Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, регионах и народах планеты. Здесь каждый может сказать свою правду!

Как сделать эффективную экономическую систему человечной

Политика стран и организаций влияющая на ситуацию во всем мире

Найти инвесторов-единомышленников (2)

Новое сообщение Буль Баш » 13 авг 2022, 20:22

Если подытожить: Triodos Bank действует согласно классической стратегии, основанной на смысле, и путем сосредоточенности на широких сообществах стремится привести в движение структурные инновации, способные изменить систему в целом.
Изображение

Вопрос на миллион: являются ли такого рода инвесторы — те, которые ставят благополучие планеты выше выжимания максимально возможных доходов, — исключениями из правил или предвестниками будущего? :unknown:

Я думаю, сейчас дать ответ невозможно, но я полон надежд. В следующие двадцать пять лет сменит владельцев почти шестьдесят восемь триллионов долларов: беби-бумеры будут умирать, и их состояния перейдут следующему поколению, которое гораздо больше интересуется импакт-инвестициями.

Другой путь к привлечению долгосрочных инвестиций — это капиталы клиентов или сотрудников. Успех Triodos Bank, например, тесно связан с тем, что он принадлежит клиентам — а те выбрали именно этот банк, потому что разделяют его миссию и ценности и желают ему успеха. Генеральные директора KAF, которая целиком принадлежит сотрудникам, тоже уверены, что это позволяет достичь высочайшего уровня вовлеченности и приверженности миссии.

Компании, которыми владеют клиенты, на удивление популярны. Сельские электроэнергетические кооперативы сыграли важнейшую роль в электрификации Соединенных Штатов и по-прежнему дают энергию более чем десяти процентам населения США. Многие фермеры, столкнувшись с концентрацией покупателей, тоже отреагировали созданием кооперативов. Так было в случае Land O’Lakes и Dairy Farmers of America. Эти группы объединяют отдельных фермеров, стремящихся добиться рыночных цен на продукцию, и часто поддерживают маркетинговые кампании для улучшения продаж. В настоящее время в Соединенных Штатах действует примерно четыре тысячи принадлежащих клиентам сельскохозяйственных кооперативов с совокупной прибылью около ста двадцати миллиардов долларов.

В первые годы существования страховой индустрии в ней доминировали «взаимные» страховые компании [где основными держателями являются сами застрахованные и все доходы распространяются среди них. В обычных страховых компаниях доходы получают инвесторы], принадлежащие клиентам, поскольку страховые компании, принадлежащие инвесторам, изначально были сосредоточены на взимании самых высоких возможных премий, в то время как компании, принадлежащие клиентам, гораздо чаще предлагали страховые полисы, вознаграждавшие за снижающее риск поведение. Около двадцати тысяч взаимных страховых компаний действует в Соединенных Штатах и сейчас.

Принадлежат клиентам и кредитные союзы — кооперативы, призванные предоставлять своим членам наилучшие возможные услуги без необходимости максимизировать доходы инвесторов. Их в Соединенных Штатах существует приблизительно пятьдесят тысяч.

Кредитные союзы и взаимные страховые компании в совокупности имеют в своем распоряжении около ста восьмидесяти миллиардов долларов доходов и дают работу более чем тремстам пятидесяти тысячам человек.

По мировым меркам это сравнительно немного. Например, два крупнейших покупателя сельскохозяйственной продукции имеют больше выручки, чем все четыре тысячи сельскохозяйственных кооперативов, а два крупнейших американских банка — больше доходов, чем все пятьдесят тысяч финансовых кооперативов. Однако само существование клиентских компаний может стать важнейшим элементом переосмысления капитализма.

Компании, принадлежащие сотрудникам, тоже сравнительно широко распространены, хотя в большинстве случаев формальные владельцы, в сущности, никак не влияют на управление. В 2013 году около тридцати восьми процентов американских работодателей предлагало разделение прибылей, двадцать процентов сотрудников владело акциями фирм, в которых работало, около пяти процентов участвовало в программах предоставления опционов (ESOP), а около пятнадцати — в программах покупки акций (ESPP). Чаще всего в таких планах участвовали менеджеры и сотрудники отделов продаж, но возможностью пользовались и другие работники. В некоторых случаях персоналу принадлежало большинство (или значительное меньшинство) акций компании. Так было в случае Avis — компании по прокату автомобилей — пока в 1996 году она не была продана стороннему инвестору. В 1994 году персонал United Airlines согласился на программу ESOP и выкупил пятьдесят пять процентов акций корпорации в обмен на уступки по заработной плате, что на тот момент сделало авиакомпанию крупнейшей в мире корпорацией, принадлежащей сотрудникам, — структура собственности изменилась только в 2000 году.

Управление фирмой сотрудниками значительно менее популярно, но привлекает все больше интереса, особенно как возможное решение проблемы неравенства. Майкл Пек — представитель Mondragon в Соединенных Штатах и исполнительный директор некоммерческой организации 1worker1vote, поддерживающей создание кооперативов по образцу этой компании. Инициатива действует в десяти городах по всей стране и тесно сотрудничает с разнообразными партнерами, в том числе United Steel workers, National Cooperative Bank и American Sustainable Business Council. В английском Престоне местный совет активно экспериментирует с рабочими кооперативами в вопросах возрождения городка.

В Соединенных Штатах крупнейшей управляемой сотрудниками фирмой является сеть Publix, имеющая более тысячи супермаркетов по всему юго-востоку страны и двести тысяч сотрудников. В Великобритании пальма первенства принадлежит John Lewis Partnership, управляющей сорока универмагами и тремястами гастрономов. В 2017 году ее доходы составили чуть больше десяти миллиардов фунтов стерлингов (12,3 миллиарда долларов). Это публичная компания, акции которой принадлежат на принципе доверительного управления [передача клиентом денежных средств или других активов управляющей компании или банку] более чем восьмидесяти трем тысячам сотрудников (в фирме их называют «партнерами»). Партнеры раз в три года избирают совет, который осуществляет управление, назначает директоров и председателя.

В мировом масштабе самой большой принадлежащей сотрудникам компанией является Mondragon, расположенная в Стране Басков в Испании. В 2018 году ее доходы составили двенадцать миллиардов евро (13,2 миллиарда долларов), и она трудоустраивала более восьмидесяти тысяч человек. Ей руководят как кооперативом, поэтому рабочие — ее владельцы — непосредственно участвуют в управлении по принципу «один человек — один голос». Права передать нельзя. При увольнении или выходе на пенсию сотрудник в обмен на свою долю получает финансовый пакет или содержание, но продать акции не может. Mondragon —холдинговая организация для более чем сотни рабочих кооперативов. Они действуют в десятках отраслей, включая тяжелую промылешленность (детали автомобилей, бытовые приборы, станкостроение), легкую промышленность (производство спортивного инвентаря, старинных образцов огнестрельного оружия и мебели), строительство и строительные материалы, полупроводники, информационные технологии, услуги для бизнеса (управление человеческими ресурсами, консалтинг, юриспруденция), образование, банкинг и агробизнес. Mondragon много инвестирует в образование (Мондрагонский университет — это некоммерческий кооператив, обучающий примерно четыре тысячи студентов), имеет собственный банк и консалтинговую компанию, призванные помогать членским кооперативам преуспеть и создать новые.

В 2013 году Mondragon получила премию Financial Times «За смелость в бизнесе», поскольку она является «реальным образцом «рабочего гуманизма», бизнес-модели нового типа, основанной на сотрудничестве, совместной работе, солидарности и вовлечении людей в рабочую среду».

Как и следует ожидать, для таких фирм приоритетом является не прибыль, а персонал, и зарабатывают там выше среднего. Одно исследование показало, что в 2009–2010 годах было уволено всего три процента сотрудников-владельцев, в то время как в фирмах других типов этот показатель составил двенадцать процентов. На счетах такие сотрудники накопили приблизительно вдвое больше фиксированных взносов, чем участники пенсионных программ в сравниваемых компаниях других типов, и имели на двадцать процентов больше активов в целом. Один старший менеджер Mondragon заявил, что компания играет существенную роль в уменьшении неравенства:
«Если бы Страна Басков была независимой страной, а не регионом Испании, по равенству доходов она была бы на втором месте в мире».
Кроме того, принадлежащие сотрудникам фирмы быстрее растут и появляются в рейтингах «лучших для работы компаний» намного чаще, чем следовало бы ожидать, судя по их числу.

Если такая форма собственности идет в паре с возможностью участвовать в принятии решений и сопровождается большими гарантиями занятости, это повышает лояльность и мотивацию сотрудников, снижает текучку кадров и стимулирует инновации и производительность труда. В случае King Arthur Flour это, например, сильно упрощает необходимые инвестиции в обеспечение и поддержание активной вовлеченности персонала — не только в курсы, достойные зарплаты и бонусы, но и во время и энергию, необходимые для широкого распространения информации, содействия культуре и всеобщей заинтересованности.

Тем самым участие клиентов и сотрудников во владении компанией потенциально является перспективным путем к перенастройке финансов, и увеличение доли и значения этих фирм в экономике, вероятно, станет важнейшим элементом переосмысления капитализма. Создание равных юридических и регуляторных условий должно стать важной политической целью для тех, кто заинтересован в более справедливом и устойчивом мире. Однако в данный момент это не готовое решение, а скорее модель на будущее, перспективный проект для движимых смыслом миллениалов.

Наверное, именно поэтому многие люди, работающие в этой сфере, пришли к выводу, что заставить инвесторов думать о долгосрочной перспективе можно только путем уменьшения их власти над компаниями и изменения правил игры.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 17076
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Уменьшить власть инвесторов, изменив правила игры

Новое сообщение Буль Баш » 20 авг 2022, 19:44

Многие очень уважаемые мной люди уверены, что для создания справедливого и устойчивого мира нужно полностью отвергнуть идею о главенстве акционеров. Они полагают, что единственный способ построить устойчивый капитализм — это сделать так, чтобы менеджеры и директора были лояльны кругу «заинтересованных лиц», который включает, кроме инвесторов, еще и сотрудников, поставщиков, клиентов и сообщество в целом. Для достижения цели сторонники такого подхода хотят изменить законы, по которым осуществляется управление компаниями.

Мне очень близка мысль, что в некоторых отношениях власть инвесторов нужно ограничить, но, как мне кажется, сделать это не так просто, как полагают некоторые сторонники такого шага, и прямая польза будет не столь велика.

Я, например, сторонник правовой формы, известной как «корпорация общественного блага». Фирмы, зарегистрированные таким образом, официально обязуются и быть полезными обществу, и приносить достойные доходы своим инвесторам, а также публиковать стратегию, объясняющую, как именно они планируют добиться этих целей. Совет официально отвечает за принятие решений, важных для выполнения этих обязательств. От компании требуется ежегодный проверяемый отчет с подробным описанием действий по созданию запланированных общественных благ. Зарегистрировать такую корпорацию можно в тридцати шести штатах США, включая Делавэр, и на данный момент их как минимум три с половиной тысячи. К ним относятся, в том числе, Kickstarter, Patagonia, Danone, Eileen Fisher и Seventh Generation.

Регистрация в качестве корпорации общественного блага дает фирмам, желающим сделать мир лучше, целый ряд ощутимых преимуществ. Она подразумевает, что директора и менеджеры не имеют юридических обязательств максимизировать акционерную стоимость, но обязаны учитывать при принятии каждого решения общественные интересы. Самое главное, что при продаже компании они смогут выбрать того покупателя, который будет наиболее полезен всем заинтересованным лицам, а не того, кто предложит текущим акционерам больше денег. Это невероятно важно.

Как уже отмечалось, директора традиционных фирм по закону в целом не обязаны максимизировать акционерную стоимость. Исключение составляет ситуация, когда они принимают решение продать фирму, и текущие акционеры не будут иметь в новой организации права голоса: в таком случае в США директора по закону должны продать фирму тому покупателю, который даст за нее самую высокую цену. Это далеко не мелочь. В традиционной фирме постоянный риск ее продажи руководством по максимальной цене может сильно осложнить сопряженные с высокими обязательствами долгосрочные инвестиции в доверие и хорошее отношение к сотрудникам. Компании, зависящие от прихотей финансового рынка, — ненадежные партнеры, и это очень мешает им выстраивать длительные отношения, без которых не обойтись в случае стремления к большим целям.

Значит ли это, что превращение всех компаний в корпорации общественного блага — заветный ключ к переосмыслению капитализма? :unknown:

К сожалению, вряд ли. :no:

Уменьшение власти инвесторов — обоюдоострый меч. Если инвесторы, совет директоров и команда управленцев твердо настроены поступать правильно — и будут делать для этого все от них зависящее, — такая форма регистрации, безусловно, себя оправдает. Менеджеры не будут обречены прибегать к несовершенным по своей природе параметрам создания общей ценности, чтобы убедить инвесторов разрешить им двигаться вперед. Если сосредоточенность на общественном благе повышает прибыльность, инвесторам таких компаний может быть даже лучше. Что же тут плохого?

Есть две недостатка.

Во-первых, модель очень зависит от возможности привлечь тех инвесторов, которые разделяют миссию компании или убеждены, что такая деятельность — надежный путь к повышению прибылей. В корпорациях общественного блага вся власть продолжает оставаться у инвесторов: только они могут выбирать директоров, только они могут подать в суд и заставить компанию придерживаться поставленных целей. В худшем же случае, безжалостные инвесторы могут взять компанию под свой контроль, проголосовать за новый совет директоров и просто вернуться к традиционной форме, ограничиваясь пустословием на тему пользы обществу.

Вторая проблема заключается в том, что, к сожалению, не всем менеджерам и советам можно доверять. Пока параметры ESG развиты недостаточно хорошо и не позволяют инвесторам с большой долей уверенности определить, принесет ли фирма пользу обществу, у руководства будет оставаться искушение использовать такую форму просто для того, чтобы облегчить себе жизнь. Конечно, если инвесторы готовы подать в суд, а параметры фирмы достаточно подробны и тесно связаны с результатами, такой проблемы не возникнет, но в этой стратегии колоссальное значение имеет именно качество измерений и тесная связь между вкладчиками и командой управленцев.

«Японское чудо», преобразившее страну после Второй мировой войны, делало акцент на пожизненном трудоустройстве, близких отношениях с поставщиками, постоянных долгосрочных инвестициях и одержимости заботой о клиенте. Такой подход дополняли тесная коммуникация между фирмами и их инвесторами. Исторически японские компании в основном получали капитал из банков, и большинство советов директоров было укомплектовано исключительно «инсайдерами» под председательством генерального директора. Хотя многие фирмы были зарегистрированы на бирже, от угрозы поглощения их защищала обширная система перекрестного владения. На практике японские менеджеры могли делать почти все, что заблагорассудится, не боясь получить отпор со стороны инвесторов.

Этот подход был фантастически хорош — пока не перестал работать. С 1960 по 1995 год он позволял японцам создавать движимые высокими целями, заботящиеся о клиенте фирмы вроде Toyota и покорять мир инновационной продукцией — непревзойденного качества и очень выгодной. ВВП Японии стремительно рос. В 1960 году он составлял чуть больше шестидесяти процентов британского, а к 1995 году стал в четыре раза больше.

Но в 1995 году все изменилось. С 1995 по 2017 год Великобритания прибавила примерно в два раза, а Япония почти не пошевелилась. Экономика страны по-прежнему остается четвертой в мире — как британская и французская вместе взятые, — но производительность растет приблизительно вдвое медленнее, чем в Соединенных Штатах и Европе. По сути, это долгие годы стагнации, «потерянное десятилетие», «потерянные двадцать лет».

Причины такого спада вызывают жаркие споры. Его объясняют и нарастающим демографическим кризисом, и терпимостью к вопиющей неэффективности некоторых защищенных секторов экономики, и сочетанием огромного пузыря активов с неспособностью заставить банки нести ответственность за последствия его образования. Многие японские специалисты убеждены, что в ситуации виноват и провал местной системы корпоративного управления: те самые черты, которые в шестидесятых, семидесятых и восьмидесятых годах очень хорошо позволяли японским фирмам думать о будущем, стали большой обузой. Большинство японских компаний продолжает оставаться под жестким контролем со стороны менеджмента, и в результате сравнительно медленно отказывается от недостаточно результативных проектов и рассматривает новые возможности.

Дать руководству значительную власть над компанией — очень неоднозначное решение. Если эти люди компетентны и достойны доверия, они получат невероятную свободу в принятии трудных решений, из которых вырастают отличные фирмы. При наличии развитой сети институтов, способных эффективно привлекать их к ответственности — как это было в случае Соединенных Штатов в пятидесятых и шестидесятых годах, и часто наблюдается в таких странах как Германия и Нидерланды, — системы управления, учитывающие всех заинтересованных лиц, бывают очень эффективны. Однако если эти институты претерпевают фундаментальные изменения, менеджеры, привыкшие не бояться инвесторов, могут стать закоренелыми противниками нововведений.

Это не только японская проблема. За последние пятнадцать лет многие успешные фирмы Кремниевой Долины вышли на биржу с акциями двух классов, чтобы сохранить единоличный контроль в руках основателей. В случае Facebook, например, акции класса A предназначены для обычных инвесторов и связаны с одним голосом. Основатели — прежде всего Марк Цукерберг — получили акции класса B, имеющие десять голосов. Это, в сущности, означает, что Цукерберга невозможно отстранить, какими бы ни были результаты Facebook.

