрожавшими русским землям частыми набегами. Откликнувшись на призыв черемисов – финно-угорского племени, жившего на правом берегу Волги, – Иван тщательно готовится к походу и в октябре 1552 г. после семинедельной осады берет Казань. Тем не менее потребовалось несколько лет, чтобы в 1557 г. в этом регионе воцарился мир.

После взятия Казани Московское государство продолжает расширяться. Отныне к исконно русскому населению добавятся неславянские народы и племена: угро-финны (черемисы, или марийцы), тюрки (татары, чуваши и башкиры), притом что часть из них исповедует ислам. В 1556 г. в свою очередь захвачено Астраханское ханство, и теперь русские контролируют уже все течение Волги. В следующем году тюркоязычные ногайские племена, обосновавшиеся на восточном берегу Волги, присягают на верность Ивану IV, то же самое делают кабардинские и черкесские князья, жившие на Северном Кавказе и в кубанских степях. Это позволило расширить государство на юг и юго-восток и привело к развитию земледелия в степной зоне; прежде это было невозможно, поскольку кочевники, занимавшие эти огромные просторы, пасли здесь свои стада. Чтобы поддержать еще одно направление колонизации, которая вскоре доберется до плодородных земель Юго-Западной Сибири, цари в 1580-х гг. приказывают строить крепости Воронеж, Самару и Царицын.

Освобожденные от татарской угрозы, черноземные территории юга стали с невероятной силой манить русских крестьян, но то же самое можно сказать и про лесные районы Урала. Семья купцов Строгановых, специализировавшаяся на торговле солью и мехами, играла здесь решающую роль, пользуясь поддержкой царя, доверившего ей обширные концессии в этом регионе, считавшегося пустынным к северу от бассейна Камы. Они полностью осваивают этот край, а затем направляются дальше на восток и пересекают Уральский хребет, оказавшись в бассейне Оби. Строгановы обращаются к казакам, привыкшим воевать на южных границах Руси.

После смерти Ивана Грозного в 1584 г. Московское государство занимает территорию почти в 5 млн кв. км, однако успехи на юго-востоке и востоке резко контрастируют с провальными попытками выйти на берега Балтики: там русские сталкиваются с более могущественными державами. В 1595 г., в царствование Федора I Иоанновича, заключается Тявзинский мирный договор, согласно которому Руси возвращаются земли, двенадцатью годами ранее отданные Швеции. И все же именно в Сибири освоение новых земель оказывается самым успешным.

В 1585 г. русские основывают первый форпост за Уралом, на землях башкир, – Обский городок. В 1586 г. захвачена столица сибирского хана Кучума – будущая Тюмень, а в 1587 г. у слияния Иртыша и Тобола возникает Тобольск.

Достижения второй половины XVI в. оказываются под угрозой в Смутное время, причиной которого становится отсутствие наследников у царя Федора. Период династического, политического и невероятно сильного социального кризиса становится свидетелем вторжения на Русь соседних народов, в первую очередь шведов и поляков, пожелавших использовать ситуацию в своих интересах; само существование русского государства оказывается под угрозой – как из-за внутренних усобиц, так и из-за нашествий извне. Смоленск возвращается к полякам, а Новгород переходит под контроль шведов…

Выход из кризиса, связанный с провозглашением новой династии Романовых, становится доказательством патриотического и духовного подъема; народ объединился против польских захватчиков, однако государство истощено и отказывается от многих важных территорий. Заключенный в 1617 г. Столбовский мир со Швецией, позволивший России вернуть Новгород, тем не менее приводит к очередной потере Ингрии (Ингерманландии) и берегов Ладожского озера, ограничив ей доступ к Балтике. Смоленск остается в руках поляков.

Необходимость соблюдать осторожность в отношениях с противниками – Швецией и Польшей на западе и Османской империей на юге – отсутствует в Сибири, где чаще всего по инициативе казаков русские проникают все дальше на восток. Разрозненные и непохожие коренные сибирские народы не могут оказать сопротивление русским, имеющим огромное военное превосходство. В 1600 г. им удается достичь устья Оби, впадающей в Северный Ледовитый океан; в последующие годы оказываются завоеванными берега Енисея, населенные самоедами и тунгусами.