Основатели утверждают обычно, что такой шаг защищает их от давления акционеров. После решения Snapchat выпустить акции вообще без права голоса, чтобы не ограничивать создателей, один комментатор заявил, что требования акционеров урезать расходы и повысить краткосрочную прибыльность могли бы заблокировать важные долгосрочные инвестиции крупных технологических компаний, создающих общественную ценность. «Великие новаторы, — писал он, — видят то, чего не увидеть простому смертному. Они редко живут в ритме толпы и ее мнений».

К сожалению, «великие новаторы» иногда бывают просто основателями, которые сбились с пути, растеряли былое величие и отказываются видеть, что компания должна идти в новом направлении. Не хочу сказать, что изменение правил — это всегда плохо: если бы у меня была такая власть, я потребовал бы от каждой публичной компании изменить структуру управления таким образом, чтобы исчезла постоянная угроза обязательной продажи предложившему максимальную цену. Я имею в виду, что простое изменение правил — это не автоматическое и не безболезненное решение проблемы краткосрочности получаемых прибылей.

В широком смысле существует три пути перенастройки финансов. Один из них — реформирование отчетности, чтобы фирмы регулярно сообщали о существенных, воспроизводимых и проверяемых показателях ESG в дополнение к финансовым данным. Популяризация такого рода стандартизированных, легко сравнимых и поддающихся аудиту параметров упростила бы привлечение инвесторов, которые будут поддерживать долгосрочные инвестиции, необходимые для успеха целеустремленных фирм и для создания общей ценности. Более того, благодаря настроенным параметрам ESG будет удобнее обсуждать, каким образом правильные цели помогут принести финансовый доход. Они раздвинут временные рамки и помогут менеджерам и инвесторам увидеть динамику связи между благими делами и хорошими результатами. Когда имеет смысл вкладываться в человеческий капитал? Внедрить передовую экологическую стратегию? Улучшить ситуацию в цепочке поставок? По мере появления ответов на эти вопросы, у отстающих фирм появится стимул догнать передовые. Это будет другой мир. Мир, в котором для инвесторов нормально требовать вложений в энергосбережение, мир, в котором нормально платить сотрудникам больше и лучше к ним относиться.

Второй вариант — это полагаться на финансирование проектов импакт-инвесторами, а также сотрудниками или клиентами компании. У такого решения много сильных сторон, но его бывает сложно масштабировать.

Третий — изменить правила управления корпорациями, чтобы защитить менеджеров от давления инвесторов. Это интуитивно кажется привлекательным, но требует осторожности. Потенциально большая проблема заключается в том, что в настоящее время подавляющее большинство вкладчиков почти наверняка будет всеми силами противиться этой идее.

Перенастройка финансов принесет огромную пользу и может поддержать тысячи фирм в попытках решить серьезные проблемы. Могут ли такого рода инвестиции изменить что-то в мировой системе? Конечно, нельзя сказать наверняка, но отдельная фирма может существенно повлиять на решение глобальных проблем. В случае очень крупных фирм такой эффект оказывает их деятельность как таковая. Walmart работает с почти тремя тысячами поставщиков, а те, в свою очередь, с тысячами других. Тысячи поставщиков и миллионы потребителей взаимодействуют с Nike и Unilever. Если такие компании будут настаивать на достойном отношении к сотрудникам и улучшении экологических стандартов — это повлияет на миллионы людей. Но мир могут изменить даже гораздо меньшие по размеру организации.

Стремление к созданию общей ценности может оказать значительное воздействие потому, что отражается на других компаниях. Например, если показать, что конкретная инвестиция имеет коммерческий смысл, другие представители отрасли могут пойти на аналогичные шаги. Когда Lipton продемонстрировал, что устойчивое выращивание чая стоит всего на пять процентов дороже, а для потребителей это важно настолько, что доля компании на рынке выросла, устойчивые практики внедрили все крупные конкуренты. Мощные инвестиции Walmart в энергосбережение и сокращение отходов помогли убедить многие другие фирмы, что такие расходы, вероятно, более чем оправданны.

Успешные фирмы, движимые высшими целями, могут определять и поведение потребителей. Скажем, двадцать лет назад для большинства людей «устойчивый» было синонимом слова «неполноценный»: экологически устойчивые продукты по определению были дороже и хуже качеством. По мере того, как на рынке начали появляться высококачественные продукты, гордо заявляющие об их производстве по принципам устойчивой экономики, отношение постепенно начало меняться. Все больше клиентов стало приходить к выводу, что можно сделать потрясающие вещи без вреда природе, и требовать такого подхода от других фирм, товары которых они покупают. Передовые компании также могут определять культурный диалог. Как показывает пример Nike, много лет никто не считал, что корпорация отвечает за поведение своих поставщиков. Когда это изменилось, существенно усилились требования повысить стандарты, и теперь почти все крупные предприятия обращают внимание на условия в цепочке поставок — по крайней мере, на словах.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 17076
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Уменьшить власть инвесторов, изменив правила игры (2)

Новое сообщение Буль Баш » 27 авг 2022, 18:59

Отдельные фирмы двигают вперед технологии. Отчетливее всего это проявляется в области возобновляемой энергии, где каждый новый игрок помогает снижать затраты. С 2015 по 2018 год, например, Tesla установила аккумуляторов объемом на гигаватт в час (для сравнения, в 2018 году лишь немногим больше было установлено во всем мире). С 2010 года усилиями компании цена аккумуляторных батарей упала как минимум на семьдесят три процента. Передовые сельскохозяйственные технологии Jain Irrigation, John Deere и других фирм быстро становятся стандартом и дешевеют, что позволяет многим фермерам гораздо эффективнее использовать воду и удобрения. Бывает, что инновация сама по себе не затрагивает технологии. SolarCity, например, первой предложила новую модель финансирования солнечных батарей, которая значительно повысила спрос и распространилась по всей индустрии.

Фирмы могут запустить целый ряд поддерживающих процессов, которые способны привести к масштабным переменам. Продемонстрировав новую модель ведения бизнеса — попутно снизив ее стоимость и убедив потребителей ее требовать, — они могут побудить конкурентов последовать примеру и вызвать распространение идеи в данной отрасли. В производстве пищевых продуктов процесс зашел так далеко, что меняет подходы к сельскому хозяйству в глобальном масштабе, а в энергетике силен настолько, что существенно способствует отказу от ископаемого топлива. Хорошо дела идут в строительном бизнесе: по некоторым данным, стандартам энергоэффективности теперь соответствует каждое второе новое здание в Соединенных Штатах.

Однако изменения за счет деятельности отдельных фирм заведомо ограничены. В конце концов, для масштабного вложения ресурсов организация должна видеть пути достижения прибылей, и в некоторых отраслях добиться этого намного легче. На сегодня большие возможности открыты там, где разрушение окружающей среды является очевидной и насущной угрозой для текущей деятельности или будущего поставок. Почти все производители и продавцы сельскохозяйственной продукции в курсе, что должны задуматься на эту тему, а многие уже прилагают большие усилия. Другой перспективной областью является эффективное использование ресурсов. Энергия и вода годами были столь дешевы, что на них зачастую не обращали особого внимания. Теперь все меняется. Если хорошее отношение к сотрудникам действительно повышает производительность труда, появляется экономическое обоснование решить проблему неравенства. Предпочтения потребителей могут резко измениться, и в производстве еды, бытовых товаров, моде и, наверное, транспорте, устойчивость все чаще рассматривают как возможный путь к прибылям.

Несмотря на этот список, множество проблем по-прежнему не под силу решить конкретным фирмам. Некоторые из них просто слишком масштабны и не позволяют придумать экономическое обоснование на своем уровне.

Рыбные ресурсы планеты стремительно сокращаются, но каждый рыбак в отдельности сильно мотивирован продолжать лов, если остальные себя не сдерживают. Благодаря падению цен на возобновляемую энергию будет расти доля новых солнечных и ветряных электростанций, но, чтобы избежать худших последствий глобального потепления, нужно будет закрыть многие уже действующие электростанции на ископаемом топливе. Вряд ли это будет выгодно, если не изменить правила. Повышая вовлеченность сотрудников и хорошо оплачивая их труд, можно получить серьезные конкурентные преимущества — однако в условиях, когда конкуренты сосредоточены на прибылях, делать это непросто. Многие фирмы хотели бы, чтобы образование стало более качественным, но мало кто сможет обосновать инвестиции в его улучшение, если больше этим никто заниматься не хочет. Коррупция и низкое качество правовых институтов мешают бизнесу, но большинство компаний ничего не сделает в этой области в одиночку.

С одним из вариантов проблемы сталкивается Хиро. Он уверен, что его бенефициары крайне заинтересованы предотвратить опасные последствия изменений климата, но попытки исправить ситуацию сталкиваются с классической «проблемой безбилетника». Во-первых, отдельным фирмам может быть невыгодно сокращать использование ископаемых видов топлива. Должен ли Хиро поручить управляющим активами заставить их это сделать? Во-вторых, даже если он сумеет сделать японские фирмы «зелеными», у него точно не будет власти изменить фирмы во всем мире. Если он изменит Японию, а глобальное потепление будет идти своим чередом, действительно ли он принесет пользу бенефициарам?

Короче говоря, многие проблемы, с которыми мы теперь сталкиваемся, — это классические проблемы общественного блага, и решить их можно только совместными действиями или с помощью государственной политики. Возможно ли такое сотрудничество? Могут ли фирмы и инвесторы объединяться для борьбы с мировыми проблемами?

Мы посмотрим, что происходит на этом фронте, и постараемся ответить на вопрос, при каких обстоятельствах совместные действия отраслей или регионов помогут переосмыслить капитализм — если это вообще возможно.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 17076
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Между молотом и наковальней. Как научиться сотрудничать

Новое сообщение Буль Баш » 03 сен 2022, 18:55

Нельзя сидеть в своем уголке леса и ждать, пока другие к тебе придут. Иногда приходится самому к ним идти.
— Алан Александр Милн, Winnie-the-Pooh: The Complete Collection of Stories and Poems

Достаточно ли для переосмысления капитализма перенастроить финансы? :unknown:

К сожалению, нет. Если все фирмы на планете поставят смысл превыше прибыли, разработают стратегию создания общей ценности и получат поддержку искушенных инвесторов, ориентированных на долгосрочные результаты, это будет колоссальным шагом вперед, но слишком маленьким по сравнению с масштабами изменений климата и социального неравенства. Зачастую это проблемы общественных благ: решение будет полезно всем, но ни одна компания не справится в одиночку. Климатический кризис, например, никуда не исчезнет, если мы не придем к соглашению оставить в покое леса, но если конкуренты продолжают рубить деревья, вам, может быть тоже придется это делать ради выживания. Мы не решим проблему неравенства без повышения расходов на образование, но если конкуренты не собираются обучать сотрудников — вы не сможете позволить себе обучение. Это вызывает большие сложности. С одной стороны — молот понимания, что нарастающее обезлесение и неравенство невероятно вредно. С другой стороны — наковальня в виде неспособности каждой отдельной фирмы что-то с этим сделать.

Решением может стать сотрудничество в масштабе отрасли, которое иногда называют «саморегуляцией». Это не безумная идея. Элинор Остром получила в 2009 году Нобелевскую премию по экономике за работу, посвященную успешным добровольным усилиям сообществ по охране общих ресурсов, например, лесов и воды. Она показала, что координация на местном уровне может продолжаться не одно поколение и зачастую более эффективна, чем действия государства.

В девятнадцатом веке многие центральные институты американской экономики — включая Нью-Йоркскую фондовую биржу, Чикагскую товарную биржу и Хлопковую биржу в Новом Орлеане — были добровольными ассоциациями, образованными для решения проблем общественного блага, появляющихся по мере взросления экономической системы страны. Они давали место для торговли, определяли правила, ставки и стандарты, способствовали общению и обмену информацией, позволяли обучать новых работников и поддерживали профессионализм своих членов. Банки совместно создавали некоммерческие расчетные палаты, чтобы получать срочные ссуды в периоды финансовой паники. Железнодорожные отраслевые ассоциации выработали национальные стандарты расписания, механических деталей и сигнализации. Большинство правил международной торговли было разработано и внедрено Международной торговой палатой, добровольным обществом, основанным в 1919 году. Частные кооперативные решения такого рода — если они работают — во многих случаях оказываются более быстрыми, дешевыми и гибкими, чем традиционное регулирование.

Однако сотрудничество — хрупкая штука. Иногда оно сохраняется, иногда нет.

Я рассмотрю факторы, благодаря которым устойчивое взаимодействие становится возможным, а также причины, по которым оно рушится. Как вы увидите, даже если совместные усилия подводят — а так бывает нередко, — они могут заложить фундамент для более прочных отношений, в частности, партнерства с государственными органами и другими игроками, стремящимися к общему благу. Это история, в которой за надеждой следует отчаяние, а потом появляются проблески новой надежды. Между молотом и наковальней иногда получается проскочить, хотя это, конечно, непросто.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 17076
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Орангутаны на стройке

Новое сообщение Буль Баш » 10 сен 2022, 19:45

Когда Гэвин Нит, главный директор Unilever по вопросам устойчивости, в понедельник двадцать первого апреля 2008 года шел на работу, он был уверен, что день сложится продуктивно. Добравшись до лондонской штаб-квартиры компании, он, однако, с удивлением обнаружил, что на балконе над входом на семиметровой высоте сидит восемь человек в костюмах орангутанов, которые развернули растяжку с лозунгом: «Dove, перестань уничтожать мои дождевые леса!» Съехавшаяся пресса начала расспрашивать всех, до кого могла дотянуться, что Unilever будет делать в этой ситуации. Поскольку Нит оказался самым старшим сотрудником, день перестал казаться ему безоблачным.

Переодетые в орангутанов люди были членами Greenpeace и протестовали против использования пальмового масла в продукции Unilever. По мнению организации, это приводило к вырубке дождевых лесов, и орангутаны, которые там жили, оказались на грани вымирания. Дешевое универсальное пальмовое масло — самый популярный пищевой жир на планете. Оно содержится в доброй половине всех упакованных продуктов, начиная с мыла, шампуня и зубной пасты и заканчивая мороженым, хлебом и шоколадом. Спрос на пальмовое масло с 1990 по 2015 год вырос в пять раз, и, как ожидалось, к 2050 году должен будет утроиться. Добавляли его и в большинство товаров Unilever, которая была крупнейшим покупателем этого сырья на планете.

Неконтролируемое производство пальмового масла — настоящая экологическая катастрофа. Чтобы расчистить землю под пальмы, плантаторы выжигают девственные леса и торфяники, из-за чего выделяется колоссальные объемы углекислого газа. Индонезия в 2015 году занимала четвертое место в мире — после Китая, США и России — по выбросам углекислого газа. Процесс обезлесения приводит к загрязнению водоемов, портит качество воздуха и угрожает одной из самых биологически разнообразных экосистем в мире. Суматранский орангутан оказался на грани вымирания.

«Большой участок планеты охвачен огнем, — писал один репортер. — Так себе представляешь ад. Воздух вокруг желтый, как охра: в некоторых городах видимость упала до тридцати метров. Детей готовят к эвакуации на боевых кораблях, некоторые уже задохнулись. С дымом быстро исчезают целые виды животных. Почти без сомнения, это — пока — крупнейшая экологическая катастрофа XXI века».

Активисты Greenpeace, приковавшие себя к зданию Unilever, решили атаковать именно Dove, потому что это был один из самых больших и известных брендов личной гигиены компании и переживал в то время взрывной рост. Активистов особенно раздражало то, что Unilever четыре года назад сыграла важную роль в создании Круглого стола по устойчивому производству пальмового масла, объединившего неправительственные организации и покупателей этого товара, но «ни капли» устойчивого пальмового масла так и не появилось. Фирму обвиняли в «зеленом очковтирательстве планетарных масштабов».

Акция Greenpeace сопровождалась серией видеороликов, которые как вирус распространились в соцсетях и получили более двух миллионов просмотров. Unilever должна была отреагировать. В течение месяца генеральный директор Патрик Сеско публично пообещал к 2020 году полностью перевести компанию на экологически устойчивое пальмовое масло.

После этого Greenpeace оставила Unilever в покое — по крайней мере на некоторое время, — но решение породило новые проблемы. Ни у кого в фирме не было рабочего плана, за счет чего покрыть семнадцатипроцентное повышение расходов на один из важнейших товаров Unilever, особенно учитывая, что потребителям вообще не нравились напоминания о присутствии пальмового масла в губной помаде (и в еде тоже).

Помощь пришла, откуда не ждали. В январе 2009 года Сеско на посту генерального директора сменил Пол Полман — впервые за сто двадцать три года истории корпорации на эту должность привлекли человека со стороны. Пол был голландцем — это хорошо для компании, которая была зарегистрирована одновременно в Великобритании и Нидерландах, — но первые двадцать шесть лет своей деятельности проработал в Procter & Gamble, одном из крупнейших конкурентов Unilever. Тремя годами ранее он стал финансовым директором Nestlé — другого ключевого конкурента, — но в 2007 году не был избран там генеральным директором. В Unilever ему было что доказать миру, однако сама компания в то время многими воспринималась как отстающая.