В 1632 г. русские выходят на берега Лены, покоряя якутов. В 1639 г. русские достигают побережья Тихого океана – таким образом, за тридцать лет освоены территории протяженностью почти в 5000 километров. Движение на восток инициируют казаки; один из них, Семен Дежнев, вышедший из устья Колымы, первым добирается в 1648 г. до пролива, позднее названного именем датского мореплавателя Беринга, отправленного в эти же места в 1728 г. указом царя.

Проникновение в новые земли быстро приводит к появлению острогов – укрепленных аванпостов, окруженных деревянным частоколом и символизировавших русское владычество над пустынными бескрайними просторами. В 1604 г. в Западной Сибири основан Томск, в 1632 г. на берегу Лены – Якутск, а затем в 1649 г. на берегу Тихого океана возникает Охотск, став итогом этого неустанного движения на восток. В 1661 г. южнее, на берегах озера Байкал, основан Иркутск, но бурятские туземные племена оказываются сильнее, чем вновь прибывшие русские. Освоение верховий Амура приводит к столкновениям с китайскими отрядами маньчжурского императора, заканчивающимся в 1689 г. заключением русско-китайского Нерчинского договора, временно ограничившего русскую экспансию на юго-восток от Станового хребта.

На западе русские успешно пытаются отвоевать Киев и тем самым вернуть себе территорию бывшей Киевской Руси. В 1653 г. запорожские казаки обращаются к царю Алексею Михайловичу (царствовал с 1645 по 1676 г.). Заключенная в 1654 г. Переяславская рада воссоединяет Украину с Россией, а в 1659 г. украинская церковь подчинится русскому патриарху; польско-русская война становится неизбежной, но Польша терпит поражение, и по Андрусовскому перемирию Россия получает контроль над левым берегом Днепра, а также возвращает себе Смоленск. Возвращение Киева, первоначально казавшееся временным, закрепляется договорами 1678 и 1686 гг.

Внушительный рост территорий на востоке тем не менее не избавляет Россию от трудностей, с которыми ей приходится столкнуться в борьбе за выход к Балтийскому и Черному морям, где Швеция, Польша и Османская империя – точнее, ее часть, Крымское ханство, – продолжали препятствовать ее продвижению. Обладая огромными землями, Россия все еще оказывается не в состоянии, в силу своих масштабов и трудных природных условий, сделать рывок вперед; гигантские просторы России остаются малонаселенными, несколько обитаемых островков, стоящих особняком, не могут стать источником могущества, к которому страна стремилась.

Царствование Петра Великого станет важнейшим этапом, позволившим Московии превратиться в настоящую империю, проводящую динамичную политику территориальной экспансии, являющейся следствием реального, решительно и постепенно осуществляемого геополитического проекта. До своей смерти в 1725 г. Петр Великий сумеет придать новое измерение Российскому государству буквально во всех областях. Взятие Азова в июле 1696 г. демонстрирует стремление выйти к берегам Черного моря и приводит к созданию на берегах Азовского моря военного порта Таганрог. Эти завоевания закреплены Константинопольским договором, заключенным в июле 1700 г. Отдавая себе отчет в том, что одним из приоритетов его политики является расширение границ государства, Петр произносит знаменитую формулу, согласно которой «у России много земли, но стремиться ей должно к водам».

Для проведения этой политики требовались средства и знания, которые можно было получить на Западе, а кроме того, существовала насущная необходимость подавить любое сопротивление назревшим реформам внутри России. Модернизация армии, создание военно-морского флота, стремление к развитию промышленности, политические и административные реформы, реорганизация церкви с целью подчинить ее государству, меры, предпринятые в сфере начального, среднего и высшего образования, – все это должно было способствовать росту и подъему страны, особенно учитывая наличие противников на Западе.

Потерпев поражение под Нарвой в 1700 г., в начале Северной войны, от молодого шведского короля Карла XII, в следующем году русские захватывают Ингрию (Ингерманландию) и утверждаются на берегах Финского залива. В 1703 г. принято решение построить в устье Невы Санкт-Петербург – на все еще зыбких границах империи. Место было выбрано символическое: этот шаг обозначил желание Петра распахнуть из России окно на море, как он объяснил это в 1704 г. польскому королю: «Великие империи не могут обойтись без морских портов, они суть артерии, заставляющие биться сердце государства здорóво и регулярно». Основание в 1704 г. крепости Кронштадт, взятие Нарвы и Дерпта, победа, одержанная над Карлом XII в 1709 г. под Полтавой, закрепляют успехи русских в их движении на северо-запад, где в 1712 г. Санкт-Петербург получает статус столицы империи. Тем не менее Северная война продолжается до 1721 г. из-за союза между Швецией и Османской империей.

Петр ждал восстания христиан на Балканах, чьим «освободителем» он хотел стать, но оно так и не произошло. В июле 1711 г. он потерпел поражение на берегах Прута и два года спустя был вынужден подписать Адрианопольский мир, согласно которому отказался от Азова и Таганрога. Напротив, подписанный со Швецией в 1721 г. Ништадтский мирный договор закрепил победу России, отныне получившей большое пространство на Балтике. Россия приобрела Ингерманландию, Эстонию и Лифляндию, а также острова Ханко и Эзель, а на юго-востоке Финляндии – провинцию Выборг.

Расширение границ за пределы традиционного русского пространства привело к тому, что местные племена – финны, эстонцы и латыши, – к которым добавились влиятельные немецкие меньшинства, преимущественно протестанты, вошли в состав империи. Это стало огромным успехом, означавшим вступление России в ряды европейских держав, однако стране пришлось заплатить большую цену на юге, где выход к Черному морю стал возможен лишь спустя некоторое время.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Создание евразийской империи (2)

Новое сообщение ZHAN » Сегодня, 12:17

Через несколько недель после подписания Ништадтского мира (30 августа 1721 г.), 1 ноября, по инициативе графа Головина Сенат обращается к Петру с просьбой принять титул «Петр Великий, Отец Народа, Император Всероссийский». В этой формуле содержалось официальное признание факта появления Российской империи; всего за двадцать три года до этого Петр именовался «Государь, Царь и Великий Князь Великая, Малая и Белая Руси». Помимо абсолютной власти, данной монарху, новая формулировка титула закрепляла статус повелителя государства: он рассматривался как первый слуга своей державы.

Пока Петр решительно способствовал продвижению русских на берега Балтики, продолжалась экспансия и на восток. В 1716 г. в среднем течении Иртыша основан Омск, а два года спустя в верховьях той же реки, главного притока Оби, – Семипалатинск. В 1695 г. отряд под командованием казака Владимира Атласова, вышедший из устья Анадыря, достиг Камчатского полуострова и в течение трех лет подчинил коренные народы. В 1711 г. казаки занимают Курильские острова.

Провал экспедиции в Хиву в 1717 г. побуждает царя предпринимать все новые попытки экспансии в Среднюю Азию. Правда, в большей степени его взоры обращены к западу от этого региона – к берегам Каспийского моря, где он намеревается восстановить древние торговые пути между Востоком и Западом, с тем чтобы русские могли возродить торговлю в этом направлении. Несмотря на заключенный в 1717 г. русско-персидский торговый договор, Петр, пользуясь слабостью персидской монархии, начинает военную кампанию в северных областях Персии, заканчивающуюся взятием Дербента и Баку и утверждением России на западных и южных берегах Каспийского моря. Успех, достигнутый в данном направлении, оказался призрачным из-за того, что сопротивление русским оказали горцы Дагестана, и в 1735 г. Россия была вынуждена покинуть этот регион.

В конце концов Петру пришлось ограничить свои амбиции в отношении юга, но, если в итоге его стремления закрепиться здесь оказались неудачными, совсем иначе обстояло дело с выходом к Балтике и проведением реформ, призванных модернизировать империю и приблизить ее к Западу; когда царь умирает, ее территория составляет 17 млн кв. км.