До начала 2000-х годов все три упомянутые компании были приблизительно одного размера, но за пять лет до назначения Пола Nestlé и P&G стремительно выросли, а продажи Unilever стагнировали, из-за чего к 2008 году цена акций компании была уже в два раза меньше. Отчасти это было связано с тем, что конкуренты активно работали в областях с высокой маржинальностью (особенно это касается подгузников и кормов для домашних животных), а Unilever ими не занималась. Ее к тому же тянули вниз крайне неприбыльные продукты, например, маргарин. Еще инвесторы были уверены, что у компании и близко нет целеустремленности и драйва P&G и Nestlé. Один эксперт назвал Unilever «больным членом отрасли (потребительских товаров)».

В прессе писали, что совет директоров выбрал Пола на пост генерального директора именно потому, что он был посторонним — и имел на своем счету достижения в области повышения прибылей. Бывшие коллеги считали его «крепким аналитиком», который «руководил жестко и пленных не брал».

Как оказалось, Пол сложнее, чем о нем думали. Тревожный звоночек прозвенел в первый же день на новом посту: он объявил, что Unilever прекращает давать указания по доходам. Wall Street Journal он заявил:
«Я давно заметил, что если сосредоточиться на правильных вещах, которые в долгосрочной перспективе улучшат жизни потребителей и клиентов по всему миру, деловые результаты последуют».
Цена акций компании за день просела на шесть процентов, уменьшив рыночную капитализацию на два миллиарда евро (2,2 миллиарда долларов). Но Пол не уступил. Позже он шутил, что пошел ва-банк, потому что его бы «не уволили в первый же день работы». Когда Нит поднял в разговоре с ним вопрос устойчивого производства пальмового масла, он немедленно ответил:
«Нам придется это сделать, и в одиночку мы не справимся. Давайте привлечем других».
Это центральная предпосылка саморегулирования отрасли. Если все компании должны что-то сделать — или перестать что-то делать, — но не могут решить проблему самостоятельно, иногда получается найти выход, договорившись о совместных действиях. В случае пальмового масла, например, все крупные производители потребительских товаров — у многих бренды стоили сотни миллиардов долларов — были уязвимы для обвинений в разрушении дождевых лесов. Pepsi — один из крупнейших покупателей пальмового масла на планете, то же самое с Mars, которая производит драже M&M’s. Обе эти фирмы не могли допустить, чтобы против их продукции началась продолжительная кампания с изображениями орангутанов, бегущих из горящего леса и гибнущих под топорами.

Если бы перейти на устойчивое пальмовое масло решила отдельная фирма, ей неизбежно пришлось бы искать подходящего поставщика — далеко не самая тривиальная задача, — и она поставила бы себя в крайне невыгодное положение с точки зрения расходов. Но если все фирмы в определенной отрасли получится убедить сделать шаг, закупки такого масла станут чем-то очевидным, ценой ведения бизнеса, платить которую соглашаются все ради безопасности своих брендов. В такой ситуации затраты каждой фирмы вырастут, но и бренды будут защищены, и никто не окажется в невыгодном положении по отношению к конкурентам.

Такие добровольные соглашения о сотрудничестве, конечно, неустойчивы по своей природе. Некоторые фирмы обещают поступать правильно, но не выполняют обязательств и благодаря этому получают временные преимущества по затратам, а те, кто ведет себя добросовестно, чувствуют, что их надули, и злятся. Когда в разговоре с одним историком, занимавшимся саморегуляцией, я сказал, что отраслевая кооперация может сыграть центральную роль в решении великих мировых проблем, он рассмеялся. По его мнению, промышленники часто использовали саморегуляцию, просто чтобы устранить угрозу государственного регулирования и поставить в невыгодное положение меньшие фирмы и потенциальных новых участников рынка, а не чтобы добиться фундаментальных изменений. В целом саморегуляцие редко бывает эффективно, если не считать случаев, когда оно действует в тени правил, установленных государством.

Однако отчаянные времена требуют отчаянных мер. Многие страны коррумпированы, и регулирование во многих местах работает плохо. Мы столкнулись с проблемами на глобальном уровне, а эффективных глобальных регуляторов не хватает. Более того, в некоторых случаях отраслевая кооперация все-таки оказывается довольно успешной. Посмотрите, например, на первую попытку привести в порядок Чикаго.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 17076
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Уроки истории: черный дым в белом городе

Новое сообщение Буль Баш » 17 сен 2022, 20:06

Крупные промышленные центры девятнадцатого века страдали от загрязнений окружающей среды, и первые попытки отраслевой саморегуляции были во многом связаны со стремлением к чистоте. Получалось это не всегда, но деловые элиты Чикаго, вознамерившись очистить город, поначалу добились значительных успехов.

Двадцать четвертого февраля 1890 года Конгресс США выбрал Чикаго столицей большого международного мероприятия, которое стало известно как Всемирная Колумбова выставка. Богатейшие жители Нью-Йорка предлагали заплатить организаторам пятнадцать миллионов долларов (около четырехсот миллионов по сегодняшним деньгам), чтобы его заполучить, но чикагские элиты, включая Маршалла Филда, Филипа Армора, Густавуса Свифта и Сайруса Маккормика не только выдвинули такое же предложение, но и за сутки собрали несколько миллионов долларов сверх этой суммы, чтобы побить ставку Нью-Йорка.

В надежде, что выставка прославит Чикаго на весь мир, организаторы решили построить в Джексон-парке — болотистой местности в одиннадцати километрах за городской границей — изысканный «Белый город» и наняли выдающихся американских архитекторов, чтобы спроектировать неоклассические здания в стиле бозар. Их планировалось оштукатурить и покрыть белоснежной краской.

По мере приближения выставки многие энтузиасты стали беспокоиться, что безупречная белизна покроется густым слоем жирной сажи. Чикаго, как и все промышленные города той эпохи, был невероятно грязным городом. Один историк пишет:
Сегодня, спустя сто лет, сложно себе представить грязь и тяжелый черный дым, которые окутывали город в начале 1890-х годов. Дома коптили, изрыгали из своих печных труб клубы пара, дыма и жирной сажи. Зрелище напоминало многим извержение вулкана. Дым иногда был такой тяжелый, что едва держался в воздухе и оседал на землю, покрывая городские улицы заносами сажи и пепла.
Деловые люди жаловались, что им приходится носить цветные рубашки и темные костюмы, чтобы не было видно черных следов. Магазины и фабрики даже в летнюю жару были вынуждены накрепко закрывать окна и двери, иначе дым испортил бы товар. В 1892 году Джон Фаруэлл, один из богатейших чикагских торговцев галантереей, оценивал, что замена поврежденного дымом товара обходится ему в семнадцать тысяч долларов в год (сегодня это составляло бы четыреста тридцать тысяч). Последующие оценки свидетельствуют, что дым стоил Чикаго более пятнадцати миллионов долларов (или около четырехсот пяти миллионов по сегодняшним меркам) в год. Разумеется, колоссальный вред, которые дым наносил здоровью жителей, не поддается никаким оценкам.

В 1881 году в Чикаго было принято первое в США постановление по ограничению дыма, но его редко соблюдали. Городскому департаменту здравоохранения не хватало людей, а санитарных инспекторов, отвечающих за выявление нарушений, было еще меньше, поэтому Бюро генерального прокурора редко имело возможность довести дело до суда. Если обвинения все же предъявлялись, судьи часто оправдывали виновных, так как те успешно давили на местных политиков.

В январе 1892 года — через два года после того, как Чикаго получил право провести выставку, — группа выдающихся бизнесменов образовала Общество профилактики дыма, призванное «покончить с этим назойливым неудобством» до открытия, намеченного на май 1893 года. Все основатели общества, за исключением одного, были директорами предстоящего мероприятия, и многие из них вложились в акции и муниципальные облигации, с помощью которых его финансировали.

Организация начала с увещеваний и призвала чикагские предприятия исправиться для проявления «общественного духа». Так как установить и эффективно применять оборудование, предотвращающее появление дыма, бывало непросто, Общество за свой счет наняло пятерых инженеров, которые должны были демонстрировать технологии и помогать их внедрять. К июлю специалисты разослали по всему городу более четырехсот подробных отчетов и конкретных рекомендаций по уменьшению загрязнений. Около сорока процентов предприятий, которые их получили, последовали рекомендациям и «практически избавились от неприятного дыма». Еще двадцать процентов прислушались, но не смогли справиться с проблемой, а остальные не стали и пробовать.

Тогда Общество обратилось к силе закона. При полной поддержке городских властей оно наняло (опять же за свой счет) прокурора Рудольфа Матца и поставило перед ним задачу привлекать к суду владельцев предприятий, не желавших следовать рекомендациям инженеров. Матц энергично взялся за дело и составил триста двадцать пять исков. Чуть более половины обвиняемых согласились попробовать справиться с дымом, и иски были отозваны. Сто пятьдесят пять человек решили заплатить пятьдесят долларов штрафа, но не прекращать загрязнение. В таких случаях Матц часто подавал новый иск. Один владелец буксира подсчитал, что ему пришлось заплатить более семисот долларов штрафов, так как для уменьшения выбросов ему надо было перейти на значительно более дорогой сорт угля.

К концу декабря 1892 года в деловом центре Чикаго проблема в целом была решена. Удалось ликвидировать от трехсот до трехсот двадцати пяти источников задымления, паровозный дым уменьшился на семьдесят пять процентов, а от девяноста до девяноста пяти процентов владельцев буксиров перешли на приемлемый вид топлива.

Следующей весной город накрыла волна экономической депрессии — «Паники 1893 года», — которая продолжалась несколько лет. Обанкротилась четверть железных дорог страны, безработица среди промышленных рабочих в некоторых городах достигла двадцати — двадцати пяти процентов. Общество профилактики дыма начало требовать судов с участием присяжных, и в некоторых случаях приговор оказался оправдательным, хотя ответчики явно не предпринимали никаких попыток уменьшить выбросы. Все это широко обсуждалось в прессе. По имеющимся документам неясно, почему так происходило, но не исключено, что в членах Общества все чаще видели «жирных котов», которые пытаются управлять городскими властями в своих собственных целях. Без поддержки общественности дело стало казаться безнадежным, и в 1893 году Общество официально объявило о самороспуске.

Всемирная выставка имела невероятный успех. Был установлен мировой рекорд по посещаемости мероприятия под открытым небом: более семисот пятидесяти тысяч гостей. Считается, что контраст между сверкающими белизной павильонами и грязью чикагского центра помог зародиться движению за повышение качества жизни. Оно возникло в последнее десятилетие девятнадцатого века и было вдохновлено идеей, что города могут быть такими же чистыми и безопасными для здоровья, как «Белый город».

В самом же Чикаго проблемы с загрязнением воздуха эффективно решили лишь в 1960-х годах.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 17076
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Построение сотрудничества в глобальном масштабе

Новое сообщение Буль Баш » 24 сен 2022, 19:19

Пока все хорошо. История «Белого города» воодушевляет. Однако это были усилия относительно узкого, тесно связанного круга людей, которые руководствовались очень вескими причинами действовать сообща. Можно ли на гораздо более глобальном уровне поддержать сотрудничество разнородных игроков? Ответить на этот вопрос не так просто. Пять лет назад я сам и многие люди в отрасли считали переход к экологически устойчивому пальмовому маслу образцом успешной кооперации ради общественного блага. Сегодня очевидно, что вердикт был преждевременным.

Unilever преуспела в том, чтобы подключить к решению своих проблем других игроков: значительное большинство конкурентов согласилось перейти на устойчивое сырье, и компания была нацелена полностью завершить переход к 2019 году, за год до запланированного срока. Однако выращивание пальм продолжает оставаться серьезной причиной обезлесения. Стало ясно, что решить эту проблему можно только в партнерстве с инвесторами, местными сообществами и правительствами. Саморегуляция отрасли повысила шансы, что эти шаги будут успешны, но уверенности по-прежнему нет.

Я начну с рассказа о том, как разворачивались события, поскольку это позволит лучше увидеть и возможности, и угрозы, которые сдерживают текущие глобальные усилия. Потом перейду к обсуждению инициатив в области скотоводства и выращивании сои и покажу, что способность к партнерству с местными регулирующими органами оказалась залогом успеха. В настоящее время существуют сотни глобальных инициатив, пытающихся путем саморегуляции решить самые разные проблемы: загрязнение океанов, чрезмерный вылов рыбы, коррупция и плохие условия труда почти в каждой отрасли. Более полное понимание вероятных факторов успеха этих инициатив крайне важно для переосмысления капитализма.

Чтобы привлечь других к решению проблемы пальмового масла, Пол сначала обратился к членам Consumer Goods Forum (CGF), одной из крупнейших отраслевых ассоциаций в мире. В настоящее время форум объединяет более четырехсот производителей потребительских товаров и ретейлеров из семидесяти стран, которые имеют совокупный доход более чем 3,87 триллиона долларов (3,5 триллиона евро) и дают работу почти десяти миллионам человек.

В начале 2010 года он в узком кругу встречался с другими генеральными директорами и продвигал мысль, что борьба с обезлесением должна стать для форума ключевым вопросом. Ему в значительной мере помогла атака Greenpeace на Nestlé: в марте 2010 года экологическая организация выпустила «рекламный ролик», в котором скучающий офисный работник откусывает KitKat и видит, что вместо шоколада ест окровавленные пальцы орангутанов (видео есть на YouTube, только осторожно — приятного там мало). Это вызвало активное внимание прессы и заставило пошевелиться не только Nestlé, но и многих других, занимающихся потребительскими товарами. Скотт Пойнтон, директор одной из некоммерческих организаций, которые Nestlé наняла для решения вопроса, вспоминает, что, когда он пришел в центральный офис Nestlé, администратор печально поприветствовала его словами: «Мы не хотим убивать орангутанов. Мы совсем не такие».

Гэвин и Пол познакомили группу с Джейсоном Клэем из Всемирного фонда дикой природы. Тот полагал, что для достижения экологической устойчивости должно договориться небольшое число крупных компаний. В случае самых популярных товаров сотня компаний обеспечивает как минимум двадцать пять процентов всего мирового производства. Если они будут требовать от поставщиков устойчивых методов, целые отрасли будут вынуждены пойти в этом направлении — а убедить сотню компаний гораздо проще, чем убедить двадцать пять процентов покупателей на планете.

Гэвину особенно запомнилось совещание в штаб-квартире Unilever с участием генеральных директоров пятнадцати важнейших компаний в области потребительских товаров, включая Nestlé, Tesco, P&G, Walmart, Coke и Pepsi. Это был «волшебный момент». Терри Лихи, генеральный директор Tesco, в то время третьего по величине ретейлера в мире, предложил посмотреть на экологическую устойчивость «через углеродную призму», и был встречен энтузиазмом и одобрением. Несколько присутствующих стали убеждать коллег считать борьбу с обезлесением личным приоритетом.

В последующие месяцы единомышленники старались привлечь других членов форума. Насколько мне известно, это было невероятно трудно. Малейшие подробности каждого совещания и принятые документы юристы тщательно рассматривали на предмет нарушений антимонопольного законодательства. Тем не менее, группа, которая должна была на основе идеи Лихи составить конкретное предложение, в конце концов добилась успеха. Съезд форума проходил эмоционально. Пол, а также генеральные директора Tesco, Coca-Cola и Walmart, безоговорочно поддержали инициативу и страстно убеждали других с ними согласиться.

В ноябре 2010 года на шестнадцатой климатической конференции ООН генеральный директор Coca-Cola Мухтар Кент, объявил, что члены форума обязались к 2020 году свести к нулю обезлесение, связанное с четырьмя товарами, наиболее усугубляющими эту проблему: соей, бумагой и картоном, говядиной и пальмовым маслом. Полу и его коллегам удалось убедить почти всех крупных западных производителей потребительских товаров и почти всех крупных ритейлеров покупать и продавать только устойчивое пальмовое масло. Согласно принятому определению, оно не должно приводить к обезлесению, а при его производстве должны быть соблюдены достойные условия труда.

Но это был лишь первый шаг. Саморегуляция стабильно работает только в том случае, если все стороны считают выгодным сотрудничать в общих интересах. Это условие необходимое, но недостаточное. Чтобы система работала, участники не должны иметь возможности «ехать без билета» — например, обещать перейти на устойчивое масло, но фактически этого не делать. Должен существовать механизм, позволяющий выявить недобросовестные фирмы и санкционировать их наказание за ненадлежащее поведение.

Вместо того, чтобы заниматься производителями товаров как таковыми, Пол и его коллеги попробовали наладить надежное снабжение устойчивым сырьем: благодаря этому было бы сравнительно легко отслеживать, делают ли фирмы закупки из этих источников. На первом этапе они сосредоточились на трех компаниях, которые отвечали за международную торговлю пальмовым маслом. Golden Agri-Resources (GAR) кроме продаж имела крупнейшие пальмовые плантации в Индонезии. Сингапурский Wilmar, сельскохозяйственный гигант стоимостью приблизительно тридцать миллиардов долларов, давал почти половину пальмового масла на международных рынках. Cargill, частная американская компания, занимала первое место в мире в области торговли сельскохозяйственными товарами и имела более ста миллиардов доходов. Коалиция была уверена, что, убедив этих игроков согласиться на нулевое обезлесение, побудит значительное большинство поставщиков пальмового масла перейти к устойчивому производству и регулярно проходить сертификацию.