Между 1725 и 1762 гг. (вступлением на престол Екатерины II) Россией правили шесть монархов. В это время страна по-прежнему продолжает свое движение преимущественно в Азию. На этом пути ей приходится подавлять мятежи башкир, протестующих против притока крестьян на традиционно принадлежавшие им земли; в знак господства на этих территориях русские основывают город-крепость Оренбург, ставший центром поддержки сельскохозяйственной колонизации в период русификации этого региона. Примерно в то же время заключен договор с кочевниками-казахами, в результате которого они переходят под протекторат России, что позволяет ей распространить свое влияние до берегов Аральского моря. На северо-востоке Сибири датский мореплаватель Витус Беринг открывает пролив, названный его именем, а в 1741 г. присоединяет к России Аляску. Одновременно к империи присоединены Алеутские острова; таким образом, Россия закрепляется на северо-западном побережье Северной Америки. На юге Россия начинает новую войну против Османской империи и в 1739 г. отвоевывает Азов, но выход к Черному морю по-прежнему для нее закрыт.

Завоевания петровской эпохи во время правления его преемников были сохранены, однако при Екатерине II (1762–1796) российская экспансия приобретает совсем иной размах. Будучи духовной наследницей Петра Великого, императрица прежде всего задумывается о выходе к берегам Черного моря и начинает новую войну с Османской империей (1768–1774), отмеченную разгромом турецкого флота адмиралом Алексеем Орловым при Чесме; султан Абдул Хамид I вынужден подписать Кучук-Кайнарджийский мир, позволивший России утвердиться на черноморском побережье. Отныне русские купцы осваивают Черное море и проливы. Султан признает протекторат России над некоторыми христианскими меньшинствами, живущими на Балканах. Крым объявлен независимым от Османской империи, а в 1783 г. Екатерина, следуя совету своего фаворита князя Потемкина, захватывает полуостров. Успех на данном направлении способствует увеличению площади Российского государства более чем на 100 тыс. кв. км.

Строительство в 1778 г. базы в Херсоне, а затем основание в 1783 г. военного порта Севастополь и быстрые успехи сельскохозяйственной колонизации украинских степей приводят к активному росту населения на этих территориях. Потемкин и императрица стали мечтать о завоевании Константинополя и проекте возрождения Византийской империи, во главе которой мог бы встать средний внук Екатерины Константин.

Новая Русско-турецкая война 1787–1792 гг. закончилась победой России и подписанием Ясского мира; захват Крыма и присоединение больших районов между Бугом и Днестром увеличили территорию России на 225 тыс. кв. км. Основание в 1795 г. Одессы подтверждает реализацию интересов России на Черноморском побережье, в шаге от Османской империи, которая в скором времени превратится в «великого больного Европы».

На западном направлении успешные разделы Польши становятся результатом не менее активного вмешательства императрицы. В 1772 г. Россия возвращает себе беларуские земли – Полоцк, Витебск и Могилев, а также часть Литвы, присоединив, таким образом, к своей территории дополнительно 85 тыс. кв. км. Второй раздел Польши между Пруссией, Австрией и Россией в 1793 г. позволяет России получить Минск и всю западную Украину, то есть территорию в 250 тыс. кв. км с населением 3 млн человек. Третий раздел в октябре 1795 г. присоединяет к России остаток Литвы и герцогство Курляндское (120 тыс. кв. км и 1,5 млн человек) – эти территории никогда прежде не были русскими, и населяли их католики, тогда как в результате двух предыдущих разделов Россия вернула себе земли, некогда входившие в состав Киевской Руси.

Так Екатерине II удалось развить невероятный успех в движении на юг и запад, но при этом она не забывала о необходимости предпринимать шаги и в других направлениях – на Кавказе и в северной части Тихого океана, где на Аляске одна за другой возникают русские колонии. В итоге за время царствования Екатерины II площадь Российской империи увеличилась на 500 тыс. кв. км, кроме того, увеличилось религиозное и этническое разнообразие страны. В опубликованном в 1768 г. наказе царица утверждает, что ее держава по природе своей – европейское государство, одновременно оправдывая необходимость верховной власти ответственностью, порожденной обладанием огромными территориями.

Во время недолгого правления Павла I (1796–1801) в декабре 1800 г. к империи присоединена Грузия. В предыдущем году основывается российско-американская компания, получающая монополию на торговлю мехом и освоение полезных ископаемых на Аляске. Тогда же вторая коалиция против революционной Франции, сделавшая Россию и османов союзниками, позволяет России выйти в Средиземное море и захватить Ионические острова. Спустя тридцать лет после победы при Чесме над турецким флотом Россия становится важным игроком на Средиземноморском театре, к югу от турецких проливов, преграждавших выход из Черного моря.

Окруженный ореолом победителя Наполеона, Александр I начиная с 1815 г. может использовать ситуацию, сложившуюся в Европе, в свою пользу и продолжить политику экспансии, начатую им еще пятнадцатью годами ранее. Победоносная война 1808–1809 гг. против Швеции (в этот период между Россией и Францией сохраняется мир, закрепленный Тильзитским договором) позволила Александру I захватить Великое княжество Финляндское и Аландские острова, которые отошли к империи согласно Фридрихсгамскому мирному договору, однако новому княжеству гарантированы права автономии. Двигаясь в этом направлении, Александр продолжает политику Петра Великого, укрепляя российские позиции на Балтике, – с момента окончания Северной войны и подписания Ништадтского мира в 1721 г. не прошло и ста лет.

В декабре 1801 г. сын Павла I, при котором началось присоединении Грузии к России, завершает этот процесс. Небольшие княжества Мингрелия, Имеретия, Гурия, а затем Абхазия последовательно оказались под протекторатом России. В последующие десятилетия они будут полностью ею аннексированы. Помимо полезных ископаемых и хлопка регионы Кавказа имели еще одно, не менее важное, преимущество: они становились «лестницей», ведущей в две империи – Османскую и Персидскую, с которыми начнутся успешные торговые отношения. За двадцать пять лет экспорт российских товаров – не без участия торговли в южном направлении – вырастет в десять раз. Однако приход России на эти земли станет сопровождаться трудностями.

На другом краю полушария Россия продолжает двигаться вдоль североамериканского побережья, основывая в 1812 г. на побережье Калифорнии Форт-Росс, в ста пятидесяти километрах от Сан-Франциско, – способствуя тому, что северная часть Тихого океана получит название «русское озеро».

Выйдя победителем из испытания, связанного с французским нашествием 1812 г., и сыграв решающую роль в окончательном поражении наполеоновской империи, Александр становится одним из главных действующих лиц на Венском конгрессе. После предпринятого тогда же четвертого раздела Польши, будучи провозглашенным царем Польши, он обещает проводить на новых территориях политику относительного либерализма, аналогичную той, что была обещана Финляндии несколькими годами ранее.

Царствование Николая I (1825–1855) – время превращения России в «жандарма Европы». Национально-освободительным движениям она противопоставила порядок, обеспечение которого предусмотрено принципами Священного союза, заключенного в Вене представителями главных монархий континента. В 1831 г. царь подавил польское, а в 1849-м – венгерское восстание. Начатая на Кавказе новая Русско-персидская война 1826–1828 гг. заканчивается победой генерала Паскевича и Туркманчайским мирным договором, по которому России отходят армянские провинции Карабах, Эривань и Нахичевань. По Адрианопольскому договору 1829 г. турки уступают России часть северных и восточных берегов Черного моря с портами Сухуми и Поти. Тем не менее обладание Северным Кавказом все еще доставляет России серьезные неприятности, учитывая бунты черкесов и длительное сопротивление в Дагестане и Чечне, где в течение тридцати лет восставшими руководил мюрид имам Шамиль.