GAR заявила о полном отказе от выжигания лесов в 1997 году, однако продолжала расчищать территории без разрешения, жгла глубокие торфяники и тем самым приводила к огромным выбросам углекислого газа. В конце 2009 года Unilever, несмотря на серьезную озабоченность коммерческими последствиями такого шага, решила прекратить закупки у этой компании, если та не изменит свое поведение. Волна пошла по всей отрасли: в Индонезии даже прошли протесты и демонстрации. В 2010 году к давлению на фирму присоединилась Nestlé, вскоре ее примеру последовали Kraft и P&G.

Тогда GAR обратилась к Greenpeace. Напряженные переговоры тянулись целый год. (Один комментатор писал, что атмосфера была «хуже, чем в арабо-израильском конфликте».) Наконец, в феврале 2011 года GAR обязалась не трогать леса с высокой природоохранной ценностью (HCV) и торфяники, а также воздержаться от расчистки лесных районов, которые удерживают большое количество углерода. Четыре компании возобновили сотрудничество. Когда Агуса Пурномо, директора GAR по устойчивости, спросили, почему его компания стала первым индонезийским производителем пальмового масла, разработавшим Политику по сохранению лесов, он сказал:
Потому что этого потребовал наш основной рынок, покупатели премиум-класса. Вы думаете, это потому, что мы хотим попасть в рай? Нет. Конечно, каждый хочет жить в раю, но мы пошли на этот шаг по просьбе покупателей. Любая компания должна так поступать (полностью удовлетворять своих клиентов).
В тот же период члены Consumer Goods Forum начали убеждать Wilmar и Cargill изменить свою политику получения ресурсов — дополнив усилия ряда неправительственных организаций, которые занимались Wilmar не первый год. По стечению обстоятельств, в июне 2013 года Сингапур, родной город Wilmar, покрыл густой слой сажи и дыма от пожаров, вызванных нелегальным выжиганием индонезийских лесов. Загрязнение воздуха для города-государства было рекордное: автомобили засыпало пеплом, люди не выходили из дома. Из-за внимания прессы с Полом, а также Forest Heroes и Forest Trust — двумя ведущими неправительственными организациями в области пальмового масла — связался сам Куок Хун Хонг, генеральный директор Wilmar.

«Он долго рассказывал, как его раздражает дым в Сингапуре и Китае, — вспоминал один из активистов. — Чтобы начать действовать, ему просто не хватало экономического обоснования».

В декабре 2014 года Wilmar приняла комплексный пакт «Нет обезлесению, нет использованию торфа, нет эксплуатации», а в июле 2014 года Cargill, третий по величине продавец пальмового масла, приняла новую политику в области социально-ответственного производства и борьбы с обезлесением.

Следующей задачей было добиться выполнений обязательств на местах. Первым спорным пунктом стало определение «экологической устойчивости». Каким должно быть устойчивое масло? Сравнительно легко согласиться, например, что если на месте плантации год назад росли ценные леса, масло устойчивым не является. Но как определить экологическую ценность леса, и кто должен этим заниматься? Считается ли обезлесением уничтожение заново выросших лесов? Какие условия труда позволяют считать плантацию устойчивой?

Одним из вариантов решения проблемы было применение стандартов производства пальмового масла, разработанных Roundtable on Sustainable Palm Oil (RSPO), многосторонним партнерством, основанным в 2004 году специально для этой цели. Генеральный директор этой организации Даррелл Уэббер рассказывает:
Поначалу было очень, очень трудно. Собралось семь заинтересованных сторон из цепочки поставок, среди которых было несколько экологических и социальных неправительственных организаций. Они все не доверяли друг другу, было много жарких споров, масса аргументов. Прошло больше года, прежде чем мы составили черновик первого стандарта. Но, несмотря на опасные ситуации, недовольство и угрозы, доверие в конце концов появилось, и люди намного лучше стали понимать своих собеседников.
RSPO выпустила первые глобальные руководства по производству устойчивого пальмового масла в 2005 году. Они были выражены в восьми принципах и сорока трех «практических критериях», подлежали пересмотру раз в пять лет и были адаптированы для конкретных стран. Плантаторы — исключительно на добровольной основе — могли каждые пять лет проходить сертификацию за свой счет. В случае одобрения их ждали ежегодные проверки, и при выявлении нарушений сертификат мог быть отозван в любой момент. Компания, пользующаяся продуктами масличных пальм, должна была сертифицировать цепочку поставок, чтобы получить возможность использовать торговую марку RSPO.

Критики утверждали, однако, что стандарты RSPO довольно слабые, и организация медленно реагирует на развитие событий. В 2015 году вышел всеобъемлющий отчет со списком выявленных нарушений: там была и фальсификация оценок, и игнорирование прав коренных народов на землю, и трудовые злоупотребления, и связи между сертифицирующими органами и плантаторами. В ответ западные покупатели надавили на многих производителей и заставили их применить более жесткие стандарты, а RSPO — выработать более строгие критерии. Участники говорили, что процесс заключался в постоянных попытках двигать «пол» — минимальные требования, отраженные в стандартах RSPO, — и одновременно толкать «потолок», то есть, определение устойчивости, основанное на наилучшей доступной информации.

Был заложен фундамент для сертификации безопасного пальмового масла третьими лицами. Благодаря этому стало относительно легко определить, соблюдают ли свои обязательства крупные производители товаров, и технология в этой области продолжала совершенствоваться. Важные успехи были достигнуты в аудите отдельных звеньев цепочки поставок: создание масла можно проследить вплоть до пресса и плантации, где росла пальма. Wilmar, например, регулярно контролировала соответствие принципам устойчивости с дронов. Учитывая солидное экономическое обоснование перехода на новое сырье и готовность многих неправительственных организаций указывать на фирмы, которые ведут себя неправильно, многие — в том числе я и Джефф Сибрайт, занявший пост директора по устойчивости Unilever после Гэвина Нитса, — были уверены, что Consumer Goods Forum резко уменьшит обезлесение, связанное с производством пальмового масла.

Но с 2001 по 2012 год темпы сокращения лесного покрова в Индонезии, крупнейшем производителе этого сырья, выросли более чем в два раза. В 2012 по 2015 год они слегка упали, но в 2016 году снова значительно увеличились. В 2018 году был отмечен некоторый спад, но страна по-прежнему продолжает каждый год терять сотни квадратных километров леса. С 2010 по 2018 год было уничтожено почти тринадцать тысяч квадратных километров — это четыреста восемьдесят миллионов тонн углекислого газа — причем двадцать семь процентов приходятся на девственные дождевые леса. Доля пальмового масла, получаемого экологически устойчивым методами, на мировом рынке не меняется с 2015 года, и теперь очевидно, что многие члены Consumer Goods Forum не собираются работать над выполнением обязательств на 2020 год. Сотрудничество в масштабе отрасли действительно позволило многим западным компаниям перейти на устойчивое сырье, но основополагающую проблему не исправило.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 17076
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Построение сотрудничества в глобальном масштабе (2)

Новое сообщение Буль Баш » 01 окт 2022, 19:10

В этом, видимо, виноват целый ряд факторов. Прежде всего, не удалось предвидеть, что, хотя для больших западных покупателей и крупных поставщиков переход на устойчивое сырье имел сравнительно сильные экономические стимулы, оказалось сложно остановить вырубку мелкими фермерами, которые дают почти сорок процентов урожаев и отвечают за большую долю обезлесения и выжигания. Два гектара земли, отвоеванные у дождевого леса и засаженные пальмами, могут обеспечить семье будущее: на полученные доходы дети пойдут учиться в университет. Более того, программы, призванные поддержать мелких землевладельцев применять устойчивые практики, не всегда оказывались успешными.

Мелкие фермеры обычно получают с гектара меньше двух тонн масла по сравнению с шестью-семью тоннами в случае плантаций, перешедших на более современные методы, так что повышение эффективности — это одно из возможных решений этой проблемы. Однако повысить производительность небольших хозяйств непросто. Для этого нужно обучить сотни тысяч людей новым подходам к посадке и сбору, а в регионах, где они живут, нет кооперативов-посредников, которые очень помогли реформировать производство чая. Фермерам надо помочь купить качественные семена и оборудование, а потом поддерживать их финансово первые годы, когда пальмы не приносят урожая.

В Cargill считали, что повышение производительности мелких хозяйств — «единственный путь вперед», и говорили, что предварительные шаги довольно успешны. В то же время GAR провела пилотный проект по финансированию и обучению мелких фермеров в индонезийской части острова Борнео и была настроена не столь оптимистично. Как оказалось, у некоторых участников вообще не получалось применять устойчивые методы, а другие продавали урожай независимым производителям масла, которые предлагали за него более высокую цену, чем GAR.

Правовая и политическая среда тоже создавала большие помехи. Более девяноста процентов всего пальмового масла производят в Индонезии и Малайзии, и в обеих странах это важная опора для экономики. В 2014 году, например, сельское хозяйство составляло более тринадцати процентов индонезийского ВВП и давало работу более чем тридцати четырем процентам населения. Приблизительно три миллиона человек получали около трех четвертей дохода таким образом. Пальмовое масло — второй по значимости сельскохозяйственный продукт Индонезии и самая ценная статья сельскохозяйственного экспорта. В Малайзии сельское хозяйство составляет 7,7 процента ВВП. Многие малазийские и индонезийские политики были уверены, что экологически устойчивое производство и экономическое развитие противоречат друг другу.

Хуже того, по индонезийским законам владельцы концессии были обязаны использовать всю выделенную землю, независимо от политики компании, и разные индонезийские министерства пользовались разными картами. Кунторо Мангкусуброто, министр, курировавший эти вопросы, объяснил:
У каждого серьезного министерства есть своя карта Индонезии. Наша страна очень большая, и у ведомств разные задачи, так что определенный смысл в этом есть. Однако когда речь заходит о национальном развитии, нужна единая карта — такая, которая позволит общественности, политикам, правительству принимать решения. Например, должно быть видно, что лесной покров такой-то, на этом острове столько-то миллионов гектаров, границы лесов проходят там-то и там-то.
Единая официальная карта могла бы помочь исключить выдачу разрешений, затрагивающих один и тот же участок — главную причину споров между компаниями и коренными народностями. В 2010 году индонезийское правительство объявило об инициативе «Единая карта», которая должна была свести географические данные об Индонезии в одну базу данных, но этот проект, частично профинансированный Всемирным банком, пока не завершен.

Другая серьезная проблема заключается в том, что вырубать леса в Индонезии просто слишком выгодно. Все больше пальмового масла поступает индийским и китайским фирмам, которые редко проявляют какой-то интерес к вопросам устойчивости. Более того, хотя в некоторых случаях местные власти ставят перед собой цель сократить обезлесение, пальмовая индустрия активно занимается лоббированием вплоть до общенационального уровня. Министерство лесов, которое частично отвечает за использование и распределение земель, славится коррупцией, а выходящие в отставку чиновники любят прикупить себе «на пенсию» пару фабрик по производству пальмового масла. Для Индонезии характерны коррупционные сети, и доходы от обезлесения и нелегальной вырубки во многом смазывают политические шестеренки. Трудно сказать, как CGF решить такого рода вопросы. Один опытный руководитель неправительственной организации рассказывал:
«Допустим, ты заметил с воздуха нелегальную вырубку. Ты звонишь на местную фабрику и просишь… А действительно, о чем их просить? Поехать в лес, поговорить с вооруженной охраной и пригрозить, что фабрика шесть лет не будет покупать сырье с этого участка? Поверьте мне: если вы повстречаете нелегальных рубщиков, вы улыбнетесь, пожелаете им всего хорошего и отправитесь своей дорогой».
Более семидесяти процентов вырубок в Индонезии производится незаконно. Если какая-то значимая группа производителей не видит пользы от повышения устойчивости, если она имеет клиентуру, которая с удовольствием будет покупать у них масло, и если государство не желает добиваться соблюдения собственных законов, исчезновение лесов очень сложно остановить.

Значит ли это, что саморегуляция в случае пальмового масла не сработала?

Принятые меры пока не смогли остановить обезлесение, но они существенно повысили шансы успеха — надо просто добавить к ним усилия правительства и инвесторов. Такая коалиция должна будет придумать, как побудить к сотрудничеству всех: например, сделать производство устойчивого масла экономически выгодным для мелких землевладельцев, убедить индийских и китайских потребителей подталкивать местные компании перейти на устойчивое сырье или уговорить власти добиться соблюдения законов по защите лесов.

Экономические аргументы не стали слабее, и за годы работы было накоплено много информации, которая поможет справиться с проблемой на местах. В то же время кто-то должен иметь возможность заставлять выполнять обязательства. Продолжающаяся десятилетиями борьба против вырубки амазонских лесов ради производства сои и говядины подсказывает, что секрет успеха в партнерстве с государственным сектором.

История с соей началась похожим образом. В 2006 году Greenpeace выпустила отчет Eating up the Amazon, в котором утверждалось, что Archer Daniels Midland (ADM), Bunge и Cargill — крупнейшие компании в сфере бытовых товаров — активно помогают уничтожать дождевые леса Амазонии, так как финансируют производство соевых бобов. Члены организации, переодетые в двухметровых кур, устроили протест рядом с рестораном McDonald’s (девяносто пять процентов сои идет на корм животным). Greenpeace назвала западные фирмы, покупающие бразильскую сою, соучастниками в уничтожении одного из величайших дождевых лесов и нагревании планеты.

Greenpeace опубликовала свой отчет (и выпустила кур) шестого апреля, требуя от пищевой индустрии полностью исключить из цепочки поставок амазонскую сою. Три месяца спустя — двадцать пятого июля — группа компаний, включавшая, кроме ADM, Bunge и Cargill, McDonald’s и две бразильские отраслевые ассоциации, которые контролировали девяносто два процента производства сои в стране, объявили мораторий на закупки сои из этого региона, выращенной в местах, где леса были вырублены после июля 2006 года.

За соблюдением моратория следила Soya Working Group, в которую входили продавцы сои, производители, неправительственные организации, покупатели и бразильское правительство. С помощью комплексной системы спутникового и воздушного наблюдения, разработанной бизнесом, несколькими неправительственными организациями и государством, Soya Working Group контролировала семьдесят шесть муниципалитетов, которые в совокупности давали девяносто восемь процентов производства. Фермерам, которые нарушали правила, запрещалось торговать с участниками соглашения, поэтому им было сложно привлечь финансирование. Мораторий продлевали каждые два года, а в 2016 году он стал бессрочным — до тех пор, пока не исчезнет необходимость в его применении. За десять лет после подписания этого документа производство сои в амазонском регионе Бразилии выросло почти в два раза, но при этом на земли, полученные путем уничтожения лесов, приходится менее процента нового производства. Урожайность в пересчете на единицу площади тоже значительно увеличилось.

В 2009 году Greenpeace выпустила отчет Slaughtering the Amazon, в котором виновником исчезновения зрелых амазонских лесов было объявлено промышленное животноводство. Скотоводство отвечает на восемьдесят процентов за обезлесение в регионе, а по всему миру для производства говядины используется почти шестьдесят процентов всех сельскохозяйственных угодий. Федеральная прокуратура бразильского штата Пара начала подавать в суд на владельцев ранчо, которые занимались незаконной вырубкой, и пригрозила привлечь к ответственности ретейлеров, которые покупали их продукцию. Adidas, Nike, Timberland и целый ряд других обувных компаний, работающих с бразильской кожей, сообщили, что аннулируют договора, если не будут уверены, что получаемое сырье не связано с уничтожением лесов Амазонки. Бразильская ассоциация супермаркетов заявила, что говядина в ее магазинах не может вызывать обезлесение.

Это привело к значительному падению цен акций четырех крупнейших производителей мясопродуктов. Вместе они подписали так называемое «Соглашение о скоте», которое запрещало покупать говядину из районов Амазонии, недавно потерявших леса.

Непрекращающееся давление клиентов — в том числе принятое в 2010 году членами Consumer Goods Forum обязательство покупать только говядину, не связанную с обезлесением, — помогло поддерживать соблюдение моратория.

Особенно полезна оказалась активная поддержка со стороны бразильского правительства. Большая часть Бразильской Амазонии официально защищена Лесным кодексом, согласно которому землевладельцы обязаны сохранять деревья на восьмидесяти процентах своей территории. Закон был принят в 1965 году, но вплоть до 2010-х годов почти не применялся: жизнь в него вдохнуло только сочетание мораториев на сою и говядину и появление совершенных технологий ежедневного контроля.

«Соглашение о скоте» оказалось невероятно успешным. В 2013 году девяносто шесть процентов сделок было заключено с бойнями, указанными в Сельском экологическом реестре Бразилии — до соглашения показатель составлял всего два процента. В совокупности эти два соглашения резко замедлили уничтожение лесов в регионе, хотя почти во всех других местах планеты скорость обезлесения значительно выросла.

В обоих случаях критически важной оказалась именно государственная поддержка — теперь это еще более очевидно, поскольку после победы на президентских выборах Жаира Болсонару, отказавшегося от политики предшественников, вырубка амазонских лесов снова возобновилась. Однако в обоих случаях действия правительства были инициированы и стали возможны именно благодаря частному сектору. Взятые отраслью обязательства стали политическим прикрытием, чтобы начать применять закон, а также обеспечили текущую поддержку.

Я предполагаю, что этот опыт станет моделью для будущих инициатив в области саморегуляции. Отраслевое сотрудничество создаст спрос на экологически устойчивую продукцию, а ведущие фирмы будут инвестировать в ноу-хау и сложные механизмы, необходимые для такого перехода. Но в конечном итоге важнейшим фактором прогресса будет поддержка со стороны государства.

В одном исследовании, например, была проанализирована эффективность регулирования частного сектора в производстве одежды и электроники. В его основу легли пятилетние исследования, более семи сотен бесед, посещение ста двадцати фабрик и большой объем количественных данных. Автор пришел к выводу, что частные программы контроля могут принести большую пользу, но вряд ли полностью решат проблемы работников глобальной цепочки поставок. Он пишет:
Спустя более чем десятилетие целенаправленных усилий глобальных брендов, а также неправительственных организаций, занимающихся трудовыми вопросами, можно сказать, что частные программы контроля во многом неспособны выполнить свое обещание и обеспечить стойкое улучшение условий труда… Они немного исправили положение рабочих… (но), кажется, достигли максимума: в одних областях (например, здравоохранение и безопасность) результат виден, в других (например, свобода собраний и чрезмерная продолжительность рабочего дня) результата нет. Более того, достигнутые улучшения выглядят нестабильными: многие фабрики то входят, то выходят из программ контроля.
В случае пальмового масла и текстиля массовые и хорошо профинансированные программы саморегуляции принесли большие плоды, но не выполнили поставленные задачи. В обоих случаях бизнес начал видеть в местных регуляторных органах партнеров в переходе к полностью устойчивой цепочке поставок.

Члены Consumer Goods Forum регулярно проводят встречи с широким спектром лиц, заинтересованных вопросом пальмового масла, включая неправительственные организации, представителей местных сообществ и политиков Индонезии и Малайзии, вместе с ними намечая дальнейшие шаги. Можно, например, перейти к «юрисдикционному» подходу — выстраивать партнерства с местными политическими деятелями, благотворительными организациями и общинами, чтобы создать экономическое обоснование для перехода целых регионов к устойчивым практикам. Аналогичные переговоры идут в текстильном бизнесе, и определенные успехи уже есть. Одно исследование швейной промышленности Индонезии показало, что саморегуляция бизнеса значительно чаще приводит к повышению зарплат, если ассоциация тесно сотрудничает с государством, и если местные профсоюзы готовы воздействовать на правительство. В работе, посвященной бразильской сахарной отрасли, утверждается, что усилия частных аудиторов хорошо дополняют стремление местных регуляторов запретить крайние формы аутсорсинга, и эти факторы в совокупности побуждают фирмы значительно повысить стандарты трудоустройства.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 17076
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

От чего зависит успех?

Новое сообщение Буль Баш » 15 окт 2022, 19:58

Почему в некоторых случаях саморегуляция работает хорошо, а в других терпит поражение? :unknown:

Один из ответов на этот вопрос можно увидеть в истории Institute of Nuclear Power Operations, организации, основанной в 1979 году после аварии на атомной электростанции Three Mile Island. Происшествие шокировало общественность и привело в ужас самих ядерщиков. Многие компании в области атомной энергетики тогда были убеждены, что еще одного такого инцидента они просто не переживут.

Исторически надзором в этой сфере занималась государственная Комиссия США по ядерному регулированию. После той аварии она попыталась укрепить безопасность отрасли, но была, в сущности, техническим ведомством. А специально созданная независимая следственная комиссия пришла к выводу, что основной причиной происшествия стали не технологии, а организационные и управленческие ошибки, в том числе, халатность и недоразумения.

Многие сотрудники атомных электростанций изначально работали с ископаемыми видами топлива и сохраняли полученные навыки управления, а именно — стремиться выжимать максимум, пока не появятся проблемы, и уже потом вызывать обслуживающую или ремонтную бригаду. Многие менеджеры и операторы явно не ощущали, что атомная энергия несравнимо опаснее. Даже если на какой-то станции находили способ повысить безопасность, другим компаниям об этом не сообщали. Чтобы восполнить пробел, пятьдесят пять американских организаций в области ядерной энергетики образовали частную регулирующую организацию, Institute of Nuclear Power Operations.

Институт укомплектовали бывшими военными — ветеранами атомного флота. Военно-морская ядерная программа славилась безаварийностью, и на первом, втором и третьем месте в списке приоритетов там была безопасность. Моряки (исключительно мужчины) разработали для отрасли стандарты, процедуры эксплуатации и текущую поддержку по их внедрению путем интенсивных тренировок и инспекций. Все электростанции начали ежегодно проходить развернутую оценку. После посещения сотрудники института показывали, как важнейшие показатели результативности соотносятся с показателями коллег, а потом предлагали помощь, чтобы поднять их до надлежащего уровня. Каждый год на отраслевых совещаниях институт знакомил присутствующих генеральных директоров с результатами инспекций: это оказывало дополнительное давление на тех, у кого оценки были низкие, и побуждало решать проблемы. Если руководитель не проявлял склонности к сотрудничеству, институт мог пригрозить обратиться в совет директоров.

С 1980 по 1990 год среднее число аварийных отключений упало более чем в четыре раза. Принято считать, что безопасность американской атомной энергетики выросла на порядок, и это заслуга института. Он продолжает работать и сегодня и получает полное финансирование со стороны энергетических компаний.

Как я уже упоминал, в пионерских работах Элинор Остром есть много примеров успешного отраслевого сотрудничества. Одно из своих знаменитых исследований она посвятила ловле омаров в штате Мэн. В 1920-х и 1930-х годах эти биологические ресурсы резко сократились, и в ответ штат ввел ограничения по объемам вылова. Местные рыбаки договорились обеспечить соблюдение новых лимитов. В частности, было решено отпускать самок в период размножения, прокалывая на хвосте метку, ввести систему распределения промысловых районов и внедрить механизм профилактики нарушений. К концу двадцатого века численность омаров стабилизировалась и сейчас переживает бум.

Вместе с чикагской историей это наглядно показывает четыре условия, которые совершенно необходимы для успешного саморегулирования.

Прежде всего, сотрудничество должно быть выгодно всем, и участникам следует это понимать. Гораздо проще договориться, если коллаборация сразу даст преимущества или — в той же степени — если ее отсутствие принесет существенные убытки. После катастрофы Three Mile Island компании, занимающиеся атомной энергетикой, так охотно взаимодействовали отчасти из страха. Одна оплошность на любой атомной станции — и бизнес могут потерять все. У организаций были очень сильные стимулы к эффективному взаимодействию. Так было и в случае индустрии омаров, где продолжение чрезмерного вылова оставило бы без работы всех, а снижение активности достоверно вело к быстрому восстановлению промысла. Сейчас почти половину рыбы в мире получают экологически устойчивым образом. Отчасти дело в том, что в большинстве случаев ресурсы в прошлом сравнительно быстро восстановились после введения контроля над рыболовством. Рыбакам не пришлось долго ждать пользы от самоограничения. Если говорить о Чикаго, неудивительно, что Общество профилактики дыма почти целиком финансировали те, кто многое поставил на успех «Белого города», а осложняли продолжительное сотрудничество владельцы буксиров, которые, вероятно, больше всего потеряли бы и меньше всего выиграли от изменения поведения.

Сотрудничать намного проще, если все игроки пришли в отрасль надолго или, выражаясь точнее, если сложно и войти в бизнес, и выйти из него. Конечно, так было и с ядерщиками, и с ловцами омаров. Атомные электростанции работают шестьдесят лет, и их нельзя переместить. Рыбаки, чтобы купить суда и оборудование, влезали в долги, и в случае прекращения промысла ценность этих активов упала бы почти до нуля.

Но выполнения двух упомянутых условий будет достаточно для обеспечения всеобщего сотрудничества лишь в том случае, если польза от него не позволяет хитрить или «ехать зайцем». Одна из причин успеха добровольных структур вроде Международной торговой палаты заключается в том, что они сразу же приносят ощутимую пользу, и искушение обманывать невелико. Если это не так, для успешного сотрудничества должна быть возможность быстро увидеть, что кто-то не соблюдает обязательства. В случае ядерщиков ежегодные инспекции Institute of Nuclear Power Operations не только подтягивали отстающие станции с помощью новейших методик, но и побуждали компании стараться их применять. Вылов омаров контролировать сложнее, но промыслом занимается не так много людей, поэтому выявить обманщиков относительно просто.

Четвертое и последнее условие заключается в том, что членов коалиции, которые играют не по правилам, должно быть сравнительно легко наказать. Очень хорошо научились это делать атомщики. В их практике был известный случай, когда институт выслал совету директоров станции Peach Bottom, принадлежащей компании Philadelphia Electric, письмо с описанием многолетних плохих результатов. Совет отправил в отставку высшее руководство станции, включая генерального директора, и быстро занялся решением проблем. В другой ситуации институт много лет безуспешно пытался в частном порядке побудить менеджмент отремонтировать ядерный реактор Rancho Seco в Калифорнии и в итоге сообщил государственному регулятору о многочисленных нарушениях техники безопасности. Ведомство провело собственную инспекцию и приказало закрыть электростанцию.

Браконьера, который ставил ловушки на участках других рыбаков, ждали санкции. Сначала ловушку помечали, чтобы показать, что он пойман. Если нарушитель не унимался, промысловики могли перерезать канат, соединяющий ловушку с буйком, после чего ее нельзя было достать. К самым злостным наносили визиты домой. Иногда им даже повреждали суда.

Обратите внимание, что именно невозможность покарать упорных нарушителей в конце концов разрушила чикагскую коалицию. Пока общественное мнение было на стороне поборников чистоты, а суды выносили обвинительные приговоры, значительное большинство чикагских предприятий соблюдало приличия. Как только люди отвернулись от инициативы, и за загрязнения перестали наказывать, все рухнуло.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 17076
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Сотрудничество в рамках региона

Новое сообщение Буль Баш » 22 окт 2022, 18:37

Идея о том, что коллективные усилия ряда фирм могут стать первым шагом к партнерству с государством, конечно, не нова. Передовые компании работают с местными регулирующими органами и сообществами над созданием общественных благ как минимум сотню лет.

Агломерация Миннеаполис — Сент-Пол, например, по некоторым показателям является одной из самых успешных в Соединенных Штатах. Деловое сообщество там уже давно взаимодействует с местными властями, особенно в области образования. Хотя эти города расположены в тысячах километров от обоих побережий, а погодные условия там одни из худших в стране, целых девятнадцать компаний из списка Fortune 500 — в том числе United Health Group, 3M, Target, Best Buy и General Mills, а также Cargill, крупнейшая американская частная компания, — решили открыть там штаб-квартиры. Генеральные директора компаний прекрасно понимают, что, учитывая географическую изолированность и отвратительный климат, они все заинтересованы сделать регион привлекательным местом для жизни и работы. У них давно сформировалась общая идентичность, и имеются места, где можно встретиться, что также способствует сотрудничеству.

Президент Cargill Foundation Робин Джонсон, например, замечает:
«Климат, обособленность, удаленность от побережий и отношение к труду скандинавских и немецких иммигрантов, которые здесь селились, возможно, стали источником мысли, что нам самим надо построить удобное для себя место. Никто за нас этого не сделает. Надо действовать сообща».
Кендалл Пауэлл, бывший генеральный директор General Mills, рассказывает:
Если заглянуть в далекое прошлое, вы увидите, что Каргиллы и Макмилланы из Cargill, Джордж Пиллсбери из Pillsbury, Кадуоллэдер Уошберн из General Mills, Дейтоны из Dayton-Hudson (позже — Target) жили здесь и управляли своими компаниями еще долго после их становления. В результате появились такие места как Миннеаполис-клуб: там было сравнительно легко собрать полдюжины лидеров бизнеса и обсудить, как деловым кругам подойти к какой-то общественной проблеме. Сейчас главы компаний могут быть откуда угодно, но институты и традиции, породившие чувство ответственности перед обществом, никуда не делись, и их по-прежнему сознательно культивируют.
Один из примеров такого сотрудничества — Minnesota Early Learning Foundation. Организация зародилась в 2003 году, когда Арт Ролник, руководивший исследованиями в Федеральном резервном банке Миннеаполиса, написал статью о том, что меньше половины детей в Миннесоте на момент поступления в школу эмоционально, умственно и социально к этому готовы. Генеральный директор Cargill Джордж Стэйли взял инициативу на себя и предложил местным бизнесменам собрать средства для исправления ситуации. К окончанию рецессии 2008 года у него было уже двадцать четыре миллиона долларов, и он убедил генеральных директоров Ecolab, Target и General Mills образовать совет и лично встречаться каждый квартал в течение пяти лет.

Средства пошли на проверку трех взаимодополняющих инициатив. Проходящие по требованиям родители получили годовые стипендии до тринадцати тысяч долларов, которые можно было потратить на любые качественные программы дошкольного образования в районе Миннеаполиса — Сент-Пола. Был запущен рейтинг Parent Aware, чтобы выявить лучшие детские программы. Наконец, семьи, участвующие в проекте, поддержали домашними визитами. Успех оказался значительным: стипендиаты показали гораздо лучшие результаты, чем группа сравнения. Поэтому федеральное правительство и власти штата всерьез занялись образованием детей младшего возраста в регионе.

Чарли Уивер, генеральный директор Ecolab, вспоминает, каким образом частному сектору удалось поддержать инвестиции в инновации и эксперименты, ставшие впоследствии базой для политических действий:
Самым большим достижением было то, что мы собрали двадцать четыре миллиона долларов. Без этих средств, которые пошли на стипендии, рейтинговую систему и возможность отправить детей в хорошие образовательные центры, идею бы не распробовали, и эти районы остались бы без качественных дошкольных учреждений. Без денег нам пришлось бы ограничиться отчетом, что дошкольное образование имеет значение, и это ни к чему бы не привело. Самое главное — это способность обосновать предложение, прежде чем отправить его законодателям для привлечения более широкой поддержки.
Несколько мэров в разговоре со мной замечали, что агломерация Миннеаполис — Сент-Пол имеет целый ряд важных преимуществ, облегчающих сотрудничество: в частности, она намного однороднее в этническом и расовом отношении, чем большинство американских городов. Но мне кажется, что сейчас на уровне городов и регионов существуют буквально сотни — если не тысячи — инициатив с какой-то формой государственно-частного партнерства, направленных на охрану окружающей среды или уменьшение неравенства путем укрепления экономического роста. Все они требуют хотя бы минимального взаимодействия ведущих предприятий, действующих в данном районе. Саморегуляция — особенно если она идет в паре с уважением к мощи и значению государства — может оказаться важнейшим инструментом в переосмыслении капитализма.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 17076
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Инвесторы и правоприменители

Новое сообщение Буль Баш » 29 окт 2022, 19:32

Сотрудничество среди инвесторов — еще один ключ к прогрессу. Более трети мировых инвестиций — около девятнадцати триллионов долларов — контролирует всего сотня владельцев активов. Почти две трети этих денег находится в пенсионных фондах, оставшаяся треть — в фондах национального благосостояния.

Пятнадцать крупнейших управляющих активами в совокупности отвечают почти за половину вложенных капиталов в мире.

К ним относятся BlackRock, которая в настоящее время управляет чуть менее чем семью триллионами долларов, Vanguard Group, контролирующая четыре с половиной триллиона долларов, и State Street, под управлением которой находится два с половиной триллиона долларов.

Очень большую долю этих средств, как мы видели, составляют пассивные инвестиции: в Соединенных Штатах, например, от шестидесяти пяти до семидесяти процентов акций держат индексные и квази-индексные фонды. Эти инвестиции крайне уязвимы для системных рисков. Владельцы не могут прибегнуть к диверсификации, чтобы защититься от угрожающей всей экономике деградации окружающей среды и нарастающего неравенства. Лучший способ улучшить результаты для них — это улучшить результаты экономики в целом.

В принципе, такие инвесторы имеют колоссальные возможности, чтобы развернуть экономику в направлении устойчивости: для этого им нужно всего лишь договориться о взаимодействии. Если все пятнадцать управляющих активами или вся сотня владельцев активов потребуют ото всех компаний в своем портфолио или всех компаний в какой-либо отрасли отказаться от ископаемого топлива, положить конец обезлесению или достойно относиться к трудящимся, это станет огромным шагом к справедливому и устойчивому обществу.

Хиро сумел добиться в Японии серьезных изменений, владея семью процентами японских акций. Представьте, что произойдет, если перемен потребует более чем половина владельцев мирового капитала. Конечно, сделать это совсем не так легко. Возьмем, например, текущие усилия по привлечению мощи инвесторов к борьбе с глобальным потеплением.