Так же как российская колонизация на Северном Кавказе, начавшаяся с освоения казаками кубанских степей, продвижение России в казахские степи сопровождалось строительством линии крепостей, позволивших оттеснить местных кочевников на юг, и проникновением сюда русских крестьян. Полученные в результате этого территориальные приобретения не смогли, однако, избавить Россию от отставания и всевозможных архаизмов, от которых она страдала в царствование Николая I. Кроме того, поражение в Крыму, которое Россия потерпела в 1854–1856 гг. от Англии и Франции, стало безжалостным свидетельством отсталости страны.

Парижский конгресс отодвинул Россию на второй план. Потеря большей части черноморского побережья, казалась, наносит окончательный удар по претензиям русских, связанным с захватом турецких проливов и крахом надежд на выход к теплым морям. В равной степени России приходится согласиться с сохранением Османской империи, утратой власти над Валахией и Молдавией, ставшими полностью автономными, и необходимостью вернуть Карс султану. Результаты могли быть еще более тяжелыми, если бы Франция и Австрия не проявили умеренность: реализация проектов британца Пальмерстона могла привести к возвращению османам Крыма и части Кавказа, где англичане длительное время поддерживали мятежные настроения горцев.

Вынужденная на некоторое время занять позицию наблюдателя, Россия при новом царе Александре II (1855–1881) приступила к реализации ряда реформ, из которых наиболее значимой стала отмена крепостного права. Сдерживая желание обладать турецкими проливами, царь обращает свой взор на Среднюю Азию, Сибирь и Дальний Восток. Земледельческое освоение Сибири происходит очень быстро, причем оно сопровождается различными реформами административного управления, напрямую касающимися этих огромных территорий.

На Дальнем Востоке в 1853 г. русские достигают Сахалина и в 1875 г. получают от Японии признание полной власти над островом в обмен на Курильский архипелаг.

В 1858 г. русско-китайский Айгунский договор вынуждает маньчжурского императора, воевавшего с английскими и французскими захватчиками, признать границу России по левому берегу Амура. Этот первый успех воодушевляет губернатора Восточной Сибири графа Муравьева в июле 1860 г. основать Владивосток. Завоевание все более отдаленных, почти пустынных, необъятных территорий ставило вопрос об их заселении. Эта проблема не могла быть успешно решена, поскольку число колонистов оказывалось недостаточным, несмотря на решения государственной власти, направленные на усиление притока русских на Дальний Восток; в то же самое время просторы Маньчжурии естественным образом заселялись китайцами.

Расширение евразийского пространства империи сопровождалось продажей в 1867 г. Аляски Соединенным Штатам за 7,2 млн долларов; этот шаг стал результатом выбора российской власти в пользу того, какими должны быть «естественные» границы необъятной державы. Он также свидетельствует о значимости «евразийских» и континентальных представлений России о самой себе, определивших дальнейшую судьбу государства, поскольку, отказавшись от контроля над американскими территориями, Россия сделала решительный шаг, изменив свою геополитику в северной части Тихого океана, где десятилетиями раньше она установила призрачный контроль над Гавайским архипелагом, в район которого продолжала отправлять морские исследовательские экспедиции.

В Средней Азии движение к югу началось с покорения казахских степей в конце XVIII в. – часто это происходило по инициативе чиновников и офицеров, расквартированных в этом регионе. В этих часто пустынных районах, не менее сильно интересовавших и Англию, стремившуюся помешать России любыми способами выйти к теплым морям, Россия обрела возможность для «спокойных» завоеваний, способных компенсировать ее поражения в Крыму и остановку на пути к Балканам. Два года спустя, после взятия Ташкента в 1865 г., императорским указом создается Туркестанское генерал-губернаторство, управлять которым назначают генерала Кауфмана, главного завоевателя здешних земель. В 1868 г. взят Самарканд, Бухара признает протекторат России, а в 1873 г. покоряется Хива. Присоединение Кокандского ханства и победа над туркменскими племенами, а также взятие Мерва в 1884 г. завершают завоевания «российского» Туркестана, признанные в 1881 и 1883 гг. правительством Персии.

Продолжая свою территориальную экспансию в Азию, Россия Александра II сталкивается в Европе с новым польским восстанием (1863 г.) и вновь получает отпор своим балканским амбициям от западных держав, возглавляемых Англией. Франко-прусская война 1870–1871 гг. позволяет царю в одностороннем порядке отказаться от выполнения условий Парижского договора, фактически запретившего России выход к Черному морю. Массовые зверства, совершенные турками в Боснии и Болгарии в 1875 г., вынуждают Россию в 1877 г. начать новую войну против Османской империи, победоносно завершившуюся в марте 1878 г. у ворот Константинополя; согласно условиям Сан-Стефанского мирного договора и по инициативе России создается «Великая Болгария» – этот успех можно считать безусловным. Вмешательство Англии и предложение Бисмарка созвать в июне-июле 1878 г. Берлинский конгресс приводит к тому, что в победе России многим приходится усомниться, царь вынужден отдать Баязет, приобретя Ардаган, Карс и Батум.

Когда в 1881 г. Александр II был убит, империя достигла своего территориального апогея; в царствование Александра III и Николая II неуклонный промышленный подъем принес России новые козыри. Этот подъем сопровождался развитием железных дорог, причем не только в европейской части России, но в равной степени и на Кавказе. Построив линию, соединяющую Батум на берегу Черного моря с Баку на берегу Каспия, Россия в 1880–1891 гг. строит в Средней Азии Закаспийскую магистраль, соединяющую Красноводск, расположенный на восточных берегах Каспийского моря, с Ташкентом, столицей русского Туркестана. Восемь лет спустя появляется Ташкентская железная дорога, связавшая Оренбург с Ташкентом. Но лишь строительство в 1891–1903 гг. огромной Транссибирской магистрали от Челябинска до Владивостока имеет первостепенное макроэкономическое и геополитическое значение. Эта железная дорога создается с целью укрепить связи между демографическим и экономическим «центром тяжести» империи – европейской частью России – и ее восточными, наиболее отдаленными окраинами. Она должна способствовать сельскохозяйственному освоению Сибири и районов Амура, содействовать развитию торговли с Китаем и Дальним Востоком в целом.

Всего двенадцати лет оказалось достаточно, чтобы 1,5 млн крестьян пересекли Урал с целью обосноваться на плодородных территориях юга Сибири. Эту внутреннюю миграцию обеспечили реформы, предпринятые Столыпиным. Результатом этого движения стало увеличение числа русских за Уралом: если в 1815 г. их насчитывалось там всего 1,5 млн, то в 1897-м – 6 млн, а в 1914 г. – 10 млн, тогда как численность коренного населения по сравнению с этими цифрами остается незначительной.

Российская империя все более и более ясно упрочивает свое «евразийское» положение, осваивая Среднюю Азию – строя железные дороги и развивая в регионе хлопководство, равно как и привлекая в эти места множество русских переселенцев. Ощутимый прогресс, достигнутый «русским медведем» – именно так европейские карикатуристы изображали Россию среди остальных держав, – и рост могущества, сопровождавший это прогресс, побудили Францию в 1891–1893 гг. заключить с Россией альянс на случай войны против Германии, рассчитывая на помощь союзника, «идущего напролом»; тем не менее у этого роста имелись свои пределы.

Русско-японская война 1904–1905 гг. нарушила планы России, связанные с Маньчжурией; Порт-Артур, главный форпост на пути в Китай, был потерян. Заключенное в 1907 г. с Англией соглашение определило сферы влияния обеих держав в Персии и Афганистане, однако революционный кризис 1905 г. ослабил Россию, чье бездействие на политическом пространстве никак не сочеталось с экономическими и социальными метаморфозами, происходившими внутри нее. Балканский кризис 1908 г. приводит к новому обострению отношений внутри Европы. Его логическим продолжением становится объявление царем в июле 1914 г. всеобщей мобилизации в поддержку Сербии, что послужило толчком к общеевропейской катастрофе.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина


Вернуться в Геополитика

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1