Организация Climate Action 100+ (CA100+) была основана в 2017 году, чтобы убедить сто компаний, эмитирующих больше всего углекислого газа, как выразился один репортер, «сократить финансовые риски, связанные с катастрофой». Группа объединила более трех сотен инвесторов, которые в совокупности контролируют почти половину инвестированного капитала в мире. Они поставили перед собой три задачи. Во-первых, позаботиться о том, чтобы все компании, в которые они вкладывают средства, на уровне совета директоров внедрили процессы оценки климатического риска и выполняли планы по снижению такого риска. Во-вторых, заставить все компании раскрыть эти риски. В-третьих, убедить фирмы предпринять шаги по снижению выбросов парниковых газов во всей своей цепочке создания стоимости — причем достаточно быстро, чтобы выполнить цели Парижского соглашения по ограничению роста средней температуры на планете до показателей намного ниже 2 °C.

Экономическое обоснование для участия в CA100+ было четко сформулировано: вступившие в организацию инвесторы были убеждены, что изменения климата представляют явную и насущную угрозу долгосрочной ценности их инвестиций, от которой нельзя защититься диверсификацией. Как и Хиро, многие были уверены, что их фидуциарные обязательства перед бенефициарами требуют сделать все возможное для решения проблемы глобального потепления. Все это не означает, однако, что координировать действия группы легко.

Деятельность организации заключается в публикации открытых писем, официальных и неофициальных беседах с руководством компаний и «резолюциях акционеров» — предложениях инвесторов, за которые голосуют на ежегодном общем собрании. Отдельные члены берут на себя ответственность за координацию действий в отношении конкретной организации, формируя коалицию ее инвесторов, требующую изменений.

Так, в декабре 2018 года группа инвесторов с совокупным капиталом свыше одиннадцати триллионов долларов опубликовала в Financial Times открытое письмо, в котором, в частности, говорилось следующее:
Мы требуем от энергетических компаний, включая производителей, операторов сетей и дистрибьюторов, планировать будущее в условиях экономики с нулевыми выбросами углекислого газа. А именно, мы требуем от компаний составить планы преобразований, соответствующие целям Парижского соглашения, в том числе в области капиталовложений. Мы ожидаем четких временных рамок и обязательств по быстрому отказу от угля предприятиями в странах членах ЕС и ОЭСР не позднее 2030 года с указанием, каким образом компании в ближайшем будущем будут управлять списанием инфраструктуры, основанной на ископаемом топливе.
Спустя полгода инвесторы из CA100+ побудили Shell объявить о краткосрочных целях по устранению выбросов парниковых газов, а BP — поддержать резолюцию акционеров, обязавшую компанию обнародовать углеродоемкость ее продукции, методики оценки воздействия новых инвестиций на климат, а также планы компании по определению показателей выбросов и их измерению. В резолюции также содержалось требование ежегодно отчитываться о движении корпорации к этим целям и степени, в которой выплаты руководству зависят от ее способности их достичь. Может быть, резолюции акционеров не кажутся действием, меняющим мир, однако они могут стать мощным способом донести приоритеты и убеждения инвесторов и надавить на компанию. Любая команда управленцев прекрасно понимает, что достаточно большая коалиция инвесторов может в итоге заменить ее другими людьми.

Взаимодействовать с организациями таким образом затратно, поэтому Climate Action 100+ сталкивается с классической проблемой безбилетника: есть реальный риск, что какой-то инвестор почувствует искушение свалить тяжелую работу на других членов коалиции. Определить, какие инвесторы отлынивают, относительно просто, но нет надежного способа наказать тех, кто предпочитает стоять в сторонке и не выполнять своих обязательств. По моим ощущениям, в данный момент ведущие члены прибегают к сочетанию увещеваний и порицания в рамках группы, чтобы стимулировать участие. Если у них получится, Climate Action 100+ окажется верхушкой очень важного айсберга.

Я воспринимаю письмо генерального директора BlackRock Ларри Финка и объявление Business Roundtable о новой цели корпорации как проверку аппетита своих коллег к стратегии такого рода. Группа из ста крупнейших инвесторов — или пятнадцати крупнейших управляющих активами — удовлетворяла бы нескольким критериям, повышающим вероятность продолжительного успешного сотрудничества. Участников сравнительно немного, выгода от взаимодействия потенциально очень велика, и должно быть легко отслеживать, действительно ли все члены этой группы оказывают давление на фирмы, которыми владеют. Если коалиция сможет найти способ карать инвесторов за «езду без билета», все будет как надо. Может быть, социальное давление группы окажется достаточным аргументом к выполнению обязательств. Есть место, где многие из них встречаются. Ходят слухи, что они смотрят друг на друга и говорят: «Ты первый».

Студенты спрашивают, нет ли у меня опасений по поводу этих соглашений. Действительно ли нам нужно, чтобы крупнейшие владельцы активов имели такую совокупную мощь? Для меня ответ прост. Они уже пользуются своей колоссальной мощью, понукая фирмы из своего портфолио гнаться за финансовыми результатами. Очень важно, чтобы они осознанно решили переключиться на гонку за высокими целями. Центральный элемент переосмысленного капитализма — это переосмысленный финансовый сектор, который осознает свою коллективную ответственность перед планетой, всерьез к ней относится и хочет действовать соответствующим образом.

Подытожим. Саморегуляция может стать мощным способом мобилизовать мировой бизнес в поддержку общей ценности для всех. В области текстиля, пальмового масла, говядины, сои, в атомной энергетике, в местах вроде агломерации Миннеаполис — Сент-Пол деловое сообщество пришло к убеждению, что вместе приносить обществу пользу (или перестать вредить) лучше для бизнеса. Сотрудничество продолжает упираться в государство, и стремление к кооперации на уровне отрасли может быть важно в том числе и потому, что оно вызывает аппетит к государственному вмешательству. Ведущие компании, занимающиеся пальмовым маслом, соей и говядиной, а все чаще также текстилем и IT, активно работают над введением государственного регулирования. Фирмы, которые обязались вести себя должным образом, сильно мотивированы добиваться санкций против недобросовестных конкурентов.

Давайте продолжим эту линию рассуждения. Если проблема в том, что наши институты не в состоянии уравновесить мощь рынка, может ли частный сектор укрепить эти институты? Если да, стоит ли это делать? :unknown:
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 17076
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Рынки, политика и будущее капиталистической системы

Новое сообщение Буль Баш » 05 ноя 2022, 19:21

Будь люди ангелами, ни в каком правлении не было бы нужды. Если бы людьми правили ангелы, ни в каком надзоре над правительством — внешнем или внутреннем — не было бы нужды. Но при создании правления, в котором люди будут ведать людьми, главная трудность состоит в том, что в первую очередь надо обеспечить правящим возможность надзирать над управляемыми; а вот вслед за этим необходимо обязать правящих надзирать за самими собой.
— Джеймс Мэдисон, «Федералист», № 51

Ключевые вопросы переосмысления капитализма в конечном итоге можно решить только путем ограничения власти бизнеса. Однако мы так искренне соглашаемся с максимизацией акционерной ценности почти любой ценой — и вслед за этим систематически обесцениванием государство — что во многих странах государственные институты в настоящее время плохо приспособлены держать рынки в узде. Средства массовой информации подвергаются постоянным нападкам, выходит из моды сама идея демократии. Более того, как уже отмечалось выше, многие наши проблемы требуют глобальных решений, а мы пока очень смутно себе представляем, как могли бы выглядеть инклюзивные институты в международном масштабе. В частном секторе сосредоточена огромная мощь, государства испытывают нагрузку, а международные институты пока сравнительно слабы. Что делать?

Секрет процветания бизнеса и общества в целом кроется в том, что свободные рынки и свободная политика дополняют друг друга, а не конфликтуют между собой. Для существования свободного рынка необходимо прозрачное демократическое правительство, а также другие институты открытого инклюзивного общества, включая верховенство закона, всеобщее уважение к правде и независимые СМИ. Аналогичным образом, свободным правительствам нужны по-настоящему свободные и справедливые рынки. Без развития и возможностей, которые они создают, многим обществам бывает трудно поддерживать законность и соблюдать права меньшинств, что является сердцем эффективного демократического правления.

Побуждение создавать общую ценность, перенастройка финансов и поиск новых путей к сотрудничеству будет иметь огромное значение для переосмысления капитализма, но это само по себе недостаточно для построения справедливого и устойчивого общества. Недостающий элемент — это эффективные действия правительства, причем выбор между рынками и государством не стоит. Подлинно свободные и справедливые рынки выжить без государства не могут. Поэтому выбирать придется между инклюзивностью — прозрачным, демократическим, действенным, заботящимся о рынке государством, которое опирается на сильное общество и свободные средства массовой информации, — и экстракцией, правлением немногих от имени немногих. Свободным рынкам нужна свободная политика, и частному сектору пришло время активно поддержать и то, и другое.

Разрушение окружающей среды и неравенство — это системные проблемы, и их невозможно решить без государственного вмешательства. Чтобы остановить изменения климата, нужно глобально декарбонизировать энергоснабжение, радикально обновить здания во всем мире, начать по-другому строить города, перестроить транспортные сети и полностью преобразить сельское хозяйство. Эти огромные проблемы общественных благ не сможет решить даже самая развитая саморегуляция. Нужно, чтобы правительства либо заставили фирмы действовать экономическими стимулами, либо побудили всех поступать правильно путем регулирования. Возглавить эти процессы — в интересах самого бизнеса. Без качественного правления и свободной политики свободный рынок не выживет.

По прогнозам, спрос на энергию в следующие пятьдесят лет удвоится. Чтобы остановить глобальное потепление, каждому новому предприятию на планете необходимо стать безуглеродным, а уже существующая инфраструктура, работающая на ископаемых видах топлива, должна быть декарбонизирована или ликвидирована. Эти задачи по силам решить лишь на государственном уровне в форме налога на углерод или простого регулирования. Бизнес смог реально замедлить уничтожение амазонских лесов только с помощью правительства. Теперь Бразилия изменила свою политику, и скорость обезлесения взлетела вновь. Бизнесмены, строившие «Белый город», сумели справиться с грязью Чикаго, как только у них получилось пригрозить нарушителям закрытием на законном основании. Когда политическая поддержка исчезла, а присяжные перестали выносить обвинительные приговоры, все вернулось на круги своя.

Неравенство — не менее запутанный клубок системных проблем, который можно распутать только действиями правительства. Обеспечение каждому ребенку уровня образования и медицины, необходимого, чтобы конкурировать в современной экономике, явно является лишь первым шагом, но эти начальные условия может эффективно создать только государство. Более того, для по-настоящему равных возможностей их мало. Успех любого учащегося лишь в двадцати процентах зависит от образования, а на шестьдесят процентов связан с семейными обстоятельствам — прежде всего, доходами семьи. Дети, лишенные достаточного питания или ухода, а также те, чьи родители слишком много работают или испытывают чрезмерный стресс и не могут помочь им в школе, с намного меньшей вероятностью преуспевают в жизни. Лишь правительство способно изменить структурные факторы, которые порождают неравенство, и сделать богаче беднейшие слои населения.

С 1946 по 1980 год общий объем национального дохода до вычета налогов в США почти удвоился: у бедных рост был чуть больше, у богатых десяти процентов — чуть меньше. С 1980 по 2014 год этот показатель вырос на шестьдесят один процент, однако у «нижней» половины населения рост составил всего один процент, а у верхних десяти процентов — сто двадцать один процент, причем доходы одного процента богатейших людей увеличились более чем в три раза. Среднее жалование генерального директора в 1978 году было почти в тридцать раз выше зарплаты среднестатистического рабочего. В 2017 году оно выше в триста двенадцать раз. Чуть более половины сегодняшних учеников публичных школ имеет право на бесплатные школьные обеды и льготы — это классический косвенный показатель бедности.

Нельзя дать людям реальные возможности, не подняв им зарплаты. Многие компании уверены — ошибочно, — что они просто не могут себе позволить пойти на это. Вспомните, что в день, когда Walmart заявила о намерении потратить около трех миллиардов долларов на повышение минимальной зарплаты на приблизительно два с половиной доллара в час, цены ее акций упали на десять процентов. Повысить ее еще на пятьдесят процентов и довести до пятнадцати долларов в час стоило бы компании очередных миллиардов. В 2018 году у Walmart было около двадцати миллиардов долларов операционных прибылей. Может показаться, что это много, но это лишь около четырех процентов продаж, и повышение расходов на рабочую силу на миллиарды долларов без сопутствующего увеличения продаж или производительности может легко привести к массовому бегству инвесторов. В то же время не исключено, что Walmart сможет поднять зарплаты, внедрив трудовые практики, позволяющие Costco или Mercadona платить больше обычного. Такое преобразование было бы, однако, невероятно смелым, и многие фирмы продолжают полагать, что не могут прилично платить своим рабочим, пока — и если — все их конкуренты не сделают то же самое.

Более того, простое повышение расходов на образование и одностороннее увеличение заработной платы вряд ли существенно сократит неравенство, если не работать над целым спектром факторов, из-за которых оно, собственно, и появляется, начиная с неконтролируемой глобализации и упадка профсоюзов до изменений налогового кодекса в пользу богатых, концентрации многих отраслей и недостаточных инвестиций в инфраструктуру. Все перечисленное — исключительно вопрос политических действий.

Конечно, идея о том, что бизнес может сыграть центральную роль в создании новых инклюзивных институтов и укреплении уже имеющихся, может на первый взгляд показаться слегка надуманной. Концепцию государства как таковую критикуют не один десяток лет. Президент Рональд Рейган, например, в своей инаугурационной речи произнес знаменитую фразу о том, что в этом текущем кризисе правительство — не решение проблемы, а сама проблема. Гровер Норквист, влиятельный глава организации Americans for Tax Reform, в одном интервью сострил: "Я не хочу избавиться от правительства. Я просто хочу его уменьшить до такого размера, чтобы можно было затащить его в ванную и утопить".

Доверие к государству и ощущение, что на него можно положиться в решении общественных проблем, сейчас самые низкие в истории. Однако это стало результатом систематической кампании по его дискредитации и не отражает роли, которую государство могло бы играть и играет в создании справедливых и устойчивых обществ.

Одним из важнейших истоков триумфа идеи «свободного рынка почти любой ценой», которая была характерна для Соединенных Штатов в 1980-х и 1990-х годах, было интеллектуальное и культурное движение, оплачиваемое частным сектором. Деловое сообщество в очень большой степени финансировало Mont Pelerin Society — международную группу ученых, включавшую таких консервативных экономистов как Фридрих Хайек и Милтон Фридман, которая несколько лет проводила регулярные встречи и подвела строгую научную базу под свои идеи ультрасвободного рынка.

В десятилетия после окончания Второй мировой войны бизнес создал целый ряд радиопередач и популярных журналов, в которых были представлены идеи Людвига фон Мизеса, Фридриха Хайека и других неолиберальных мыслителей. Например, Говард Пью, президент Sun Oil, финансировал радиопередачу Джеймса Файфилда Freedom Story и журнал Билли Грэма Christianity Today. Эти платформы объединяли хайековские концепции свободного рынка с более широкими социальными и моральными темами и образовывали сеть поддержки консервативных активистов. Средства шли и в либертарианские мозговые центры, например, American Enterprise Institute, чтобы привить идеи свободного рынка и ненужности государства журналистам и лицам, определяющим политику.

Состоятельные деловые лидеры — сторонники свободного рынка — согласованно пытались повлиять на мнение ученых. Например, промышленник Джон Олин основал фонд имени себя, потративший с 1960 по 2005 год сотни миллионов долларов на выработку и распространение «права и экономики» как юридической дисциплины. Он же оплатил большинство первых программ и стипендий в этой области. Директор Olin Foundation объяснял, что право и экономика выглядят нейтрально, но дают «философский импульс в направлении свободных рынков и ограничения полномочий правительства», и что это позволяет предоставлять стипендии будущим юристам, не сталкиваясь с отпором деканов университетов. Ведущие вузы, в том числе Гарвардская и Колумбийская школы права получили существенную материальную поддержку для создания новых программ в области юриспруденции и экономики: расчет был на то, что они повлияют на другие учебные заведения.

Чарльз и Дэвид Кох, единственные владельцы Koch Industries и одни из богатейших людей в Америке, вплоть до смерти Дэвида де-факто руководили непрерывными попытками уменьшить размеры правительства США и его власть. Теперь этот флаг несет один Чарльз. Все 1980-е и 1990-е годы братья финансировали различные организации, боровшиеся с попытками регулировать защиту окружающей среды, законами о нормировании выбросов и торговле квотами, а также с реформой здравоохранения. Начиная с 2003 они два раза в год проводили «семинары», на которых состоятельные люди — во многом лидеры бизнеса — проникаются идеями ультрасвободного рынка и знакомятся с практическими стратегиям его внедрения на уровне политики. К 2010 году мероприятия регулярно посещало свыше двухсот состоятельных благотворителей. Сеть ставит перед собой задачу сокращения налогов, блокирования или устранения регулирования бизнеса, сокращения финансирования государственного образования и социальных инициатив, подрыва государственных и частных профсоюзов, ограничения упрощенной регистрации избирателей и сокращения дней и часов для проведения выборов. Она продолжает процветать и регулярно инвестирует в генерирование новых идей, исследования и изменения в высшем образовании. Больше всего усилий было направлено на создание «универсальной федерации организаций» Americans for Prosperity. Ее члены вкладывают средства в рекламу, лоббирование и агитацию на низовом уровне. К 2015 году федерация имела бюджет в сто пятьдесят миллионов долларов и пятьсот человек персонала. В том же году с сетью братьев Кохов было аффилировано семьдесят шесть процентов новых правых политических организаций, а через связанные с ними консорциумы проходило восемьдесят два процента финансирования, не связанного с партиями.

Таким образом можно понять, что вера в то, что государство активно приносит вред и представляет собой сборище бездушных бюрократов, высокие налоги и бесконечное регулирование, как минимум частично связана с кампанией, которая продолжается уже более полувека. Это восприятие отражает момент, в котором мы сейчас находимся, а не роль государства — потенциальную и фактическую — в создании справедливого и устойчивого общества. Правительство обвиняют в двух грехах: склонности к тирании и, особенно, в стремлении подменить свободный рынок государственным контролем или центральным планированием, а еще в безнадежной отсталости и неэффективности. Тиранические и плохо работающие государства действительно встречаются, однако они не всегда являются таковыми, и совершенно не обязательно будут такими в будущем.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 17076
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Создание государства, которое нам нужно: общая картина

Новое сообщение Буль Баш » 12 ноя 2022, 18:41

Конечно, вопрос о том, какая политическая система в наибольшей мере способствует экономическому росту и благосостоянию общества, очень спорен. В 1980-х и 1990-х годах политическая мысль как в развитых, так и в развивающихся странах была сосредоточена на роли свободных рынков в стимулировании процветания и роста политических свобод. Глобальное развитие во многом осуществлялось в соответствии с «Вашингтонским консенсусом», системой взглядов, в центре которой стоит свободный рынок как важнейший фактор роста. Влиятельные организации, например, Всемирный банк и Международный валютный фонд (МВФ), следуя этой идеологии, побуждали развивающиеся страны проводить далеко идущую дерегуляцию и приватизацию, открывать национальный рынок для глобальной торговли и разрешать свободное движение капитала. Это считалось фундаментом развития, а здоровью местных политических или социальных институтов не уделялось особенного внимания.

Теперь ясно, что это была ошибка.

Опыт показал, что многие государства, следовавшие Вашингтонскому консенсусу, справились далеко не так хорошо, как предполагалось. В частности, в постсоветской России быстрая либерализация рынков сменилась скатыванием в крайнюю форму кумовского капитализма, в то время как «азиатские тигры» — в особенности Тайвань, Сингапур и Южная Корея — построили экономический успех на сочетании развития своих рынков и мощного государственного вмешательства. В одной работе 2000 года было показано, что среди бывших колоний разница в политическом и социальном устройстве объясняет примерно три четверти различий в доходах на душу населения. Это породило поток дальнейших исследований. Впоследствии удалось подтвердить то, что никогда не переставали повторять историки и политологи: наличие свободного рынка зачастую бывает крайне полезно для экономического роста и социального благополучия, но и то, и другое критически зависит и от уймы других институтов.

В отношении столпов любой успешной системы среди ученых теперь сложилось удивительное единодушие. Они выделяют режимы «открытого доступа», основанные на «инклюзивных» институтах — такие как Германия, Чили, Южная Корея и Соединенные Штаты, — и «закрытые» режимы, основанные на «экстрактивных» институтах, как это происходит в России, Венесуэле, Анголе, КНДР и Туркмении.

Различие между инклюзивными и экстрактивными институтами впервые подчеркнули Дарон Аджемоглу и Джеймс Робинсон в книге «Почему одни страны богатые, а другие бедные». Инклюзивные экономические институты они определили как способствующие эффективной работе свободного рынка, а инклюзивные политические институты — как те, благодаря которым общество может участвовать в политических процессах и контролировать правительство. Экстрактивные институты, в свою очередь, концентрируют политическую и экономическую власть в руках элиты.

Экстрактивный режим — это тирания. В таком обществе политическая и экономическая власть находится в руках узких элит, принцип главенства права соблюдают лишь изредка, средства массовой информации — это инструмент государства, права меньшинств регулярно попирают, а избирательными правами — если они вообще есть — систематически манипулируют и держат их под контролем. Свободные рынки редко процветают в таких условиях. Поскольку за законы отвечают представители элит, они обычно используют их, чтобы создавать системные преимущества для себя и своих друзей, толкая общество к кумовскому капитализму. Экстрактивными были самые первые формы организованного общества. В Древнем Египте и феодальной Европе политическая власть принадлежала тем немногим, кто мог применить военную силу. Все появляющиеся экономические избытки они присваивали себе, что, в свою очередь, позволяло им оплачивать и поддерживать систему политического и экономического контроля.

Примеры инклюзивных и экстрактивных экономических и политических институтов

Инклюзивные
— Обеспечены права собственности
— Эффективное образование и система профессиональной подготовки
— Открытые рынки с низкими издержками вхождения
— Гармоничные, справедливые отношения между работодателями и сотрудниками
— Защита потребителей
— Экологическое регулирование
— Применение антимонопольных мер
— Демократический плюрализм
— Избирательные права
— Система сдержек и противовесов в правительстве
— Свободные средства массовой информации
— Свобода слова и другие личные права
— Непредвзятая судебная система
— Защита прав меньшинств

Экстрактивные
— Слабые права собственности
— Кумовской капитализм
— Широкое распространение антиконкурентных монополий
— Принудительный труд или эксплуатация
— Пренебрежение экстерналиями
— Монархия, олигархия или однопартийная система
— Система элит или аристократии
— Подавление свободы слова
— Сети покровительства
— Влиятельные, но непрозрачные группы интересов

Инклюзивные режимы открыты, демократичны и подотчетны. Они позволяют человеку, кем бы ни были его родители, участвовать в политической и экономической жизни. Для них характерны, прежде всего, два института. Первый — это участие общества в правлении. Второй — свободный рынок. Они взаимодополняемы и нуждаются друг в друге. Оба института хрупкие. Государство непрерывно стремится получить больше власти, богатства и контроля, а рынок аналогичным образом непрерывно стремится избавиться от правил, которые его ограничивают, уменьшить регуляцию и налоги и увеличить свое могущество. Чтобы сохранить баланс, они нуждаются не только друг в друге, но и в прочих элементах свободного общества: беспристрастном соблюдении законов, учете мнения трудящихся, соблюдении прав меньшинств, свободной и эффективной прессе, а также живой, открытой и действующей демократии.

Поддержание баланса между правительствами и рынками
Изображение

Откуда берутся инклюзивные институты? :unknown:

Свободный рынок и свободная политика впервые появились и расцвели в Европе. Иногда экстрактивных правителей заставлял поделиться властью зарождающийся класс торговцев. В других случаях правители замечали, что политическая инклюзивность способна стимулировать экономический рост и торговлю, и делились властью ради процветания перед лицом военных угроз. В средневековой Венеции, например, существовал институт под названием colleganza — добровольная организация, предок современных акционерных обществ. Он позволял богатым финансистам предоставлять капиталы торговцам, отправляющимся в далекие края. Прибыли от трудных путешествий делили. Купцов для этих предприятий выбирали по их личным качествам, а не социальному положению, и те могли накопить значительные состояния. Со временем экономическая инклюзивность привела к политической: укрепившийся класс торговцев добился ограничения власти правителя (дожа), отменив наследование престола и создав парламент. Венеция процветала с десятого по тринадцатый век вплоть до закрытия (serrata): в первые годы четырнадцатого века группа богатейших купцов сумела ограничить доступ к colleganza и парламенту. Нововведение позволило этим семьям господствовать в венецианской экономике и политике целых двести лет, что послужило началом долгого периода упадка.

Еще одной важной поворотной точкой стало появление инклюзивных институтов в Британии семнадцатого и восемнадцатого веков. Во время гражданской войны 1642–1649 годов и Славной революции (1688–1689 годы) многочисленная средняя и богатая буржуазия, во многом сколотившая свои капиталы благодаря торговле, сыграла важную роль в проведении демократических реформ. Они добились казни короля и ввели в стране парламентскую форму правления. Монархия была восстановлена в 1660 году, однако новый король имел уже значительно меньше власти. После Славной революции альянс коммерсантов и аристократов заставил предоставить конституционные гарантии избирательных прав, свободы слова, а также ограничения полномочий монарха.

Американскую (1775–1783) и Французскую революции (1789–1799) тоже можно интерпретировать как борьбу между растущим классом коммерсантов и традиционной монархией. В обоих случаях за политическими преобразованиями следовала революция в экономике: аристократия и монарх теряли над ней контроль, и возникала конкуренция, открытая (почти) для всех.

История Соединенных Штатов — классический пример мощи инклюзивных институтов. После Войны за независимость в стране сложилась беспрецедентная система сдержек и противовесов в политике, а граждане получили важнейшие права и свободные выборы. Благодаря связанной с этими институтами политической и экономической мобильности, практически любой (белый) человек мог обрести экономическую власть — в восемнадцатом веке весьма радикальная идея. Мобильность граждан заложила основы невероятно динамичной экономики Соединенных Штатов девятнадцатого века. Уверенность, что твой потенциал ограничен лишь умом и твоим тяжелым трудом — при условии, что ты белый мужчина, — а также доступность дешевой земли и отсутствие закосневшей правящей элиты принесли стране невиданный уровень социальной мобильности.

В девятнадцатом и двадцатом веках этот институциональный режим еще больше укрепился благодаря расширению франшиз, государственному финансированию образования, а также появлению энергичных свободных СМИ, различных мер защиты труда и потребителей, социального обеспечения, антимонопольного законодательства и другим факторам. Отчасти поэтому Соединенные Штаты исторически были государством не только с чрезвычайно инновационной и динамичной экономикой, но и с одним из высочайших уровней социального благополучия среди развитых стран.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 17076
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Создание государства, которое нам нужно: общая картина (2)

Новое сообщение Буль Баш » 19 ноя 2022, 19:33

В условиях существования работающих инклюзивных институтов эффективное правительство становится важным партнером в сохранении свободного рынка и свободного общества. Министерство обороны США, например, было первым клиентом компьютерной индустрии: эта отрасль началась с практического применения открытий, оплаченных из средств федерального бюджета. Большие государственные инвестиции в исследования и разработку привели к появлению революционных технологий, легших в основу iPhone и iPad, Интернета, GPS, сенсорных экранов и большинства телекоммуникационных технологий. Сельскохозяйственные вечерние школы, оплаченные федеральным правительством, помогли распространять передовые методики и сделать американское сельское хозяйство самым производительным в мире. На государственные деньги строили дороги, порты и мосты — опору экономики.

Государственное регулирование позволило решить множество разнообразных экологических проблем. В 1973 году химики Франк Шервуд Роуленд и Марио Молина обнаружили, что молекулы хлорфторуглеродов (CFC), используемые в аэрозолях и холодильных установках, настолько стабильны, что могут достичь стратосферы и вызвать там распад озонового слоя. Этот слой защищает жизнь на Земле: он блокирует ультрафиолетовое излучение Солнца, высокий уровень которого вызывает рак кожи у людей и сильно вредит растениям и животным. Роуланд и Молина порекомендовали как можно быстрее запретить эти вещества.

Предложение вызвало резкое сопротивление производителей CFC: их продажи в то время составляли как минимум восемь миллиардов долларов, и в отрасли работало шестьсот тысяч человек. Говорят, что председатель совета директоров DuPont, назвал теорию истощения озонового слоя «научно-фантастической байкой, полной чушью и совершеннейшей бессмыслицей». Его компания, крупнейший производитель хлорфторуглеродов, публично заявляла, что затраты на отказ от них в одних только Соединенных Штатах могут превысить сто тридцать пять миллиардов долларов, что «исчезнут целые отрасли».

Спустя двенадцать лет трое ученых обнаружили дыру в озоновом слое над Антарктидой. Она оказалась гораздо больше, чем можно было предположить. Оценка показала, что — если вопрос CFC не будет решен — к 2030 году на шестьсот тысяч человек больше умрет от рака кожи, а еще восемь миллионов заболеет катарактой. Будет нанесен существенный ущерб флоре и фауне. Несмотря на стойкое сопротивление, год спустя был принят Монреальский протокол — международное соглашение об исключении химических веществ, разрушающих озоновый слой. Он оказался невероятно успешным: сравнительно быстро были найдены заменители CFC, и антарктическая озоновая дыра, как ожидается, к 2030 году вернется к своему состоянию на 1980 год. Попутно примерно на пять с половиной процентов уменьшились мировые выбросы парниковых газов.

В Соединенных Штатах столь же эффективным стало принятие Закона о чистом воздухе 1990 года. В частности, программа по борьбе с кислотными дождями путем торговли квотами на SO2 (диоксид серы) — стоит не больше двух миллиардов долларов в год, а снижение смертности благодаря этому позволяет сэкономить от пятидесяти до ста миллиардов долларов.

Государственное регулирование поддерживает запасы пищи и воды и гарантирует, что сотрудники не будут подвергаться регулярным злоупотреблениям. Благодаря национальным системам пенсий и медицинского ухода миллионы людей теперь избавлены от голода и болезней в старшем возрасте. Конечно, регулирование и государственные программы всегда несовершенны, и иногда возникают сложности, но это неизбежно. Из-за политических компромиссов в сочетании с заботой об общественном благе, а не частной прибыли, правительство никогда не будет выглядеть так же «эффективно», как частный сектор, но эффективность — неправильный критерий.

Оценивать надо чистоту, отзывчивость, прозрачность и демократичность власти.

В обществах с сильными инклюзивными институтами экономический рост более последователен. Такие группы оказываются значительно более процветающими, чем живущие в условиях экстракции. Инклюзивные институты в большой степени определяют и индивидуальное благополучие: люди становятся счастливее, живут дольше, меньше страдают от неравенства доходов, мобильнее в социально-экономическом отношении, пользуются социальными свободами. ВВП на душу населения — сильный фактор удовлетворенности жизнью в бедных странах. Однако если этот показатель превышает пятнадцать тысяч долларов в год, счастье человека начинает коррелировать не с доходами, а с наличием инклюзивных политических институтов.

Короче говоря, демократическое правление и другие атрибуты свободного общества — главный источник экономического роста и индивидуального благополучия. Глобальные проблемы, с которыми мы сейчас сталкиваемся, говорят о том, что мы обязаны строить эффективные институты в мировом масштабе — и при этом по всему миру инклюзивность непрерывно подвергается нападкам.

Бизнес должен стать активным партнером в упрочении уже имеющихся у нас инклюзивных институтов и создании новых, без которых нам не обойтись. Это не вопрос поддержки какой-то конкретной политики или продвижения определенного набора политических ценностей. Дело в поддержке столпов нашего общества. Бизнесменам надо научиться мыслить системно и спрашивать не о том, будет ли выгодна политика им лично, а о том, как защитить институты, сделавшие их богатыми и свободными.

Как мы видели на примере агломерации Миннеаполис — Сент-Пол, многие фирмы уже работают с местными властями и сообществами над созданием необходимых всем благ. Надо вывести эти усилия на национальный и глобальный уровень и сосредоточиться на трех ключевых вопросах.

Первый вращается вокруг прав меньшинств и инклюзивности. Бизнес должен сделать все, что в его силах, чтобы любой человек независимо от расовой, гендерной и этнической принадлежности имел возможность быть полноценным членом общества.

Второй — это необходимость должным образом оценивать или регулировать крупные экологические экстерналии. Свободные рынки творят волшебство, только если все имеет свою справедливую цену. Пока фирмы сжигают ископаемое топливо, отравляют океаны и выбрасывают отходы без каких-либо штрафов, они будут способствовать глобальному потеплению и разрушению биосферы. Бизнес должен надавить на законодателей, чтобы те заставили все компании «хорошо себя вести».

В-третьих, — наверное, это самое главное — бизнес должен приложить все усилия, чтобы сохранить и укрепить демократию и гражданское общество.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 17076
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Борьба за права меньшинств

Новое сообщение Буль Баш » 26 ноя 2022, 20:48

Уважение к правам меньшинств — один из столпов инклюзивного общества и ключевой показатель здоровья его институтов. Для справедливого и устойчивого общественного устройства нужна не только защита прав собственности и политических прав, но и гражданских, то есть, равенство людей перед законом. Общество не может быть инклюзивным, если какие-то группы дискриминируют при предоставлении общественных благ, например, правосудия, безопасности, образования и здравоохранения. Бизнес более чем способен показать свою силу в противостоянии дискриминации и уже начинает это делать. Борьба за права LGBTQ показывает, как это может выглядеть на практике.

В Соединенных Штатах взгляды на представителей сексуальных меньшинств изменились за последние двадцать лет диаметральным образом. Семьдесят процентов населения — большинство избирателей обеих политических партий — считает гомосексуальность приемлемой, в то время как в 1994 году этот показатель составлял сорок шесть процентов. Более того, шестьдесят один процент, по сравнению с тридцатью восемью процентами в 2002 году, положительно относится к однополым бракам, а большинство (с минимальным перевесом) полагает, что трансгендеры должны иметь гражданские права.

Хотя прорыв на этом фронте связан прежде всего с невероятной смелостью и настойчивостью самих представителей LGBTQ-сообщества, движению помогли и многие крупные международные корпорации, выразившие свою поддержку уже на раннем этапе. В AT&T политика, запрещающая дискриминировать сотрудников на основании половой ориентации, была введена в 1975 году. IBM включила сексуальную ориентацию в глобальную политику по недискриминации в 1984 году. В 1992 году Lotus Development Corporation стала первой публичной корпорацией, давшей преимущества своим сотрудникам-геям. Четыре года спустя IBM включила в систему медицинского страхования однополые пары, а в 2013 году Walmart распространила преимущества медицинского страхования на гражданских партнеров любого пола, с которыми состоят в отношениях их сотрудники.

Восемьдесят пять процентов компаний в списке Fortune 500 упоминают защиту гендерной идентичности в своей политике недискриминации: в 2002 году их было всего три процента. Шестьдесят два процента включают в медицинскую страховку трансгендеров, хотя в 2002 году таких компаний не было вовсе. В том же году появился индекс корпоративного равенства (Corporate Equality Index), призванный оценить политику крупных компаний в отношении LGBTQ. Отличную оценку получило всего тринадцать компаний из трехсот девятнадцати опрошенных. Сегодня, даже после пересмотра и ужесточения критериев, триста шестьдесят шесть предприятий из семисот восьмидесяти одного получили сто процентов. В их числе четырнадцать из двадцати, занимающих верхние строчки в рейтинге крупнейших американских компаний Fortune.

Битва еще не окончена. Примерно половина сотрудников нетрадиционной сексуальной ориентации и гендерной идентичности в возрасте от шестнадцати лет и старше — по некоторым оценкам в стране их 8,1 миллиона — проживают в штатах, где закон не запрещает дискриминацию при трудоустройстве на этом основании, а число преступлений на почве ненависти против представителей этого сообщества существенно не сократилось. В последнее время в целом ряде городов и штатов появились законы, которые, как представляется, были придуманы для легализации дискриминации LGBTQ. Например, в марте 2015 года Майк Пенс, тогдашний губернатор Индианы, одобрил Закон о восстановлении религиозных свобод (RFRA). На церемонию подписания были приглашены представители групп, которые открыто выступали против однополых браков, и критики утверждали, что теперь организации смогут ссылаться на религию для юридического обоснования дискриминации человека, ориентация которого им не нравится.

Многие генеральные директора в Индиане и за ее пределами публично выступили за отмену закона. Сразу же после его принятия многие руководители расположенных в Индиане технологических компаний, включая директоров Clear Software, Salesforce и Salesvue, направили господину Пенсу письмо с призывом использовать право вето:
Мы, лидеры технологических компаний, не просто не согласны с этим законом по личным причинам, но и утверждаем, что RFRA скажется на нашей способности привлекать и удерживать лучших, умнейших, талантливейших людей в технологическом секторе. Профессионалы в этой области по своей природе очень прогрессивны, и из-за выглядящего отсталым закона, такого как RFRA, штат Индиана станет менее привлекательным местом для жизни и работы.
После подписания Тим Кук, генеральный директор Apple и первый генеральный директор компании из списка Fortune 500, открыто признавший свою гомосексуальную ориентацию, написал в Twitter, что «глубоко разочарован» новым законом. Глава Yelp Джереми Стопплмен отметил:
Невозможно представить, что Yelp смогла бы завоевать, сохранить и расширить значительное деловое присутствие в штате, поощряющем дискриминацию сотрудников и потребителей в целом со стороны компании… Такие законы создают кошмарный прецедент, который, вероятно, в широком смысле повредит экономическому здоровью штатов, где они были приняты, повредит предприятиям, которые в настоящее время там работают, и, главное, повредит клиентам, которые из-за таких законов могут стать жертвами.
Генеральные директора Anthem Inc., Eli Lilly and Company, Cummins, Emmis Communications, Roche Diagnostics, Indiana University Health и Dow AgroSciences — все эти компании вели в Индиане значительную деятельность — призвали руководство местного отделения Республиканской партии принять закон по предотвращению «дискриминации на почве сексуальной ориентации и гендерной идентичности». Билл Остерле, генеральный директор сайта домашних услуг Angie’s List, недавно объявившей о приходе в Индиану, сказал, что фирма отложит эту инвестицию в сорок миллионов долларов, что ставит под угрозу создание тысячи новых рабочих мест.

Неделю спустя законодательное собрание штата приняло поправку, запрещавшую использовать закон для оправдания дискриминации представителей LGBTQ. Месяц спустя губернатор Арканзаса также подписал новую версию закона о «Религиозной свободе» — этому способствовало давление со стороны генерального директора Walmart, который публично потребовал наложить вето на первый вариант документа на том основании, что тот узаконивает дискриминацию лиц LGBTQ.

С аналогичной реакцией столкнулось законодательное собрание Северной Каролины после принятия в марте 2016 года Закона о защите частной жизни и безопасности в общественных учреждениях, более известный как HB2 или «закон о туалетах». Он отменил городское постановление, запрещавшее предприятиям отказывать в услугах представителям LGBTQ, а также разрешавшее трансгендерам выбирать общественный туалет согласно своей гендерной идентичности. По закону штата трансгендеров обязали пользоваться теми туалетами, которые совпадают с полом, указанным в свидетельстве о рождении.

На следующий день после принятия закона целый ряд компаний, включая American Airlines, Red Hat, Facebook, Apple и Google, опубликовали заявления с протестом против HB2. Несколько дней спустя еще более сотни руководителей и лидеров бизнеса подписали открытое письмо, выражающее опасения по поводу закона. Сооснователь PayPal Макс Левчин, который годом ранее признался в интервью CNN, что противодействие закону Индианы было «вопросом элементарного человеческого достоинства», отказался от планов открыть в Шарлотте — крупнейшем городе Северной Каролины, где было принято исходное постановление, — новый операционный центр. Этот шаг стоил штату четырехсот новых рабочих мест. Неделю спустя Deutsche Bank отменил планы создать двести пятьдесят рабочих мест в Кэри. Через год штат частично отменил HB2.

Занимать активную общественную позицию бывает трудно и недешево. Сотрудники и клиенты Walmart почти наверняка глубоко разделены в отношении прав LGBTQ. Остерле, генерального директора Angie’s List, многие критиковали. Президент одной местной консервативной группы заявил: «С моей точки зрения, его действия… это как минимум экономический терроризм». Блог One Million Moms обвинил фирму в «простом и неприкрытом запугивании» и призвал к ее бойкоту. Дэн Шульман, генеральный директор PayPal, вспоминает: «Нас хвалили [за наше выступление] самые разные люди, но при этом были и несогласные. Я получил много угроз, личных угроз».

Крупнейшие мировые корпораций невероятно чувствительны к вопросам дискриминации, так как они очень волнуют сотрудников-миллениалов. Новое поколение требует от своих работодателей занять четкую позицию. Одновременно для многих лидеров бизнеса противостояние дискриминации на основе гендерной, расовой или этнической принадлежности — важнейшая моральная ценность.

Четырнадцатого августа 2017 года, например, Кен Фрейзер, генеральный директор американского фармацевтического гиганта Merck, объявил о выходе из Производственного совета при президенте Трампе. Это произошло после событий в Шарлоттсвиле в Виргинии, где беспорядки, устроенные белыми расистами, привели к смерти девушки. Трамп заявил тогда, что «виноваты обе стороны», на что Фрейзер ответил, в том числе, следующее:
Сила нашей страны рождается из ее разнообразия и из вклада, который внесли мужчины и женщины, представители разных вер, рас, сексуальных ориентаций и политических убеждений. Лидеры Америки обязаны уважать наши основополагающие ценности и недвусмысленно отвергать проявления ненависти, фанатизма и группового превосходства, противоречащие американскому идеалу — убеждению, что все люди созданы равными. Как генеральный директор Merck и гражданин, я чувствую себя обязанным выступить против нетерпимости и экстремизма.
Год спустя в интервью об этом инциденте Фрейзер, афроамериканец, дедушка которого родился рабом, вспоминал:
«Я считал, что если не займу позицию по этому вопросу, это будет выглядеть как молчаливое согласие с тем, что произошло и было сказано. Я думаю, что слова и действия имеют последствия. Я чувствовал тогда, что остаться в совете мне не позволяет совесть».
Фрейзер занимал пост генерального директора крупной фармацевтической компании, поэтому решение было рискованным. Президент Трамп тогда активно обещал снизить цены лекарств и менее чем через час после заявления действительно написал в Twitter:
«Кен Фрейзер из Merck Pharma вышел из президентского Производственного совета, так что у него появилось время заняться снижением грабительских цен!»
В течение недели из совета вышли и другие генеральные директора, и Трамп лично атаковал каждого.

Может показаться, что это небольшие шаги, но они многое говорят о готовности некоторых лидеров делового сообщества бросить вызов могущественным политикам во имя своих глубоких убеждений. Мне кажется, что желание частного сектора участвовать в этих вопросах будут считать важным элементом движения, которое приведет к большей открытости американской политики в вопросах расы, гендера и этничности.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 17076
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Частный сектор и климатическая политика

Новое сообщение Буль Баш » 03 дек 2022, 20:05

Бизнес обязан побуждать правительства во всем мире заниматься проблемой изменений климата. Чтобы предотвратить катастрофу, необходимо отстаивать политику, основанную на актуальных научных данных и содействующую свободному рынку. Надлежащее регулирование — например, налог на углерод или введение квот — не только позволило бы с минимальными затратами декарбонизировать глобальную экономику, но и открыло бы новые рыночные возможности на миллиарды долларов.

Декарбонизация обойдется недешево, но несдерживаемые изменения климата будут стоить на миллиарды долларов больше. По текущим оценкам, только экономике США они обойдутся в целых десять процентов ВВП к концу века. Мировое снабжение продовольствием будет дестабилизировано. По оценкам Межправительственной группы экспертов по изменению климата (IPCC), сохранение объема выбросов парниковых газов на уровне, при котором есть шестьдесят шесть процентов шансов не превысить потепления на 2 °C, к 2100 году будет стоить от трех до одиннадцати процентов мирового ВВП. При этом если ничего не делать, убытки могут составить от двадцати трех до семидесяти четырех процентов мирового ВВП на душу населения из-за уменьшения сельскохозяйственного производства, рисков для здоровья, затопленных городов и других проблем. Несдерживаемые изменения климата нанесут непоправимый ущерб будущим поколениям, поэтому деловое сообщество должно стремиться сохранить здоровую планету не меньше, чем оно борется против дискриминации.

Многие представители частного сектора уже начали движение в этом направлении. В Британской Колумбии поддержка со стороны бизнеса стала важнейшим фактором введения провинциального климатического налога, а в Соединенных Штатах привела к созданию Региональной инициативы по парниковым газам (RGGI), Северо-восточной (среднеатлантической) системы торговли квотами на выбросы углекислого газа, а также обязательству Калифорнии провести полную декарбонизацию к 2045 году.

В апреле 2019 года Гэри Херберт, губернатор Юты от Республиканской партии, подписал Закон о возобновляемой энергии в общинах, обязав Rocky Mountain Power, поставщика электроэнергии в этом штате, снабжать стопроцентно возобновляемой энергией те сообщества, которые этого потребуют. Благодаря этому большие и малые города Юты получили возможность перейти на экологически чистую энергию. Принятие закона стало результатом трех лет непубличных переговоров между бизнесом, заинтересованными городами и энергетической компанией.

Одним из бизнесменов, помогавших формировать политическую поддержку этого шага, стал Брин Кэри. В 2004 году он основал компанию Ski Butlers, занимавшуюся продажей и арендой лыжного снаряжения. Начинал он с гаража на одну машину в Парк-Сити. Кэри быстро понял, что изменения климата представляют значительную угрозу не только для его бизнеса, но и для его любимого штата и спорта. Сейчас Юта — один из пяти штатов США, где потепление происходит особенно быстро: за последние сорок восемь лет средняя температура там поднялась на более чем три градуса, а снежный покров значительно сократился, поставив под угрозу не только катание на лыжах, но и снабжение водой.

В 2012 году Кэри не один месяц пытался убедить деловые круги Парк-Сити поддержать инициативу по установке солнечных батарей на все городские крыши. Так ничего и не добившись, он пришел к выводу, что изменить ситуацию можно только на политическом уровне. В 2015 году он собрал десятки людей — своих сотрудников, местных активистов и других жителей — и пришел на заседание городского совета. На следующий год совет принял резолюцию с обязательством к 2032 году полностью перевести город на энергию из возобновляемых источников. В июле 2016 года аналогичное решение было принято в Солт-Лейк-Сити, и в 2017 году целый ряд других населенных пунктов этого штата последовал примеру.

В Юте города, решившие перейти на возобновляемую энергию, имели, в сущности, всего две возможности: с нуля построить собственную электростанцию или покупать энергию у Rocky Mountain Power, регулируемой штатом монополии, сжигавшей уголь и имевшей дурную славу. На 2015 год Солт-Лейк-Сити уже более десяти лет нарушал федеральные стандарты по качеству воздуха, и во многом это было связано с угольной энергетикой. Чтобы исправить ситуацию, Джекки Бискупски, недавно избранная мэром города, предложила Rocky Mountain профинансировать инвестиции, которые сделают реальным выполнение обязательств перед Солт-Лейк-Сити в отношении возобновляемой энергии.

Следующие два года Бискупски, к которой присоединились союзники из экологического сообщества, бизнеса и мэры других городов, обязавшихся перейти на возобновляемую энергию, тихо согласовывали с предприятием соответствующий закон. Коалиции помогло то, что экономика возобновляемой энергии очень быстро меняется. В декабре 2018 года PacifiCorp, владевшая Rocky Mountain Power, выпустила отчет, согласно которому тринадцать из двадцати двух ее угольных станций оказались затратнее в эксплуатации, чем имеющиеся альтернативы, то есть, их закрытие сэкономило бы миллионы долларов. Ни одна из станций компании в Юте в этот список не попала: еще не был выплачен долг, связанный с их постройкой, и компания требовала компенсировать преждевременное закрытие. В окончательной версии закон предусматривал продолжение выплаты угольного долга сообществами, переходящими на возобновляемую энергию.

Вспоминая сложные переговоры, благодаря которым было достигнуто соглашение, Бискупски сказала: «Бывали ли моменты, когда людям хотелось сдаться? Конечно, бывали. Но в таких случаях надо еще раз собрать всех за столом переговоров и напомнить, что это долгий путь, и это наш долг. Все хотят дышать чистым воздухом».

Перейти на стопроцентно чистую возобновляемую энергию обязалось более двухсот предприятий, городов и округов в США. По оценкам некоммерческой организации America’s Pledge, которая отслеживает такие решения по всей стране, это суммарно дает сокращение выбросов парниковых газов с 2005 по 2025 год на семнадцать процентов. Более того, стратегии по еще большему сокращению выбросов, имеющие «высокое воздействие, близкие сроки реализации и готовые к внедрению местными силами» могут поднять данный показатель до двадцати одного процента. Более широкое вовлечение американской экономики в эту коалицию могло бы к 2025 году сократить выбросы более чем на двадцать четыре процента по сравнению с 2005 годом — отсюда «рукой подать до целей Парижского соглашения». В заключительной части отчета говорится, что «декарбонизация может идти сверху вниз, движимая реальными игроками экономики… но для этого необходимо тесное сотрудничество и глубокая вовлеченность».

В 2017 году Трамп объявил, что собирается вывести Соединенные Штаты из Парижского соглашения, присоединившись тем самым к Сирии и Никарагуа — единственным странам, не взявшим на себя обязательств бороться с изменениями климата. В ответ руководители тридцати американских компаний, включая Apple, Gap, Google, HP и Levi Strauss написали открытое письмо с призывом пересмотреть решение. Илон Маск, генеральный директор Tesla, и Боб Айгер, генеральный директор Disney, в знак протеста вышли из президентского консультативного совета.

В этой области есть и более амбициозный совместный проект — «We Are Still In», в который входят «три тысячи пятьсот членов из всех пятидесяти штатов: большие и малые предприятия, мэры и губернаторы, ректоры университетов, религиозные деятели, вожди племен и культурные учреждения». Все они стремятся на местном уровне обеспечить соблюдение Соединенными Штатами обязательств по Парижскому соглашению. На момент написания книги инициативу поддержало более двух тысяч компаний: все они официально обязались сотрудничать с правительством и местными сообществами для сокращения выбросов парниковых газов. В декабре 2018 года коалиция отправила «теневую делегацию» на Конференцию ООН по климату. На встречах с представителями государственных органов и другими участниками она обосновывала потребность в сильном наборе правил для обеспечения соблюдения Парижского соглашения.

Коллеги, участвующие на международных переговорах по климатическим вопросам, говорят, что проявление поддержки со стороны частного сектора крайне важно для поддержания диалога на эту тему. Однако мы по-прежнему находимся в отчаянной ситуации, и бизнес обязан использовать все возможности, чтобы требовать от государства решения этой проблемы.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 17076
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Пред.

Вернуться в Геополитика

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron