Родина склавинов

[ZHAN]

Может показаться странным, но всезнающие византийские историки, эти прямые наследники античной традиции, оказались не в состоянии разобраться в происхождении народа "склавиной". Это тем более подозрительно, если учесть, что обнаружилось данное племя буквально на границах Восточно-римской империи и уже вскоре после своего внезапного появления доставило южным соседям массу неприятностей.

Как могли цивилизованные южане с их хвалённой разведкой не узреть явной угрозы, возникшей на ближних подступах к Византии?
Отчего они вовремя не обратили на неё внимания?
Почему не увидели, где зародилась данная волна и каким образом она докатилась до берегов Дуная?
Как вообще получилось, что выход нового этноса на рубежи Империи прошёл незамеченным для её подданных, хотя великая река давно уже стала для римской державы чем-то вроде основной линии обороны? Со времён Траяна по обоим её сторонам вознеслись мощные крепости, в крайнем случае – отдельные башни, где несли службу бдительные гарнизоны.
Почему же недремлющая пограничная стража не отследила перемещения чужаков в непосредственной от неё близости?

Всё дело в том, что в гуннскую эпоху Рим впервые в своей истории оказался отброшен от Дуная или Истра, как прозвали эту реку в нижнем течении. Неприступная оборонительная линия – Лимес, протянувшаяся вдоль её русла к самому устью, состоявшая из сотен больших и малых цитаделей, о которые в предыдущую эпоху неизменно разбивались волны варварских агрессий, теперь была полностью разрушена. Послушайте, что сообщает по этому поводу летописец Прокопий: "Но спустя некоторое время Аттила, напав с большим войском, уничтожил до основания эти укрепления и на большое пространство опустошил пределы Римской империи, ни от кого не встречая сопротивления". Взломав римскую оборону, гунны совершали походы даже на территорию Галлии и Италии, за малым не взяли сам Вечный город. Восточная половина Империи – Византия – тоже основательно от них пострадала. Она лишилась своей доли крепостей дунайского Лимеса и откатились вглубь Балканского полуострова. Для цивилизованных южан, привыкших опираться на мощь пограничных твердынь, эта потеря обернулась грандиозной военной катастрофой. Византийцев разбили на поле боя, унизили и поставили на колени. Победители постоянно шантажировали константинопольских правителей, выжимая из них дань, угрожая в случае отказа очередными вторжениями на беззащитную территорию. Греки ощущали себя в это время в положении опытного воина, с которого перед битвой содрали защитные доспехи, обрекая на смертельный поединок с до зубов вооружённым врагом без шлема, щита и панциря. Сербский историк Иван Бугарски отмечает обезоруженность Константинополя перед наступающими с Севера гуннами: "Империя была вынуждена пойти на уступки. Граница в 447 году была перенесена с Дуная на линию, которая проходит через Наис (ныне город Ниш, Сербия), а пространство между старой и новой границей должно было стать безлюдной зоной, шириной в пять дней пути. Дунай на длительный срок был потерян для Римской империи, города разрушены или опустошены, а население обращено в рабство или бежало".

Гуннская империя при Аттиле и её приблизительные границы

Северная часть Балканского полуострова в полосе на сотни километров к Югу от Дуная превратилась в обезлюдевший пограничный край. Всё здешнее население, не успевшее заблаговременно отступить, варвары угнали за Истр. Там, на равнинах нынешней Венгрии и в долинах румынской Трансильвании, ограждённых от прочего мира полукольцом Карпатских гор, располагалось ядро гуннских орд и находилась ставка верховных вождей кочевой державы. Вместе с победоносными гуннами во внутреннюю Карпатскую котловину устремилось множество их вассалов из числа германских племён: остготов, гепидов, бургундов, вандалов, скиров, ругов, свевов, герулов и прочих. Тут можно было наблюдать и сармато-аланских кочевников, присягнувших на верность царю Аттиле, сюда же сгоняли массу невольников с Балканского полуострова и иных областей бескрайней Восточной Европы, попавшей под пяту пришлых степняков. Перемещение на Средний Дунай чуть ли не половины всего восточноевропейского населения той поры ознаменовало собой апогей Великого переселения народов – смутной эпохи, когда обитатели региона оказались сорваны со своих привычных мест, переброшены за тысячи километров от прежней родины, вынуждены искать для себя иное место под солнцем.

К Северу от Дуная, в пределах степной Империи шли сложные процессы складывания нового этноса на базе конгломерата здешних племён. Гунны при этом обретали черты германцев, готы и их сородичи становились похожи на степняков. Вероятно, век-другой и население Восточной Европы, по крайней мере, та его часть, что оказалась внутри Карпатской котловины, превратилась бы в единый народ, именовавший себя гуннами и говоривший на языке пришлых завоевателей. Но формирование столь необычного этнического новообразования внезапно было прервано, причём ещё в самом зародыше.

На брачном ложе после обильного свадебного пира умирает ненасытный Аттила. Его сыновья тут же устраивают грызню за отцовское наследство и два лета спустя, в 455 году, объединённая коалиция германских племён наносит сокрушительное поражение гуннам и их союзникам на берегах реки Недао. Остатки кочевников и верные им народы бегут из Карпатской котловины. Поначалу наследники Аттилы с оставшимися преданными им подданными пытались закрепиться в низовьях Дуная и на Среднем Днепре. Здесь они ещё предприняли ряд попыток восстановить былую мощь распавшейся кочевой империи. Но потерпев очередные поражения от остготов и византийцев, степняки предпочли навсегда покинуть опасный для них регион, перебравшись на Волгу, в предгорья Северного Кавказа и в приаральские степи Средней Азии.

Уход прежних владык отнюдь не умиротворил беспокойную Восточную Европу. Победители из числа германских племён тут же затеяли кровавую междоусобицу, последствием которой стало переселение остготов от греха подальше в Италию и делёж погрязшего в войнах Среднего Подунавья двумя сильнейшими из обитавших здесь народов – гепидами и лангобардами. В этом хаосе бесконечного братоубийственного конфликта возникали, как призраки из тумана, и почти тут же рушились царства ругов, скиров, герулов, сарматов и прочих. Появлялись толпы людей, которых историки той поры зовут "praedones" ("грабители"), "abactores" ("конокрады"), "latrones" ("разбойники") или "scamarae" ("скамары", термин не переводится). Это были некие варварские банды, не входящие в систему тогдашних королевств, явно никому не подчинявшиеся. Они оказались настолько сильны, что порой захватывали отдельные римские города или целые провинции.

Так Иордан в своей книге "Гетика" описывает ситуацию, когда свергнутый сын гепидского короля по имени Мунд, личность весьма примечательная, объединил вокруг себя на территории Нижней Паннонии и Верхней Мезии, то есть, в провинциях к Югу от Дуная, в нынешних сербских землях, множество "конокрадов", "разбойников" и "скамаров" и провозгласил себя их царём. Относительно того, кто такие "scamarae" или "scamere" – отдельный этнос или толпы грабителей, исследователи спорят до сих пор. Баварский историк середины прошлого века Фриц Капхан охарактеризовал их следующим образом: "греческие искатели приключений и сбившиеся с правого пути римляне, обломки былых римских легионов и ветераны Аттилы, беглые рабы и германские воины-одиночки, даже дети германских королей, дружины которых были истреблены, короче – пёстрое сообщество, которое всегда возникает в постоянно меняющемся составе всякой долго длящейся войны". Вот такие необычные этнические конгломераты складывались в бывших гуннских владениях в эпоху, прозванную в науке Великим переселением народов.

Что касается Византийской империи, то она, воспользовавшись ослаблением северных варваров, к началу VI столетия не преминула опять выйти к берегам Дуная, постепенно прибирая к рукам прежние свои владения к Югу от великой реки. Именно в этот момент "ромеи" и познакомились со "склавинами" – новыми обитателями противоположной стороны Истра.
Кем же были эти люди: отдельным самостоятельным народом, именовавшим себя "славенами", как полагают отечественные учёные, или невообразимым смешением племён, этническим осадком по типу "скамаров", выпавшим в здешних местах после ухода гуннов, имя которому дали соседи-греки?

Попробуем детальней разобраться в этом вопросе. Заметим, однако, что, летописцы той поры к Северу от Дуная чаще всего наблюдали не одних лишь наших героев, а тройственный союз "гуннов, склавинов и антов", воспринимая данное сообщество, как нечто целое. Но поскольку современные историки чаще интересуются лишь одним из элементов этой поначалу неразрывной триады, а именно "склавинами", полагая конкретно их предками славян, попытаемся понять, когда возник данный термин и какой народ первоначально им обозначался.

Самое раннее упоминание нового племени обнаруживается в небольшом фрагменте из трудов Прокопия Кесарийского, где говорится об уходе германцев-герулов из Подунавья. По всей видимости речь идёт о событиях 512 года нашей эры. Вот что сообщил об этом византийский летописец: "Когда эрулы были побеждены в бою лангобардами и должны были уйти, покинув места жительства отцов, то одни из них, как я выше рассказывал, поселились в странах Иллирии, остальные же не пожелали нигде переходить через реку Истр, но обосновались на самом краю обитаемой земли. Предводительствуемые многими вождями царской крови, они прежде всего последовательно прошли через все склавинские племена, а затем, пройдя через огромную пустынную область, достигли страны так называемых варнов. После них они прошли через племена данов, причем живущие здесь варвары не оказывали им никакого противодействия. Отсюда они прибыли к Океану, сели на корабли, пристали к острову Фуле и там остались".

О чём тут идёт речь? Понятно, что герулы, ранее обитавшие в Среднем Подунавье, после поражения от лангобардов должны были покинуть ставшие для них негостеприимными земли. Часть из них приняла покровительство византийцев и поселилась на противоположной стороне реки, рядом с городом Сингидумом (нынешним Белградом). Другие же решили навсегда оставить Карпатскую котловину. Но выбраться из этих краёв, равно как и проникнуть туда, не так-то легко. Корона высоких гор, из космоса похожая на гигантскую подкову, лежит таким образом, что её разомкнутые рога упираются в обрывистые берега Истра-Дуная. Попасть в эту самой природой защищённую область можно лишь через считанное число горных перевалов, часть которых в то время контролировали лангобарды. Вот почему герулы, как полагают специалисты, отступали из Среднего Подунавья по течению великой реки, обходя Карпаты по внешнему периметру, вдоль юго-восточных склонов хребта. Именно тут им, видимо, и пришлось проходить сквозь земли склавинских племён. Посмотрите, как эта миграция выглядит на карте известного белорусского историка Вячеслава Носевича.

Славянские племена в эпоху Великого переселения народов по В. Носевичу (с дополнениями)

Предполагаемый путь переселенцев лежал поначалу вдоль Нижнего Дуная, затем по долине реки Прут к её истокам, после по Верхнему Поднестровью и уже далее через земли Висло-Одерского междуречья, где в тот период располагалась "обширная пустынная область", на Эльбу к варнам и в Ютландию к данам. Для нас в этом отрывке важны несколько моментов. Склавины предстают в летописи совокупностью племён, занимавших довольно протяжённую страну, поскольку герулы "последовательно" проходили через целый ряд их владений. При этом, судя по наиболее логичному маршруту исхода, область жительства склавинов должна была представлять собой некую полосу земли вдоль внешних склонов Карпатских гор. Кроме того, сама формулировка "прошли через все склавинские племена" предполагает, что никаких других склавинов, живущих в отдалении от этого горного массива, тогда ещё не существовало. Немаловажно и то обстоятельство, что на Севере или Северо-западе страна склавинов граничила с огромной безлюдной пустыней.

Прочие указания на место жительства этого народа так или иначе связаны с Дунаем. Например, всё тот же Прокопий замечает, что совместно с антами они "имеют жилища по ту сторону реки Истр, недалеко от тамошнего берега". В другом месте у него читаем: "вблизи реки Истр, где они обретаются". И, наконец, в рассказе о склавинах и антах, византийский летописец таким образом уточняет географическое положение их страны: "именно поэтому они и занимают неимоверно обширную землю: ведь они обретаются на большей части другого берега Истра". В римской традиции Истр рождался там, где Дунай принимал в своё лоно наиболее полноводные притоки: Драву, Тису и Саву. Стало быть, в представлении Прокопия тот отрезок северного побережья великой реки, который начинался напротив города Сингидума (современный Белград) и заканчивался впадением в Чёрное море, преимущественно был населён "склавинами и антами", причём эти варвары жили "недалеко от тамошнего берега". Проще говоря, греческий историк отводил данным племенам практически всё Нижнее Подунавье. И последнее обстоятельство чрезвычайно важно для дальнейшего розыска склавинов.

Автор военного трактата "Стратегикон", его обычно приписывают перу императора Маврикия, подтверждает сведения Прокопия, поскольку замечает относительно области антов и склавинов: "их реки впадают в Дунай". Кроме того, он рекомендует византийцам воевать с этими варварами, оставляя резервы на той стороне данной реки, что принадлежит Империи, а запасы продовольствия и снаряжения складывать непосредственно на кораблях дунайской речной флотилии. Подобная диспозиция свидетельствует, что искомые племена не только заселяли Нижнее Подунавье, но и обитали в непосредственной близости к берегам Истра. В противном случае вести боевые действия против них, опираясь на советы Маврикия, было бы в принципе невозможно.

Однако, самые точные координаты склавинской области указал нам готский летописец Иордан, который сообщал буквально следующее: "Склавины живут от города Новиетуна и озера, которое называется Мурсианским, вплоть до Данастра и на севере до Висклы; болота и леса заменяют им города". Куда только не пытались задвинуть эти географические объекты отечественные историки, лишь бы не признавать очевидное: Новиетун – это кельтский город, располагавшийся чуть дальше впадения в Дунай реки Прут, неподалёку от озера Исакча. Мурса – это известный римский город, лежавший у слияния Дравы с Дунаем, а, следовательно, озеро Мурсианское, надлежит искать где-то в тех же краях.

Мурса и Новиедунум на карте Римской империи

Что касается Вислы, то в римской традиции её истоком считалась река Сан, берущая своё начало невдалеке от верховьев Днестра. Получалось, что Иордан тоже отводил склавинам для жизни земли Нижнего Подунавья и восточные склоны Карпатских гор, то есть, видел их там же, где их наблюдают Прокопий с Маврикием. В представлении античных летописцев эти люди оказываются жителями Прикарпатья, фактически горцами, расселившимися по внешнему периметру данного хребта, в промежутке между ним, Прутом и Дунаем. Ныне эти области называются Валахия и Молдова и включены в состав государства Румыния. Склавины, как ни покажется это кому-то удивительным, обитали преимущественно в румынских пределах. Их страна напоминает полумесяц, обхвативший изгиб Карпатских гор с Юга и Востока.


Предполагаемая страна склавинов (покрыта штриховкой), согласно сведениям греко-римских летописцев

[ZHAN]

Теперь давайте взглянем на регион глазами археологов. Быть может, их подходы помогут нам разобраться с происхождением загадочных склавинов? Надо заметить, что у той отрасли исторической науки, что занимается извлечением из земли артефактов ушедших эпох, свои оригинальные методы установления истины. В идеале археологи вообще должны стремиться восстановить исторические реалии, отталкиваясь лишь от собственных находок, и не обращая никакого внимания на выводы лингвистов или сведения письменных источников. Однако, все мы живые люди, и данным специалистам тоже трудно удержаться от соблазна сопоставить найденное при раскопках с тем, о чём писали древние летописцы, а равно с подсказками языковедов. Впрочем, если обычные историки повествуют о царях и племенах, то исследователи земных недр предпочитают говорить об "археологических культурах", под которыми понимают совокупность памятников, обладающих сходными чертами. Почти всегда под этим термином разумеют материальные следы конкретного народа или созданного им государства. Как пошутил по этому поводу российский историк Игорь Каменецкий: "большинство археологов думает, что культура соответствует этносу. И уж во всяком случае все исходят из этого допущения в своей практической работе, даже те, кто выступал и выступает против этого допущения".

Проблема заключается в том, что мы порой не в состоянии отличить подлинный народ от воображаемого. Что такое, к примеру, те же самые фракийцы или иллирийцы, а равно германцы или сарматы – совокупность действительно родственных этносов или всего лишь удобные этикетки, за которыми скрываются очень разные по происхождению и по языкам племена? Профессор Николай Крадин, видный отечественный специалист по кочевым народам, точно подметил: "Люди начинают принимать за реальность схемы, которые были созданы для описания реальности. Отсюда следует важный вывод, который необходимо помнить в ходе любого археологического и/или исторического исследования. Любые этнонимы представляют собой конструкты. Эти конструкты были созданы современниками для описания народов в соответствии с их собственными представлениями". Иначе говоря, благодаря трудам летописцев прежних эпох, археологи как бы заранее получают соответствующую установку на будущие раскопки. Они, к примеру, уже перед началом экспедиции знают, что в такой-то местности должны в определённый период жить германцы, рядом – балты, ещё дальше – финны.

А вот о том, что все эти ярлыки весьма условны, специалисты подчас даже не задумываются. Когда же из-под земли извлекают древности, частенько оказывается, что все они очень похожи на памятники соседей. Условные "германцы" как бы плавно и незаметно переходят в условных "балтов", те в свою очередь в условных "финнов". И где меж ними пролегали рубежи (да и существовали ли они на самом деле!), решительно неясно. Пределы таких сообществ каждый раз устанавливают сами учёные, причём делают это почти всегда весьма произвольно. Как честно признает профессор Крадин: "Археолог не столько выделяет границы археологической культуры (АК), сколько создает их. После этого он сам и его коллеги начинают верить в реальность, объективность выделенной культуры. Следующим шагом обычно является наделение АК чертами этнической группы. Границы наносятся на карты. Так создаются народы. Среди археологов широко распространено мнение, что каждый настоящий археолог в своей жизни должен открыть АК. Для некоторых открытые (точнее созданные) АК становятся знаменем всей жизни. Если с течением времени накапливается новый материал, позволяющий сконструировать другие, более корректные на данный момент аналитические категории, они ревностно встают на стражу утвержденных раз и навсегда принципов".

Выходит, что с помощью одной условности, именуемой специалистами "археологической культурой", мы пытаемся доказать наличие другой условности – древнего этноса, который на поверку вполне мог быть стопроцентной выдумкой античного летописца. Но раз при определении границ и характера ископаемого сообщества учёные уже держат в голове сведения письменных источников, получается замкнутый круг. Археологи невольно подгоняют извлекаемые из земли материалы под картинку, которая заранее сложилась в их голове. Так, представление античных авторов, подчас наше мнение о нём или даже сложившееся заблуждение на этот счёт, самым неожиданным образом начинает влиять на результаты археологических раскопок. Будем помнить об этой слабости людей науки, когда дойдёт дело до конкретных культур.

Вернёмся, однако, к археологическим поискам склавинов. Поскольку гуннская эпоха прошла в серьёзных потрясениях и перемещении на значительные расстояния огромных масс людей, историкам важно было понять, что являла собой Восточная Европа в стабильный период, то есть, до появления здесь свирепых кочевников. Обычно переломной датой считается 375 год нашей эры. На этом пути искателей предков поджидал неприятный сюрприз. Выяснилось, что подавляющая часть региона до прихода степняков была занята восточногерманскими племенами. Отечественные археологи долго пытались этот факт оспорить, но в итоге, под давлением фактов, сдались. На землях Польши, Украины, Молдовы и Румынии почти безраздельно царствуют всего три культуры: вельбарская к Югу от Балтики и по правому берегу Вислы; пшеворская в Центральной и Южной Польше; черняховская в долинах Днепра, Южного Буга, Днестра, Прута, в Трансильвании и в низовьях Дуная по его северным берегам.

При этом, как установили учёные, вельбарское сообщество отражает начальный этап истории всех готских племён; пшеворцы соответствуют летописному народу вандалов (лугиев); а черняховцы являются археологическими остатками великого Готского царства, объединившего регион под властью вождя Германариха. Иначе говоря, все эти три сообщества неразрывно связаны с пребыванием на Востоке Европы множества восточногерманских народов: вандалов, бургундов, гепидов, остготов, визиготов, герулов и прочих. Самым неудобным обстоятельством для ищущих корни славян, было то, что эти непостижимые германские пришельцы по-хозяйски расположились в тех землях, где учёные мужи твёрдо рассчитывали обнаружить прародину пращуров.

Надо ли говорить о том, что материальные следы данных народов резко отличались от славянских древностей? Наши предки жили весьма скромно – в тесных землянках. Из посуды у них были практически одни лепные горшки. Оружие и ценные вещи в их владениях почти не встречаются. Не было здесь даже фибул, то есть традиционных для прочих народов металлических застёжек на верхнюю одежду, типа плащей и хитонов. Восточные германцы, напротив, отличались разнообразием ценных вещей и высоким уровнем жизни.

Послушайте, что пишет об этом известнейший отечественный археолог Марк Щукин: "С одной стороны, мы видим эффектные и яркие черняховскую и пшеворскую культуры с богатейшим ассортиментом разнообразнейших форм посуды: серой гончарной в черняховской, чернолощеной лепной в пшеворской (миски, кувшины, вазы, причем миски составляют значительный процент). С другой – славянские культуры с их исключительно лепной грубой керамикой, представленной лишь высокими слабопрофилированными горшками да иногда сковородками. Мисок, ваз и кувшинов практически нет вовсе. Большие черняховские могильники почти всегда биритуальные, есть и трупоположения, и трупосожжения, во многих из них обилие разнообразных вещей: фибулы, пряжки, подвески, ожерелья, нередки стеклянные кубки. В трупосожжениях пшеворской культуры, кроме тех же фибул и пряжек, – масса оружия, ритуально согнутые мечи, копья, шпоры, умбоны щитов. Есть такие же находки и на поселениях, тоже, как правило, больших, долговременных. Черняховцы к тому же строили, наряду с обычными общеевропейскими небольшими полуземлянками, длинные наземные дома. Всего этого нет в славянских культурах: ни длинных домов, ни трупоположений, ни оружия и других вещей в погребениях; находки фибул, как и прочих металлических изделий, – большая редкость. Поселения и могильники, за редкими исключениями, невелики, кратковременны. Различна сама структура этих культур, "мисочных" и "фибульных" в первом случае, "горшечных" и "бесфибульных" – во втором".

Можно было бы, конечно, отнести разницу в облике "мисочных" культур Восточной Европы III-IV веков со сменившими их на той же территории "горшечными" сообществами за счёт бесчинства гуннов. Дескать, вторжение свирепых кочевников и разрушение ими государственных структур, типа царства Германариха, привело к общей деградации населения региона. Тем более, что все элементы, обнаруженные археологами у ранних славян: лепные горшки, землянки и прочее встречаются в некотором количестве у готских и вандальских племён. Видимо, именно так жили самые бедные члены германской общины: рабы, чужаки и тому подобные. Заманчиво сказать: пришли гунны и местные жители все разом обнищали. Но в том-то и дело, что не все, и не разом. Внутри Карпатской котловины, а также на Юге Крымского полуострова и в Прибалтике к Востоку от Вислы археологам и в V-VII столетиях попадаются типично восточногерманские, "мисочные" и "фибульные" древности. Там явно продолжали жить потомки готов и вандалов, поскольку встречаются все свойственными им элементы: и трупоположения; и "длинные дома" наземной конструкции; и оружие, включая мечи, боевые топоры, шлемы; и фибулы; и прочие украшения. Вот почему Марк Щукин считает: "Столь резкая трансформация культурного облика населения мало реальна, а ссылка на общую деградацию культуры после крушения Империи не помогает, так как в тех местах Европы, куда славяне не проникли, преемственность культурной структуры сохранилась". Славян этот археолог, таким образом, считает принципиально новым населением, никак не связанным с прежними обитателями здешних мест.

Взглянем теперь на то, что являет собой "горшечный"-"бесфибульный" мир Восточной Европы V-VII веков, в недрах которого археологи ищут истоки ранних славян. С теми или иными оговорками к нему относят семь различных культур в пространстве от Эльбы до Дона и от Балтики до Дуная. Правда, как показывают новейшие радиоуглеродные или дендрохронологические датировки, те сообщества, что расположены западнее Вислы: суковское в долине Одера, пражские памятники в Чехии и Восточной Германии, а также древности типа поселения Могила в Южной Польше, появились позже остальных – во второй половине VI века, если не в следующем столетии. Позднее происхождение этих древностей признавали ещё советские историки. Академик Валентин Седов, к примеру, писал: "Многие археологи (И. Вернер, Х. Прайдель и другие) полагают, что славяне расселились на Среднем Дунае и в бассейне Эльбы после ухода оттуда германских племён, то есть не ранее второй половины VI века. Действительно, в области Эльбы славяне начали расселяться только в VI столетии. Крупные изыскания, проведённые в Бржезно (Чехия), Дессау-Мозигкау, Лютьенберге (Германия) и иных местах, говорят об этом со всей очевидностью". Получается, что на звание исходных праславянских те горшечные сообщества, что расположены западнее Вислы, претендовать никак не могут.

Круг "подозреваемых" тем самым существенно сужается. В него попадают лишь четыре наиболее восточные культуры: колочинская бассейна Десны, пеньковская из днепровско-днестровских лесостепей, корчакская, лежащая между Припятью и Верхним Поднестровьем, и, наконец, ипотешти-кындештская, расположенная в низовьях Дуная. Ибо только они возникают ещё в эпоху господства гуннов, чем не могут похвастать их западные собратья. Какое же из этих сообществ в наибольшей степени соответствует описанию склавинов в римско-византийской традиции? Давайте отсекать лишнее. Живущие в дебрях Десны колочинцы никак не могли быть известны грекам. Слишком далеко их страна находится от рубежей Византии. Пеньковцы уверенно увязываются всеми, без исключения, историками, отечественными и зарубежными, с ближайшими соседями склавинов – антами. Действительно, описание Иорданом местоположения антских племён: "распространяются от Данастра до Данапра, там где Понтийское море образует излучину", как нельзя лучше подходит для характеристики пеньковского ареала. Особенно, если учесть, что смотрели на него византийцы как бы "снизу", со стороны Дуная. Но если пеньковцы – это и есть анты, в чём сейчас уже практически никто из исследователей не сомневается, то кто же тогда у нас склавины? Список претендентов сократился буквально до двух соискателей. Склавинами могли быть либо ипотештинцы, расселившиеся между Карпатами и дунайскими низовьями, либо корчакцы, разместившиеся от северо-восточных склонов Карпатских гор до Припяти и Днепра.

Первая область непосредственно лежит на берегах Истра, вторая – за сотни километров от течения этой реки. Ипотештинцев можно считать ближними соседями Империи, корчакцев – только очень дальними. Владения первых племён захватывают и определённую часть внутренней Карпатской котловины, они тянутся в ту сторону, где в представлениях античных писателей рождался Истр, и лежал римский город Мурса. Ареал распространения вторых народов, напротив, за Карпатским хребтом не прослеживается. В ипотештинских землях находят множество византийских монет, в том числе выпущенных в VI столетии, когда хроники повествуют о бесконечных набегах склавинов на балканские провинции Империи. У их северо-восточных соседей не найдено ни одной подобной монетки. Как вы думаете, какую из двух археологических культур отечественные учёные признали склавинской? Вы будете сильно удивлены – корчакскую.

[osia]

Последние упоминания антов в титулатуре византийского императора Ираклия- начало 7 века..,а потом как бы славяне.По статье большинство описываемых земель находились под антами.Может они и собирали племена которых устраивало народоправство (Прокопий Кесарийский) существовавшее у антов..

[ZHAN]

Чем же отечественных специалистов не устроила культура Ипотешти-Чурел-Кындешти (ИЧК)?
Ведь она, казалось, расположена именно там, где наблюдали склавинов византийцы – на северных берегах Нижнего Дуная?
Кто же ещё, кроме этих людей, может претендовать на сходство с летописным народом?

Однако, российских историков решительно не удовлетворило то, что они здесь увидели, а именно смешанный характер ипотештинской культуры, формирование её из множества разнородных элементов, большая часть которых, несомненно, имела местное происхождение. Иначе говоря, это были никакие не пришельцы откуда-то издалека, а остатки тех племён, что жили здесь ещё до появления гуннов, которые с приходом кочевников основательно перемешались как меж собой, так и с толпами бывших римских подданных, угнанных за Истр свирепыми степняками.

Выдающийся советский славист, академик Валентин Седов в следующих выражениях описал этническую ситуацию, сложившуюся в данных краях: "Значительные массы населения междуречья нижнего Дуная и Прута в условиях гуннского нашествия не покинули мест своего проживания. Однако ремесленные центры и здесь прекратили своё существование, многие производственные достижения провинциально-римской культуры в значительной степени были утрачены. Население здесь было неоднородным в этническом отношении. Основу его, по всей вероятности, составляли романизированные потомки гето-дакийских племен. Проживали здесь и славяне, расселение которых в этом регионе в III–IV веках документировано Певтингеровой картой, и германцы, в частности готы".
Под "славянами" отечественный историк имеет ввиду, конечно же, венедов, небольшой анклав которых (Этулия) был замечен в плавнях к Северу от устья Дуная. Однако, венедское начало в здешних местах было весьма скромным и не шло ни в какое сравнение с присутствием фракийцев, германцев, кельтов и кочевников, не говоря уже о пленных римлянах.

В лице ипотештинцев учёные столкнулись с невообразимой смесью гето-даков с венедами, дунайскими кельтами, сарматами, готами, бастарнами, вандалами и прочими племенами, взметёнными со своих мест безумной эпохой Великого переселения народов. Потомки угнанных в неволю римских граждан породнились тут с отбившимися от своих племён германцами, беглыми гуннскими рабами и прочим разношерстным сбродом. Данный конгломерат не слишком отличался от тех банд "разбойников", "конокрадов" и "скамаров", что наблюдали античные писатели на территории нынешней Сербии, где на краткий исторический миг возникло королевство Мунда. Да и кого ещё учёные рассчитывали узреть на периферии бывшей кочевой Империи, после бегства отсюда сыновей Аттилы? Только тех, кто сначала покорился степным пришельцам, а затем решил не разделять судьбу бывших владык Восточной Европы и никуда не уходить из этих мест. К тому же речь идёт о Карпатских предгорьях, где даже в период расцвета гуннской державы могли прятаться непокорные беглецы, спасавшиеся в укромных ущельях от гнева свирепых кочевников. Если именно этих людей византийцы прозвали "склавинами", то более удачного термина им было не придумать. Ибо в этом слове для греков слились, как минимум, три смысловых оттенка: "потомки рабов", а также "грабители-мародёры" и ещё "безоружные люди". И все эти значения одного-единственного термина как нельзя лучше подходили к тем подозрительным личностям, что обретались по другую сторону Истра в ту эпоху, когда Византия вновь вышла на дунайские берега.

Проблема заключалась в том, что отечественным славистам подобные предки решительно не подходили. Не столько потому, что выглядели они не слишком презентабельно, сколько совсем по иной причине. Эти люди никак не могли говорить на славянском языке. Прикарпатские аборигены скорее всего изъяснялись по латыни, либо на готском или на гуннском наречии, тут наверняка в ходу были греческие, кельтские и фракийские слова. Но ничего подобного лингвисты не обнаруживают в речи славян. В ней не отмечено ни латинского, ни греческого, ни кельтского, ни фракийского влияния. Имеется лишь пласт восточногерманских слов, но и он не так уж значителен. Следовательно, подобная речь ни при каких обстоятельствах не могла сложиться в окрестностях Карпат, непосредственно на границе с Римской империей. Праславянский язык, как показали исследования лингвистов, был в этом плане почти совершенно изолированным. Из всех европейских наречий явное родство установлено лишь с балтскими языками.

Послушайте, что писал по этому поводу выдающийся отечественный лингвист Федот Филин: "Как известно, балто-славянская языковая общность истолковывается по-разному. Одни ученые склонны объяснять ее как наследство балто-славянского праязыка, другие считают ее результатом вторичного схождения и контактирования. Но как бы то ни было, факт сходства общеславянского языка и древних балтийских языков является несомненным. Объяснить его можно только тем, что древнеславянские и древнебалтийские племена если не в отдаленной древности, то в интересующее нас время находились в тесных взаимосвязях, в течение веков соседили друг с другом". Иначе говоря, лингвисты призывают археологов искать древнейших славян где-то рядом с балтами. В последнее время, правда, возникла ещё одна версия происхождения славянского языка. Некоторые учёные вообще полагают, что он отпочковался от балтских и является по отношению к ним дочерним. Причём случилось это выделение в довольно позднюю эпоху. Данный вариант, однако, в нашем конкретном случае ровным счётом ничего не меняет. Ибо корни праславянской речи по-любому надлежит искать где-то поближе к балтской зоне, однозначно вдалеке от Карпат и рубежей Римской империи.

Отметим также, что византийские летописцы многократно подчёркивали сходство склавинов и антов. По замечанию Прокопия: "у тех и других один и тот же язык, причём довольно варварский". Эту фразу исследователи обычно толкуют в том смысле, что оба народа уже говорят по-славянски. А раз так, то указанные племена должны были происходить от одного народа-прародителя. Сей неведомый славяноязычный этнос, как мыслили историки, к началу VI века по какой-то неясной причине распался на две половинки: склавинов и антов. Затем он снова воссоединился, породив все славянские племена раннего Средневековья. Такую несложную логическую цепь выстраивали учёные, и она неизменно приводила их в дебри Поднепровья. Ведь, как мы знаем, значительную часть Восточной Европы предыдущего периода занимали германские племена: готы, гепиды, вандалы. Рассчитывать на обнаружение в их рядах наших славяноязычных предков не приходилось. Самым ближним регионом, где могли обитать такого рода племена, являлось Верхнее Поднепровье, страна лесных балтов. Туда-то и устремили свои взоры многие исследователи. Вскоре выяснилось, что пеньковское сообщество однозначно происходит из этой зоны. Точнее, его корни следовало искать в недрах киевской культуры эпохи готского господства. Все дороги, стало быть, вели историков в лесное Поднепровье.

Ареалы киевской и черняховской археологических культур по В. Белявцу и Ю. Колосовскому

Киевское сообщество II-V веков нашей эры, как и предшествующее ему на тех же землях зарубинецкое, археологи вполне резонно увязывают с венедами Тацита. Теми самыми, что по словам римского писателя: "ради грабежа рыщут по лесам и горам, какие только не существуют между певкинами и феннами". Иордан рассказал, что готские племена сумели покорить этот народ и включили его в состав своей державы: "Германарих двинул войско против венедов, которые, хотя и были достойны презрения из-за слабости своего оружия, были однако, могущественны благодаря своей многочисленности и пробовали сначала сопротивляться". Кроме того, готский писатель указал на связь данного племени с предполагаемыми предками славян: "эти венеды происходят от одного корня и ныне известны под тремя именами: венедов, антов и склавинов. Хотя теперь, по грехам нашим, они свирепствуют повсеместно, но тогда все они подчинялись власти Германариха". К тому же находки археологов полностью подтвердили факт агрессии пришлых черняховцев в отношении киевских аборигенов. На карте Белявца и Колосовского вы можете заметить, что черняховский (готский) ареал перекрыл значительную часть прежних владений своих северных соседей. Готы периода Германариха действительно отняли у венедских племён почти всю днепровскую лесостепь, оттеснив последних в лесную зону. Жившие в Среднем Поднепровье венеды при этом попали в зависимость от новых владык Скифии.

Тем самым Иордан подарил учёным простую и ясную схему происхождения славян. Согласно ей, предки возникали на базе киевской культуры, потеснённой в готскую эпоху пришлыми германцами, но в гуннское время вновь воспрявшей духом и широко распространившейся повсюду. Проблема заключалась лишь в том, что в эту предельно чёткую научную конструкцию упорно не втискивались ипотештинцы с их смешанным, аборигенно-дунайско-карпатским происхождением. Слишком далеко они проживали от лесов Поднепровья, да и складывалось данное сообщество из очень уж разнородных элементов, среди которых венедские (киевско-зарубинецкие) элементы практически не заметны. Куда перспективней в плане родства с венедами и антами выглядели корчакские племена. И обитали они поближе к киевскому ареалу: между Припятью, Днепром и северо-восточными склонами Карпатских гор, да и облик их материальной культуры был куда более схож с пеньковской. Вероятно, именно по этой причине отечественные историки решили полностью проигнорировать ипотештинцев и признать летописными склавинами легко укладывавшихся в иорданову схему корчакцев. Для советских археологов масштаба Валентина Седова или Ирины Русановой славяне стали совокупностью двух больших народов: антов, под которыми понимали создателей пеньковской культуры, и склавинов, опознанных в населении корчакского ареала.

Впрочем, и на этом пути у отечественных исследователей возникала масса сложностей. Происхождение пеньковской культуры на базе киевской сомнений не вызывало. Анты, стало быть, выходили потомками днепровских венедов. Хотя, если уж быть до конца откровенными, то на звание прямых наследников киевского сообщества в гораздо большей степени могли претендовать малозаметные колочинцы с берегов Десны. Что касается населения пеньковской культуры, то оно, скорее всего, сложилась на основе той части венедов, что в III - начале IV века попала под власть готов. Кроме того, данное сообщество успело впитать в себя и немалое количество непосредственно черняховских элементов. У антов, помимо венедских, вполне ясно просматривались и готские корни. Посмотрите какую сложную схему культурного родства составила в своё время Ирина Русанова, выдающийся советский археолог-славист.

Мы видим, что колочинская культура представляла собой прямую линию, продолжавшую развитие киевско-зарубинецких древностей, в то время как пеньковское сообщество подаётся тут как смешанное, черняховско-киевское. Анты, согласно этим наработкам, уже не чистые венеды, но, образно говоря, венедо-готы. Ещё более сложным оказывается генезис корчакской культуры, которую отечественные археологи чаще именуют праго-корчакской или просто пражской, как на данной схеме. По мнению Ирины Русановой, стоявшей у истоков изучения этого сообщества, оно является продолжением, как минимум, трёх очень разных линий. Первая, представленная липецкой и культурой карпатских курганов, берёт своё начало в гето-дакийском мире. Речь идёт о фракийских племенах: карпах, костобоках, свободных даках, живших к Северо-востоку от Карпатских гор, и смешавшихся там с проникшими в регион германцами: сначала бастарнами, а затем и вандалами. Вторая линия непосредственно зарождается в сообществе пшеворцев, то есть, вандалов с берегов Вислы. И, наконец, только третья – волынско-подольская – в какой-то степени роднит праго-корчакцев с венедами. Но тоже не напрямую, а в смеси с теми же вандалами а, возможно, также с фракийцами и с бастарнами. Видите, как всё непросто!

Вообще, если выстроить "горшечные" культуры Восточной Европы V-VII столетий по степени родства с венедами Тацита (киевско-зарубинецкая традиция), то на первом месте у нас окажутся неприметные колочинцы, на втором – анты Пенькова и лишь на третьем, с большим отрывом, расположатся праго-корчакские племена. Ипотештинцев в этот список нет смысла даже вносить – так далеки они от днепровских венедов. Простая и ясная схема Иордана о происхождении склавинов и антов от одного корня, таким образом, затрещала по всем швам. У неё выявилось два слабых места. С одной стороны, корчакцы жили слишком далеко от Дуная, чтобы претендовать на звание летописных склавинов, с другой – они оказались ещё и не совсем венедскими потомками.

Надо было как-то спасать положение. И тогда отечественные археологи придумали концепцию пражской культуры. Для начала они расширили корчакское сообщество до безумных размеров, запихнув в него большую часть всех "горшечных" племён региона. Не беда, что многие из них довольно существенно отличались друг от друга. Не проблема, что некоторые возникли раньше, а другие – позже. Главное, что при таком подходе почти все, кто мог претендовать на родство с летописными "склавинами", оказались внутри гигантского монстроподобного сообщества, прозванного отечественными специалистами "Пражским". Отцом-основателем новой концепции можно считать российского археолога Игоря Гавритухина. Вот так выглядит его детище на карте.

Пражская культура по И. Гавритухину. 1 - исходный регион; 2 - район т.н. "германской пробки"

Вполне очевидно, что в результате усилий её "первооткрывателей" в рамки разбухшей до неузнаваемости праго-корчакской культуры была включена значительная часть ипотештинского сообщества Нижнего Дуная, а равно суковского с берегов Одера и многих других. Одним словом, сюда присовокупили всех, кто, по мнению археологов, мог иметь хоть какое-либо отношение к склавинам. Решили не мелочиться и смотреть на вещи как можно шире. При таком подходе, правда, "пражане" разных областей оказались не совсем похожи друг на друга, что косвенно признаёт даже Игорь Гавритухин: "Разница между памятниками Пражской культуры на Одере и на Днестре по ряду показателей превосходит, например, разницу между пеньковской и колочинской культурами". Тем самым учёный как бы подтверждает нашу догадку, что объединили этих людей вовсе не по причине их идентичности.

Быть может, обитатели этих земель считали себя одним народом? Честно говоря, вряд ли такому смелому утверждению можно поверить. В раннем Средневековье, в условиях отсутствия дорог, упадка транспорта, появления повсюду густых лесных массивов и безлюдных зон, общение меж собой людей, рассеянных на столь огромных пространствах было практически невозможным. Племена, поселившиеся на южных берегах Балтики даже не подозревали о существовании Днепра или Дуная, не могли что-либо ведать о жизни тамошних обитателей. А разные традиции лишь подчёркивают многообразие их истоков. Остаётся предположить, что всех этих людей археологи соединили в одну культуру лишь затем, чтобы провозгласить их летописными склавинами и признать основными предками славян. Ведь одно дело – россыпь маленьких, изолированных, не похожих друг на друга и явно разнящихся по происхождению сообществ, и совсем другое – мощный всеохватывающий корень славянского древа, занявший почти половину Восточной Европы. Кому не понравятся такие великие пращуры?!

Отец-изобретатель пражского "монстра" Игорь Гавритухин собственно и не скрывает своих целей: "В культурно-историческом плане представляется наиболее обоснованной точка зрения, что Пражская культура является археологическим отражением "ядра" традиционной материальной культуры славян эпохи Великого переселения народов, если под славянами подразумевать конкретный народ, отражённый в греко-римских источниках как "склавины". Он только забыл добавить, что в том виде, как её подают, "Прага" существует исключительно в головах учёных. Она является выдумкой в чистом виде, стопроцентной искусственной конструкцией, химерой, не отражающей ничего, кроме страстного желания историков обрести, наконец, археологическую культуру, которую можно назвать славянским "ядром". Собственно, если бы перед исследователями не стояла задача любыми способами найти следы наших предков, они никогда бы не додумались до подобного археологического "Франкенштейна", сотканного из весьма разнородных частей.

[osia]

Обозначение на немцев(германцы) и греков (ромеи)- как обозначение чужих, а свои -которых понимали, получается язык вероятно был схожий...

[ZHAN]

Однако, "раздуть" корчакское сообщество до таких размеров, чтобы оно поглотило все племена от Эльбы до Дуная, было всего лишь полдела. Вторая половина заключалась в том, чтобы вывести этого "монстра" из недр киевского сообщества. Ведь только при этом условии "пражане" становились "братьями" антов и "сыновьями" днепровских венедов, тем самым как бы подтверждая правоту Иордана. А сделать это очень непросто! Мы помним, что даже одна-единственная корчакская культура Западной Украины, ещё без прочих приписок, и та отличалась сложным происхождением. Археологи обнаружили, как минимум, три компонента, из которых она складывалась. Венедское начало там было далеко не самым основным. Что уж тогда говорить о неохватной "Праге", в состав которой принудительно включили народы, зародившиеся за сотни и тысячи километров от Верхнего Поднепровья! Выход был, однако, найден. Для того, чтобы доказать происхождение новоявленного гиганта от венедской основы, Игорь Гавритухин взялся искать его истоки только на одном краешке необъятной пражской территории, а именно, на берегах Припяти, порой забредая даже на земли соседней колочинской культуры. Разумеется, обнаруженные там поселения отличались максимальной близостью к киевско-зарубинецкой традиции, а равно к ещё более северным сообществам.

Опираясь на раскопанное в тех местах, Гавритухин в одном интервью заявляет буквально следующее: "в формировании пражской культуры участвовали какие-то потомки зарубинецкого населения (полесского варианта зарубинецкой культуры), какие-то группы, связанные с культурой штрихованной керамики (северные соседи зарубинецкой культуры) и, вероятно, другие". Умиляет это – "и другие". Разве этот пассаж не следует понимать таким образом: в формировании пражан, участвовали, конечно, разные элементы, но принимать во внимание надо только днепровских венедов и их ещё более северных соседей из числа лесных балтов? Остальные – мелочь, на которую не следует отвлекаться.

Представьте, что ребёнку подарили огромный пирог с начинкой из самых разнообразных фруктов и ягод. Он надкусывает лакомство с одной лишь стороны, обнаруживает пару вишенок и заявляет: "пирог вишнёвый!". "Погоди" – скажете вы неразумному чаду – попробуй и остальные куски". Разве не так поступит опытный воспитатель? А ведь всё отличие в действиях ребёнка по отношению к фруктовому десерту и повадках отечественных археологов применительно к пражской культуре заключается лишь в том, что российские учёные прекрасно понимали, с какой стороны её надо "продегустировать", чтобы почувствовать желанный им вкус. Разумеется, на Припяти, по соседству с дебрями Верхнего Поднепровья, местные обитатели по понятным причинам всегда окажутся более схожи с венедами. Но в других-то местах: на Одере, Висле, Днестре или Дунае, они точно также будут подобны тем племенам, что обитали там в предшествующую эпоху – вандалам, визиготам, фракийцам и так далее. Разве само по себе это служит доказательством чего-либо иного, кроме тезиса о сложности происхождения праго-корчакцев?

К примеру, Игорь Гавритухин прекрасно знает, что в окрестностях Северо-восточных Карпат в ту эпоху обитали прежде всего "группы местного населения, связанного с культурой карпатских курганов и культурами восточногерманского круга". Получается, там жили смешанные фракийско-восточногерманские племена – некие дако-бастарно-готы, очень напоминающие по составу своих южных соседей – ипотештинцев. Сгоряча в одном из интервью российский археолог даже назвал аборигенов Верхнего Поднестровья "германской пробкой", якобы, мешавшей "настоящим" славянам пробиться к Дунаю. Действительно, население, занимавшее в это время северо-восточные склоны Карпатских гор, походило скорее на потомков вандалов, готов, бастарнов и даков, чем на днепровских венедов. Впрочем, Гавритухина это обстоятельство ничуть не смущает, вот что он думает по этому поводу: "Когда славяне пришли, например, на Днестр, где существовала черняховская культура, то не ушедшее на юго-запад местное население они ассимилировали". Как всё просто, оказывается! Пришли – и ассимилировали. Что тут ещё обсуждать?

Правда, реальные находки, извлечённые из-под земли, отчего-то венедское господство над всеми остальными племенами ничем не подтверждают. Разные локальные варианты того гиганта, что назван отечественными учёными "Прагой", продолжают упорно демонстрировать различия меж собой и явное сходство с сообществами предшествующего времени с тех же территорий. Вот почему Гавритухину постоянно приходится жаловаться коллегам на "очевидную быструю утрату славянами многих элементов традиционной культуры" в новых странах, где они оказались, и даже сетовать на их "археологическую неуловимость" во множестве мест, рассказывать коллегам о такой необычной особенности "Пражской культуры", как "сравнительная лёгкость трансформаций и открытость влияниям". В переводе на простой русский язык сие, видимо, должно означать следующее: "мы нашли корни славян, но те оказались странным народом, всюду куда не приходят, они тут же превращаются в иные племена и становятся удивительно похожи на прежних обитателей этих областей".

Давайте пока оставим в покое пражское сообщество, ибо нет никакого резона обсуждать то, чего никогда не существовало в природе, поговорим лучше о той основе, вокруг которой учёные лепили этого монстра – о корчакской культуре. Казалось бы, она вполне реальна, её наличие признают даже те зарубежные археологи, что подымают на смех своих российских коллег по поводу необъятной "Праги". Ареал корчакцев куда более компактен – от берегов Припяти до северо-восточных склонов Карпатских гор. Вполне можно предположить, что на такой сравнительно небольшой территории действительно жил один народ.

Посмотрим, что же у нас представляет сообщество, именуемое Корчак, в разрезе этнической принадлежности. Не секрет, что одним из главных признаков любого этноса является его похоронный обряд. Если он един на всей территории – имеет смысл говорить о сложении народа. Но в случае, когда область разбивается на несколько отдельных районов, в каждом из которых существуют собственные погребальные церемонии – есть повод глубоко призадуматься. Ведь похоронная традиция отражает взгляды людей на потусторонний мир, тут вам и вера в Богов, и воздаяние ушедшим от нас предкам, словом, многое из того, что формирует этническую идентичность. Замечу, что такого рода обряды всегда чрезвычайно консервативны, меняются крайне медленно, и, как правило, только в особых ситуациях – при радикальной смене религии, либо в случае прихода нового населения, а также при сложения иного этноса. Геродот в своём сочинении рассказал об одном восточном владыке, в царстве которого проживали как люди, сжигающие своих покойников, так и те, кто съедал тела умерших. Любопытства ради царь спросил, сколько хотят золота те и другие, чтобы поменяться обрядами. Разумеется, народы не пожелали этого делать ни за какие сокровища в мире. А ведь и тот и другой обычай равно считаются священными в своих землях.

Как правило, в племени господствует одна похоронная традиция. Но изредка бывает и так, что народ складывается из нескольких элементов, ни один из которых не берёт верх над другим. Тогда подобная сложность этногенеза проявляться и в способах захоронения. Например, у готских племён с самых ранних этапов их истории погребения были, как говорят учёные, биритуальными. На одних и тех же кладбищах, буквально могила к могиле, хоронили как тех, чьи трупы просто предавали земле, так и тех, чьи тела предварительно сжигали, а прах ссыпали в урну. Судя по сопроводительным дарам, никакой разницы в статусе и материальном положении первых и вторых не существовало. Они и жили рядом, и упокоились вместе. Вот почему историки говорят о том, что это был один народ, хотя и со сложными похоронными традициями.

Меж тем, в обширном готском ареале, том самом, что по-научному назван зоной распространения черняховской культуры, встречаются компактные районы, где население предпочитало несколько иные погребальные обряды. Это совсем неудивительно, если учесть какое огромное количество племён оказалось втянуто в орбиту влияния империи Германариха. Так, в предгорных районах Восточных Карпат, в верховьях рек Сирета, Прута и Днестра, аборигены сжигали покойников и над их прахом насыпали невысокие, до метра-полутора, курганы. Точно так же поступали и те, кто жил по другую сторону горного хребта, на территории Закарпатья. Поэтому историки полагают, что перед нами потомки фракийских племен: карпов, костобоков или свободных даков, издревле обитавших в этих краях. После занятия римскими легионами дакийского царства, располагавшегося на территории нынешней Румынии, часть населения, не смирившаяся с этим поражением, бежала на Север. Здесь они, по мнению историков, и создали то, что учёные на своём языке называют культурой карпатских курганов. Замечу, однако, что основной массив гето-дакийского населения обходился простыми кремациями, искусственные холмы над могилами не насыпал. Так что, если это и были выходцы из фракийского мира, то не исключено, что уже смешавшиеся с причерноморскими кочевниками, у которых курганный обряд существовал с незапамятных пор. Впрочем, в эти места активно проникали и германцы – бастарны и вандалы, позже готы и гепиды, поэтому вопрос об этнической принадлежности карпатских курганов оставим открытым.

Несколько южнее и восточнее, в среднем течении Днестра, местами и к его верховьям, проживали в готскую пору племена, которые хоронили своих покойников, не сжигая их, в грунтовых могилах, прикрытых сверху каменными плитами. Иногда вместо последних делали выкладки из камня. Могильники, как правило, бедные, почти без инвентаря, кремаций тоже нет, что весьма отличает их от богатых по находкам вещей и биритуальных по характеру черняховских кладбищ. Кто же эти люди? Опять-таки, чисто гипотетически можно предположить, что обитатели здешних мест были из числа тех народов, кто попал под влияние римлян и, возможно даже, принял христианство. Некоторые сарматские и бастарнские племена в здешних краях действительно считались союзниками Империи. Когда сюда пришли готские завоеватели, часть бастарнов и сарматов, по их собственной просьбе была перевезена римлянами на другую сторону Дуная и поселена на территории вновь созданной провинции внутренняя Дакия (северо-западные районы нынешней Болгарии). Но кто-то, возможно, остался и на родине. Если наша догадка верна, то верхнеднестровским вариантом черняховской культуры могли быть потомки бастарно-сарматских племён, смирившихся с готским господством.

Что касается северных территорий царства Германариха, примыкающих к лесной зоне Поднепровья, этому обиталищу киевских (венедских) племён, то тут чаще встречались банальные кремации. Люди, которых учёные считают предками славян, оставляли после себя простые могильники, где в неглубоких ямках, чаще всего в горшках, помещалась кучка пепла. Сопроводительных вещей на таких жалких кладбищах почти никогда не находят. Проще такого обряда и придумать ничего нельзя. Археологи называют подобные могильники "полями погребальных урн". Впрочем, кроме днепровских венедов точно также хоронили своих покойников и многие другие обитатели Восточной Европы: кельты, даки, германцы. У последних, однако, без инвентаря погребали только самых бедных сородичей. Итого, на территории будущей корчакской культуры в эпоху господства готов мы с вами насчитали, как минимум, четыре вида кладбищ: биритуальные готские; карпатские курганы; подплиточные могильники на Среднем Днестре и венедские кремации в горшках. Что же изменилось здесь с приходом тех, кого археологи назначили "ядром материальной культуры славян"?

[ZHAN]

Отец-изобретатель "Праги" в её широком виде, археолог Игорь Гавритухин искал истоки этого сообщества на берегах Припяти, зачастую даже к северу от данной реки. Именно там, по его мнению, могли скрываться от посторонних взоров неуловимые ранние славяне. Понятно, что в той забытой Богом заболоченной зоне он обнаруживал лишь очень немногочисленные погребения с урновыми кремациями, типичным обрядом киевских племён. Зачастую тут вообще не обнаруживалось кладбищ, то есть погребальную традицию полесских аборигенов установить не удавалось. Что они делали с телами своих умерших является загадкой для учёных, а это походит уже на повадки ещё более северных лесных балтских племён Верхнего Поднепровья. В любом случае, никаких курганов, никаких подплиточных могил тут, разумеется, не обнаруживалось и в помине. Меж тем, по версии Гавритухина, выходцы из припятских трясин в дальнейшем обязаны были захватить всю территорию Западной Украины вплоть до Карпат, а далее, и того круче, завоевать почти целиком Восточную Европу. На идее стремительного расширения во все стороны одного маленького племени, собственно, и строится теория происхождения славян в подаче этого российского археолога. Но что мы видим в реальности?

Курганный обряд праго-корчакских племён по В. Седову: а - курганы; б - эпицентр культуры, в - зона карпатских курганов; г - границы праго-корчакского сообщества

Посмотрите на эту карту. Она составлена в своё время, пожалуй, одним из самых добросовестных отечественных учёных, академиком Валентином Седовым. Сразу бросается в глаза, что ареал праго-корчакцев здесь выглядит намного скромнее, чем у Гавритухина. Кроме того, первоначальный регион, занимаемый этим племенем, академик помещал не на Припять, а по северным склонам Карпатских гор, от истоков Одера и Вислы до Верхнего Поднестровья. Он выделен на карте более густым краплением (б). Показана территория культуры карпатских курганов (в). Как видите, она располагалась к Юго-востоку от исходной зоны. Теперь обратите внимание на то, где найдены славянские курганные могильники (а).

Странно, не правда ли? Они находятся на значительном отдалении от Карпат, чаще всего их встречают на Волыни и в Моравии. Вот, что по этому поводу полагает сам академик: "Уже в VI–VII веках в пражско-корчакском ареале получают распространение курганы, и эта особенность выделяет рассматриваемую племенную группировку среди остального раннесредневекового славянства. Причины и условия зарождения курганной обрядности пока не выяснены. Возможно, это было связано с какими-то изменениями в языческом мировоззрении, но более вероятно предположение, что курганы появились здесь в результате воздействия со стороны культуры карпатских курганов, локализуемой в Северо-Восточном Прикарпатье. Погребальными памятниками последней являются невысокие, округлые в плане курганы с захоронениями по обряду кремации умерших. Строение насыпей и обрядность в наиболее ранних пражско-корчакских курганах во всех деталях сопоставимы с курганами культуры карпатских курганов. Она функционировала до середины V века, когда ее территорию заселили славяне пражско-корчакской культуры. Племена культуры карпатских курганов при этом влились в славянскую среду. Курганы фиксируются главным образом в Волынско-Полесском регионе и Моравии, а основные массы славян этой культуры по-прежнему хоронили умерших в грунтовых могильниках".

Седов был уверен, что предки пражан изначально обитали к Северу от Карпатских гор. Расширяясь к Востоку, они повстречали у верховьев Сирета и Прута бывших фракийцев, ранее уже тут смешавшихся с германцами и сарматами – создателей карпатских курганов. Здесь предки сливаются с ними в единое целое и затем в таком комбинированном виде совместными усилиями несут курганную традицию дальше: в Моравию и на Волынь с Полесьем. Это была по-своему вполне логичная версия, но ровно до тех пор, пока археологи не определили, что Южная Польша, которую академик держал за прародину славян, никак не могла выступать в таковом качестве, поскольку заселялась позже, чем Западная Украина. А значит, славяне не двигались с Северных Карпат двумя потоками сразу: на Запад и на Восток, как это привиделось Валентину Седову. Миграция была в одном направлении – строго на Запад с территории нынешней Украины.

Казалось бы, уточнение дат должно работать на версию Игоря Гавритухина. Ведь он прародину пражан помещает в украинско-белорусское Полесье, что не противоречит новым подходам. Однако, стоит только встать на позиции российского археолога, как получается совсем уж нелепая картина. Предки, по мнению этого специалиста, поначалу проживали на берегах Припяти, в достаточно изолированном и замкнутом месте, и, по всей видимости, должны являться носителями обычных урновых кремаций, если ни ещё более неуловимых обрядов, принятых в лесном Поднепровье. Выбравшись из своих болот, они первым делом оказывались на Волыни. Ведь этот регион непосредственно примыкает к Полесью. Куда ж ещё им было податься? Между тем, волынские аборигены в аккурат к тому времени, когда здесь могли объявиться полесские затворники, начинают дружно сооружать курганы, чего за ними раньше не водилось. Причём, приходит к ним этот обычай явно из Прикарпатья, больше-то взяться неоткуда. По Гавритухину получается, что население мигрировало с берегов Припяти через Волынь к Карпатам, а похоронные традиции, как показывает Седов, отчего-то двигались в прямо противоположном направлении. Прямо мистика какая-то! Неужели могильники распространялись сами по себе, отдельно от людей?

При этом курганный обряд почему-то так и не охватил всю корчакскую зону целиком. В тех местах, которые чуть позже будут зваться Галицией, то есть на Верхнем Днестре, между Карпатами и Волынью, возобладали совсем иные традиции. Вот, что сообщает об этом украинский археолог Леонтий Войтович: "Основной особенностью северо-днестровского региона, которая отличает его от соседних волынских земель, является наличие подплитовых погребений. Все они содержат трупоположения с западной ориентировкой. Случаются и плиты, вымощенные камнем. Большинство погребений безинвентарные... Курганы для этой зоны совсем не характерны. Основная масса курганов начинается на водоразделе бассейнов Днестра, Буга и Припяти. Она принадлежит волынским племенам".

Согласитесь, это – сюрприз. Оказывается, та культура, которую нам всё время продвигали в качестве славянского "ядра", изначально представляла собой не один этнос, а состояла, как минимум, из памятников двух разных племён. Причём, похоронные традиции обоих сообществ сложились, вероятнее всего, в предгорьях Карпат и в бассейне Верхнего и Среднего Днестра, а вовсе не были привнесены из болот Полесья. Возникает простейший вопрос: а что в таком случае должно служить доказательством происхождения корчакцев от венедов с Припяти? Горшки? Но в Полесье они не больно-то и похожи на классические пражские. Куда ближе к последним те экземпляры, что находят на Волыни или в верховьях Днестра. Землянки? Но они, хоть и в небольшом количестве, тоже встречались повсюду. Печки? Но их прототипы попадаются не только в лесной балтской зоне, но и на Днестре. Объявлять специфической чертой полесских выходцев обычные кремации в урнах вообще нелепо, поскольку этого добра повсюду было много с незапамятных времён. Не говоря уже о том, что сами припятские аборигены чаще вообще не имели никаких кладбищ. Как видим, свести, по рецепту современных отечественных археологов, всех обитателей корчакской зоны к мифическим выползням из болот Припяти не слишком удаётся.

Историки советской поры оказались совершенно правы: корчакское сообщество показало себя непростым образованием, состоявшим, по всей вероятности, из осколков отдельных племён, причём сформировалось оно на базе прежнего населения Готского царства. В его сложении принимали участие готы, вандалы, гепиды, бастарны, даки, сарматы и множество иных народов, включая, конечно же, днепровских венедов. Однако, объявлять последних единственным истоком данного сообщества смешно и глупо.

Помните знаменитую индийскую притчу про слона и слепцов? Незрячие старцы очень хотели понять, что представляет собой это животное. Когда их подвели к нему, один подержался за хвост, другой погладил хобот, последний ощупал ногу. Разумеется, они разошлись во мнении, что же такое "слон", поскольку первый утверждал, что тот подобен верёвке, второй, что он напоминает толстый канат, а третий бился об заклад, что зверь похож на высокую колонну. В отличие от индийских слепцов современные отечественные археологи все свои действия совершали с широко открытыми глазами. Они сначала собрали "пражского слона" из весьма разнородных элементов, затем подёргали его за "припятский хвост", после чего объявили гиганта порождением одних лишь балтских культур Верхнего Поднепровья, прямым наследником киевских венедов и прочих лесных балтов. Все остальные составные элементы Корчака и Праги – те самые "и другие" из интервью российского археолога – предложено считать случайными чужеродными вкраплениями, которые могучие "склавины" Полесья успешно "ассимилировали", распространяясь по континенту.

Малочисленные выходцы из болот Припяти, этот "хвост Пражского слона", согласно взглядам Гавритухина и его сторонников, должны были почти мгновенно переварить многократно превосходящее их в количественном отношении население Волыни. Только результатом этого поглощения отчего-то стало утверждение здесь курганных традиций, пришедших из Прикарпатья. Далее, как полагает российский археолог, наши предки с освоенной Волыни устремились на Дунай. Но мешала им в этом "германская пробка" – обитатели верхнеднепровского региона. Его, если верить отечественным специалистам, будущие пражане также успешно ассимилировали по дороге. Только отчего-то следов этого впитывания обнаружить никак не удаётся. Жители Восточного Прикарпатья отнюдь не сделались похожи на волынян, а, тем более, полесских аборигенов. Курганов тут нет, хотя сами кладбища имеются. Как хоронили здесь покойников в подплиточных могилах, так и продолжали это делать вплоть до эпохи Киевской Руси. Какое-то странное поглощение, вы не находите?

Забегая вперёд, скажу, что когда племена из корчакского ареала двинутся на Запад в рамках широкой славянской колонизации, то понесут они с собой самые разные погребальные традиции: и курганы, и урновые кремации, и подплиточные могилы. Кто же здесь кого переварил и усвоил?! Не пора ли учёным прекратить ломать комедию? Не пришло ли время признать, что на территории праго-корчакского сообщества V-VI веков проживали весьма разные по обычаям и происхождению племена? Очевидно ведь, что не получается вывести этих людей напрямую из киевской зоны. Они не родные братья антам. И, уж тем более, не сыновья венедов.

[ZHAN]

Никакой Пражской культуры в действительности никогда не существовало, она с начала и до конца является изобретением учёных мужей, искусственной конструкцией, созданной, чтобы продемонстрировать всем археологические следы славянских предков. Мы имеем дело с одной из самых грандиозных мистификаций в научном мире.

Хотя... Если разуметь под этим термином те древности, что были обнаружены в окрестностях чешской столицы, и которые не выходят за пределы бассейна Верхней и Средней Эльбы и долину Моравы, то данное сообщество вполне реально. Небольшое, компактное, расположенное в границах Чехии, Словакии и Восточной Германии, его появление здесь ныне уверенно датируют концом VI столетия.

Но если вы хотите меня убедить в том, что в готскую эпоху в болотах Припяти скрывалось некое маленькое племя, которое после разгрома германцев свирепыми гуннами внезапно вылезло из своего убежища и начало стремительно распространяться в разные стороны, пока не заполнило собой всё пространство от Эльбы до Волги и от Южной Балтики до Пелопоннесса, а именно в этом нас пробуют убедить российские археологи, то напрасный труд – в данную басню я никогда не поверю.

Разве не очевидно, что в тот период на таких необъятных пространствах одной культуры в принципе быть не могло? Следовательно, не было и великого этноса, расселившегося в начале VI века от Балтики до Дуная. На мой взгляд даже корчакская культура Западной Украины выглядит искусственной конструкцией, не вполне отражающей реальное положение дел. В её зоне явно просматриваются, как минимум, два самостоятельных народа, условно говоря, "курганники Волыни" и "подплиточники Галиции". Я уже не говорю о других сообществах, принудительно загнанных учёными в пражский ареал. Суковские племена бассейна Одера вообще не имели кладбищ, они распыляли пепел сожжённых тел на поверхности земли. Принципиально иной погребальный обряд. Кроме того и землянок у них не было, они строили наземные дома. Да и керамика их отнюдь не похожа на пражскую. О своеобразии ипотештинского сообщества напоминать не надо. Как видите, то, что учёные окрестили "Прагой", на поверку оказалось россыпью народов, изначально очень различающихся по обычаям, происхождению и, вероятнее всего, по языкам, ничем не связанных между собой.

Конечно, бывает так, что разные народы оказываются объединены в рамках единого целого. Вспомним, каких внушительных размеров достигала черняховская культура. Она только немногим уступала по занятым территориям "Праге".

Только следует добавить одну маленькую деталь. Черняхов является материальным отражением Готского царства. Это была мощная держава, правящий слой в котором составляли многочисленные восточные германцы, и не только, кстати, готы. Возглавлял страну правитель по имени Германарих, чьи завоевания Иордан сравнивает с победами Александра Македонского. Даже если это и некоторое преувеличение, то в любом случае летописи сообщают нам о сильном вожде и его внушительной по размерам Империи. Характерно, что в случае черняховской культуры мы в реальности сталкиваемся с целым рядом известных истории народов – остготов, визиготов, гепидов, герулов и так далее – объединённых в рамках единого государства. Благодаря которому у них появляются общие традиции, схожая керамика, оружие и украшения. Что и позволило археологам включить их всех в состав Черняхова.
Несмотря на определённое сходство оставленных памятников, на такой огромной площади в готскую эпоху тем не менее проживал отнюдь не один этнос, а множество самых разных народов. А какая держава и какой царь подарили нам пражского "монстра"? Что-то я не припоминаю о знаменитых правителях у венедов или у склавинов. Где объединяющее этих людей начало? Где общий стержень? Где то племя, что сумело завоевать прочих и создать великое царство? У "горшечных" народов такого стержня не оказалось.

Чтобы завоевывать других, надо как минимум, обладать оружием. Вот карта. Её составил живущий в Париже российский археолог Мишель Казанский. На ней обозначены практически все находки сколько-нибудь серьёзного вооружения в зоне "горшечных" племён.

Разумеется, дротики и наконечники стрел не в счёт. Мы можем убедиться в абсолютной безоружности обитателей здешних мест. Особенно это касается пеньковской и корчакской зон. Даже лесные балты, живущие в дебрях Поднепровья, на их фоне выглядят сущими милитаристами. Если не считать одной находки наконечника копья, то всё, что обнаружено в пространстве между Припятью, Днепром, Карпатами и Дунаем – это пять топоров. Не исключено, впрочем, что все они использовались в хозяйственных целях. Такие вот потенциальные "завоеватели". Кроме того, чтобы успешно вести войну необходимо для начала сплотить собственный народ.

"Горшечным" племенам это было не под силу.

Послушайте, что писал об этих людях Прокопий: "они не управляются одним человеком, но издревле живут в димократии (δημοκρατία)". Последний термин чаще всего переводят, как "демократия" или даже "народовластие". На самом деле, византийский летописец имел ввиду несколько иное. Как подсказывают нам комментаторы его трудов (Геннадий Литаврин и другие): "Слово δημοκρατία во времена Прокопия стало, как полагают, техническим термином, обозначавшим всевластие партий (димов) цирковых болельщиков или даже просто синонимом "хаоса". О том, как именно выглядело подобное "народоправство" у склавинов и антов, рассказывает император Маврикий в своём "Стратегиконе": "Пребывая в состоянии анархии и взаимной вражды, они ни боевого порядка не знают, ни сражаться в правильном бою не стремятся, ни показаться в местах открытых и ровных не желают... Так как господствуют у них различные мнения, они либо не приходят к соглашению, либо, даже если и соглашаются, то решенное тотчас же нарушают другие, поскольку все думают противоположное друг другу и ни один не желает уступить другому... Поскольку у них много вождей и они не согласны друг с другом, нелишне некоторых из них прибрать к рукам с помощью речей или даров, в особенности тех, которые ближе к границам, а на других нападать, дабы враждебность ко всем не привела бы к (их) объединению и единовластию". Между тем, в лице "склавинов" византийцы столкнулись, пожалуй, с наиболее боеспособным из всех "горшечных" сообществ Восточной Европы. Это прозвище греки применяли к ипотештинским племенам Нижнего Дуная. Пеньковцев они звали антами. Прочие обитатели "горшечной зоны" жили слишком далеко от границ Империи, чтобы её беспокоить, и поэтому у византийцев просто не нашлось для них ярлыков. Именно ипотештинцы, известные соседям как "склавины", многократно грабили балканские провинции Константинополя. Порой эти люди возвращались из опасных рейдов за Дунай с богатой добычей и тысячами угнанных пленных. Кроме того, летописи свидетельствуют, что обитатели Валахии и Молдовы в один момент времени вступили в войну с антами и победили последних. Но даже этот народ, самый продвинутый из всех "горшечных" собратьев, показался византийцам толпою плохо вооружённых людей, неорганизованных и анархичных. Что же тогда говорить об их северных соседях, гораздо более бедных, не имеющих никакого опыта боевых действий и государственной организации?

Сами по себе аборигены Восточной Европы не были способны объединиться на столь глобальной территории, какую отводят археологи пражскому сообществу.
Эти люди даже в пределах небольших регионов с трудом находили меж собой общий язык. В прямом и переносном смысле слова. Давайте представим себе ту обстановку, что сложилась к Северу от Дуная и к Востоку от Карпат после ухода отсюда гуннов. Десятки племён оказались тут сорваны со своих привычных мест и перемешаны в самых невероятных комбинациях. Здешние жители не могли внезапно, словно по озарению, ощутить себя одним народом, придумать себе общее имя, заговорить на едином наречии. Шёл мучительный, сложный и медленный поиск новых идентичностей. Те, кто вчера ещё были готами, гуннами, вандалами, даками, римлянами и венедами, пытались понять, кто же они теперь, как им себя называть, с кем дружить, а с кем враждовать. Перед нами мир не вполне сложившихся этносов, калейдоскоп осколков различных племён, судорожно пытающихся слиться в новые формы.

Получается, что термин "славяне" византийцы никак не могли услышать от своих задунайских соседей, поскольку последние сами не вполне понимали, как их надо нынче называть, ибо они дробились на множество мелких разнородных образований и не имели общего имени.

Тем, кто рассказывает нам о великом племени "словен" или "славан", от чьего самоназвания, якобы, произошло знаменитое византийское прозвище склавины, хорошо бы окончательно определиться с конкретным местом, где могли проживать эти легендарные люди. Думаю, историки во многом специально сложили пражского "слона", чтобы уйти от прямого ответа на этот простой вопрос. От Дуная до Балтики нам упорно демонстрировали одну-единственную культуру, дескать, её население и было теми самыми "славенами"-"склавинами". Но теперь, когда этот мираж благополучно рассеян, что могут сказать историки по данному поводу? По логике этим именем должны были пользоваться племена, жившие непосредственно на берегах Дуная. Ведь именно там наблюдали своих "склавинов" византийцы. Но здесь расположилось ипотештинское сообщество. Оно явно местное, разнородное, сформировавшееся вдалеке от балтской языковой зоны. Эти люди ни при каких обстоятельствах не могли говорить по-славянски. А, значит, в их речи просто не существовало корней "слово" или "слава", от которых учёные пытаются произвести многострадальный этноним. Теоретически на наречии, близком к балтским, могло изъясняться население пеньковской культуры. Но эти люди, насколько нам известно, прозывались антами. Имеются ли шансы на то, что славянами именовали себя племена корчакской зоны? Признаться, они минимальны. Население пресловутой "германской пробки" с верховьев Днестра можно смело вычеркнуть из этого списка: слишком далеко от балтского Поднепровья сформировалось это сообщество. Наверняка, там в ходу скорее была бастарнская, сарматская, фракийская или гото-гепидская речь. Честно говоря, невелики шансы и на то, что подобное самоназвание родилось на Волыни, несмотря на географическую близость данной области к берегам Припяти и Днепра. Однако, в любом случае волыняне не решают главную проблему славистов. Аборигены тех мест не были известны южанам, они не общались с византийцами по вполне понятной причине – значительной удалённости от дунайских границ. Вот и выходит, что грекам попросту не от кого было услышать заветное слово.

Пониятно, отчего учёные так долго держались за свою выдумку. "Прага" в том виде, в котором её продвигали, снимала разом все вопросы. Она объясняла, отчего византийцы видели склавинов на Дунае, а копают их древности археологи под Киевом и на Припяти. Данная концепция определила славянам "главных предков" и делала последних ближайшими родственниками антов и венедов. Именно она позволяла объяснить, каким образом почти на всей территории Восточной Европы распространился один язык.

Мы не зря подметили про "главных предков". Основная проблема, с которой столкнулись исследователи славянской предыстории – это невозможность вывести всех этих людей от единого корня. Кстати, археологи поначалу исходили из идеи двух равноценных предков, которых видели в летописных антах и склавинах. Подразумевалось, что две близкородственные культуры – пеньковская и корчакская – участвовали на равных в освоении просторов нашего континента. Этот процесс учёные прозвали "славянской колонизацией". В знак того, что оба сообщества имели прямое отношение к повсеместному расселению будущих славян, академик Седов именовал их, соответственно, "пражско-корчакским" и "пражско-пеньковским". Для него "пражанами" были и те, и другие. Миграции остальных "горшечных" племён – ипотештинцев и колочинцев – ставились под сомнение. Полагалось при этом, что пеньковцы и корчакцы говорили на едином наречии и поэтому повсюду распространяли единый язык. Но по мере углублённого изучения древностей, историки стали понимать, что подобная картина "славянской колонизации" не выдерживает никакой критики. Обнаружилось, что степень родства двух основных претендентов на звание наших предков была сильно преувеличена. Нынче данный факт признаёт даже Игорь Гавритухин, для которого пеньковцы и корчакцы – это "народы, которые где-то и очень-очень давно имели общих предков, к VI веку уже достаточно давно разошедшиеся, составлявшие две разные общности, иногда между собой сталкивающиеся". А ведь этот археолог сделал всё от него зависящее, чтобы приблизить корчакцев к лесной зоне Поднепровья. Меж тем, любому специалисту понятно, что племена, которые "где-то и очень-очень давно имели общих предков" не могут изъясняться на едином наречии. Их языки должны были разойтись на приличное расстояние. Если же учесть подлинное происхождение обитателей Галиции и Волыни, придётся признать, что языковая пропасть между этими племенами и антами днепровской Лесостепи в реальности была ещё глубже. Их наречия никак не могли быть схожи меж собой.

То есть, о двух равноценных предках говорить не приходится!

Хотя нужно заметить, что версия о происхождении славян сразу от двух народов изначально хромала на обе ноги. Простите за невольный каламбур! При таком раскладе славянская языковая зона должна была чётко делиться на два диалектных ареала, но ничего подобного лингвисты не выявили. Кроме того, с углублением изысканий стало понятно, что в "колонизации", то есть в переселении на Запад и Юг континента, участвовали не только пеньковцы с корчакцами, но и в той или иной степени все прочие их "горшечные" собратья. При этом картина миграций оказалась весьма сложной и запутанной. Людские потоки распределились не слишком равномерно. Так, к северу от Карпатских гор однозначно преобладали выходцы из корчакского ареала. Напротив, внутри Карпатской котловины много чаще встречались пеньковские традиции. К Югу же от Нижнего Дуная, в бывших византийских владениях, ипотештинских памятников найдено в разы больше, чем пеньковских, а корчакских там почти нет совсем.

Получается, что три разных народа отправились на Запад и Юг, причём своими особыми маршрутами. Как же тогда вышло, что все их потомки заговорили на одном языке?
Это и есть главная загадка мировой славистики.

[ZHAN]

Должен поправимся, племён было не три, а, как минимум, пять. Ведь мы установили, что жители Верхнего Поднепровья, пресловутой "германской пробки", весьма отличались от остальных обитателей корчакского региона. Следовательно, в данной зоне проживало по меньшей мере два отдельных народа. Один – на Галичине, другой – на Волыни. Кроме того, в миграциях на Запад посильное участие приняли и колочинцы Десны. Вот и выходит – пять разных племён. Где-то они смешивались между собой, но некоторые области занимали вполне компактно. Часть этих людей отправилась на Юг, осваивать Балканский полуостров, кто-то двинулся на Северо-запад, вдоль Карпатского хребта к Эльбе, некоторые оказались на Среднем Дунае, внутри карпатской котловины, другие остались на прежнем месте, а отдельные смельчаки переселились даже на Северо-восток, в сторону верховьев Волги и Ильмень-озера.

Итого, пять разных народов отправляются чуть ли не во все стороны Света, тем не менее, их потомки говорят на одном языке. Есть от чего схватиться за головы учёным! Выход был найден в создании пражской концепции, когда ряд племён принудительно объединили, изобретя пресловутого "монстра", а прочих, типа пеньковцев и колочинцев, попросту стали игнорировать. Так у славян появились "главные предки".

В таком случае, получается, что корчакцы – условно названные "волынянами" и "галичанами" – ничуть не большие пращуры славян, чем те же пеньковцы или ипотештинцы. Кто бы мог подумать, что у нашего народа-невидимки окажется такое изобилие пращуров! Жаль только, что мы никогда не узнаем, как на самом деле звали себя те, кто жил к Северу от склавинов и антов.

Самоназвания протославянских народов не так уж сложно установить. Если бы учёные не пытались всех этих людей оптом загнать в Прагу, объявляя последнюю достоянием славен-склавинов, они давно бы отыскали настоящие имена "горшечных" племён, по крайней мере, большинства из них.

Византийские хроники, кроме склавинов и антов, других народов в данной зоне не заметили. Украинский археолог Ростислав Терпиловский предположил, что население колочинской культуры могло зваться венедами. Однако, эта гипотеза строится всего лишь на том, что последние являются прямыми наследниками киевско-зарубинецкой традиции, а уж те точно были венедами, по крайней мере, в глазах Тацита и его современников.

В том-то всё и дело, что венедами они являлись лишь для римлян и германцев. Перед нами типичный экзоэтноним, то есть название, данное со стороны. И не в том проблема, что ярлык "венеды" оказался чужой по происхождению, а в том, что ни одно протославянское племя на себя его не приняло.

Какая разница, если прозвище в любом случае давалось иноземцами?
На самом деле не так уж важно, как возник этноним, родной он или пришедший со стороны. Много существенней – принят он народом на себя или нет. Подчас бывает и так, что народ, который все соседи вокруг называют определённым образом, со временем смиряется с подобной кличкой и сам начинает пользоваться таким ярлыком. Конечно, его приспосабливают к нуждам собственного языка, "приглаживают" на свой манер, а затем используют в качестве вполне привычного термина. Все племенные имена, которые оказались приняты народами, независимо от их происхождения, обладают поразительной живучестью. Они проникают в язык, порождая немалое количество однокоренных слов, они выпадают на местность в виде названий рек и озёр, их отзвуки ещё долго витают над областью, где некогда проживали носители, даже после того, как сами прозвища отмирают. Это явление можно назвать "долгим эхом этнонима". Ничего подобного мы не наблюдаем в отношении слова "венеды" применительно к основной массе славян, включая тех, кто жил в ареале колочинской культуры. Сочетание согласных "в-н-д" оказалось решительно чуждо самому строю славянской речи. В зоне распространения колочинцев нет гидронимов, произведённых от данного корня. Древнейшие славянские летописи тоже не знают слова "венеды". Отсюда вывод – праславяне в целом, и колочинцы Подесенья в частности, себя таковыми не считали.

Впрочем, их южные соседи-пеньковцы тоже не звались антами. Как заметил ещё российский лингвист Олег Трубачёв: "Ни венеды, ни анты не были никогда самоназваниями славян". Придунайские аборигены точно также не пользовались прозвищем "склавины" применительно к самим себе. На территории Восточной Европы в зоне от Карпат до Дуная, Днепра и Припяти не найдены топонимы с корнями "венд", "ант" или "склав". Следовательно, все три термина – это чуждые ярлыки, которые пробовали нацепить на "горшечников" их непосредственные соседи. Но они не были приняты самими аборигенами.

Как же тогда нам отыскать настоящие имена "горшечных" племён?
Чтобы найти что-либо, для начала необходимо чётко уяснить себе, что именно мы разыскиваем. И тогда потеря немедленно находится сама, практически без всяких усилий. Она просто упадёт вам в руки, как перезрелое яблоко с ветки. Давайте сформулируем, что конкретно мы ищем.
Во-первых, это должны быть древнейшие этнонимы славянского мира.
Во-вторых, судя по тому, из каких частей складывались многие "горшечные" племена, такого рода названия могли выглядеть не по-славянски.
В-третьих, долгое эхо этих этнонимов должно витать над той зоной Восточной Европы, где проживало каждое из пресловутых пяти племён. А это означает, что искомые ярлыки обязаны проявиться в топонимике данных мест, и даже, вполне возможно, в древнейшей летописной традиции, в первую очередь, в хрониках восточных славян, поскольку именно эти люди поселились в исходном ареале.

В таком случае следы пропавших ярлыков надлежит искать в "Повести временных лет", древнейшей из всех славянских летописей, рождённой как раз на Востоке данного мира. Откроем данное историческое сочинение, а ещё лучше, воспользуемся услугами специалистов, проделавших эту операцию ещё до нас. Например, видный российский языковед, профессор Григорий Хабургаев написал книгу, которая так и называется "Этнонимия Повести временных лет".

Изучая имена древних народов, упомянутые в данной хронике, исследователь обнаружил пласт, как он их назвал, "первичных этнонимов" у праславянских племён. Их всего-то четыре: дулебы, хорваты, север и сербы. И все они отличаются отсутствием привычных суффиксов -яне или -ичи, характерных для более поздних наименований. По мнению профессора Хабургаева великолепная четвёрка возникла никак не позже VII столетия. И если не все, то многие термины из данного списка демонстрируют явное иноязычное влияние. Послушайте, что пишет по их поводу российский историк Антон Горский: "Перечисленные же этнонимы – бессуфиксные. Очевидно, это и есть названия "старых" племён, распавшихся в VI-VII веках. Осколки таких племён, расселившиеся в различных регионах, сохраняли в своих наименованиях память о прежнем племенном устройстве".
Как видите, учёные знают о существовании ряда этнонимов протославянских народов интересующего нас периода, хотя исследователей несколько смущает их чужеродное происхождение. Поищем же те области, которые занимали древние народы подозрительного облика.

Начнём, пожалуй, с дулебов. Откройте Википедию, посмотрите, что там написано об этом племени."Дуле́бы (старославянский – Дулѣби) – союз восточно-славянских племён на территории Западной Волыни в VI – начале X веков. Относятся к пражско-корчакской археологической культуре. Примечательным кузнечным центром дулебов было Зимновское городище. Согласно О. Н. Трубачеву, этот этноним (*dudlebi) произведён из германского *daudlaiba "наследство умершего" и свидетельствует о соседстве с древним западногерманским ареалом (в рамках вельбарской культуры)".

Обратите внимание, какая любопытная ситуация складывается вокруг происхождения дулебов! С одной стороны, по мнению безымянных авторов электронной энциклопедии, они – славяне, причём даже конкретно восточные славяне. С другой – их название, как установил российский языковед Олег Трубачёв, происходит от корней, имевших хождение в западногерманском ареале. Заметьте, именно в западногерманском. Хотя на территории бывшего царства Германариха логичней было бы ожидать языковой след восточных германцев. Вот почему и родилось несколько экзотическая версия о неких западных племенах "в рамках вельбарской культуры". Меж тем, на самом деле в пределах вельбарско-черняховского сообщества исследователи обнаруживают исключительно восточногерманские народы: готов, гепидов, герулов, скиров, ругов и прочих. Поэтому, гораздо больше шансов на то, что термин "дулебы", учитывая его особенности, привнесён сюда отнюдь не готскими народами. Из иных германских этносов, проникших на Восток Европы, обращают на себя внимание вандалы и, особенно, бастарны. Первые сложились в долине Вислы в рамках пшеворского сообщества. Вторые пришли ещё с более западных территорий, их прародиной считается Силезия. При этом и те, и другие, накануне возвышения готских племён активно проникали на земли Западной Украины. Взгляните, к примеру, как эта диспозиция выглядит на карте белорусского историка Вячеслава Носевича.

Восточная Европа в 1-2 веках по В. Носевичу (с уточнениями) накануне нашествия готских племён

На берегах Днестра и Южного Буга вандалы и бастарны смешивались между собой, а равно с прочими местными обитателями: фракийцами, сарматами, венедами. Позже эти области войдут в состав Готского царства. Так что нет ничего удивительного в том, что в данных краях проявило себя западногерманское начало – слишком сложные этнические процессы шли здесь в предыдущий период.

У нас есть сам по себе удивительный факт западногерманского имени одного из племён на Востоке Европы. Не будем торопиться и поначалу выясним, где проживали эти люди. "Повесть временных лет" помнит, что "дулебы живяху по Бугу, где ныне велыняне". Древнейшая славянская летопись, таким образом, считает этот загадочный народ предшественником довольно мощного союза племён волынян, расселившегося в раннем Средневековье по берегам реки Западный Буг. Кроме того, российский лингвист Григорий Хабургаев хоть и поддерживает своего коллегу Олега Трубачёва в вопросе западногерманских корней этнонима дулебы, тем не менее, предлагает другой вариант происхождения необычного имени: от *dudl-eipa – "страна волынок". Сравните с современным немецким "dudelsack" – "волынка". В таком случае само слово "волыняне" предстаёт калька-переводом древнего этнонима "дулебы".

В рамках данной версии получается, что дулебы в переложении с германского звались "дудочниками" или "волынщиками". И жили они при этом, разумеется, на Волыни. Точнее, данную область назвали в их честь.
Давайте посмотрим на карту, где отмечена зона размещения волынян, в принципе совпадающая с историческим регионом Волынью.

Фрагмент карты В. Николаева

Страна довольно обширна и занимает существенную часть ареала корчакской культуры. Однако, если взглянуть на топонимику с корнем "дулеб", то выяснится, что она повсеместно выходит за пределы Волыни. Схожие названия, помимо окрестностей Западного Буга, встречаются у верховьев Днестра, по всему правому берегу Припяти и даже на реке Уж под Киевом. Вот почему археолог Валентин Седов пишет о дулебах: "Летописи связывают их с Бугом, но это вовсе не значит, что территория расселения восточнославянских дулебов ограничивалась бассейном этой реки. Имеются серьёзные основания отождествлять их с населением волынско-киевско-припятской части пражско-корчакской культуры". Иначе говоря, для этого историка дулебы оказываются предками волынян, древлян, полян и даже части дреговичей.

Смотрите, дулебские топонимы встречаются почти по всей корчакской зоне – от Днестра до Припяти, и от Западного Буга до Среднего Днепра. Быть может, это и есть самоназвание всех корчакцев? Я бы согласился с таким предположением, если бы не два очень важных обстоятельства, на которые указывает нам украинский археолог Леонтий Войтович.
Во-первых, он обращает внимание коллег на разницу в погребальных обрядах обитателей Галиции и Волыни, о чём мы уже говорили.
Во-вторых, данный исследователь обнаружил, что топонимы с корнем "дулеб" встречаются лишь на северо-восточной периферии Верхнего Поднепровья, в пограничных с Волынью районах. Поэтому Войтович дулебов связывает с носителями курганной традиции в корчакском ареале, а прикарпатское население признаёт иным народом – хорватами. Он не одинок в своём мнении. О пребывании хорватов в Верхнем Поднестровье писал ещё Любор Нидерле, чешский историк конца XIX - первой половины XX столетия. В своей знаменитой книге "Славянские древности" он сообщает следующее: "Скорее всего поселения хорватов находились в Восточной Галиции и на Буковине, у Днестра и Прута, где в топонимике сохранились следы их пребывания". Уже в наши дни современный питерский исследователь Александр Майоров, автор монографии "Великая Хорватия", уточняет границы первоначального расселения данного племени. По мнению этого российского историка, хорваты изначально занимали область Верхнего Поднепровья и прилегающие территории пруто-днестровского междуречья. В дальнейшем они расселились по обе стороны Карпатского хребта, освоив закарпатские земли у истоков Тисы. Что касается бассейна Вислы и более западных областей, то туда, согласно мнению Майорова, хорваты попадут позже. Как видите, Уотсон, многие историки уверенно помещают хорватские племена в регион, где встречались могилы, накрытые сверху каменными плитами. При этом украинские археологи Борис Тимощук и Леонтий Войтович прямо связывают носителей данного обряда с хорватами. Того же мнения придерживался и Валентин Седов: "Этнографической особенностью хорватского ареала Верхнего Поднестровья в древнерусское время стали подплитовые могилы".

Если о хорватах и дулебах писала ещё "Повесть временных лет", если местоположение соответствующей топонимики было известно учёным аж со времён Нидерле, отчего историки упорно не признавали тот факт, что корчакские племена звались именно этими именами, а не как-то иначе?

Признание "курганников Волыни" дулебами, а "подплиточников Галиции", соответственно, хорватами в пух и прах разрушало концепцию "главных предков". Ведь тогда вместо одного народа, провозглашённого "ядром" будущих славян, на руках у историков оказывалось два разных племени. И оба – весьма подозрительные по своему происхождению. Не забывайте, что традиции этих людей возникают на северо-восточных склонах Карпатских гор, аборигенов которых украинский археолог Леонтий Войтович называл "сложным симбиозом даков, славян, германцев и сарматов". На сложение дулебов и хорватов из весьма неожиданных элементов намекают сами этнонимы данных племён. О западногерманском прозвище обитателей Волыни мы уже говорили. Их прикарпатские соседи ничуть не уступают им в этом плане.

Термин "хорваты" также оказался не вполне славянским!
Послушайте, что науке известно об этом этнониме. Ещё Алексей Соболевский, дореволюционный русский лингвист, обнаружил, что он не имеет отношения к славянским наречиям. Учёный выводил данное имя из иранских языков, ссылаясь на характерный для иранцев формант -ат. Мнение Соболевского разделял известный немецкий филолог российского происхождения Макс Фасмер. По одной из его версий странное имя происходит от иранского выражения haurvatar – "страж скота", по другой – от иного иранского словосочетания *harva(n)t – "изобилующий женщинами". И в том и в ином случае первичными носителями данного имени выступают некие сарматские племена Северного Причерноморья, проникновение которых в верховья Днестра для археологов не является неожиданностью.

Получается, что изначально хорватами были или сарматские кочевники, или зависимые от них племена, пасшие им скот, а, возможно даже, поставлявшие своим хозяевам жён.

С иранской гипотезой происхождения имени хорватов давно и упорно конкурирует другая версия, которую можно назвать дако-германской. Она выводит прозвище данного племени от горного хребта Карпаты, у подножия которого неизменно находят следы этих людей. Федор Браун, дореволюционный русский лингвист-эмигрант, полагал, что фракийское название горного массива было преобразовано в речи германцев-бастарнов в форму harvada и в таком виде стало этнонимом местных аборигенов. В любом случае, имена хорватов и дулебов не имеют прямого отношения к балтской языковой среде. Вероятно, они сложились в окрестностях Карпат среди невообразимой смеси обитавших там народов: германцев, фракийцев, сарматов и прочих. Венедское влияние на речь этих людей было не слишком значительным.

Думаете, могли при таких условиях слависты признать корчакские племена состоявшими из дулебов и хорватов? Ведь это признание ставило большой и жирный крест на все потуги вывести славян из единого венедского ареала.

[ZHAN]

Историки знали реальное положение дел, однако, желая всеми силами доказать принадлежность корчакцев к днепровским венедам, закрывали глаза на реальные факты. Большинство из них вообще пыталось представить хорватов и дулебов как некие незначительные группировки на окраине ареала "горшечных" племён. Георгий Вернадский, к примеру, пишет: "Западная Волынь в восьмом и девятом веке была местом проживания дулебов, а Галиция, расположенная на северо-восточных склонах Карпатских гор, была родиной хорватов (кроатов)". Несложно заметить, что американский исследователь сдвигает местожительство обоих племён поближе к Карпатам, представляя "хорватов (кроатов) и дулебов" как "два анто-славянских племени, которые жили в районе верхнего Днестра". Таким образом данный исследователь поселяет оба народа в область так называемой "германской пробки". Вопрос о том, как именовала себя основная часть населения корчакского ареала, американский историк вообще выносит за скобки.

Иначе смотрел на проблему российский академик Валентин Седов. Взгляните, на составленную им карту. Здесь племена размещены как будто правильно: дулебы поселены к Югу от Припяти, от Западного Буга до берегов Днепра, на основной территории корчакской культуры, а хорваты показаны там, где они действительно проживали – от истоков Днестра до его среднего течения, в предгорьях Северо-восточных Карпат.

Карта распространения праславянских этнонимов из книги В. Седова "Происхождение и ранняя история славян"

Впрочем, у академика были и свои собственные заблуждения. Например, хорватов он отнёс к пеньковскому сообществу, считая их скорее выходцами из антской среды. Посмотрите, как выглядит в подаче этого исследователя зона распространения пеньковской керамики, границы которой на карте обозначены линией под номером "2". Относительно же дулебов, Валентин Седов находился буквально в шаге от того, чтобы признать этот этноним самоназванием всех корчакских племён. Он и так предложил "отождествлять их с населением волынско-киевско-припятской части пражско-корчакской культуры". По сути, историк отвёл дулебским племенам основные владения данного сообщества. В те годы, правда, считалось, что оно изначально протянулось далеко на Запад, вплоть до истоков Одера и берегов Эльбы. Причём истоки корчакской культуры, а следовательно, и прародину дулебов, Седов неизменно помещал на территории Польши. Новейшие археологические исследования и, особенно, датировки, как радиоуглеродные, так и по спилам деревьев, показывают, что пространства к Западу от Вислы предки славян освоили намного позже, чем украинские земли. А значит, первоначальные владения корчакцев сводятся к областям распространения всего двух племён: дулебов на Волыни, Припяти и Киевщине и хорватов в Северо-восточном Прикарпатье. Увы, признать этот очевидный факт слависты так и не решились.

Два народа мы уже разыскали. Осталось найти место под солнцем для северов и сербов.
С первыми никаких сложностей не возникнет. Нестор, автор "Повести временных лет", перечислив местоположение различных славянских племен своего времени, сообщил, в частности, следующее: "а другие седоща по Десне и Семи, по Суле и нарекошася северъ". Таким образом, летопись поселяет загадочных северов туда, где в предшествующий период располагались памятники колочинской культуры: на берега Десны, Сейма и Сулы. Да вы сами сравните, Уотсон, ареал колочинцев и область, занятую народом северян накануне создания Киевской Руси. Пожалуй, потомки чуть-чуть сдвинулись к Югу по сравнению с предками, тем не менее, сохранив за собой все основные владения. При этом заметьте, что археологи датируют колочинскую культуру V-VII столетиями, а лингвисты уверяют нас, что этноним "северы" возник никак не позже VI века. Как же нам в таком случае не сопоставить одно и другое?

Два фрагмента из карт В. Николаева. Выделены колочинский ареал и основные земли северян

Что ж, можно подумать, хоть один этноним из первичных похож на славянский. Ведь он вроде происходит от слова "Север"? Подходящее название для племени, забравшегося столь глубоко в дебри Подесенья. Но в славянской принадлежности этого имени, как и носившего его племени, существуют вполне обоснованные сомнения. Начнём с того, что проживали колочинцы в зоне балтской топонимики. Там встречались отдельные иранские названия среди моря балтских, но не более того. Судя же по названиям местных рек и озёр, славяне пришли сюда очень поздно, уже после распада на три основных ветви. Явились они сюда конкретно в виде восточных славян. Вот почему Валентин Седов однозначно связывал колочинские племена с лесными балтами, дославянским населением Верхнего Поднепровья. Ныне под влиянием новомодных пражских концепций обитателей Подесенья, конечно же, записали в славяне. Но вопрос, отчего они никак не проявили своё этническое лицо в топонимике здешних мест, так и повис без ответа. Параллельно многие языковеды указывают на довольно прозрачную скифо-сарматскую этимологию термина "северы", возводя его к иранским корням *sew и *saw, означающим чёрный цвет. Между прочим, устойчивая связь данного региона с этим цветовым оттенком идёт из немыслимой глубины веков. Достаточно сказать, что столицей северян был город Чернигов, в названии которого сложно не узреть всё тот же специфический окрас. Кроме того, такие реки региона, как Сейм и Сев, по мнению лингвистов, тоже происходят от иранских названий "тёмная" или "чёрная река". Ну, и, наконец, нельзя ни вспомнить, что именно здесь, на берегах Десны и Сейма, древнегреческий писатель Геродот заприметил народ "меланхленов", то есть, "людей, одевающихся в чёрное".

Нельзя утверждать, что летописные северяне оказались прямыми потомками легендарных "чёрных плащей", о которых сообщал ещё отец всех историков.
Негоже полагается на этнонимы в поисках корней каких бы то не было народов. Племенные ярлыки вполне могут обмануть любого исследователя, легко соскользнув с одного этноса на другой. Посему не станем делать поспешных выводов. Потомки северы тех самых племён или их предки пришли сюда позже – нам не ведомо. Но то, что данная страна с завидным постоянством тяготеет к названиям, связанным с чёрный оттенком, вполне очевидно. Любовь к мрачной цветовой гамме проявлялась здесь неизменно на протяжении тысячелетий. Колочинцы были в числе тех, кто сохранил эту необычную традицию. Следовательно, ничто не мешает нам считать их северами "Повести временных лет".

Тогда у нас остался неразобранным всего один этноним из числа первичных: сербы.
Пожалуй, из всей четвёрки это единственный народ, о первоначальном местоположении которого остаётся лишь гадать. Правда, Валентин Седов, исходя из археологических соображений, признавал сербов выходцами из пеньковского ареала. В его представлении сербы были некой частью антских племён. Сами анты, как помним, полагались этим историком славяно-иранским симбиозом, то есть смесью днепровских венедов и алано-сарматских кочевников. Поэтому академик ничуть не сомневался в степном происхождении данного названия: "Этноним сербы также восходит к иранскому миру, он связан с иранским словом *ser-v- со значением "охранять, сторожить скот". По другой версии, отстаиваемой лингвистом Олегом Трубачёвым, термин выводится от индоарийского выражения "головорезы". Впервые это имя было упомянуто Клавдием Птолемеем, но его "сербы" проживали очень далеко на Востоке: между Волгой и Кавказским хребтом и, видимо, имели прямое отношение к сарматскому сообществу кочевых племён. Олег Трубачёв доказывает, что для этого термина имело место "вхождение (при сколь угодно крутой смене этнического состава самих носителей) в праславянский ареал со стороны Побужья". Проще говоря, учёный утверждает, что в данном случае мы сталкиваемся с типичным случаем "скольжения этнонимов", когда первоначальное прозвище некого степного народа стало именем определённой группировки славянских предков. Прославленный лингвист считал, что произошёл данный переход на берегах реки Южный Буг. Остальные варианты происхождения термина "сербы" выглядят менее убедительно. Любор Нидерле обратил внимание на латинские надписи "servi Sarmatae", дословно – "слуги-сарматы", которые подчас украшали римские карты при описании окрестностей Карпат. Что, как видим, является лишь одним из вариантов вывода имени сербов от римского прозвища зависимых людей –"сервы". Некоторые исследователи пробовали произвести название племени из славянских корней. Получались: "пахари", "родственники", "присоединившиеся". Однако, все эти потуги, во-первых, выглядят не слишком убедительно, во-вторых, противоречат друг другу, а, в третьих, не поддержаны большинством историков. Поэтому на сегодняшний день иранская версия происхождения этнонима "сербы", с учётом упоминания его у Птолемея, кажется наиболее обоснованной.

Лично я бы не спешил ставить знак полного равенства между антами и сербами. Возможно, последнее имя носили только те пеньковские племена, что жили на берегах Южного Буга, где по мнению Олега Трубачёва имел место перенос степного ярлыка на тамошних земледельцев. Впрочем, не исключаю вариант, что сербами могли зваться все антские племена. Вообще, исследователи давно заметили сходство двух праславянских этнонимов: северы и сербы. С учётом плавающего звука ""в"-"б" и частой перестановки согласных в корнях слов, не отбрасываю возможность, что речь идёт о разных вариантах произношения одного и того же имени. Между прочим, археологи также отмечают высокую степень сходства пеньковской и колочинской культур. Между ними нет резкой границы. Одно сообщество плавно и непринуждённо перетекает в другое. Причём типичные колочинские горшки находят на пеньковских поселениях вплоть до Днестра, а характерная для антов посуда, в свою очередь, глубоко проникает в лесное Подесенье. Есть вероятность, что эти люди считали себя единым народом, несмотря на то, что часть их оказалась в лесной зоне, а другая поселилась в днепровской лесостепи. Хотя это всего лишь предположение, доказать которое вряд ли кому удастся. Потому предлагаю пока пеньковцев по-прежнему называть обобщённо антами, держа в голове, что какая-то часть их именовалась сербами, а колочинцев – северами, не исключая, впрочем, того, что они могли составлять единый этнос со своими южными собратьями.

Я вовсе не считаю антов (или, если хотите, сербов) одним народом с северянами. Просто мне хотелось обратить ваше внимание на их близость и отсутствие чётких границ между этими племенами. Археологи, к примеру, изучая поселения на левом берегу Днепра в контактной зоне колочинцев и пеньковцев каждый раз испытывают серьёзное затруднение с тем, к какому из двух сообществ отнести древности. Одно как бы плавно переходит в другое. Кстати, похожая картина наблюдается и в западных областях. Склавины близки к хорватам, те в свою очередь, похожи на соседних дулебов. И никаких резких границ от Припяти до низовьев Дуная мы не обнаружим. Тем не менее, если взять крайние точки – население Валахии, с одной стороны, и Припятского Полесья, с другой, то разница будет видна даже невооружённым взглядом. Исходные пять народов в принципе состоят из схожих элементов, но соотношение их в каждом племени различно. Для наглядности посмотрим вот эту схему. Понятно, что она весьма условна, но некоторое представление о родственных отношениях "горшечных" народов и их происхождении она всё же даёт.

Условная схема родства пяти "горшечных" народов меж собой и с предшествующими племенами

Мы, кажется, разобрались со всеми "горшечными" племенами, жившими на Востоке Европы в середине VI века. Осталась самая малость – понять, как все они стали одним народом – славянами. Всё, что нам о них известно, указывает на то, что перед нами отнюдь не один народ, а целая россыпь весьма различных своему по происхождению племён. В лучшем случае, есть смысл говорить об единой этикетке и общей речи.

Мы должны определиться с двумя ключевыми проблемами.
Первое: надлежит разобраться с тем, отчего византийцы в VII-VIII веках стали именовать "склавинами" почти всех обитателей Восточной Европы.
И второе, самое важное, необходимо осознать, каким образом всё население бескрайних пространств от Эльбы до Волги и от Балтики до Эгеиды заговорило на одном языке. Что характерно – родственном балтским наречиям.

Конечно, тем учёным, что баловали себя "пражскими" сказками, было намного легче. Они, наперекор фактам, выводили и корчакцев, и пеньковцев из недр лесной зоны Верхнего Поднепровья, обиталища балтоговорящих племен, прозванных Тацитом "венедами". Однако, стоило вникнуть в подробности и эти иллюзии напрочь рассеялись.
Только скромных северов из болотистых дебрей междуречья Десны и Сейма можно считать прямыми потомками днепровских венедов.
Анты, обитавшие на открытых просторах украинской лесостепи, впитали в себя немалое количество готских элементов, не говоря о вандальских и сарматских вкраплениях, поэтому в лучшем случае они венеты уже лишь наполовину.
Дулебы сложились на Западной Украине из самых разнородных осколков царства Германариха. Учитывая их карпатские похоронные традиции и западногерманское прозвище я бы признал их скорее потомками бастарнов, вокруг которых объединились разрозненные правнуки фракийцев, балтов, сарматов и гото-гепидов. Если и присутствует у них венедское начало, то не более, чем на четверть.
Их соседи – хорваты – сформировались ещё дальше от лесной зоны Верхнего Поднепровья, в окрестностях Карпат. Здесь, на берегах Днестра, германские, фракийские и сарматские элементы представлены даже более выпукло, чем у дулебов. А венедский компонент никак не мог превышать тут десятой доли.
Если мы возьмём те племена, что звались у византийцев склавинами, а у археологов – ипотештинцами, то среди обитателей Валахии и Молдовы выходцы из венедского ареала присутствовали и вовсе на уровне считанных процентов. И вот теперь нам надлежит объяснить, кто и каким волшебным образом навязал всем этим разнородным племенам единую речь, удивительно похожую на языки лесных балтов Верхнего Поднепровья.

[ZHAN]

Бывают в Истории такие развилки, когда народы, государства и их правители оказываются перед судьбоносным выбором. Как витязь на распутье. Прими они принципиально иное решение, повороти коня в другую сторону и многое бы сложилось не так. Скрипучее Колесо эволюции проложило бы иную колею, открывающую человечеству совсем незнакомые горизонты. Например, не позволь император Валент в 376 году переправиться через Дунай бегущим от гуннов готским племенам, не гореть ему заживо спустя пару лет в безвестной хижине близ Адрианополя на поле боя, усеянном трупами прославленных легионеров. Рим не пал бы под ударами взбунтовавшихся варваров. Готы, конечно, при этом исчезли бы гораздо раньше со страниц летописей, но Империя и её население оказались бы спасены от многих бедствий и уцелели в передрягах эпохи. Великого переселения народов, скорее всего, никогда бы не случилось. Франция не досталась бы франкам, Британия – англам и саксам, лангобардам не удалось бы захватить Северную Италию. Зато люди, именующие себя "ромеями", вероятно, жили бы среди нас и играли в международных отношениях ту же самую роль, что ныне взвалили на свои плечи североамериканцы.

Впрочем, недаром сказал поэт: "Нам не дано предугадать, как наше слово отзовётся". Коварство Судьбы заключается именно в том, что оценить подобные мгновенья по достоинству удаётся далеко не сразу. Иногда догадаться, что человечество стояло перед очередной развилкой, можно только через многие века. Как правило, повод для принятия судьбоносного решения современникам представляется сущей ерундой, не стоящей особых треволнений. Подобно падению небольшого камешка, сорвавшегося с горной вершины, ключевое событие никого не пугает ровно до той секунды, пока вызванная им грандиозная снежная лавина не захлестнёт всех с головой. 558 год – один из таких узловых моментов. В тот миг была перевернута очередная страница истории Европы. На смену роскошной Античности пришло суровое Средневековье. Неразрывная цепь событий, стремительно завертевшихся с этой скромной, мало кому знакомой даже среди специалистов даты, в конечном счёте полностью перекроила карту нашего континента. Этот внезапный эпохальный поворот окончательно подорвал могущество Восточно-римской империи и открыл дорогу для повсеместного расселения славян. Между тем, началось всё с самого заурядного посольства в Константинополь, отправленного к тому же народом, о котором ранее никто ничего не слышал. Кому бы пришло в голову, что участь великой державы разрешится в ходе банальной дипломатической миссии? Впрочем, не станем забегать вперёд, расскажем обо всём по порядку.

В середине VI столетия нашей эры Византия, бывшая восточная часть Римской державы, достигла пика своего величия, а большинство её соперников либо переживало не лучшие времена, либо было попросту уничтожено. Деятельному правителю Юстиниану I за годы его правления (527-565) удалось широко раздвинуть пределы вверенного ему государства. Хоть и с трудом, но отбита у остготов Италия, и Вечный город с его напыщенными сенаторами и древними традициями, стал очередной жемчужиной в диадеме константинопольских василевсов. Под их крыло постепенно вернулись многие из западно-римских владений, включая Далмацию, острова в Средиземном море, Северную Африку и Юг Пиренейского полуострова. Можно сказать, что в лице Византии возродилась погибшая было Империя потомков Ромула, тем более, что эти люди искренне полагали себя настоящими римлянами, хоть и являлись по большей части правнуками греков, македонян, фракийцев, иллирийцев, лидийцев, хеттов, сирийцев или египтян.


Византийская империя и окружающие её племена в середине 6 века нашей эры

Ещё лучше, чем на Западе, обстояли византийские дела на Севере, где наследники славы Цезаря и Августа вновь вышли на берега Дуная, заняв практически те же самые рубежи, что много столетий неусыпно охраняли победоносные легионы. По воле тщеславного Юстиниана здесь восстановили прежние крепости и возвели новые сторожевые башни. Без дозволения бдительной стражи ни один варвар отныне не мог проскользнуть на южный берег великой реки. Вообще, наученная горьким опытом гуннского нашествия, Византия в это время вся ощетинилась бесчисленными цитаделями, охранявшими большинство удобных переправ и горных проходов. Она буквально отгородилась от всех потенциальных агрессоров Великой стеной, состоявшей из сотен бастионов. Три непроходимые линии прикрывали на ближних и дальних подступах её балканские провинции. Могучими укреплениями обнесли и блистательную столицу – Константинополь. Казалось, на планете не было силы, способной бросить вызов неприступности византийских твердынь и власти сиятельных василевсов.

Дабы коварный враг не имел возможности объявиться даже где-то на горизонте, Империя не жалела средств и сил на интриги и подкуп союзников в варварском мире. Придерживаясь вечного принципа divide et impera ("разделяй и властвуй") константинопольские правители стравили между собой все, без исключения, племена, расселившиеся в непосредственной близости к их владениям. Обитавшие на Среднем Дунае германцы – гепиды и лангобарды – воспылали друг к другу столь сильной враждой, что устроили затянувшуюся на десятилетия кровавую бойню, подорвавшую мощь обоих народов. Склавинов, живших ниже по течению великой реки, вынудили воевать со своими соседями-антами. Последних хитроумный василевс Юстиниан уговорил стать "федератами", то есть за деньги охранять подходы к Истру. Правда, возложенную на них миссию новые союзники Империи полностью провалили, потерпев в конфликте с собратьями обидное поражение, в результате чего оказались отброшены далеко от дунайских низовьев. Не менее упорно истребляли по призыву Константинополя своих родственников и степные народы Северного Причерноморья. Кочевавшие за Доном утигуры так часто наказывали соседних кутригуров, обитавших в днепровской степи, за вылазки на земли византийцев, что чуть было не извели это племя под корень. Послушайте, что ответил Юстиниану вождь утигуров Сандилх в ответ на предложение организовать очередную карательную экспедицию: "Было бы неприлично и притом беззаконно вконец истребить наших единоплеменников, не только говорящих одним языком с нами, ведущих одинаковый образ жизни, носящих одну с нами одежду, но притом и родственников наших, хотя и подвластных другим вождям. При всем том (так как того требует Юстиниан!) я отниму у котригуров коней и присвою их себе, чтобы им не на чем было ездить и невозможно было вредить римлянам". Византийцы могли торжествовать: рубежи их державы, казалось, пребывают в полной безопасности.

При таких раскладах должен ли был Юстиниан, прозванный потомками Великим, отнестись серьёзно к очередному посольству одного из бесчисленных кочевых племён? Да и сколько таких соискателей дружбы и покровительства на его веку являлось в город на Боспоре за дарами василевса, слухи о щедрости которого широко распространились в варварском мире. Пожалуй, на этот раз византийцев позабавил разве что внешний облик новоявленных пришельцев. Вот как об этом сообщил монах и летописец Феофан Исповедник: "В этом же году (558 год нашей эры) в Византию вступило необыкновенное племя так называемых аваров, и весь город сбежался посмотреть на них, так как никогда не видели такого племени. Сзади волосы у них были очень длинными, связанными пучками и переплетёнными, остальная же их одежда подобна (одеянию) остальных гуннов. Они, бежав из своей страны, пришли в области Скифии и Мизии и направили Юстиниану послов, прося принять их". Знали бы жители Империи, от души потешавшиеся над странными "косоплётцами", что по воле этих варваров они вскорости едва не потеряют свою родину! Впрочем, как известно, людям не дано заглянуть в будущее. Даже самое ближайшее.

Между тем, намётанный глаз бывалого воина мог бы заметить и ещё кое-что необычное в облике кочевых посланников, помимо их удивительных причёсок. Слишком хорошо экипировались эти бравые наездники. Длинноногие кони с лебедиными шеями выгодно отличались от неказистых и малорослых степных лошадок гуннской породы. Блестели на солнце наборные шлемы с султанами из перьев и конских хвостов. Ветер развевал на концах копий маленькие полоски цветной ткани. Тонкие ремни с красивыми золотыми бляшками перехватывали стройные торсы кавалеристов, у ног которых свисали особой формы узкие мечи. Главное: не только сами воины с головы до ног, но их верные четвероногие спутники были спереди покрыты сверкающими пластинчатыми доспехами. Гунны, а вслед за ними и булгары, приучили византийцев, что из Степи к ним приходят лишь жалкие оборванцы. На этот раз всё было не так. По улицам Константинополя гордо шествовали невиданные ранее железные всадники.

Аварский воин (реконструкция)

В отличие от монаха Феофана византийский летописец по имени Менандр служил в императорской гвардии, за что и получил прозвище Протиктор. Вероятно, по причине близости к дворцовым властям, он оказался посвящён в детали переговоров с пришельцами, очевидно, не слишком простых. Новые степняки заставили Юстиниана слегка поволноваться. Вот, что заметил Менандр: "Авары после долгого скитания пришли к аланам и просили их вождя Саросия, чтобы он познакомил их с римлянами. Саросий известил о том Юстина, сына Германова, который в то время начальствовал над войском, находившимся в Лазике. Юстин донес о просьбе аваров царю Юстиниану, который велел полководцу отправить посольство аваров в Византию. Первым посланником этого народа был избран некто по имени Кандих. Представ пред взором императора, он сказал: "К тебе приходит самый великий и сильный из народов; племя аварское неодолимо; оно способно легко отразить и истребить противников. И потому полезно будет тебе принять аваров в союзники и приобрести себе в них отличных защитников, но они только в таком случае будут в дружеских связях с Римской державой, если будут получать от тебя драгоценные подарки и деньги ежегодно и будут поселены тобой на плодоносной земле". Вот это объявил царю Кандих. Но телесная сила и здоровье государя уж не были так цветущи, как в ту пору, когда, быв еще молод, он взял в плен Гелимера Вандила (короля вандалов) и Витигия Готфа (вождя остготов). Он был уже стар, и та твердость и воинственность превратились в любовь к покою. Итак, он решился отразить неприятельскую силу другим способом, не войной. И он преодолел бы аваров и истребил бы их вконец, действуя не войной, а одним благоразумием, если жизнь его самого не пресеклась неизбежною смертью: он вскоре скончался. Быв решительно не в силах справиться с аварами, он пошел другими путями".

О, если бы великий император хоть в малейшей степени обладал даром предвидения! Он бы без промедления принял предложение пришельцев и тут же отправил их на завоевание какой-либо отдалённой провинции: Галлии, Британии или Пиренейского полуострова. И тогда история Европы побежала бы совсем по иному руслу. Византийцы, возможно, дожили б до наших времён, а славян в том виде, как мы их знаем, скорее всего, просто не появилось бы на Свет Божий. Но разве дано людям, пусть и увенчанным царскими диадемами, приподымать завесу Тайны над завтрашним днём? Император так и не понял, что перед ним стояли могильщики его державы.

В целом, однако, ситуация с аварским посольством выглядит несколько странно. С одной стороны, пришлые варвары предстают беглецами, кем-то выдворенными со своей родины, причём явившимися явно издалёка ("после долгого скитания"). А значит, перед нами люди всего лишившиеся и, вероятно, поиздержавшиеся в дороге. С другой, они более, чем дерзко и вызывающе ведут себя у трона всемогущего василевса: "К тебе приходит самый великий и сильный из народов; племя аварское неодолимо". Разве так должны изъясняться жалкие изгнанники? Очень уж смахивает их "просьба" выделить плодородную землю для поселения и платить им ежегодную дань на прямой шантаж Константинополя со стороны зарвавшихся наглецов. Они, правда, обещают в обмен на эти милости "истребить противников" римской державы. Но где взять Юстиниану врагов, если последних и так почти не осталось, вокруг и без того одни "друзья" и "союзники". Поэтому Менандр, ничуть не обольщаясь посулом пришельцев, оценивает тех как "неприятельскую силу". В тоже время, по словам византийского летописца, престарелый василевс, хотя и стремился "истребить их вконец", тем не менее, оказался на тот момент "решительно не в силах справиться с аварами". Что же это за необычные варвары, перед которыми спасовала армия могущественной Империи?

Многоопытный Юстиниан всегда предпочитал загребать жар чужими руками. Вероятно, и на этот раз он решил не отходить от своего "золотого правила": умиротворять варваров, натравливая их друг на друга. Как пишет далее Протиктор: "Царь говорил речь в собрании. Священный совет хвалил его проницательность. Вскоре посланы были в подарок аварам цепочки, украшенные золотом, и ложа, и шелковые одежды, и множество других вещей, которые могли бы смягчить души, исполненные надменности. Притом отправлен был к аварам посланником Валентин, один из царских мечников. Ему предписано было ввести то племя в союз с римлянами и заставить его действовать против римских врагов. Такие меры, по моему мнению, были придуманы царем весьма разумно, потому что, победят ли авары или будут побеждены – и в том и в другом случае выгода будет на стороне римлян. Валентин по прибытии к аварам отдал подарки и передал им все то, что было ему предписано царем. Авары вскоре завели войну с утигурами, потом с залами, которые уннского племени, и сокрушили силы савиров".

Пикантность ситуации заключалась лишь в том, что некоторые из тех племён, на которые напали пришельцы сразу после введения их в статус "федератов", сами были давними и верными союзниками Константинополя. Например, утигуры ради блага Империи многократно расправлялись со своими родственниками-кутригурами. Да и савиры, жившие чуть далее от византийских границ, на Северо-восток от Кавказского хребта, между Тереком и Волгой, многократно оказывали грекам различного рода услуги. Например, у Феофана Исповедника под 527-528 годами читаем: "В этом же году пришла к ромеям женщина из гуннов, именуемых савир по имени Боарикс, вдова, имея при себе 100 тысяч гуннов... Эта (Боарикс) захватила двух царей другого племени внутренних гуннов по имени Стиракс и Глона (данные вожди кочевников во главе 12-тысячного отряда принимали участие в походе персидского шаха Кавада в 520 году, при этом Глон вдовой был убит, а Стиракс в кандалах отправлен в Константинополь, где подвергнут мучительной казни)... Таким образом, она стала союзницей и (была) в мире с императором Юстинианом".

Правда, если утигуры никогда не изменяли союзу с ромеями, то савиры постоянно лавировали между Византией и Ираном. Вот, что пишет о них Прокопий: "Племя это очень многочисленно, разделяется, как полагается, на множество самостоятельных колен. Их начальники издревле вели дружбу одни – с римским императором, другие – с персидским царем. Из этих властителей каждый обычно посылал своим союзникам известную сумму золота, но не каждый год, а по мере надобности". Схожие характеристики даёт этим людям и Агафий. С его слов, савиры – народ "величайший и многочисленнейший, весьма жадный до войны и грабежа, любящий проживать вне дома на чужой земле, всегда ищущий чужого, ради одной только выгоды и надежды на добычу присоединяющийся то к одному, то к другому и превращающийся из друга во врага. Ибо часто они вступают в битву в союзе то с римлянами, то с персами, когда те воюют между собой, и продают свое наемное содействие то тем, то другим". Некоторые историки полагают савиров потомками отступивших на Восток европейских гуннов. В качестве одной из половин прославленного кочевого племени они упоминались ещё Иорданом: "гунны, как плодовитейшая поросль из всех самых сильных племён, закишели надвое разветвившейся свирепостью к народам. Ибо одни из них зовутся альциагирами, другие – савирами". Такие вот агрессивные племена обитали в это время в Скифии, то есть в стране, расположенной к Северу от Чёрного моря и Кавказского хребта.

Судя по дальнейшим действиям аваров, византийцы предложили им покорить как раз всех тамошних обитателей. Дескать, справитесь с этим заданием, тогда и поговорим о землях и выплатах дани. На самом деле, конечно, миссия была заведомо невыполнимой. Упомянутые области занимали воинственные кочевники, осколки бывшей гуннской державы. Объединить несметные орды степняков Скифии удавалось разве что Аттиле, да и то на очень краткий исторический миг. Поэтому Юстиниан практически ничем не рисковал. Если пришельцы в борьбе с бесчисленными правнуками гуннов сложат свои буйные головы – одной проблемой меньше. Если, паче чаяния, возьмут верх в кровавой рубке с множеством врагов, то, во-первых, ослабеют сами, во-вторых, подорвут силы прочих потенциально опасных варваров. Как без обиняков признаётся Менандр: "победят ли авары или будут побеждены – и в том и в другом случае выгода будет на стороне римлян". В похожем ключе толкует дальнейшие события и сирийский писатель Иоанн Эфесский, повествуя о "гнусном народе, называемом аварами": "Этот народ, который по своим волосам называется аварами, пришёл и показался в ромейских пределах в дни царствования императора Юстиниана... Тот надеялся, что их руками он сможет победить всех своих врагов".

В общем, аваров отправили на верную смерть – воевать единовременно с бесчисленным множеством обитателей скифских степей. Каково же, должно быть, было удивление византийцев, когда их новым "союзникам" удалось то, что до того момента считалось невероятным. Причём свершили этот "подвиг Геракла" пришельцы в самые короткие сроки. Озадаченный Менандр втиснул реляции о победах новоявленного народа в одну-единственную фразу: "Авары вскоре завели войну с утигурами, потом с залами, которые уннского племени, и сокрушили силы савиров". Невероятный успех! А ведь противостояли чужакам далеко не самые слабые противники. Одни только савиры запросто могли выставить войско до 100 тысяч всадников, в том числе тяжеловооружённых. Это были опытные наёмники, поднаторевшие в войнах с Византием и Ираном. Кроме них в здешних степях кочевали и другие известные племена. Объединенные силы северокавказских степняков исчислялись парой-тройкой сотен тысяч воинов. Как видим, новоиспечённым "федератам" Юстиниана пришлось столкнуться с мощными соперниками, справиться с которыми до сих пор не удавалось ни Восточно-римской империи, ни Персидской державе.

[ZHAN]

Однако, непреложным историческим фактом остаётся то, что все кочевники Скифии были покорены аварами, причём в течение пары лет. Быстрота и непринуждённость, с которой пришельцы сокрушили всех своих конкурентов, породила легенду, что те перед ними сами капитулировали. По крайней мере, на такой версии развития событий настаивает византийский историк Феофилакт Симокатта. По его словам, здесь имело место одно судьбоносное заблуждение: "Когда император Юстиниан занимал царский престол, некоторая часть племен yap и хунни бежала и поселилась в Европе. Назвав себя аварами, они дали своему вождю почетное имя кагана. Почему они решили изменить свое наименование, мы расскажем, ничуть не отступая от истины. Барсельт, уннигуры, савиры и, кроме них, другие гуннские племена, увидав только часть людей yap и хунни, бежавших в их места, прониклись страхом и решили, что к ним переселились авары. Поэтому они почтили этих беглецов блестящими дарами, рассчитывая тем самым обеспечить себе безопасность. Когда yap и хунни увидали, сколь благоприятно складываются для них обстоятельства, они воспользовались ошибкой тех, которые послали к ним посольства, и сами стали называть себя аварами; говорят, среди скифских племен племя аваров является наиболее деятельным и способным. Естественно, что и до нашего времени эти псевдоавары (так было бы правильно их назвать), присвоив себе первенствующее положение в племени, сохранили различные названия: одни из них по старинной привычке называются yap, а другие именуются хунни".

Сообщив о том, что пришлые из Степи племена вовсе не те, за кого себя выдают, Симокатта совершенно запутал историков. Нельзя сказать, что тем были хорошо известны "настоящие авары", тем не менее, один раз это племя мелькнуло на страницах византийских хроник. Речь идёт о рассказе Приска Панийского, повествующего о событиях, предшествующих визиту в Константинополь степных варваров в 463 году: "Около этого времени к восточным римлянам прислали послов сарагуры, уроги и оногуры – племена, выселившиеся из родной земли вследствие враждебного нашествия сабиров, которых выгнали авары, в свою очередь изгнанные народами, жившими на побережье Океана и покинувшие эту страну вследствие туманов, поднимавшихся от разлития вод; поэтому-то, гонимые этими бедствиями, они напали на соседей, и так как наступающие были сильнее, то последние, не выдерживая нашествия, стали выселяться. Так и сарагуры, изгнанные с родины, в поисках земли приблизившись к уннам-акатирам и сразившись с ними во многих битвах, покорили это племя и прибыли к римлянам, желая приобрести их благосклонность. Император и его приближенные, обласкав их и дав подарки, отправили назад".

Вся эта череда военных конфликтов, отголосок которой долетел до стен Константинополя, зародилась чрезвычайно далеко от границ Византии. Судите сами: акатиры или акациры, по сведениям всё того же Приска, входили в состав империи Аттилы, но жили в её восточной части, вероятно где-то в районе Волги. Именно их земли заняли те племена, что прислали послов в 463 году в Константинополь. Удовлетворившись получением подарков, сарагуры с компаньонами более ни разу не побеспокоили византийцев, что говорит в первую очередь об их удалённом местоположении. Сабиры (они же савиры) первоначально проживали ещё дальше, скорее всего в Центральной Азии. Некоторые исследователи полагают их родиной Сибирь, прежде всего на том основании, что название региона могло произойти от имени данного народа. Так это или не так, сказать сложно. Но одно несомненно – даже после своего бегства из Азии это племя не продвинулось западнее берегов Каспия. Следовательно, изгнавшие их авары должны были кочевать совсем уж далеко на Востоке Великой степи. Некоторые учёные подозревают в поднявших весь этот переполох "народах, живших на побережье Океана" древних обитателей Поднебесной. Тогда пассаж Приска должно понимать так: китайцы выдворили аваров, авары – савиров, те, в свою очередь, сдвинули другие племена, которые дошли до Волги и отправили послов к василевсу. Из чего мы можем подозревать, что жили пресловутые авары изначально где-то неподалёку от Великой китайской стены.

Впрочем, для идентификации тех наглецов, которые присвоив чужое имя, стали федератами Юстиниана, этот вывод почти ничего не даёт. Ибо Симокатта категорически отрицает их связь с прославленным восточным народом, прямо называя "псевдоаварами" – "οι ψευδάβαροι". По его мнению, они происходили "из людей племени отер. Это одно из самых сильных племён в силу своей многочисленности и благодаря военным упражнениям в полном вооружении. Они живут на Востоке, там, где течёт река Тип (в другой редакции Тил – Τίλθ), которую тюрки обыкновенно называют Чёрной". Большинство комментаторов полагает, что под этим прозвищем в летописях фигурирует река Тарим, несущая свои воды через пустыню Такла-макан в Западном Китае, на границе с Казахстаном, Киргизией, Таджикистаном, Индией и Пакистаном.


Таримский бассейн на современной карте

Как бы то ни было, пришедшие в Европу "уар и хунни" по-любому оказываются выходцами из удалённого закоулка Центральной Азии. При этом они, несомненно, уже предварительно потерпели поражение от своих врагов в лице древних тюрков. Иначе зачем им покидать свою землю? Известно, что в середине VI века на просторах Великой степи внезапно возвысилось ранее никому не известное племя, которые китайцы именовали "ту-гю". Сами себя эти люди причисляли к роду Ашина, что в переводе означало "благородные волки". Они считались потомками гуннского царевича, которому враги отрубили руки и ноги, и спасшей его от верной смерти волчицы, ставшей женой калеки. Именно этот необычный народ известен современным историкам под именем тюрков. Данному племени удалось совершить нечто невероятное – объединить под своей властью почти всю Азию. Панцирная конница тюрков, воевавшая под чёрными знамёнами с вышитой золотом волчьей головой, покорила сотни народов, разрушила десятки мощных царств, едва не захватила Иран. В результате натиска новоявленных завоевателей возникло, по словам Дмитрия Раевского и Владимира Петрухина, "огромное объединение – "кочевая евразийская империя", простиравшаяся от Маньчжурии до Боспора Киммерийского". Эта колоссальная сверхдержава сложилась в самые кратчайшие сроки, в течение жизни одного поколения: в 552 году сыновья волчицы в степях Северного Китая одерживают свою первую победу над врагами, а через четверть века они уже вторгаются в Крым и захватывают столицу Боспорского царства. Это был неотвратимый железный каток, огнём и мечом прокатившийся по всей Азии, и едва не спаливший своим жаром Европу.

Центральная Азия в 6-7 веках нашей эры

Тюркское нашествие середины VI века по своим последствиям лишь немногим уступало грозным завоеваниям Чингисхана и воспринималось современниками, как некое библейского масштаба бедствие, грозящее всему земному шару. Послушайте, что думает об этом летописец Михаил Сириец: "В седьмом году ромейского царя Юстина (571 год нашей эры) направил он послов к народу тюрок. Эти, когда отправились, то вернулись обратно через три года и рассказали, что они видели народ, который бесчислен, подобно саранче, крылатой и бескрылой. И когда увидел царь тюрок ромейских послов, пришедших к нему, то заплакал. И когда спросили его, по какой причине плачет, он сказал: "От наших предков мы знаем, что когда прибудут к нам послы от царей, которые на Западе, то наступит время, чтобы мы выступили по всей земле и опустошили её". Дерзость и самоуверенность новоявленных завоевателей действительно не знала никаких пределов. В один из моментов времени они чуть было не втянулись в войну с далёкой от них Византией. И никто не знает, как повернулись бы судьбы нашего континента, если бы это действительно произошло.

Тюркская конница

Вернёмся к загадочным беглецам. Кем бы не были пресловутые "псевдоавары", они несомненно выбрались из той зоны, что была оккупирована тюрками. Поскольку все древние авторы, писавшие о необычных пришельцах с Востока, неизменно отмечали, что те скрывались от тюркского преследования. Вот что думает по этому поводу сирийский юрист Евагрий Схоластик: "А авары племя скифское, жившее в кибитках и кочевавшее на равнинах по ту сторону Кавказа. Убежав от соседей своих турков, которые нападали на них, они пришли к Босфору; потом оставив берег так называемого Евксинского Понта (Чёрного моря), где по всему пространству обитают варварские народы, шли вперёд, сражаясь на пути со всеми варварами". У Менандра читаем: "Владетель турков Силзивул, узнав о побеге аваров, которые ушли по нанесении вреда туркам, со свойственной варварам дерзостью сказал: "Авары не птицы, чтобы, летая по воздуху, избегнуть им мечей туркских; они не рыбы, чтобы нырнуть в воду и исчезнуть в глубине морской пучины; они блуждают на поверхности земли. Когда покончу войну с эфталитами, нападу на аваров, и они не избегнут моих сил". Говорят, после этих-то хвастливых слов Силзивул устремился против эфталитов".

Поражает уровень ненависти, которую тюрки продолжали испытывать к аварам на протяжении всей истории их Первого каганата. На лицо жгучее желание преследовать беглецов, куда бы те не скрылись. Ради этой не вполне объяснимой цели сыновья волчицы продвинулись на Запад вслед за аварами на расстояния в тысячи километров, затеяли целый ряд войн и угробили огромное количество народа, своего и чужого. Хотя, со слов самих повелителей Азии, беженцев было не так уж много. В 568 году в Константинополь прибыло тюркское посольство и василевс Юстин, как свидетельствует Менандр, не упустил возможности расспросить дипломатов об их недругах: "Уведомите нас, – сказал царь, – сколько аваров свергли господство турков и остались ли еще авары у вас?" – Есть авары, которые еще преданы нам; число же тех, которые от нас убежали, полагаем, до двадцати тысяч".

Получается, что сбежало от власти сыновей волчицы даже не всё племя целиком, а лишь какая-то его часть. Проще говоря, мы имеем дело с раненым зверем. Или, если хотите, с народом, разгромленным на войне, попавшим в неволю, сумевшим из неё частично выскользнуть, оставив свою страну, и теперь лихорадочно ищущим, где бы ему укрыться от идущих по пятам смертельных врагов. Как пишет известный советский историк и археолог Михаил Артамонов: "Сравнительно малочисленная аварская орда, по сведениям, сообщенным Византии тюркютами, состоявшая всего из 20 тысяч воинов, но не семей или кибиток, покинув свою страну в результате военного поражения, оказалась в очень трудном положении – без собственной территории и без основного источника средств к существованию для кочевников – без скота. Авары поневоле должны были жить за счет своих новых соседей – войной и грабежом".

Казалось бы, ситуация для изгнанников складывается хуже некуда. Им бы забиться куда-нибудь в угол, спрятаться в глуши, где прозябают обычно слабые племена или осколки разбитых кем-то народов. Но эти наглецы лезут в самую гущу событий, прямиком к чёрту в пекло. Явившись пред светлый лик Юстиниана, правителя самого могущественного в этот период государства, ухитряются заявить, что они "несокрушимы" и выражают готовность "истребить" всех врагов Империи. Откуда такая спесь и гордыня!? Василевс, что характерно, отправляет надменных пришельцев в Скифию, вроде бы, на верную погибель. Но далее вершится настоящее чудо! Подраненные авары (или "псевдоавары") по одной версии затевают войну с кучей гуннских племён и ухитряются выйти из неё победителями, по другой – стоило только этим людям объявиться в скифской степи, как "барсельт, уннигуры, савиры и, кроме них, другие гуннские племена" тут же признают над собой их гегемонию. Что же это за непостижимое племя, которое даже в разгромленном состоянии, силами двадцатитысячного войска, громит в десять раз большие армии? А может даже и не громит, а просто принимает сразу всех степняков под своё покровительство?

Некоторые современные историки, отталкиваясь от мнения Симокатты, посчитали, что главной причиной невероятных аварских побед стало сходство их этнонима с именем известного в Азии народа. Вот что пишет об этом, к примеру, Лев Гумилёв: "Первой жертвой их оказались савиры, которые приняли новый народ "вар" (уар) за истинных азиатских аваров (абар), нанесших в середине V века им сильное поражение. Это недоразумение вызвало среди савиров панику и решило победу аваров. Так оказалась фатальной небольшая лингвистическая ошибка". Понятно, что когда одно племя заранее считает себя слабее другого, оно уже наполовину побеждено. Однако, как-то не слишком верится в то, что бесчисленные гуннские племена пали ниц перед кучкой пришельцев ввиду простого совпадения пары гласных или согласных звуков в их самоназвании. Кроме того, у Феофилакта Симокатты события 558-560 годов изложены не совсем так, как они видятся нашему современнику Гумилёву. В них участвуют далеко не одни только савиры, в своё время действительно разбитые настоящими аварами, но все, без исключения, кочевые обитатели Северного Кавказа. Причём, поначалу аварское войско нападает отнюдь не на прикаспийских гуннов, а на обитателей Приазовья – утигуров, затем на залов, и только после этого наступает очередь савиров. С чего бы утигурам и залам бояться того далёкого восточного племени, о котором они ничего никогда не слышали, и с которым их предки никогда не сталкивались?

Да и вообще – могло ли такое скопище кочевников испугаться горстки чужаков только ввиду того, что те себя назвали чьим-то грозным именем? Если вдуматься, кстати, сам византийский историк вовсе не считает путаницу с племенными прозвищами первопричиной возвышения аваров. Вчитайтесь в его строки: местные племена, "увидав только часть людей yap и хунни, бежавших в их места, прониклись страхом и решили, что к ним переселились авары". Иначе говоря, речь идёт вовсе не о том, что пришельцы выдавали себя за других, а об ином – пресловутые "псевдоавары" во всём выглядели, как "настоящие авары". Значит, у них было такое же оружие и доспехи, та же порода лошадей, схожая манера ведения боевых действий, вероятно, даже столь же необычные причёски. В противном случае – как могли потомки гуннов так грубо обмишуриться и принять одних степняков за других? Это земледельцам все кочевники кажутся "на одно лицо". Сами обитатели Степи слишком опытны для того, чтобы не разглядеть, кто находится перед ними. В любом случае, даже Симокатта, подаривший нам загадку "уар и хунни", говорит о том, что пришельцы стали выдавать себя за прославленных аваров лишь после того, как их за таковых уже приняли. А значит, они походили на грозный народ внешним обликом, а также манерой ведения войны. В противном случае их вряд ли бы спутали.

Нам не было бы ровно никакого резона разбираться с тем, настоящие ли явились в Европу авары или некие самозванцы, воспользовавшиеся чужим громким именем, если б не одно деликатное обстоятельство. Всё дело в том, что следующим племенем, на которое обрушились пришлые завоеватели, оказались анты. А в последних, как мы знаем, учёные видят предков славян. Ещё дореволюционный отечественный лингвист и историк, академик Алексей Шахматов писал: "Славяне и анты – это две отрасли некогда единого племени". Стало быть, всё что творилось с одной из половинок славянского этноса для нас чрезвычайно важно. Между тем, с момента пересечения Дона и появления железных всадников в Северном Причерноморье судьбы наших пращуров и беглецов из глубин Азии оказались переплетены до такой степени, что порой сложно отличить, где кончаются одни и начинаются другие. Современный российский историк Игорь Данилевский формулирует это положение так: "По мнению ряда исследователей, именно авары стали той силой, которая привела в движение славянские племена и вывела их на историческую арену". Получается, что приход новых кочевников стал тем первотолчком, что заставил наших предков ступить на подмостки исторической сцены. И поскольку связь беглецов со славянами очевидна, то над загадкой происхождения непостижимых псевдоаваров нам ещё предстоит поломать головы.

[ZHAN]

Почему беглецы с Востока напали на антов? Возможно, обитатели днепровской Лесостепи просто подвернулись переселенцам под горячую руку по дороге к Дунаю. Как мы знаем, целью последних было обретение новой страны, которую им вроде бы твёрдо пообещали византийцы, поэтому авары и стремились выйти к рубежам Империи. Впрочем, тем, кто в одночасье лишился родины, в процессе перехода к иному месту жительства требуется очень многое: еда, корм для лошадей, оружие, рабы и слуги. Степные изгнанники обречены на то, чтобы воевать сразу со всеми встречными и поперечными. При этом любое поражение для них оказывалось равносильно гибели. Пришельцы, таким образом, помимо своей воли превращались в страшную машину разрушения, перемалывающую всё, что им попадалось на пути. Как заметил по их поводу американский историк русского происхождения Георгий Вернадский: "Спасаясь бегством от тюрков, от которых можно было ожидать преследования, авары не имели иной альтернативы, кроме как прорваться в причерноморские степи, захваченные булгарами. Они были в отчаянном положении, поскольку у них не было ни продовольственных запасов, ни источников для получения оружия, ни скота и кузниц. Они ничего не теряли, а получить могли все; в ином случае они были обречены на голод и уничтожение".

Не исключено, правда, что война с антскими племенами предусматривалась отдельным пунктом договора с византийцами. Хотя днепро-днестровские земледельцы и числились в "союзниках" Империи, последняя, как мы уже установили, не упускала случая избавиться от одних "федератов" при помощи других. По крайней мере, сами кочевники были убеждены, что свято соблюдают все договорённости с Юстинианом. Явившись к его преемнику Юстину, авары, по свидетельству Менандра, заявили: "Отца твоего, изъявлявшего нам свое благорасположение подарками, мы отдаривали тем, что не нападали на римские владения, хоть и имели на то возможность. Но мы сделали еще и больше того: мы истребили разом тех соседственных нам варваров, которые постоянно разоряли Фракию; и не остается из них более ни одного, кто бы нападал на пределы фракийские. Они страшатся силы аваров, дружески расположенных к державе Римской". Можно было бы, конечно, принять эти речи за пустую браваду, если бы не тот неоспоримый факт, что после посольства аваров в 558 году на протяжении двух десятков лет ни одно варварское племя на самом деле не пересекало Дунай и не вторгалось на территорию балканских провинций Византии. Остаётся признать, что план Юстиниана, похоже, действительно сработал. Он предусматривал разгром всех северо-восточных народов силами пришлых кочевников. Анты в этих коварных замыслах отнюдь не являлись исключением.

К сожалению, та часть трудов Менандра Протиктора, что повествует о новой военной кампании, сохранилась лишь в отдельных отрывках. Впрочем, из этих фрагментов, тем не менее, можно составить общее представление о происходящем. Вчитаемся в сообщение византийского историка о событиях, условно датированных 560 годом нашей эры: "Владетели антские приведены были в бедственное положение и утратили свои надежды. Авары грабили и опустошали их землю. Угнетаемые набегами неприятелей, анты отправили к аварам посланником Мезамира, сына Идаризиева, брата Келагастова, и просили допустить их выкупить некоторых пленников из своего народа. Посланник Мезамир, пустослов и хвастун, по прибытии к аварам закидал их надменными и даже дерзкими речами. Тогда Котрагиг, который был связан родством с аварами и подавал против антов самые неприязненные советы, слыша, что Мезамир говорит надменнее, нежели как прилично посланнику, сказал хагану: "Этот человек имеет великое влияние между антами и может сильно действовать против тех, которые сколько-нибудь его неприятели. Нужно убить его, а потом без всякого страха напасть на неприятельскую землю". Авары, убежденные словами Котрагига, уклонились от должного к лицу посланника уважения, пренебрегли правами и убили Мезамира. С тех пор пуще прежнего стали авары разорять землю антов, не переставали грабить ее и порабощать жителей".

По Иордану антские владения располагались от "Данастра до Данапра". Прокопий помещает их несколько восточнее. Поскольку указывает, что утигуры живут до Танаиса (Дона) и Меотийского болота (Азовского моря), а "дальше на север от них занимают земли бесчисленные племена антов". Что касается археологов, то они подтверждают правоту обоих древних авторов, поскольку связывают с этим народом пеньковскую культуру, памятники которой разбросаны в широкой полосе днепровской Лесостепи, от Верхнего Дона и Северского Донца до Днестра и даже Прута.

Аварское вторжение на территорию Восточной Европы на основе карты Ю. Корякова

Для того, чтобы привести "властителей антских" в "бедственное положение" аварская орда по-любому должна была форсировать Дон и оказаться на просторах Северного Причерноморья, где до того господствовали булгары-кутригуры. Судя по всему, эти кочевники к моменту начала кампании против антов были уже завоёваны пришельцами, либо добровольно присягнули новым владыкам Скифии. Тонкий намёк на данное обстоятельство заключён в уже упомянутом отрывке из Менандра. Помните: предводителю аваров наиболее радикальные советы даёт человек, связанный узами родства с пришельцами, по имени Котрагиг. Как полагают многие исследователи, под этим псевдонимом скрывался предводитель кутригуров, которых зачастую в летописях звали котрагами. То есть в данном случае мы имеем дело не с личным именем вождя как такового, а с переносом на него племенного этнонима.

Георгий Вернадский, отталкиваясь от тех скудных сведений, что изложены Менандром, выстраивает собственную версию того, что могло происходить в это время на берегах Днепра и Днестра: "Вслед за тем авары пересекли реку Дон и вторглись в земли кутригуров. Последние, скорее всего, попросили о помощи своих западных соседей антов, но, те отказали в ней. Кутригуры потерпели поражение, и кутригурский хан – вероятно, тот же самый Заберган, который угрожал Константинополю в 558 году, – стал вассалом хана Байана. По всей вероятности, именно в это время Байан присвоил себе титул кагана, под которым он и был впоследствии известен. Устранив в качестве противника кутригуров, авары приблизились к реке Днестр (561 год). Их следующей целью стала Бессарабия, родина антов. Сначала анты оказали яростное сопротивление, но затем вступили в переговоры с захватчиками. Согласно Менандру, имя посла антов было Мезамер. Он был сыном Идарисия и братом Келагаста. Первое из этих имен, вероятно, славянское (Безмер), два других звучат как иранские или тюркские. На всем протяжении переговоров поведение Мезамера было надменным и независимым. Исходя из этого мы можем предположить, что анты не считали себя побежденными. При таком положении дел в игру вступил хан кутригуров. Если наше предположение верно (в том, что он до этого просил антов о помощи, но получил отказ), то оно объяснит его враждебное отношение к ним в данной ситуации. Он добился своего, убедив Байана, что Мезамер – опасный противник, особенно с тех пор, как он стал обладать большим авторитетом у своего народа, и лучшее, что можно сделать, – это избавиться от него, а затем перейти в решительное наступление. Байану понравился такой совет, и он приказал предать Мезамера смерти в нарушение кардинального принципа международного права, несмотря на то, что оно было общепризнанным. Вслед за казнью Мезамера авары вторглись в земли антов, разоряя их и забирая много пленных. Однако анты вскоре оправились от первого потрясения и какое-то время оказывали упорное сопротивление".

Иногда, читая историков даже с мировыми именами, просто диву даёшься. И откуда что берётся?! Какая причудливая смесь щепотки исторической фактуры с нагромождением голой фантазии и грудами беспочвенных домыслов. Давайте всё же попробуем отделить зёрна от плевел, то есть реальные обстоятельства от выдумок в чистом виде.
Начнём с того, что никакими сведениями о дружбе кутригуров с антами накануне нашествия аваров мы не располагаем. А значит, сложно предполагать, что первые обращались за помощью ко вторым против третьих, и получили отказ, как на том настаивает Вернадский. Действительно, в начале правления Юстиниана к Северу от Нижнего Дуная сложился тройственный союз, который византийцы именовали так – "гунны, склавины и анты". Под "гуннами" подразумевались кутригуры, или иначе булгары, как ещё называли греки этих кочевников Северного Причерноморья. При этом в тот момент времени анты в сравнении со своими соседями-склавинами полагались "сильнейшими из обоих племён" – Antes vero qui sunt eorum fortissimi – по словам Иордана. Хитроумный Юстиниан именно их выбрал в качестве слабого звена, чтобы разрушить враждебное Византии объединение задунайских варваров. Василевс предложил этому племени стать федератами Империи и защищать подступы к Истру от всех "гуннских" набегов. Фактически, это означало, что анты выходили из прежнего тройственного союза, предавая своих бывших товарищей по оружию, и отныне брали на себя обязательство оберегать границы византийского царства прежде всего от кутригуров. О какой же дружбе этих двух народов в принципе могла идти речь, если известно, что земледельцы днепровской Лесостепи приняли заманчивое предложение Юстиниана?

Как видим, нелюбовь Котрагига к антам нет резона объяснять предыдущим отказом в помощи, как это делает американский исследователь. Для этого чувства имелись гораздо более веские причины – выход антов из политического объединения, где главенствовали северо-причерноморские кочевники. Ещё меньше оснований полагать, что авары вообще сражались с кутригурами. Последнее племя накануне появления восточных пришельцев вообще оказалось на грани исчезновения. Провальные экспедиции на Балканы, особенно та, что имела место в 558 году под руководством Забергана, фантастическая по своему невезению, и последующие карательные походы в их владения союзных Империи утигуров, поставили данный народ перед угрозой гибели. Вспомните, как вождь утигуров Сандилх боялся "вконец истребить единоплеменников", обещая всего лишь забрать у них лошадей. Агафий Миринейский рассказывает о том, чем завершилось противостояние двух булгарских народов: "Те же (кутригуры), которым удалось ускользнуть, когда с трудом добрались до своих и присоединились к ним, вступили в войну с ним (Сандилхом и утигурами). И затем в течение долгого времени были заняты взаимной борьбой, усиливая вражду между собой. То делали набеги и захватывали добычу, то вступали в открытые бои, пока почти совершенно не уничтожили друг друга, подорвав свои силы и разорив себя. Они даже потеряли свое племенное имя. Гуннские племена дошли до такого бедствия, что если и сохранилась их часть, то, будучи рассеянной, она подчинена другим и называется их именами".

Когда авары разгромили их главных недругов – утигуров, полагаю, остатки кутригуров сами на коленях приползли к новым владыкам скифской Степи. Они были не в том положении, чтобы сопротивляться захватчикам, напротив, вассальные отношения с могучим народом давали им шанс выжить в передрягах Великого переселения. На мирное присоединение этих булгар к восточным беглецам намекает и замечание Менандра о родственных связях Котрагига с пришельцами. Возможно, вождь северо-причерноморских кочевников ухитрился выдать свою дочь или дочерей за кого-то из знатных авар.

Теперь несколько слов о предводителях степных народов. Вернадский называет царя пришельцев ханом, впрочем, равно как и главу кутригуров, заявляя, что победитель по имени Байан (Баян, Боян) "именно в это время присвоил себе титул кагана". Для обитателей Великой степи последний термин значил нечто вроде "императора", то есть, повелителя многих народов. Тут американский историк, видимо, опирался на сведения Симокатты, который пишет: "некоторая часть племен yap и хунни бежала и поселилась в Европе. Назвав себя аварами, они дали своему вождю почетное имя кагана". Вроде бы всё сходится. Но хотелось бы уточнить пару деталей.
Во-первых, ни авары, ни кутригуры не называли своих царей ханами. Этот титул распространился среди кочевников чуть позже, под влиянием тюрков, а они к этому времени ещё не успели добраться до просторов Северного Причерноморья.
Во-вторых, надо понимать, что до прихода аваров народы Скифии ни о каких каганах ничего не слышали. Ни Аттила, ни его преемники из числа гуннских вождей подобным высоким званием себя не чествовали. Какое-то время титул каган (хаган) имел хождение лишь на Востоке Степи и только с появлением аваров распространился у европейских кочевников. Из летописей, кстати, решительно не ясно, присвоили они его своему предводителю уже здесь, в Скифии, после побед над местными племенами, или же принесли с собой издалека. Данное обстоятельство может показаться кому-то ничтожной мелочью, но в историческом расследовании мелочей не бывает. То, что обычно проходит мимо внимания учёных, может дать нам важную зацепку.

Впрочем, довольно заниматься кочевниками, поговорим об антах. Прежде всего обратим внимание на посланника Мезамира. Многие историки, обрадованные тем обстоятельством, что один из антских властителей ("архонтов") не только назван по имени, но и удостоился упоминания ближайшей родни в лице отца и брата, заявляют, что в данном случае мы сталкиваемся с появлением элементов наследственной центральной власти, чуть ли не зародышем монархии у антов. Николай Карамзин, "первый русский историк и последний летописец", как называли его современники, прямо говорит о "знаменитом князе Мезамире". Конечно, на фоне прокопиевских рассуждений о "димократии" у данных варваров или пассажей Маврикия об вечном их анархизме само появление некого антского аристократа, родственники которого оказались известны грекам, представляется учёным мужам свидетельством явного общественного прогресса у этого народа. Отечественный историк Владимир Мавродин, сославшись на феномен Мезамира, утверждает: "Появляются племенные союзы и возглавлявшие их вожди пытаются узурпировать власть и сделать её наследственной". Так мельком упомянутый персонаж стал использоваться славистами для доказательства высокого уровня социального развития наших предков.

Давайте, однако, посмотрим правде в глаза. Кто такой Мезамир? Верховный вождь (протокнязь) или всего лишь один из архонтов, избранный на племенной сходке, эдаком аналоге Новгородского веча, для оправления дипломатической миссии, в частности, для выкупа наиболее знатных пленных. Согласитесь, что скорее второе. Монарх бы просто поручил это задание одному из доверенных лиц, ему не пристало подвергать риску собственную персону и самолично являться в стан врага. Да, этот человек, несомненно, был авторитетен среди своих соплеменников. Но данное обстоятельство его и сгубило. Авары, по совету Котрагига, умерщвляют дерзкого посланника только ввиду того, что заменить его у антов никто не мог. Будь у тех наследственная власть, хладнокровное убийство дипломата не имело бы ровно никакого смысла, его место тут же бы занял брат или сын. Но в том-то и дело, что несчастным антам до монархии или хоть сколько-то централизованной власти предстояло ещё расти и расти.

Теперь пару замечаний об антских именах. Вернадский из трёх упомянутых Менандром прозвищ одно (Мезамер) считает славянским, два других (Идарисий и Келагаст) – иранскими или тюрскими. Послушаем, однако, что пишут по этому поводу авторитетные комментаторы византийского летописца (Георгий Литаврин и другие): "Подробное обсуждение вопроса об этносе антов не входит в нашу задачу. Представляется, однако, чрезвычайно показательным, что ни одно из четырех или пяти антских имен не получило пока достоверной славянской этимологии. Это еще можно было бы объяснить тем, что антропонимы (личные имена) вообще нередко заимствуются, и особенно верхушкой общества; для эпохи Великого переселения народов, в которое славяне, несомненно, были так или иначе втянуты, такое предположение оправдано и исторически. Но вероятность его существенно ослабляется тем, что сочетания γε и κε в Δαβραγέζας и Κελαγαστ – труднообъяснимы с точки зрения традиционной славянской исторической фонетики. Вместе с тем произвольным было бы и допущение, что все эти имена подверглись сильным до неузнаваемости искажениям на каком-то этапе традиции. Элементы -μηρός в Μεζάμηρος и -γαστ- в Κελαγαστ- допускают мысль и о германском происхождении этих имён".

Действительно, даже прозвище Мезамир, которое в первом приближении кажется славянским, при внимательном рассмотрении попадает в перечень многочисленных антропонимов готских правителей с окончанием на -мир: Валамир, Видимир, Теодемир и прочие. Не использовали славяне при конструировании личных имён и корень "меза". В отчаянии Георгий Вернадский записывает антского дипломата как Мезамера и сравнивает его с неким Безмером, средневековым правителем Болгарии. Последнее прозвище, однако, не может выправить положение, поскольку само представляется весьма подозрительным с точки зрения этнической принадлежности – оно принадлежало болгарскому хану. Имя брата Мезамира – Келагаст – звучит уже совершенно на германский манер. Не говоря уже о подозрительном Идаризии, в чьём прозвище заметны степные корни. В целом же антские имена ни дают ровно никаких доказательств того, что их обладатели могли говорить по-славянски. Напротив, некоторые из них, по замечанию лингвистов, "труднообъяснимы с точки зрения традиционной славянской исторической фонетики". Напомню, что речь идёт о племени, чьи связи с венедским миром несомненны. Но даже эти люди на славян оказались не слишком похожи.

[ZHAN]

Разберёмся теперь с вопросом, где же имела место их стычка с кочевниками. Вернадский отчего-то объявляет родиной антов Бессарабию, то есть область между Прутом и Днестром. Именно туда он перемещает эпицентр боевых действий аваров против соплеменников Мезамира. Тем самым историк как бы даёт понять читателю, что потерпели поражение от пришельцев далеко не все антские племена, а только небольшая их часть, жившая западнее Днестра. Вообще, не сложно догадаться, на чьей стороне находятся симпатии подавляющего большинства славистов при описании конфликта антов с аварами. Отсюда вольно или не вольно исследователи стараются ограничить масштаб того удара, что нанесли степняки по пахарям днепровско-днестровской лесостепи. В ход, как у того же американо-российского специалиста, идут самые разные приёмы, призванные приуменьшить постигшее антов несчастье. Вернадский, к примеру, район конфликта локализует одной относительно небольшой областью из всего обширного пеньковского ареала, заявляет об "яростном сопротивлении", которое аборигены, якобы, оказывали захватчикам, вбрасывает тезис о том, что "анты не считали себя побеждёнными", и в результате приходит к выводу: "анты вскоре оправились от первого потрясения и какое-то время оказывали упорное сопротивление".

Просто сравните все эти учёные выдумки с конкретными словами летописца: "владетели антские приведены были в бедственное положение и утратили свои надежды. Авары грабили и опустошали их землю... С тех пор пуще прежнего стали авары разорять землю антов, не переставали грабить её и порабощать жителей". Где хоть слово об отпоре, яростном или не очень, о несокрушённости земледельцев, об их приходе в себя и возможности и далее бороться с захватчиками? Самое смешное, что процитированный отрывок из Менандра – это вообще единственное, что достоверно известно исторической науке о войне аваров с антами 560 года от Рождества Христова. Такое впечатление, что некоторые слависты научились читать между строк старинных хроник, они извлекают из древних сочинений ту информацию, которой там отродясь не бывало. Несложно догадаться, для чего служат все эти передёргивания. Славянским учёным очень хочется доказать, что далеко не все анты попали под власть пришельцев. Вот им и приходится постоянно что-то изобретать и выкручиваться.

Давайте на минутку отвлечёмся от чтения пыльных манускриптов и задумаемся над тем, как в принципе могли противостоять земледельцы-анты аварскому нашествию. Все, без исключения, античные историки уверяют нас, что эти люди, а равно родственные им склавины, совсем не умели сражаться организованным строем. Даже значительно позже, при императоре Маврикии, они всё ещё не решались показываться на открытой местности, каждый раз ретируясь от неприятеля в лесную глушь или в горные ущелья. Вооружение антов тоже оставляло желать лучшего: пара дротиков, то есть, коротких метательных копий, слабые деревянные луки, пригодные скорее для охоты, чем для битвы и тяжёлые, труднопереносимые щиты у некоторых. С таким арсеналом выходить на открытый бой с любой профессиональной армией того времени было равносильно массовому самоубийству. Вот почему, анты и склавины и не стремились помериться силами с врагами, а бежали при случае под укрытие растительности, в горы, леса или болота, где охотно устраивали засады и ловушки, практиковали внезапные нападения с неожиданной стороны, и вообще умели всяческими хитроумными способами вести ожесточённую партизанскую войну.

Примечательно, что на Востоке Европы не обнаружено и крепостей. Точнее, они возникнут тут позже, как к примеру, Пастырское городище, но в этих укреплениях будет заметно присутствие кочевников. До прихода аваров, однако, цитаделей в пеньковском ареале никто не возводил. Возникает логичный вопрос: как вообще могли сражаться с пришлыми степняками безоружные антские земледельцы, не строившие крепостей, особенно если учесть, что жили они на открытых пространствах днепровской лесостепи? В их стране не было ни густых лесов, ни обширных болот, ни горных хребтов, где можно скрыться от неприятеля. Конечно, плохо вооружённые, не имеющие твёрдой власти обитатели украинской равнины являли собой лёгкую добычу для пришлых разбойников. О каком серьёзном сопротивлении аварским завоевателям со стороны здешних пахарей могут вообще заикаться учёные?

К тому же надо учесть, что ещё до войны с антами пришельцы подчинили себе все кочевые племена Северного Кавказа и Причерноморья. По степному обычаю побеждённое войско всегда присоединялось к армии победителей. Это означает, что авары обрушили на земледельческие племена совокупную мощь всей Скифии. Могли ли они при этом удовлетвориться подчинением населения одной лишь Бессарабии? Археологи в любом случае находят аварские трёхлопастные наконечники стрел по всему пеньковскому ареалу: от Прута до Дона. Более того, похоже, что захватчики одними лишь антами не насытились. По крайней мере, брянский археолог Василий Падин обнаруживает подобные "подарки" от кочевников на территории колочинских городищ бассейна Средней Десны. Получается, что аварские всадники проникали даже в земли северов. Такие же наконечники стрел выявлены и по всему ареалу корчакской культуры, не только в верховьях Днестра и Прута, где обитали хорваты, но и намного севернее, в дулебских владениях на берегах Припяти, в частности на поселении Хотомель, или в селении Рипнёв I, у истоков Западного Буга. Городище Зимно, расположенное на берегах реки Луг, неподалёку от Владимира Волынского, считается у историков столицей дулебского союза племён. Но в его слоях, помимо следов пожаров и разрушений, найдено немало смертоносных аварских стрел.

Можно было бы, конечно, отмахнуться от данных археологических свидетельств, если бы древние летописи не рассказали нам о подчинении аварам некоторых из числа первичных праславянских племён. Речь идёт, в первую очередь, о дулебах. Вот что поведала об этом "Повесть временных лет", именующая аваров "обрами": "В сие времена быша и обри, иже ходиша на Ираклия-царя (византийский василевс, годы правления 610-641) и мало его не яша. Си же обры воеваху на словенах, и примучища дулебы, сущая словены, и насилие творяху женам дулебским: аще поехати будящее обърину, не дадяше въпрячи коня или вола, но веляше въпрячи 3 ли, 4 ли жен в телегу и повести обрена, и тако мучаху дулебы". Что примечательно, в летописи говориться о тотальной зависимости истинных славян ("сущая словены") – дулебов – от пришлых кочевников аваров, доходившей до откровенных издевательств.

"Подводя итоги анализа письменных памятников и версий исследователей, – пишет украинский историк Леонтий Войтович – можно предполагать, что в 561-567 годах авары завоевали Волынь и заставили основную часть дулебов, которые были гегемоном волынского союза племён мигрировать на запад. Остальные дулебы, которые остались на старых землях, вплоть до восстания Само (предположительно 623 год) находились под аварским гнётом. Как и считали А.А. Шахматов и М.Д. Присёлков и другие исследователи, этот период нашёл отражение в песне-былине о впрягании дулебских женщин в аварские телеги". При этом львовский исследователь думает, что покорение восточноевропейских земледельцев случилось в тот же самый период, когда кочевники разбирались с антами: "С определённой точностью аваро-дулебскую войну можно датировать 561-562 годами".

Характерно, что примерно тогда же авары подчиняют себе и соседей дулебов – прикарпатских хорватов. Как заметил ещё Любор Нидерле: "в конечном счете нет ничего невозможного в том, что причиной распада Хорватской империи, а также, разумеется, разделения ее на несколько частей и вытеснения хорватского ядра на юг от Карпат вплоть до Савы явилось нашествие аваров в начале VI века (правильней говорить о второй половине столетия) на территорию современной Галиции". Археолог Леонтий Войтович пишет об этих событиях куда более определённо: "Аварское завоевание части хорватского массива в середине VI века заставило мигрировать значительную часть хорватов в Паннонию и Далмацию... Первая миграция происходила под аварским руководством и совместно с волынскими племенами дулебского союза". Как видим, с момента появления необычных пришельцев на Востоке Европы судьба тесно связала их не только с антами, но и с дулебами и хорватами. В дальнейшем последние, словно нитка за иголкой, будут следовать за кочевниками в те страны, которые им покорятся.

А что же те племена, что первыми из земледельцев приняли на себя удар пришельцев? Как складывались их взаимоотношения с беглыми всадниками? Летопись Менандра обрывается на фразе о том, что "пуще прежнего стали авары разорять землю антов, не переставали грабить ее и порабощать жителей". Означает ли она, что данный народ был вынужден подчиниться захватчикам? Большинство историков полагает, что без определённой зависимости от степняков дело и тут не обошлось. Так, российский историк Сергей Алексеев замечает: "Последствия нашествия авар для антов могут быть с доста­точной ясностью восстановлены из последующих событий. Ава­ры утвердились на Левобережье Дуная в его низовьях, создав не­посредственную угрозу для границ Империи. Тыл их был не только надежен – он был открыт для далеких рейдов в обход Карпат, через редконаселенные пока земли нынешней Польши вплоть до границ Франкского государства. Таким образом, анты, – даже племена, жившие далеко на севере, на Верхнем Днестре, – перестали представлять для авар угрозу и преграду. Нет, таким образом, никаких оснований сомневаться, что авары добились на том этапе от большинства антов того, чего за­тем стали добиваться от словен (в данном случае, речь о склавинах) Подунавья – то есть покорности и дани. Возможно, уже тогда, согнанные нашествием или не же­лавшие платить дань победителям, сдвинулись к северо-западу некоторые антские племена. Это могли быть сербы, первоначаль­ное место обитания которых неизвестно, а также часть хорватов из Верхнего Поднестровья".

Хотя данный историк и относит хорватов к пеньковскому сообществу, что само по себе весьма спорно, мысль его в целом вполне понятна. Уж если отряды аварских всадников проникли в дебри Подесенья и на берега Припяти, отчего же этим захватчикам отказываться от покорения тех, кто проживал на открытых просторах днепровско-днестровской Лесостепи? Археологические материалы также подтверждают, что среди новых подданных кочевников на Западе оказалось немало носителей пеньковских традиций. Валентин Седов по этому поводу сообщает следующее: "Движение аваров привело к миграции других племен, среди которых, вероятно, были анты, заселявшие и северопричерноморские земли и области Нижнего Подунавья". Забегая вперёд, скажу, что авары не просто завоевали антов, они поставили жирную точку в довольно краткой истории данного племени.

Речь идёт о событиях 602 года, когда на фоне временных неудач аварской армии в войне с византийцами, анты решили вспомнить про свой прежний союз с Империей и по наущению последней напали на придунайских склавинов, находившихся в это время в подданстве у пришлых степняков. Разгневанный предводитель кочевников решил покарать изменников. Дальнейшее развитие событий одной фразой обозначил византийский летописец Феофилакт Симокатта: "Тем временем каган, получив известие о набегах ромеев, направил сюда Апсиха (аварского военачальника) с войском и приказал истребить племя антов, которые были союзниками ромеев". После чего следы этого народа навсегда канули в Лету. Как флегматично замечает по этому поводу историк Игорь Данилевский: "с того времени какие бы то ни было упоминания антов исчезают со страниц источников. Создаётся впечатление, что аварский поход оказался вполне успешным".

Впрочем, большинство исследователей далеки от мысли приписать аварам физическое истребление всех обитателей Среднего Поднепровья. Украинский археолог Олег Приходнюк рассуждает о возможных последствиях той карательной экспедиции: "Отсутствие у Феофилакта Симокатты определенных данных о результатах военного похода Апсиха и исчезновение антов со страниц сочинений ранневизантийских авторов после 602 года породило различные толкования такого явления. Одни историки высказывали предположение, что антов уничтожили авары, другие – что они были слишком многочисленными, чтобы их можно было полностью истребить, третьи – что анты из Поднепровья ушли на Балканы". В любом случае очевидно, что анты попадают в полную зависимость от пришельцев и, если даже и сохранятся в качестве массива населения, то утратят навсегда прежнее единство и общее племенное имя. Как этнос они окончательно исчезают вскоре после прихода беглецов с Востока.

[ZHAN]

Вернёмся к аварам. Воротимся назад, в 562 год. К этой дате пришельцам удалось совершить нечто поистине невероятное. Они завоевали почти всех обитателей огромных пространств от Карпат до Волги, и от Припяти и Десны до побережья Чёрного моря и главного хребта Кавказских гор. Уже в качестве признанных владык Восточной Европы беглецы выходят к низовьям Дуная и требуют от василевса Юстиниана выполнения его части договорённостей. Как мы помним, авары желали в первую очередь новых земель для поселения. Вероятно, многим подобная ситуация покажется вершиной абсурда. Зачем ещё какая-то дополнительная территория тем, кто и так отхватил четверть континента? Что за бредовые притязания?

Меж тем, у Менандра относительно событий 562 года ясно сказано: "Юстиниан принял посольство аваров, которые требовали, чтобы было им позволено осмотреть землю, куда их племя могло бы поселиться. Вследствие донесения полководца Юстина, царь имел намерение поселить этот народ в земле эрулов, то есть там, где перед этим жили эрулы. Эта земля называется Второй Пеонией. Царь изъявлял на то согласие, если только авары охотно там поселятся. Но авары были так привязаны к своей земле, что и не думали поселяться вне Скифии. Это дело осталось без движения". Итак, если верить греческому летописцу, кочевники вроде бы сначала хотели сменить место жительства, потом резко передумали, короче, они сами во всём виноваты. Однако, это несостоявшееся переселение отчего-то окончательно испортило отношения кочевников с византийцами.

Ибо дальнейшие события развивались следующим образом: "При всем том полководец Юстин отправил в Византию аварских посланников и дал знать царю, чтобы тот подольше задержал их в городе. Он успел привязать к себе одного авара по имени Икунимон, который объявил ему за тайну, что авары одно говорят, а другое думают, что они употребляют самые умеренные слова и прикрывают кротостью обман, что под видом, будто хотят перейти по сию сторону Истра для утверждения дружбы с римлянами, они на самом деле умышляют совсем другое и намерены, если только удастся им, переправиться через реку, напасть на римлян со всеми силами. Узнав это, Юстин писал царю о задержании аварских посланников в Византии, потому что авары не решатся перейти реку, пока посланники их не будут отпущены. Между тем как Юстин действовал таким образом, он также заботился и об охранении на реке переправы. Он поручил Вону, начальнику дворцовой стражи, оберегать реку. Посланники аварские, не достигнув цели своего приезда в Византию, получили от царя обычные подарки, купили все для себя необходимое, между прочим и оружие, и были отпущены. Однако же царь дал Юстину тайное повеление каким-нибудь образом отнять у них оружие. Полководец, приняв посланников на возвратном пути, исполнил данное ему повеление. Отсюда началась между римлянами и аварами вражда, которая уже давно тлела под спудом; поводом к ней в особенности было то, что не тотчас отпущены посланники, тогда как Баян очень часто приказывал им возвратиться; но царь, зная хорошо замыслы Баяновы, всеми мерами так устраивал обстоятельства, чтобы посланники задержаны были в столице".

Согласитесь, действия обоих участников данного конфликта выглядят не слишком логичными. Он как будто разгорается совершенно на пустом месте. Варвары, с одной стороны вроде бы хотят переселиться на новые места и требуют, чтобы им предоставили возможность осмотреть обещанную область, а с другой, оказываются "так привязаны к своей земле, что и не думали поселяться вне Скифии". Если не хотели менять страну, то зачем настаивали на выполнении обязательств? Попросили бы добавить денег или ценных даров, да и дело с концом. С другой стороны и византийцы занимают весьма странную позицию по отношению к бывшим союзникам. Те выполнили все условия контракта, пришли за обещанной наградой, а в результате наткнулись на то, что их посланников задерживают в столице, купленное ими оружие, между прочим, за свои собственные денежки, конфискуют, а вместо перевозки "федератов" в новые края греки лихорадочно усиливают дунайскую оборонительную линию, подтягивая к границе все имеющиеся резервы.

Что же тут на самом деле тогда здесь произошло? Отчего поссорились бывшие друзья – василевс Юстиниан и каган Баян? Поскольку именно этот конфликт во многом подорвал могущество Империи, попробуем разобраться: на что рассчитывали авары, заключая договор с Византией, и почему они полагали себя обманутой стороной. Для начала посмотрим, что это за страна, куда беглецы сначала направлялись, а затем, якобы, резко от данного намерения отказались. Чем примечательны эти земли? Под Пеонией в ту эпоху византийцы понимали римскую провинцию Паннонию – правобережье Среднего Дуная, области по течению рек Сава и Драва и вокруг озера Балатон. Pannonia Secunda или Второй Пеонией именовалось тогда междуречье Дравы и Савы, окрестности города Сирмия. Край этот был низменный, порядком заболоченный, окружённый со всех сторон полноводными реками и топкими местами, за что и получил у современников прозвище "Сирмийский остров".

Паннония Секунда и другие римские провинции в Подунавье

Стратегическое значение этой территории было чрезвычайно велико. Те, кто поселялись здесь, держали в своих руках ключи сразу от трёх значимых регионов: италийской Венетии, балканских провинций Византии, а также внутренней Карпатской котловины. Вот почему за данный клочок земли в эпоху Великого переселения народов пролито было столько крови, что ею можно было заполнить всё русло Дуная от истоков до устья. Пикантный нюанс заключался лишь в том, что Вторая Паннония в это время Византийской империи в большей своей части не принадлежала. Сирмий и его окрестности были захвачены гепидами, этот город превратился в новую столицу их царства. При этом "Сирмийский остров" продолжал оставаться яблоком раздора для трёх сильнейших держав Подунавья: Гепидии, Лангобардии и Восточно-римской Империи. Именно за эту землю неоднократно сходились в кровавых битвах середины VI столетия соседи-враги: лангобарды и гепиды. Последние, терпя поражение за поражением, уже неоднократно обращались за помощью к константинопольским василевсам, обещая в обмен на поддержку отдать этот злополучный кусок земли. Но каждый раз, когда мир был заключён, гепидские цари отказывались от своих обещаний.

Вероятно, когда в 558 году аварские послы появились у Юстиниана, тот искренне полагал, что спорный регион вот-вот перейдёт в его руки. Возможно, он действительно собирался передать его пришлым кочевникам. Ведь в чём именно нуждались беглецы? Аваров буквально по пятам преследовали тюрки. Отважные всадники, которые не боялись в одиночку сразиться со всеми племенами Скифии разом, необъяснимо впадали в панику при любом упоминании своих преследователей. А последние были готовы идти на любые жертвы лишь бы добраться до неуловимых беглецов. Вот почему авары просили у византийцев такую страну, которая находится по другую сторону Дуная, и потому надёжно укроет их от ненавистных тюрков. Василевс именно такую область им и посулил. Правда, как в сказке, чтобы обрести приз, надо было вначале исполнить поручения царя, сами по себе практически несбыточные. Кто же знал, что аварам удастся совершить невероятное?

И вот теперь, когда они пришли за обещанной наградой, византийцы оказались в неловком положении. Разумеется, они не ожидали, что беглецы, одержав череду побед, так усилятся. В их новом качестве пришельцы уже реально угрожали основам существования Империи, поскольку поглотили все те племена, что раньше лишь слегка беспокоили её на северо-восточных рубежах. Как заметит по поводу позиции византийцев Георгий Вернадский: "В договоре, заключенном с аварами четыре года назад (558 год), они условились использовать аваров против булгар, но не ожидали, да и не хотели ошеломительной победы аваров, которая могла бы сделать – да и фактически делала – захватчиков столь же опасными для империи, как до этого были булгары". Думаю, что американский исследователь даже слегка недооценивает новых кочевников. Поглотив утигуров и кутригуров, а также савиров и прочих поздних гуннов, пришельцы стали много могущественней, чем все их предшественники, за исключением быть может тех орд, которыми командовал Аттила. Недаром западные европейцы вскоре начнут именовать аваров "гуннами". В их глазах пришельцы выступают несомненными наследниками великой степной Империи.

Кроме того, земли, которые византийцы поначалу планировали отдать – "Сирмийский остров" – продолжали удерживать гепиды. Во Второй Паннонии на тот момент времени грекам принадлежала лишь узкая полоска земли к Югу от течения Савы. Её они, собственно, формально и предложили пришельцам, поскольку в летописи хоть и говорится о Второй Пеонии, но уточняется, что речь идёт о "земле эрулов", то есть, о тех местах, где раньше жили герулы. А последние после поражения от лангобардов частично переселились на византийскую сторону Истра, обитая от города Сингидума (ныне Белград) и далее на Восток по южному берегу Савы. Разумеется, эта узкая полоска суши никак не устраивала аваров, поскольку данная территория просто не вместила бы всех беглецов, да и не смогла бы их прокормить. Византийцы это обстоятельство вполне ясно сознавали, ибо отдавали себе в отчёт, что кочевники, стоит их только перевезти на другую сторону Дуная, не замедлят тут же расширить свои владения. Посему греки не собирались пропускать степняков через Лимес – свою охраняемую дунайскую границу.

Внутренняя Карпатская котловина и Вторая Паннония (выделена красным овалом) к середине 6 века нашей эры

Получалось форменное издевательство над пришельцами: землю мы вам даём, но как вы туда будете добираться – уже не наше дело, через Дунай мы вас в любом случае не пустим, двигайтесь по северному берегу великой реки. Но пробиваясь против течения Истра кочевники неизбежно попадали во владения Гепидского царства, то есть должны были вступить в войну с этими германцами. Самое главное, что продираться им пришлось бы через Карпатские горы, а в ту пору это было не так просто сделать. Авторитетный венгерский археолог Иштван Бона вообще считает эти места практически непроходимыми. Он пишет: "Археологические данные о поселениях V и VI веков свидетельствуют, что земли вдоль северных и восточных склонов Карпат были необитаемы и окружены лесной полосой, шириной в среднем в 120 километров (до 150-200 километров в отдельных местах). Для обитания людей и содержания скота эта зона была непригодна, даже если она непосредственно и не включалась в 80-100-километровый горный барьер высотой 1500-2000 метров. Схожее положение складывалось и в северной части внутренней Карпатской котловины – в долинах Верхней Тисы и низовьях реки Сомеш: с начала VI столетия нет никаких археологических следов человеческой жизни в данном регионе". Венгерский исследователь полагает, что преодолеть сплошную стену горного массива, к тому же густо покрытую лесными дебрями, в это время вряд ли кому бы удалось.

Проникнуть в Среднедунайский регион с Востока можно было лишь через несколько горных проходов в долине Олта или вдоль течения Нижнего Дуная, в районе так называемых Железных ворот, где пролегли построенные ещё в римскую эпоху дороги. Но эти стратегически важные места охраняли гепиды. Здесь находились укрепления, где постоянно дежурили боевые посты. Меж тем, степная конница, непобедимая на равнине, весьма уязвима в ущельях и теснинах. Прорываться через горные крепости на перевалах для кавалерии равносильно самоубийству. Авары это прекрасно понимали. Они сознавали, что византийцы их попросту обманули. Но что им было делать? Разбивать свои лбы о карпатские твердыни? Или с риском для жизни пытаться форсировать широкий Дунай, защищённый системой цитаделей по другому его берегу? Зная, что по их душу уже выступило в боевой поход бесчисленное тюркское войско, аварские всадники повернули своих верных коней на Северо-запад и двинулись в обход Карпатского хребта.

[ZHAN]

В 561 или 562 году авары объявились в пределах Франкского царства. Так и подмывает назвать эту державу королевством, хотя само слово "король" в русском языке, как известно, происходит от имени Карла Великого, а он родится лишь через парочку столетий. Поэтому не станем применять к той эпохе более позднюю терминологию.

Германское племя франков, занявшее богатейшую провинцию Галлия и чуть было не отнявшее у византийцев Северную Италию, в раннем Средневековье стремительно выдвинулось в число самых могущественных этносов континента. Правда, свою колоссальную Империю, затмившую в глазах современников величие Рима, эти люди отстроят немного позже, когда своё законное место на троне займёт уже упомянутый Карл. Пока же их царство хоть и доминирует в Западной Европе, но не превышает обычные для варварских государств размеры. К тому же по причине дележа наследства оно ещё и распадалось на отдельные владения, крупнейшим из которых была, пожалуй, Австразия. К последней отошли все северо-восточные земли франков, включая значительную часть нынешней Германии. Сюда и вторглись беглецы с Востока. Осталось понять, что они забыли так далеко к Западу от тех мест, где мы их оставили ранее? Ведь от низовьев Дуная до берегов Эльбы путь не близкий.

Царства франков в 561 году, Австразия (удел Сигиберта) выделена зелёным цветом

Вообще, если бы мы имели возможность хоть одним глазком с космической высоты окинуть родной континент в середине VI столетия, то первое, что пришло бы нам в голову, было бы слово "запустение". Железный каток гуннского нашествия, пронесшийся по владениям варваров от Днепра до Рейна, серьёзно опустошил эти края, заставив их обитателей в панике спасаться от свирепых пришельцев за чертою Лимеса. Немногих остававшихся на прежних местах бедолаг безжалостные кочевники в цепях и колодках отогнали поближе к своим становищам: на равнины Венгрии или в лесостепи Украины. Когда гунны исчезли, они оставили после себя в Центре Европы обширную безлюдную страну. Путешественник, пересекая нынешние польские земли от Западного Буга до Одера и даже двигаясь далее к Эльбе, мог не встретить здесь ни единого поселения. Что, собственно, и случилось, по свидетельству Прокопия, с изгнанными герулами, обнаружившими в данных краях "огромную пустыню" на всём протяжении от места жительства склавинов до области обитания варнов.

Иордан на бескрайних просторах к Северу от Карпатских гор тоже заприметил лишь одних видивариев. Эти люди ютились в устье Вислы, "на побережье Океана, там, где через три гирла поглощаются воды реки Вистулы". Со слов готского епископа, они собрались "как бы в одно убежище", изначально состоя "из различных родов", но со временем "образовав одно племя". Видимо, перед нами жалкие осколки восточногерманских и западнобалтских племён, которые укрылись от гнева гуннских всадников на недоступных для степной конницы островах висленской дельты. Почти всё остальное внушительное пространство от Эльбы до Западного Буга оказалось тогда заброшенным. Между Скифией и Германией пролегла огромная пустошь.

Европа в середине 6 века

Археологи в свою очередь подтверждают правоту древних хроник. В долинах Вислы и Одера им не удаётся обнаружить ни одной культуры в промежутке между серединой V и второй половиной VI века. Более того, польский исследователь Казимеж Годловский с удивлением для себя обнаружил, что в этих местах не найдено ни единой византийской золотой монеты периода 491-565 годов. Новейшие методы исследований со всей очевидностью показывают, что центральная часть континента в данный период времени покрылась густой растительностью. Проще говоря, здесь лежали непроходимые дебри, начинавшиеся ещё в отрогах Северных Карпат. Как заметил по этому поводу академик Валентин Седов: "Вместе с тем, результаты пыльцевых анализов, произведенных на материалах многих пунктов, расположенных в низинных местностях междуречья нижнего течения Эльбы и Одера, достоверно свидетельствуют, что эти обширные области были полностью оставлены германским населением и в V-VI веках плотно заросли лесами. Славяне, заселявшие эти земли с востока, вынуждены были расчищать от леса участки для пахотных угодий. Расселялись славяне здесь небольшими группами, их ранние поселения имели малые размеры". Получается, что земли нынешней Польши и части Восточной Германии являли собой гигантские лесные массивы, которые человечеству руками славян предстояло фактически осваивать заново.

В таком случае становится ещё более резонным прежний вопрос: зачем аварам в 561-562 годах понадобилось пересекать эти заброшенные края и вторгаться на подвластную франкам территорию? Неужели им было мало уже завоеванных областей? К этому времени непостижимые пришельцы успели подчинить себе бесчисленных кочевников Скифии и развязать войны с местными земледельцами. Если учесть, что кампанию против антов они никак не могли начать ранее 560 года, а кроме последних им ещё предстояло покорить дулебов, хорватов и северов, живущих на необъятных пространствах Восточной Европы, получается что для одновременного похода на Запад у степняков совсем не было сил и средств.

Тем не менее, в "Истории франков" епископа города Тура по имени Григорий, виднейшего летописца той эпохи, читаем: "Тут же после смерти короля Хлотаря гунны вторглись в Галлию. Против них выступил Сигиберт (правитель Астразии) и, вступив с ними в бой, победил их и обратил в бегство. Однако позже их царь через послов добился дружбы с Сигибертом". Из дальнейших описаний ясно, что речь идёт именно об аварах. Но к чему пришлым кочевникам, продираясь сквозь лесные дебри к Северу от Карпат, вторгаться в пределы сильного германского государства, лежащего на Западе нашего континента, если к этому времени они ещё только-только приступили к покорению Восточной Европы, где полно и плодородных земель, и привольных степных равнин, и потенциальных подданных?

Быть может, то была элементарная разведка? Беглецы с Востока, вероятно, не слишком ясно осознавали, в какую часть Света занесла их Судьба и пытались прощупать пределы своего возможного влияния. Тогда аварский выпад на Запад нельзя считать широкомасштабной завоевательной экспедицией. Его скорее следует признать ознакомительным рейдом, чем-то вроде "визита вежливости" пришельцев к дальним соседям. Франкский летописец к тому же сообщает не столько о разгроме "гуннов", сколько об "обращении их в бегство". Понятно, что в лице франков авары столкнулись с серьёзным соперником, не собиравшимся уступать им ни пяди своих земель. В таком случае неудача ознакомительной экспедиции должна была надолго отбить у наглых захватчиков охоту соваться в чужие края.

С тем, что это была простая разведывательная вылазка согласен российский историк Сергей Алексеев. Он связывает её с отказом византийцев предоставить коридор для прохода пришельцев в земли Второй Паннонии и поиском последними обходных маршрутов: "Поскольку ромееи не желали пропустить авар через Скифию и Мезию, те начали разведывать другой путь, более долгий, но и более безопасный. С этой целью Баян отправил какую-то часть орды в далёкий рейд на северо-запад. Уже в 561 или в начале 562 года авары появились у восточных границ владений франкского короля Сигиберта, в Тюрингии или Северной Алеманнии. Сигиберт, только что принявший корону восточных франкских земель (Австразии), разбил и прогнал неведомых "гуннов". Но для тех это была лишь разведка боем". Казалось бы, всё логично, спорить не о чем. Византийцы не пропустили аваров через дунайский Лимес, те пошли в обход, огибая внешние склоны Карпатских гор, и где-то на берегах Эльбы, скорее всего, в Тюрингии, потерпели поражение от франков, на чём их разведывательная миссия и завершилась.

Смущает в этом объяснении лишь пара обстоятельств.
Первое: с каких это пор Тюрингия, не говоря уже об Алеманнии, стали обходными путями в Паннонию? Не слишком ли глубоко на Северо-запад забрались пришельцы?
Второе: турский летописец настаивает – после своего поражения авары поспешили установить дружеские отношения с владыками Западной Европы. Зачем им понадобилось отправлять посланцев и заключать некое соглашение после провала дальней вылазки? А главное, что могло стать предметом договора в таких условиях? Ведь к этому времени кочевники наверняка убедились, что проникнуть в Паннонию, обходя Карпаты, попросту нереально. С восточной и северной стороны этот горный массив являл собой непроходимые для конницы дебри. А ещё западнее, вопреки мнению Алексеева о безопасности обходного маршрута, начинались владения таких могущественных германских держав, как Лангобардия и Австразия. Оба царства входили в число сильнейших государств континента. Под контролем лангобардов находились все перевалы, через которые можно было пробиться внутрь Карпатской котловины с Северо-запада. Они тоже тщательным образом охранялись. Желанная для аваров страна, как видим, обернулась неприступной крепостью, оборону которой держали на Востоке гепиды, на Западе – лангобарды, а на Юге, по Дунаю, византийцы. О чём в таких условиях могли договариваться пришельцы с франками?

Между тем, монах Павел Диакон, летописец племени лангобардов, подтверждает правоту турского епископа относительно заключённого пакта, поскольку пишет: "В это время гунны или авары узнав о смерти короля Лотаря, напали на его сына Сигизберта. Этот столкнулся с ними в Тюрингии и сильно разгромил их на Эльбе и даровал им затем мир, о котором они просили". Обратите внимание – инициаторами мирного соглашения, несмотря на поражение, и здесь выступают пришельцы. В раннем Средневековье подписание международных договоров было делом ещё более хлопотным и дорогостоящим, чем ныне. Надо посылать делегацию, везти богатые дары, убеждать противную сторону в выгодности условий заключаемого мира. Если авары, как думают учёные, продолжали в это время кочевать в Скифии, ради чего им пакт с государством, лежащим от них за тысячи километров к Западу, отрезанным огромной безлюдной пустыней? Только лишь чтобы потешить самолюбие? Но речь идёт о договоре, заключённом после поражения, то есть заведомо не выгодном.

Что ещё более странно – авары сами нарушают выпрошенный ими мир и в 565-566 году начинают повторную войну с франками. Турский епископ свидетельствует: "Гунны же пытались вновь вторгнуться в Галлию. Против них с войском выступил Сигиберт, взяв с собой множество храбрых воинов. Когда они должны были вступить в сражение, гунны, сведущие в искусстве волшебства, явили им различные наваждения и разбили их наголову. А когда войско Сигиберта обратилось в бегство, сам он был задержан гуннами и содержался у них под охраной до тех пор, пока позднее, будучи ловким и проворным, он не подкупил дарами тех, кого не смог одолеть храбростью в сражении. В самом деле, одарив их подарками, он заключил с королем гуннов договор о том, чтобы никогда при жизни не было меж ними никакой войны; и это по праву расценивается скорее как похвала ему, чем бесчестие. Но и король гуннов дал королю Сигиберту много подарков. А самого короля гуннов называли Гаган. Ведь этим именем называли всех королей этого народа".

Об этой же победе, правда, уже без ссылок на колдовство, рассказывает и Павел Диакон, летописец лангобардов: "Сызнова сражались авары с Сигисбертом в той же местности, что и первый раз, и нанесли франкскому войску полное поражение". Судя по всему, разгром кочевниками армии одного из сильнейших европейских царств, да ещё столь безоговорочный, что сам монарх попал в руки врагов, произвёл на современников неизгладимое впечатление. Если до того пришельцы сражались в основном с племенами слабо организованными, то в лице франков они столкнулись с передовой державой своего времени и одолели её. Отзвуки славной победы донеслись даже до стен Константинополя, поскольку Менандр о ней тоже наслышан: "Авары и франки заключили между собой союз. Когда мир был упрочен, Баян дал знать франкскому князю Сигисберту, что аварское войско его томилось голодом и что Сигисберту, как государю и притом туземному, не следовало оставлять без помощи союзников своих. Он объявил притом Сигисберту, что если снабдит аварское войско нужными припасами, то он долее трех дней там не останется, а потом удалится. Получив это известие, Сигисберт отправил немедленно к аварам муки, овощей, овец и быков".

Обычно историки описывают аваров, как диких кочевников, под стать своим предшественникам – гуннам. Те в ранний период дробились на множество орд, каждая из которых гнула собственную линию. До появления Аттилы у них вообще не было единого вождя, а, соответственно, и централизованной державы. Вот почему на первом этапе понять действия того или иного гуннского объединения практически невозможно. Свирепые агрессоры хаотично метались по Европе и походили скорее на никем не управляемые толпы грабителей и разрушителей. Огненным и железным валом они прокатывались повсюду, куда могли ступить копыта их лошадей, грабили и убивали всех, без разбора, включая младенцев и стариков, из алчности к золоту нанимались служить даже тем, кого победили в бою. Сравните это с действиями аваров.

Уже в самых ранних упоминаниях этого народа говорится о верховном предводителе данного племени (кагане или гагане), которого именуют Баяном. Этот царь, несомненно, спас свой народ от неминуемой гибели, поскольку сумел вывести его из Центральной Азии, уйти от погони врагов и обосноваться в Европе. Для этого ему пришлось выиграть столько битв, сколько не снилось ни одному из его современников. Но мало того. Этому человеку приходилось постоянно выстраивать отношения с множеством народов, о которых вчера ещё он ничего не слышал. Без успешной дипломатии спастись аварам вряд ли бы удалось. К примеру, чтобы сделали ранние гунны, если б им довелось разгромить чью-то армию и взять в плен вражеского монарха? Скорее всего, по своему обыкновению разграбили бы страну, а самого правителя убили, либо стали требовать за него непосильный выкуп. В результате – получили бы смертельных врагов на все времена, мечтающих при случае отомстить обидчикам. А что предпринимает аварский вождь? Он неожиданно вступает в дружеские отношения с пленным Сигибертом, помогает тому сохранить лицо в глазах своих подданных, отпускает его на свободу под честное слово, да ещё с подарками, ненавязчиво получив с уже освобождённого правителя отнюдь не дань, а "дружескую помощь союзникам" в виде скота и припасов. Страна осталась не разграбленной, её царь показал себя молодцом, заслужив натужную похвалу от летописца, степняки же приобрели "вечный мир" на своих границах и так необходимое им в это время продовольствие. В итоге все остались довольны. Разве это не высший пилотаж в области международной политики?

Но если действия пришельцев в данном конкретном случае представляются вполне оправданными и логичными, то отчего нам не предположить, что и в целом стратегия, выстраиваемая Баяном в отношении франков, отличалась подобной же разумностью и последовательностью. Почему не допустить, что авары вовсе не заблудились, обходя Карпаты, а сознательно и с конкретной целью вторглись на территорию Австразии в 561-562 годах. Что у них был чёткий план действий и согласно ему, пришельцам чрезвычайно был нужен мир с франками, практически на любых условиях. А затем, когда обстоятельства изменились, кочевники пожелали улучшить для себя положения договора и вполне осознано развязали повторную войну с Сигибертом, будучи уверенными в её результате. Проще говоря, вопрос стоит так: была ли некая логика в действиях аваров, или перед нами метания в разные стороны беглой орды, не вполне понимающей, где она оказалась, и совершенно случайно добившейся шального успеха?

Для исследователей не секрет, что главной пружиной, приводившей в действие аварское племя с момента появления его представителей во дворце Юстиниана, являлась тюркская угроза. Давайте вспомним все этапы их пути по нашему континенту. В 558 году кочевники объявились на Кавказе и при помощи полководца Юстина, сына Германа, добрались до Константинополя. Здесь им пообещали земли по сию сторону Дуная и отправили воевать с ордами гуннов. В следующем году пришельцы покоряют всех кочевников Северного Кавказа, но отнюдь не остаются в регионе, а перемещаются в Причерноморье. Ещё через год они затевают кампанию против антов, а заодно, чтобы не мелочится, против хорватов, дулебов и северов. Но и в этих краях беглецы засиживаться не собираются. В 562 году они просят Юстиниана предоставить им обещанные земли. Василевс, как известно, обманул беглецов, закрыв им проход во Вторую Паннонию. Что происходит после этого? Авары вторгаются в Австразию, терпят там поражение и уговаривают Сигиберта заключить с ними мир. О чём же могли договариваться побеждённые с победителями? Кроме раздела сфер влияния обсуждать было решительно нечего. Но это означает, что кочевники претендовали на некие территории в Центре Европы. Им срочно был нужен запасной плацдарм на случай бегства из Скифии.

[ZHAN]

В ноябре-месяце 565 года в Константинополе умирает великий собиратель Римской империи Юстиниан, под конец жизни превратившийся в главное бедствие для собственных подданных. Поднимая без конца налоги, насаждая повсюду коррупцию, доносительство и религиозную нетерпимость, провоцируя бесчисленные бунты, он покинул сей Свет, по словам одного из летописцев, "после того, как наполнил мир ропотом и смутами". Поскольку детей у престарелого правителя не было, на престол с равным успехом могли претендовать два его племянника, оба Юстины. Один – сын знаменитого полководца Германа и сам удачливый стратег, был тем человеком, кто организовал первое посольство аваров в Константинополь, а после изобличил козни данных варваров, помешав им переправиться через Дунай. В момент смерти своего царственного дяди он с войском охранял северные рубежи Империи. Второй племянник был сыном сестры василевса Вигилации и к моменту кончины монарха занимал должность куропалата – начальника дворцовой стражи. Вдобавок он женился на энергичной и деятельной принцессе Софии, племяннице знаменитой императрицы Феодоры, что добавило ему веса в придворных кругах.

Как бы то не было, смерть самодержца удалось скрыть от всех ровно до того момента пока муж Софии, в присутствии кучки вельмож не был возведён в достоинство василевса. Прибывшему чуть позже с дунайского Лимеса тёзке, сыну Германа, новоиспечённый император Юстин Младший пообещал должность второго человека в государстве, титул официального наследника, и вскорости отправил его наместником в Египет. Там же, в городе некогда основанном Александром Великим, несчастного полководца, предварительно лишённого охраны, убили люди, подосланные из Константинополя. "И не прежде оставили свой гнев и насытились кипящей ненавистью царь и супруга его София, как увидели отрубленную голову Юстина и попрали ее ногами" – с горечью заметил летописец Евагрий. Историк дал новому монарху самую уничижительную характеристику: "Но по жизни своей он был беспорядочен: совершенно утопал в роскоши и постыдных удовольствиях; он был страстный любитель чужого имущества, так что все употреблял, как средство для беззаконной корысти, не боялся Бога даже в раздаче священных степеней (то есть церковных должностей), которые продавал кому случилось, открыто полагая предметом торговли. Будучи одержимым двумя пороками – наглостью и малодушием", далее в таком же духе. Слухи об отвратительном правлении нового василевса просочились и в земли франков. Григорий Турский пишет: "после того, как в городе Константинополе умер император Юстиниан, власть в империи получил Юстин – человек жадный, презиравший бедных и грабивший сенаторов. Он был так скуп, что приказал сделать железные сундуки, куда складывал целые таланты золотых".

Золотой солид императора Юстина II Младшего

Этот правитель был психически не вполне здоров. Ещё в начале своего правления он шокировал окружающих тем, что бродил по дворцу ночами, гавкая и мяукая, в гневе же мог выбросить из окна ценные предметы. Со временем недуг прогрессировал и владыка крупнейшей в мире державы, по словам летописца, "от необузданной гордости и надменности перешёл прямо к болезни сумасшествия и бешенству, и уже не понимал ничего, что происходило".

Приход к власти невменяемого Юстина Младшего окончательно испортил византийско-аварские отношения. Данный монарх вообще оказался сторонником жесткого подхода к варварам, если точнее – он был просто одержим манией величия и считал недостойным императора выдачу даже весьма символических даров иноземцам, не говоря уже о денежных суммах. А ведь подобная практика при Юстиниане была фундаментом внешней политики Империи, постоянно приобретавшей себе такими выплатами "союзников" по ту сторону Лимеса.

Вот что пишет Иоанн Эфесский о переговорах с аварами, случившимися сразу после восшествия на престол нового монарха: "Но император Юстин, как один из тех, которые были недовольны на то, что они (варвары) только берут и уносят из государственной казны, сказал им (аварам): "Вы ничего более не получите от государства, чтобы уйти, не принеся нам никакой пользы. От меня вы ничего не получите и уходите". Когда они (аварские послы) стали угрожать ему, он разгневался говоря: "Вы мёртвые псы, смеете угрожать ромейскому царству? Знайте, что я прикажу сбрить вам волосы, а затем сниму вам головы". После таких угроз триста посланников были схвачены и перевезены по ту сторону пролива, в Халкедон, где находились под стражей почти полгода. Только затем их отпустили на волю. В дальнейшем, как сообщает Менандр, "они примкнули к единоплеменникам и отправились в землю франков".

Хуже всего для кочевников в таком развороте событий было даже не глумление над дипломатами с угрозами их обесчестить, отрезав косы, и не отказ от выплат ежегодных премий. Нет, самым страшным для варваров стало то, что Византия установила прямые отношения с их смертельными врагами и заключила с теми военный союз. Как сообщает об этом Феофан Исповедник: "На востоке от Танаида (река Дон) живут турки, в древности называвшиеся массагетами. Персы на своем языке называют их кермихионами. Они отправили в то время к царю Юстину дары и посольство и просили его не принимать к себе аваров. Юстин принял дары, отправил взаимно к туркам подарки и отпустил их посланников. Когда потом пришли авары, прося о мире и о позволении поселиться в Паннонии, то Юстин не принял их предложения по причине данного туркам обещания и заключенного с ними договора".

Именно с восшествием на престол нового василевса складывается весьма необычный военно-политический блок Византийской империи и первого Тюркского каганата, направленный, прежде всего против Персии и аваров. Ромеи мечтали мечами далёких восточных кочевников опрокинуть своих давних недругов – иранцев. Их новоиспечённые союзники желали с помощью Империи добраться до дерзких беглецов. Авары лучше всех сознавали, что угрозы тюрков – отнюдь не слова на ветер. Как покажут последующие события, "сыновья волчицы" не скоро прекратят погоню: они вторгнутся в Скифию, подчинят себе алан и утигуров, покорят поволжских гуннов. Преследователи, по всей видимости, форсируют Дон и временно займут причерноморские степи к Востоку от Днепра, поскольку затем смогут свободно проникать в Крым. Их движение на Запад вслед за аварами прекратиться лишь в 581 году снятием блокады с Херсонеса и будет вызвано отнюдь не военными поражениями, а внутренними распрями в Первом тюркском каганате.

Какую стратегию в этих условиях должны были выстроить степные беглецы и их царь, особенно после того, как они убедились, что Юстиниан не выполнит свои обязательства и не пропустит их за Дунай? Очевидно, что авары не собирались отсиживаться в Скифии, куда могли в любой момент вторгнуться их смертельные враги. Данная страна казалась им ловушкой, куда их заманили коварные византийцы, чтобы затем передать в руки кровожадных тюрков. Значит, во что бы то ни стало, им необходимо было и дальше отступать на Запад. Но Карпатские горы являли собой сплошную неприступную стену, а территории к Северу от них были заняты необъятным лесным массивом. Поселиться там кочевники не могли. Борьба с зелёным морем требует немалого времени, а как раз его в распоряжении беглецов и не имелось. Изыскания археологов показывают, что ближайшей из всех пригодных для житья территорий в эпоху Великого переселения народов являлась долина Эльбы. Значит, туда и должны были пробиваться пришельцы, стремившиеся скрыться от своих преследователей.

В гуннскую пору на берегах этой реки сохранялось некое население, которое историки подчас собирательно именуют эльбо-германцами. Эти люди не были выходцами из Готского царства, они представляли собой западную часть германского мира. Лидерами тут оказались лангобарды, прежде звавшиеся "винилами". Они-то и начали движение на Юг сразу после бегства гуннов. По словам их летописца Павла Диакона, "выйдя из Мауринги, лангобарды двинули в Голанду, где пребывали долгое время и затем как будто владели Антайбом, Бантайбом и Бургундайбом, что мы можем рассматривать как имена областей или каких-нибудь мест". Вот что думают по поводу передвижений данных германцев профессора Ригоберт Гюнтер и Александр Корсунский: "Вероятно, лангобарды шли вверх по Эльбе или между Эльбой и Одером на юго-восток, пересекли область Бранденбурга и Лаузиц, нередко прерывая свой путь. Бантайб как будто лежит в Богемии, где археологами обнаружены остатки материальной культуры конца V века, которую продолжала культура лангобардов в Паннонии, датируемая VI веком". Бургундайб, в свою очередь, скорее всего являлся прозвищем Силезии – области, где ранее обитали бургунды. Методом исключения Антайб, видимо, следует связать с нынешней германской землёй Саксония, лежащей на границе с чешской Богемией и непосредственно примыкающей к Силезии.

Горные массивы и исторические области Европы. Выделена предполагаемая страна лангобардов накануне их ухода на Юг

Наиболее густо, как показывают археологические раскопки, были заселены здесь неким германским населением богемские земли, а также территории к Западу от Средней Эльбы, в междуречье Эльбы и Заале. Напротив, Силезия и районы к Востоку от Эльбы почти лишились жителей в то время. В начале VI столетия (ориентировочно – в 508 году) лангобарды громят герулов и присоединяют их королевство, расположенное преимущественно в Моравии, к своей державе. После смерти остготского правителя Теодориха Великого в 526 году это племя переходит Дунай и захватывает римские крепости в Норике по другому берегу великой реки. Наконец, в 546-547 годах лангобарды, по договору с Византией, занимают большую часть Паннонии, за исключением "Сирмийского острова", принадлежавшего тогда гепидам.

По мере движения лангобардов на Юг, внутрь Карпатской котловины, вероятно, поэтапно освобождались ранее занятые ими владения в Саксонии, Богемии и Силезии, в летописных "Антайбе, Бантайбе и Бургундайбе". Можно предположить, что сначала германцы оставили Силезию и Саксонию, а Богемию, как более ценную часть своей прежней державы они покинули не ранее середины VI века, только после окончательного ухода в Паннонию. Неясно, продолжали ли они удерживать за собой долину Моравы, или окончательно переправились на другую сторону Дуная. Но если данные края и освободились, то в самую последнюю очередь. С уходом лангобардов в Центре нашего континента образовался своего рода вакуум – появилось значительное количество бесхозных, но при том вполне благоустроенных территорий. Кому могла отойти оставленная германцами страна? Известно, что в первой половине VI столетия в данном регионе резко усилились тюринги, попытавшиеся создать тут собственное царство и даже вступившие в борьбу с франками за гегемонию над этой частью континента.

Тюрингия 5-6 века, возникшая на освободившихся землях

Франкам при помощи соседних саксов, удалось с дерзкими выскочками справиться. В 534 году король тюрингов был убит и его владения преимущественно вошли в состав Австразии. Трудно сказать, где именно проходила граница царства лангобардов и державы франков, но, вероятнее всего, области, оставляемые одними, тут же переходили в руки других. Возделанная земля в самом сердце континента была слишком ценной, чтобы долго пребывать без владельцев. В любом случае оба берега Средней Эльбы и значительная часть Богемии однозначно отходят от лангобардов сначала тюрингам, а после разгрома последних попадают под покровительство франков.


Западная Европа в конце 5 - начале 6 века. Обратите внимание на местоположение королевства тюрингов на Средней Эльбе

Поэтому, когда здесь объявились беглецы с Востока, считалось, что они вторглись уже во владения франков. При этом летописцы прямо указывают, что сам конфликт случился на территории древней Тюрингии, однозначно на берегах реки Эльбы. Скорее всего, речь идёт о нынешней Саксонии и о проникновении кочевников в междуречье Эльбы и Заале. Первый набег, надо полагать, случился сразу после отказа Юстиниана предоставить аварам земли по другую сторону Дуная. Стороннему наблюдателю может показаться, что степняки как-то странно вели эту войну. Совершили вылазку небольшими силами, основная армия их в это время занималась покорением антов, хорватов, дулебов и северов. После поражения тут же поспешили заключить мирный договор. Затем, через четыре года сами его нарушили. Резонный вопрос – что же здесь на самом деле происходило? Мы отдаём себе в отчёт, что пришельцы хотели убраться подальше к Западу от ужасных тюрков. Но к чему все эти дёрганья? Навалились бы разом на франкское войско ещё в 562 году, глядишь и отвоевали бы для себя место под солнцем намного раньше.

На самом деле так могут рассуждать лишь люди, ничего не сведущие в военных стратегиях раннего Средневековья. Ни одна армия, тем более состоящая преимущественно из кавалерии, не способна решать боевые задачи, будучи заброшенной за сотни и тысячи километров от своих основных баз. Авары к этому времени безусловно господствовали на равнинах Скифии. Но с долиной Эльбы те края разделяли безлюдные пространства нынешней Польши, густо заросшие лесом. Даже перекинуть значительное войско с территории Галиции или Волыни на Эльбу было тогда проблематично. Не говоря уже о том, что любой армии необходимо место для отдыха, перегруппировки сил, лечения раненых, нужны припасы, корм для лошадей, кузнецы, ремонтирующие оружие и доспехи. Как всё это хозяйство тащить по горным тропкам или через лесные массивы, а главное, где его размещать, чтобы оно не попало в руки врагов? Вот почему захват земель в центре Европы сходу, без подготовки, был для любых завоевателей непосильной задачей. Но, похоже, авары таковую перед собой поначалу и не ставили.

Вторжение ограниченным контингентом в 562 году имело целью всего лишь продемонстрировать франкам серьёзность намерений пришельцев и заставить хозяев Западной Европы сесть за стол переговоров с ними. Потерпев запланированное поражение, степняки заключили договор, по которому им отошли, вероятнее всего, те наделы, на которые ни тюринги, ни франки всерьёз никогда не претендовали. Это могли быть земли к Востоку от Эльбы, в худшем для кочевников случае – территории давно заброшенной всеми Силезии. Степнякам нужен был хотя бы краешек относительно благоустроенной земли, чтобы зацепиться за него своим острым когтем. Договор, видимо, предоставил кочевникам некий небольшой по размерам плацдарм по ту сторону сплошного зелёного моря. Кроме того, он дал агрессорам передышку сроком в четыре года, которой они, несомненно, воспользовались по полной программе. Ибо пока франки пребывали в благодушном заблуждении по поводу того, что навсегда пресекли поползновения "гуннов" на Запад, кочевники неустанно покоряли земледельцев Скифии, обращая тех в своих рабов, руками которых рубился тракт, соединивший Восточную и Центральную Европу, расчищались от леса участки земли в захваченной зоне, там возводились поселения, распахивались поля, строились амбары, кузни и литейные печи. Авары лихорадочно создавали здесь базу для будущей войны с франками. К тому моменту когда они убедились, что Юстин для них ничуть не лучше Юстиниана, всё уже было подготовлено к началу новой кампании, которую пришельцы неожиданно для всех блестяще выигрывают. Степняки сумели перебросить свои основные силы в Тюрингию только потому, что им было где их разместить. Без опорной области в непосредственной близости к долине Эльбы победить могущественных франков не представлялось возможным.

[ZHAN]

Пленив Сигиберта, степняки смогли продиктовать ему уже новые условия договора, который, по словам летописца, был "о том, чтобы никогда при жизни не было меж ними никакой войны". В переводе на современный дипломатический язык, это означает раздел сфер влияния, установление чёткой границы между двумя державами. Понятно, что беглых степняков в первую очередь интересовала земля в центральной части континента. Судя по всему, они её сполна получили. Чтобы понять, какие именно владения оказались переданы кочевникам по условиям второго пакта, сравним предыдущую карту Европы, где обозначены пределы суверенной Тюрингии, с той, где указаны границы империи Меровингов в последующий период.

Территории франков с 481 года до периода правления Карла Великого

Как видим, держава франков отныне более нигде не подступает к Средней Эльбе и не покушается на богемские территории. Получается, что значительная часть древней Тюрингии, прежней страны лангобардов, отошла от Австразии к аварам. Сигиберт, таким образом, в обмен на свою свободу отдал пришельцам почти всю Центральную Европу: нынешнюю Восточную Германию и Чехию. По крайней мере, кочевники получили в своё распоряжение верхнее и среднее течение Эльбы, где они, очевидно, и намеревались разместить свою новую державу. Спорный вопрос: отошла ли им тогда же и долина Моравии, или эти края пока ещё оставалась в руках лангобардов. В любом случае, однако, завоёванная страна и без того оказывалась довольно обширной. Подраненная хищная птица, залетевшая сюда откуда-то из глубин Азии, наконец-то обрела долгожданное местечко для того, чтобы свить своё гнездо.

Догадаться, что земли аваров отныне лежат невдалеке от франкских пределов, мы могли бы и благодаря рассказу византийского летописца Менандра. Он сообщал, что Сигиберт предоставил своим союзникам "муки, овощей, овец и быков". В обмен те обещали в течение трёх дней освободить владения франков от своего присутствия. Между тем, вполне понятно, что телеги, гружённые мешками с мукой и корнеплодами, а также стада крупного рогатого скота по определению не предназначены для дальнего транзита. Особенно с учётом тогдашнего состояния дорог, а точнее почти полного их отсутствия, трудностей с переправами через бесчисленные реки и тому подобного. Даже с учётом трассы, которую просто обязаны были построить авары, чтобы иметь возможность вести боевые действия на Западе, переброска такого количества скоропортящегося груза на тысячи километров выглядит довольно сомнительной операцией. Восточную и Центральную Европу разделял тогда внушительный лесной массив, который с Юга на Север пересекали воды таких достаточно крупных рек, как Западный Буг, Висла, Варта и Одер. Сомнительно, чтобы авары на каждой из них построили мосты. Но если переправляться вброд, легко промочить мешки с мукой и корнеплодами, то есть привести запасы продовольствия в негодность. Куда логичней предположить, что полученным добром победоносные авары смогли воспользоваться не в далёкой Скифии, а во вновь обретённой стране на берегах Эльбы.

Самое любопытное для нас в истории франко-аварского конфликта это то, что области, с таким трудом завоеванные пришельцами, в самое кратчайшее время были заселены предками славян.

[ZHAN]

Наконец-то мы добрались до самого интересного - до явления, которое учёные называют "славянской колонизацией" или "расселением славян в Европе".
Не всё так гладко, как излагают специалисты!

Если верить историкам, славянам необыкновенно повезло. Нашествия кочевых племён расчистили для них необъятные просторы нашего континента. Предкам славянских народов в этих условиях только и оставалось, что прийти и без борьбы овладеть множеством стран. Послушайте, как излагает данную теорию известнейший американский археолог и писатель Мария Гимбутас: "Опустошение Европы гуннами, булгарами и аварами подготовило почву для широкого распространения славян. Но независимо от того, насколько успешны были их вылазки, после каждой кампании захватчики возвращались на свои равнины, поскольку селились там, где были хорошие пастбища для их лошадей. Вот почему ни булгары, ни авары так и не колонизировали Балканский полуостров в V и VI веках. После вторжения во Фракию, Иллирию и Грецию они вернулись в придунайские степи. Процесс колонизации завершили славяне, огромные массы которых, путешествуя целыми семьями или даже племенами, занимали опустошенные земли. Поскольку их главным занятием было сельское хозяйство, они постоянно искали место для прокормления растущего населения. Испытав тысячелетний гнет со стороны скифов, сарматов и готов, славяне были оттеснены на небольшую территорию. Когда ограничений больше не стало, они начали бурно развиваться".

Какая необыкновенно трогательная забота кочевников в лице свирепых гуннов или беглых аваров об интересах земледельцев-славян. В рамках этой концепции степняки выступают невольными благодетелями наших предков, зачищая для них территории от тамошних аборигенов. Славянам при таком раскладе выпали одни лишь козырные карты: "путешествуя целыми семьями и даже племенами", они не спеша занимают освободившиеся площади, "бурно развиваясь" в отсутствие каких-либо "ограничений". Так и видится чудесная картина. Заскочили степные богатыри в очередной регион, выкосили подчистую местное население и приглашают туда славянских пахарей: дескать, нам самим эта область совсем без нужды, приходите сюда и владейте землицей в своё удовольствие. Нашим лошадкам всё равно только ковыльную степь подавай.

Можно иронизировать сколько угодно, но именно так объясняют историки феномен повсеместного распространения славян: кочевники под корень уничтожают германцев, фракийцев, кельтов, византийцев и прочих обитателей центральной части нашего континента и в этих условиях сравнительно небольшое племя, ранее загнанное в болота Припяти или леса Поднепровья, получило возможность спокойно расселиться повсюду. По крайней мере, данная теория объясняет, отчего ни воинственные германцы, с головы до ног увешанные копьями, щитами, шлемами и мечами, а практически безоружные славянские племена распространились от Балтики до Греции. Причём, если верить учёным, занятие необъятных европейских просторов новым народом по историческим меркам случилось практически мгновенно. Только что здесь проживали иные этносы – и вот на их месте уже обосновались наши герои. Знаменитый чешский археолог Любор Нидерле полагал по данному поводу: "славяне направились к Дунаю лишь после германцев и гуннов, однако движение их было столь быстрым, что они почти сразу заселили земли, оставленные предшественниками".

Последнее обстоятельство больше всего и настораживает. Смотрите, предки славян практически одновременно устремились во все стороны Света. Не только на Юг, к дунайским берегам и богатым балканским провинциям, но и к Западу, в долины Эльбы и Моравы, даже к предгорьям Альп. Через некоторое время мы замечаем их также на балтийском побережье, на Дону и на Волге, у Псковского и Ильменского озёр. Они заняли огромное количество стран, но при этом не оставили в запустении область своего изначального проживания, поскольку схожие поселения по прежнему располагались, помимо прочего, на Днепре, на Припяти и на Днестре. Добрая половина Европы стала славянской и произошло это чудо в относительно короткий промежуток времени, за каких-то полвека. Даже с учётом того обстоятельства, что это был не один народ, а сразу пять отдельных племён, слишком обширны те территории, что предстояло заселить этим людям. У них просто не хватило бы ресурсов, чтобы заполнить собой такое безбрежное пространство.

С другой стороны, как мы уже убедились на примерах северо-карпатского региона и долин Одера и Вислы, земля, лишившаяся пахарей, вскоре превращается в непроходимые дебри. Заброшенный край по прошествии буквально двух-трёх десятилетий зарастает густыми лесными массивами. Его освоение в этом случае уже требует немалых усилий и бездну времени. Поскольку значительная часть Европы – долины Эльбы и Моравы, внутренняя Карпатская котловина, балканские провинции и так далее – в эту эпоху не успела покрыться сплошной растительностью, значит смена славянами прежних обитателей прошла здесь, что называется, по горячим следам. Между исчезновением одних и появлением других не было существенного временного разрыва. По мнению Гимбутас, будущие славяне занимали предварительно разорённые кочевниками территории. В таком случае выходит, что они буквально по пятам ходили за свирепыми агрессорами. Возникает впечатление – этих людей возили в обозе степняков и рассаживали повсюду, где кочевники добивались военных успехов.

Но зачем пришлым скотоводам повсеместно заменять прочие народы на наших предков? Это же абсурд!

Давайте отринем эмоции и повнимательней приглядимся к тому процессу, который учёные назвали славянской колонизацией континента. Именно здесь коренится главная загадка происхождения данного народа. Возьмём для начала регион, который отвоевали авары у франков. Речь пойдёт о берегах Эльбы. Вот и посмотрим: какие племена сюда пришли, когда и как это произошло.

В первом приближении Саксония и Богемия, то есть, земли по Средней и Верхней Эльбе, идеально укладываются в предложенную учеными схему. По крайней мере, замена населения тут несомненна и она действительно случилась довольно быстро. Надо отметить, что в отличие от междуречья Вислы и Одера, обезлюдевшего ещё в гуннский период, долина Эльбы не была брошена своими обитателями в эпоху Великого переселения народов. По крайней мере, накануне прихода аваров она ещё довольно густо заселена. В чём суть теории Гимбутас? Злые кочевники безжалостно истребляют местное население, а затем удаляются в свои степи, после чего предки славян без помех "занимают опустошённые земли". Это и есть основной стержень концепции "славянской колонизации" Европы, негласно принятой в современной исторической науке. Вот и давайте подтвердим её или опровергнем на примере конкретного случая бассейна Эльбы. Для начала разберёмся со здешними аборигенами.

Кое-какими сведениями мы всё же располагаем. Прокопий рассказывает о живущем к Северу от Дуная вплоть до берегов Океана народе варнов, который имел собственного царя и сражался с островными бриттами. Григорий Турский, именуя местное население уже тюрингами, повествует о том, как не просто далось франкам завоевание центральной части континента. Вот, что об этом сообщает монах-летописец: "Они (тюринги) вырыли несколько рвов в поле, где должна была состояться битва. Затем перекрыли эти рвы дёрном и выровняли поверхность, сровняв её с остальным травяным покровом. Когда битва началась, большая часть франкской кавалерии, ворвавшись вперёд, попала в эти рвы, послужившие большой помехой для наступления. Разгадав уловку, франки стали продвигаться с большей предусмотрительностью. Увидев, что царь Герменефред (предводитель тюрингов) отступил с поля битвы, и поняв, что их изрубят на куски, понесшие большие потери тюринги побежали к реке Унструт (левый приток Заале, которая, в свою очередь, впадает в Эльбу). Там погибло столько тюрингов, что франки перебрались по трупам на другую сторону, как по мосту. Одержав победу в битве, франки завоевали страну и подчинили её своей власти".

Согласно сведениям древних хроник, в долине Эльбы до прихода аваров жили воинственные германские племена, способные за себя постоять.

По всей видимости, под именем тюринги в летописях фигурируют прежние обитатели Центральной Европы западногерманского происхождения: варны, остатки не переселившихся на Британские острова англов, северные швабы, не ушедшие на Юг лангобарды и прочие древние обитатели долины Эльбы. Здесь возникло новое политическое объединение и оно было довольно многочисленно и сильно. Поэтому франки, по сведениям Григория Турского, долгое время не решались развязать с тюрингами войну, предпочитая выдавать им заложников. Кроме того, местный правитель Герменефред числился союзником царя остготов Теодориха Великого, некоронованного владыки Западно-римской империи, и был женат на племяннице последнего. Чтобы сокрушить этого заносчивого тюрингского вождя франкским царям Теудерику и Хлотарю пришлось объединить свои усилия, да ещё и привлечь к себе на помощь войско саксов, которым в награду пообещали часть вражеских владений. Адам Бременский свидетельствует: "в то время как Теодорих, король франков, сражался против своего зятя Ирминфрида (Герменефреда), герцога тюрингов, и жестоко опустошал их землю огнём и мечом. Когда они сразились уже в двух битвах с неясным исходом и без решительной победы и обе стороны понесли большие потери, Теодорих, отчаявшись уже в победе, отправил послов к саксам, чьим герцогом был Хадугато. Узнав о причине прибытия саксов, он обещал им в случае победы места для поселения и тем самым привлёк их к себе на помощь. Поскольку теперь они храбро сражались вместе с ним, ведя борьбу за свободу и отчизну, он одолел противников".

Тюринги были сильным и могущественным племенем и справиться с ними франки смогли только заручившись поддержкой соседей.

Это была отнюдь не рядовая военная кампания. В летописи монаха Видукида Корвейского "Деяние саксов" этот конфликт подаётся как важнейшее событие ранней истории данного германского племени. О царстве Герменефреда там говорится: "обширная (его) держава, войско, оружие и прочее военное имущество равны силам Тиадорика (то есть Теудерика, правителя Австразии)". А теперь послушайте, что пишут о положении дел в Центральной Европе той эпохи современные историки Ригобер Гюнтер и Александр Корсунский: "При жизни остготского короля Теодориха франки не смели нападать на государство тюрингов, состоявшее в союзе с остготами. В 531 году Хлотарь поддержал Теудериха, выступившего против тюрингов. В битве при Унструте франки и саксы одержали победу. В 534 году король тюрингов Херминафрид был убит франками. Это было концом только возникавшего королевства тюрингов". Иначе говоря, перед нами вполне цивилизованный по варварским меркам народ, государство которого, правда, погибло на самом взлёте. После поражения тюрингов их земли поделили меж собой победители. Саксам отошли северные области до горного массива Гарц и места слияния Эльбы и Заале, все более южные территории были присоединены к Австразии, либо считались её вассальными княжествами.

Археологи вполне подтверждают сведения летописцев о силе аборигенов, поскольку обнаруживают вдоль берегов Эльбы многочисленные сгустки германских поселений. Посмотрите,как выглядят на карте, составленной российским историком Петром Шуваловым, древности тех племён, которые в первой половине VI столетия проживали в этих краях. Для мы выделили страну, предположительно отошедшую к аварам по условиям второго договора с Сигибертом. Это те земли, что были однозначно утрачены франками после столкновения с кочевниками, поскольку они не входили в состав Империи Меровингов вплоть до завоеваний Карла Великого. Речь идёт в первую очередь о нынешних Саксонии и Богемии, а также о части современной Тюрингии.

Германцы и славяне по П. Шувалову. Значками (и) обозначены поселения эльбо-германцев; линия (л) - рубеж, от которого к Востоку не найдено византийских золотых монет (по К. Годловскому)

Обратим внимание, как плотно заняты эльбо-германцами (тюрингами, варнами, англами, северными швабами, остатками лангобардов) берега Верхней и Средней Эльбы, в первую очередь, богемские земли и междуречье Заале и Эльбы. Плотность здешнего населения в предыдущую эпоху ничуть не уступает той, что наблюдается во владениях лангобардов и гепидов внутри карпатской котловины и намного происходит ту, что характерна, к примеру, для баваров или алеманнов. Относительно славянских поселений на Одере и Висле, обозначенных на карте чёрными треугольниками, прошу, не обращайте на них никакого внимания. Этих памятников в VI веке ещё не существовало в природе. Они появятся позже, по мере освоения той огромной, заросшей лесом пустоши, какую являли тогда нынешние польские земли. Границы этой пустыни, видимо, совпадают с обширной областью, отмеченной линией Казимежа Годловского.

На руках у историков нет текста договора, который кочевники заключили с франками. Но в нашем распоряжении есть несколько очевидных фактов, позволяющих пролить свет на эту проблему. Первое – это археологические находки, связанные с ранними аварами в данной зоне. Их немало. Второе важное обстоятельство – это границы государства франков, о чём уже шла речь. Взгляните на карту державы Меровингов. Обратите внимание, что Тюрингия там являет собой лишь узкую полоску земли, по сути, это только западная окраина бывших владений данного племени. Подавляющая часть страны Герменефреда, включая цветущее междуречье Эльбы и Заале, почему-то очутилась за пределами франкской Империи. Даже долина реки Унструт, на берегах которой франки и саксы одержали свою славную победу над соседями, на несколько веков оказалась вне царства Меровингов. Что лишний раз указывает на серьёзность территориальных уступок Сигиберта, потерявшего три четверти Тюрингии. Меж тем, утрата той или иной области в Средние века, как правило, являлась прямым следствием военного поражения. Франки на Востоке своих владений потерпели всего лишь одну неудачу за весь период своей ранней истории, и разгромил их не кто иной, как аварский каган Баян. Более того, вплоть до правления Карла Великого будущие хозяева Европы ни разу не попытались раздвинуть в эту сторону пределы собственного государства. Значит, для них тут имелся некий непреодолимый барьер. Скорее всего, чисто психологический. Но что же могло сдерживать амбиции франков, если не "вечный мир", заключённый между Сигибертом и Баяном, и боязнь его нарушить? Кроме того,хочу обратить внимание на ту черту, что в Средние века размежевала земли германцев и славян в Центральной Европе. Вот она в трактовке известного немецкого учёного Йоахима Херрмана. Он провёл её на основе археологических материалов и данных топонимики.

Западная граница распространения славянских племён по И. Херрману

Правда, есть серьёзные подозрения, что в древности это была ещё более ровная линия от Кильской бухты до берегов Дуная, без резкого изгиба в районе Магдебурга и Эрфурда. Вероятное расположение первоначальной границы обозначено пунктиром. Саксония, значительная часть нынешней Тюрингии, Север Баварии и почти вся земля Саксония-Анхальт при этом оказываются в славянской зоне. Это почти половина всей нынешней Германии!

Именно так пролёг тот необычный рубеж, к Западу от которого в Средние века проживали германцы, к Востоку – славяне. Обратите внимание, насколько искусственной в целом выглядит данная черта. Для сравнения посмотрите, как причудливы очертания любой из нынешних германских земель на этой же карте. Ибо там границы складывались вполне естественным образом. Здесь же всё выглядит так, будто некто могущественный взял и поделил Европу волевым способом ровно на две части.

Линия, некогда размежевавшая германцев и славян – это и есть граница сфер влияния франков и аваров.

Разве это не очевидно? Две сильные державы сталкиваются между собой в середине VI века на берегах Эльбы. Заключают договор "о том, чтобы никогда при жизни не было меж ними никакой войны" и поддерживают мирные отношения почти до конца VIII века. Два с лишним столетия без серьёзных пограничных конфликтов. Как это в принципе возможно, если чётко не разграничить сферы влияния? Не разделив Центральную Европу, авары и франки погрязли бы в бесконечном выяснении территориальных споров с оружием в руках. Но ведь этого не произошло.

[ZHAN]

Впрочем, я обратил внимание на линию размежевания германцев и славян несколько по иной причине. Хочу задать простейший вопрос: а куда собственно подевались те люди, которых археологи прозвали "эльбо-германцами"? Согласно карте Шувалова немалое число варнов, англов, северных швабов, тюрингов и прочих германских племён обитало в Саксонии и Богемии. Меж тем, в соответствии с изысканиями Херрмана, на берегах Эльбы (за исключением небольшого отрезка в самых низовьях), в раннем Средневековье германцев уже не оказалось. Они неожиданно покидают те края, которые ещё в первой половине VI века были ими густо заселены.

Все здешние племена внезапно исчезли как раз накануне прихода славян. Изыскания археологов показывают, что к этому моменту в регионе почти не осталось прежних обитателей. Послушайте, что пишет об удивительном исчезновении эльбо-германцев российский историк Валентин Седов: "Очевидно, что славяне, продвигаясь на север вдоль Эльбы и по ее притокам, кое-где встретились с германским населением, сохранившимся небольшими островками с эпохи переселения народов". Понимаете, вместо сплошного массива посёлков, которые ещё недавно украшали берега данной реки, археологи обнаруживают тут лишь "небольшие островки" "кое-где" чудом сохранившихся германских аборигенов. Петр Шувалов дополняет слова академика Седова: "При картографировании славянских и германских памятников конца V – середины VI веков хорошо видно, что славянские памятники располагаются на территориях, ранее не занятых германцами... Но можно заметить несколько отклонений от этой общей тенденции: на территории, занятой эльбогерманцами, имеются либо одновременные соседним германским славянские селища с незначительным германским влиянием (Дессау-Мозигкау, жил. 10?, 20, 36, 38, 41; Беховице, жил. 55), либо поселения с параллельным существованием германских и славянских жилищ (Бжезно, жил. 5, 6, ". Таким образом, мы видим, что пришедшие сюда славяне преимущественно селятся уже не в тех местах, где стояли деревни их предшественников. А это значит, что к моменту появления новых переселенцев, подавляющего количества посёлков уже не существовало. Лишь местами сохранялись отдельные жилища и в таком случае новички предпочитали селиться рядом с аборигенами. Но в целом, по мнению исследователей, влияние старожилов на славян оказалось весьма "незначительным". Проще говоря, мигранты застали тут едва теплящуюся жизнь на очень ограниченном числе поселений. Это означает, что эльбо-германцев в регионе почти не осталось.

Мария Гимбутас права и все эти люди стали жертвой жестокости кочевников-аваров? Слухи о кровожадности степняков несколько преувеличены. По крайней мере, о бессмысленной их жестокости. Даже самые дикие из степных выходцев не истребляли земледельческое население без всякой нужды. Просто сталкиваясь с некоторыми действиями кочевников, учёные порой оказываются не в силах разгадать замысел их правителей, вот им и кажется, что мирных пахарей бесцельно уничтожали, опустошая тем самым целые страны. На самом деле каждый шаг тех же гуннов подчинялся определённой логике. Например, к Югу от Дуная на расстояние в сотни километров эти кочевники действительно создали настоящую пустыню – полосу отчуждения или "зону взаимной боязни", как её называли современники. Для чего она была необходима степнякам? Римляне и византийцы в тот период, когда впервые столкнулись с гуннами, конницы практически не имели. Пехоте широкий безлюдный пояс, окружавший со всех сторон владения кочевников, представлялся серьёзной преградой. Селения отсутствуют, а, значит, негде добыть продовольствие и фураж, и тому подобные сложности. Степная же кавалерия проносилась через такие зоны на одном дыхании. Получалась система по принципу "nippel" – на радость гуннам агрессия стала возможна исключительно в одну сторону. Полагаю, опустошение определённых областей кочевниками в большинстве случаев связано не с бессмысленным уничтожением тамошних обитателей, как это может показаться некоторым, а с принудительным перемещением населения в другие местности. Ведь в ту эпоху люди имели такую же ценность, как лошади или коровы. Раба или рабыню можно было свободно продать на рынке, выручив за них звонкую монету. Не говоря уже о непосредственном использовании в хозяйстве. Кто же в здравом уме будет губить своё добро?

Аварам не было никакой нужды истреблять эльбо-германцев, зачищая от них захваченные территории. Кочевникам не имело смысла угонять куда-то в Скифию население с берегов Эльбы просто потому, что они сами планировали перебраться в здешние края. К чему им пустующие земли, лишённые подданных? Пример гуннов, обосновавшихся внутри карпатской котловины, показывает, что степняки, напротив, сгоняли массы народа как можно ближе к своим становищам. Многие исследователи вообще несколько упрощённо воспринимают жизнь кочевых племён. Подобно Марии Гимбутас, им кажется, что всё, в чём нуждались эти люди, сводится к ковыльной степи, способной прокормить табуны лошадей и отары мелкого рогатого скота. На самом деле, это глубочайшее заблуждение. Если содержать коня на одной траве, он превращается в слабое животное с отвислым брюхом, не способное нести всадника, тем более в доспехах, на значительные расстояния. Боевые лошади степняков нуждались в постоянном зерновом рационе. А это означает, что ни одна степная армия не могла обойтись без снабжения её ячменём и пшеницей со стороны земледельцев. Кроме того, кочевник в не меньшей степени зависим и от литейщиков и кузнецов, седельщиков и шорников, представителей ещё множества разных профессий. Кто-то должен лить железо, ковать мечи и шлемы, шить черпаки и сёдла, тачать уздечки, чтобы степной богатырь мог гарцевать в полном облачении на своём верном скакуне. За каждым примчавшимся из Степи всадником всегда скрыт труд десятков, если не сотен людей. Так зачем же пришельцам уничтожать тех, кто должен был стать их новыми подданными? Зачистка долины Эльбы от населения никак не входила в планы аваров.

Но изыскания археологов доказывают, что массы германцев всё же покинули Саксонию и Богемию. Здесь остались лишь считанные единицы аборигенов. Быть может, германцы по своему характеру не очень подходили в качестве подданных для степняков? Странно. Гуннов они в таковом качестве полностью устраивали, а вот аварам отчего-то не приглянулись. Не думаете ли вы, что беглецы с Востока были настолько привередливыми, чтобы фильтровать зависимое население? Германцев уничтожать, а славянам, напротив, предоставлять всяческие привилегии. Оставьте эти глупости профессиональным историкам. Всё намного проще. Договор Сигиберта с Баяном, по всей видимости, предусматривал лишь раздел земли. Все подданные оставались за франками и были немедленно переселены ими в свои пределы. Речь идёт об эпохе Великого переселения народов, когда германские племена многократно и непринуждённо меняли места жительства, когда привязанность народов к той или иной области была ещё минимальной. Население Саксонии и Богемии заняло эти края только накануне, после ухода лангобардов, и как следует прикипеть к ним ещё не успело. В ту эпоху свободных территорий у франкского царя хватало с избытком, а вот население было в дефиците, поэтому он посчитал условия мира, когда ему пришлось уступить земли, но сохранить подданных, вполне для себя приемлемыми. Авары же получили самое им необходимое – новую страну на Западе, подальше от ненавистных тюрков. Где при этом им было взять крестьян и ремесленников? Так ведь существовала Скифия, большинство обитателей которой уже покорилось пришельцам.

Авары стали тем самым грандиозным насосом, что перекачал массу людей с Востока нашего континента в его Центр. Опасаясь своих азиатских врагов, степные беглецы стремились уйти как можно дальше на Запад, но по ходу движения втянули в него немалое количество восточноевропейцев.
Не пойму лишь одного – как такая значительная миграция укрылась от взора историков?

Само физическое перемещение людей, учёные как раз и не оспаривают. Напротив, колонизацией континента предками они всемерно гордятся, отнеся её целиком к заслугам древних славян. Отрицают историки только то условие, что переселение напрямую вызвано к жизни планами пришлых кочевников. Проще говоря, никто из исследователей не хочет признавать тот очевидный факт, что его пращуры попали в Центральную Европу в качестве рабов, принудительно перегоняемых степняками. В лучшем случае это обстоятельство тщательно маскируется за нагромождением различных концепций. Например, современный российский исследователь Сергей Алексеев согласен с тем, что движение аваров из Скифии на Эльбу было вызвано тюркской угрозой: "В 566 году Истеми (тюркский хан) одержал победу над эфталитами в Средней Азии. Затем тюрки одновременно напали на Иран и вторглись в европейские степи. Им покорились оногуры, хазары и некоторые другие племена. Баян не мог медлить". Однако, когда речь заходит об одновременной миграции в том же направлении масс восточноевропейских обитателей, Алексеев предлагает следующую версию: "В 566 году основные силы аварской орды во главе с самим каганом двинулись на север. Об этом походе судить можно лишь по косвенным данным. Баян шел вдоль Карпат, через земли дезорганизованных и частично порабощённых антских племён. Тех же из антов и словен (имеются ввиду склавины), кто остался враждебен аварам, каган сгонял с насиженных мест. Среди них были не только сербы и хорваты, но и какие-то словенские (здесь – склавинские) племена. Очевидно, что аварское нашествие привело в движение очень многие славянские общины региона. Это и стало толчком к заселению славянами в конце 560-х – начале 570-х годов значительной части современной территории Польши, а затем и Восточной Германии".

Если я правильно понял взгляды этого историка, он не спорит с тем, что отдельные племена антов, хорватов и дулебов попали под власть пришлых кочевников. Не отрицает исследователь и то обстоятельство, что нашествие аваров стало "толчком к заселению славянами" в середине VI века центральной части нашего континента. Но при этом учёный упорно держится за версию, что на Запад переселялись именно непокорные дулебско-хорватские народы, те "кто остался враждебен аварам". Именно их, якобы, сгоняли и теснили в непонятном направлении пришельцы. По мнению Алексеева, в аналогичном же положении очутились и многие анты: "согнанные нашествием или не желавшие платить дань победителям, сдвинулись к северо-западу некоторые антские племена". Вполне себе симпатичная концепция. Согласно ей, те земледельцы, что покорились беглецам с Востока, остались жить на территории Западной Украины. Не смирившиеся с властью кочевников бежали на территорию Польши и Восточной Германии.
Чем собственно нас не устроил такой подход?

Вам никогда не казались причудливыми очертания так называемой праго-корчакской культуры? Все нормальные археологические сообщества занимают ту или иную компактную область и только это объединение на карте похоже на след молока, сбежавшего по плите нерадивой хозяйки. Посмотрите внимательней сюда.


С исходной территории припятско-днестровского междуречья корчакская культура, за которой, как мы знаем, скрываются сразу два племени: дулебы и хорваты, внезапно устремляется узким потоком вдоль северных склонов Карпатских гор, выплёскиваясь в долину Моравы, на земли Богемии и Саксонии. Образно говоря, она "бежит" строго в направлении той страны, что была отвоёвана аварами у франков. Ничуть не отклоняясь ни в какую иную сторону. Разве не любопытно, что те, кого вы назвали "непокорными племенами", под натиском пришлых степняков отступали конкретно туда, куда беглецы собирались переселяться сами? Ещё более занимательной становится картина, если уточнить датировки появления праго-корчакцев в различных областях Европы. Казалось бы, логично ожидать, что мигранты с Припяти и Днестра сначала окажутся на берегах Вислы, затем у истоков Одера и лишь потом попадут в долины Эльбы и Моравы.

Именно так и должен выглядеть путь славян в Центральную Европу. Земледельцы, в отличие от кочевников, переселяются довольно медленно, постепенно, шаг за шагом осваивая близлежащие территории. Как правило, их миграции протекают по речным долинам. Отсюда вполне можно было ожидать, что с Западного Буга горшечные племена переместятся на Вислу, оттуда на Одер и только после этого прибудут к Эльбе. Историки, как будто, убеждают нас в этом же маршруте. По крайней мере, Сергей Алексеев пишет о заселении "славянами в конце 560-х – начале 570-х годов значительной части современной территории Польши, а затем и Восточной Германии".

Но в том-то и дело, что сроки заселения польских земель предками славян для археологов представляют серьёзную научную проблему. Они понимают, что по логике обычной миграции их предки должны были появиться в здешних краях несколько ранее, чем в той же Чехии или Восточной Германии. Однако, все раскопанные на сегодняшний день славянские поселения на территории Южной Польши, в верховьях Сана, Вислы или Одера, датируемые как радиоуглеродным способом, так и по срубам деревьев из перекрытий полуземлянок, показывают, что горшечные племена появились тут только в начале VII века, если не позже. Это означает, что в предыдущее столетие славян здесь ещё не было и в помине. Меж тем, чешские археологи, в частности Надя Профантова, убеждены, что пражские племена проникли в Моравию и Богемию намного раньше, во второй половине VI века. Правда, для подтверждения датировок тамошние специалисты используют в основном вещи ранних аваров, появившихся, по их мнению, в этих краях одновременно с предками славян. Вот что пишет о сроках проникновения славянских предков в Богемию и Моравию американский историк Флорин Курта: "По словам Профантовой, "весьма актуальным в этом отношении мог быть 568 год, когда авары разрушили власть гепидов и стали единственными правителями Карпатского бассейна, после ухода лангобардов в Италию". В то время когда она публиковала своё новаторское исследование по аварским артефактам в землях к северу и северо-западу от Аварского каганата, было известно ещё очень мало таких артефактов с территории Чешской Республики, которые могут быть датированы с какой-либо степенью определённости Раннеаварским периодом. С тех пор число ранних аварских находок значительно возросло, в основном из-за использования металлодетекторов. Кроме пряжек из классов Corinth и Balgota (из Prague-Košíře, Tismice и объекта неизвестной локализации в Богемии), это пряжка ремня в форме щитка (из класса D35 по Шульце-Дорламм), которая была найдена в Kšely вместе с ременной застёжкой с орнаментом, образцом застёжек так называемого мартыновского класса, которые типичны для конца шестого и особенно начала седьмого века. Бронзовый наконечник ремня Zabojník’s class 7, найденный в Rubín, также может быть приурочен к раннему аварскому периоду". Как видите, в долине Эльбы обнаружены следы ранних авар и, судя по всему, кочевники появились здесь в сопровождении будущих славян.

[ZHAN]

Выходит, что путь к берегам Эльбы славянским предкам проложили пришлые степняки? Самое удивительное, что случилась эта миграция раньше, чем были заселены берега Одера и Вислы. Что же получается? Неким волшебным образом пахари Западной Украины перепорхнули сразу в пределы Чехии и Восточной Германии, минуя польские земли? Но ведь такой аномальный маршрут не укладывается в обычные правила. Традиционно земледельцы вначале осваивают ближние территории и лишь затем – дальние.

А кто вам сказал, что в данном случае мы имеем дело с обычным неспешным переселением? Напротив, историки не отрицают тот факт, что будущие славяне устремились в Центральную Европу в связи с аварской угрозой. Следовательно, сама миграция происходила в условиях чрезвычайных, связанных с военным конфликтом. Поэтому о постепенном и неторопливом освоении новых территорий говорить не приходится. Спор идёт об ином: перемещались ли эти народы сами, убегая от пришельцев, или их доставляли на новое место жительства степные хозяева в качестве своих рабов.

В этой связи обратите внимание, на то, как выглядит сообщество Прага в представлении западноевропейских археологов. Названные древности как раз заполнили собой ту область, которая отошла аварам по второму договору с франками. Данный регион выделен ярко-зелёным цветом. Это всё те же хорошо знакомые нам территории Саксонии, Богемии и Моравии. Иначе говоря, это та самая страна, где авары пытались укрыться от гнева тюркских преследователей.

Специалисты из славянских стран в противовес этому подходу предпочитают говорить о единой культуре Праго-корчак, растягивая её по своему усмотрению от Припяти до Эльбы. В такой трактовке всё у них смешивается в одну большую кучу: совершенно неясно, что за чем идёт по времени, и откуда что проистекает. Меж тем, древности типа Могила или Суков с территории Польши отнюдь не являются промежуточным вариантом между Корчаком и Прагой, как можно было подумать, глядя на их географическое положение. Более того, судя по имеющимся датировкам, они возникнут позже, чем памятники долины Эльбы. Проще говоря, пражское сообщество (в западном его понятии) действительно можно рассматривать, как дочернее по отношению к корчакскому, но оно оказалось реально оторванным от материнского, сформировалось от исходного варианта на солидном расстоянии. Вероятнее всего, какое-то время между Корчаком и Прагой существовала безлюдная пустыня.

Картина получается следующая. Если на Запад от аваров бежали непокорные племена, то им очень не повезло с маршрутом. В результате своей миграции они оказались именно там, куда собрались переселяться сами кочевники.

Не помешает, уточнить, как звали этих незадачливых беглецов из аварской неволи, "совершенно случайно" забредших в ту страну, где пришлые кочевники намеревались обосноваться.

Лепные горшки большинства восточноевропейцев удивительно похожи друг на друга. Полуземлянки и печки тоже не отличаются оригинальностью. К тому же на новых местах переселенцы часто смешивались друг с другом. Как в таких условиях выделить конкретные племена?
Керамика, на которую обычно уповают археологи, в данном деле оказывается плохим помощником. Она указывает лишь на общее сходство в этом плане обитателей окрестностей Праги с населением Западной Украины. Не более того. Впрочем, не горшками едиными живы историки. У нас есть, к примеру, сведения летописей, заставших в регионе первые славянские племена. Существуют данные топонимики, подсказывающие, как эти люди себя называли. Кроме того, обращает на себя внимание похоронный обряд переселенцев, он ведь тоже может намекнуть нам, откуда пришли новые обитатели долин Эльбы и Моравы.

Кто же из жителей Скифии пожаловал так далеко на Запад?

Во-первых, это сербы. Пребывание в регионе народа по имени "сорбы" не укрылось от взора летописцев. Хроника франков, приписанная перу монаха Фредегара, фиксирует их тут уже в 631 году в составе княжества, где правит некто Дерван. По мнению историков, его подданные занимали земли к Северу от Богемии, в нынешней Саксонии и Тюрингии, включая междуречье Эльбы и Заале.

Приблизительные границы сербского княжества начала 7 века на современной карте

Византийский император Константин Багрянородный в своём поучении сыну тоже замечает данный народ где-то в тех же местах: "Да будет ведомо, что сербы (имеются ввиду балканские) происходят от некрещеных сербов, называемых также "белыми" и живущих по ту сторону Туркии (Венгрии) в местности, именуемой ими Воики (возможно, речь идёт о Богемии, чьё название происходит от имени кельтов бойев). С ними граничит Франгия (Франкская держава), а также Великая Хорватия, некрещеная, называемая также "Белой". Там-то и живут с самого начала эти сербы". Российский историк Людмила Лаптева и её немецкий коллега Петер Кунце уточняют пределы расселения данного народа: "На территории современной Восточной Германии осели тогда десятки славянских племен, в том числе около двадцати племен с общим самоназванием сербы, которые заняли пространство площадью около сорока тысяч квадратных километров вплоть до реки Заале на западе и Рудных гор на юге, до Одера на востоке и Берлина на севере. Встречались племена сербов и в других областях – Тюрингии, Баварии и смежных с ними регионах. Численность западнославянских сербов археологи определяют в сто шестьдесят тысяч человек". Как видите, северо-западную часть отвоёванной у франков страны в основном заняли сербы – один из этносов нашей "великолепной пятёрки".

Приблизительные границы расселения сербов в Центральной Европе

И компанию им тут составили, если верить Константину Багрянородному, также хорваты... Только с собою они прихватили ещё и дулебов. Судя по изысканиям чешских историков, одна из самых богатых и густонаселённых в раннем Средневековье областей Центральной Европы – Богемия – оказалась примерно поровну поделена между одними и вторыми. Хорваты заняли северо-восточные районы, по верховьям реки Эльбы (Лабы), а дулебы или "дудлебы", как их здесь называли, обосновались на Юго-востоке региона, в бассейне Влтавы.

Славянские племена Богемии: "дудлебы" выделены голубым цветом, "харваты" – зелёным, "харватцы" – фиолетовым

Первоначально, видимо, всё население Богемии сводилось к хорватам и дулебам. Что касается более мелких племён (чехов, зличан, лучан, седличан и прочих), то они возникли позже и в первую очередь в контактной зоне между двумя большими народами. Валентин Седов замечает по их поводу: "По материалам археологии названные племенные регионы никак не выделяются. Судя по названиям (седличане – от топонима Седлице, литомержичи – от Литомержице, дечане – от Дечин), некоторые из племен были территориальными новообразованиями". Сергей Алексеев прослеживает рождение одного из таких малых народов: "Зличане сложились в результате смешения хорватов и продвинувшихся на север дулебов. Один из позднейших градов этих мест недаром носил имя Дудлебу". Кроме Богемии, хорваты обнаруживаются ещё и в Силезии, а также в долине Моравы и даже в области распространения сербов: на Заале и по течению реки Белый Эльстер. Характерно, что в этих местах подчас попадаются типичные подплитовые могильники. Археолог Леонтий Войтович сообщает: "В памятниках на территории Германии урны пражского типа часто закапывали в земляных плоских могилах, вымощенных камнем".

Курганы здесь тоже обнаружены. С данной традицией на берегах Эльбы и Моравы полный порядок. Вот, что пишет об этом академик Седов: "Несомненный интерес представляет соответствие области распространения курганной обрядности на юго-востоке Чехии с ареалом дулебов. Это вполне объяснимо, поскольку это племенное образование вышло из славянской этнографической группы, где рано получил распространение обычай хоронить умерших в курганах. Второй регион концентрации этой обрядности локализуется на Лабе, преимущественно в области проживания зличан, третий – в ареале мораван. Нужно полагать, что эти племена по происхождению связаны с пражско-корчакской группой славян". Уточним – не со всем ареалом, а конкретно с Волынью, прародиной дулебов. Обратите внимание, Уотсон: на берегах Эльбы и Моравы мы сталкиваемся и с курганами, и с подплитовыми могильниками. Однако, в южной части Польши ничего подобного не обнаруживается, хотя географически она лежит между прародиной хорватов и дулебов и их новыми местами обитания. Стало быть, в долинах Вислы и Одера предки славян появились позже, когда уже утратили некоторые свои древние обычаи.

Получается, что ту страну, которую авары отняли у франков, почти незамедлительно заняли наши предки. Пришли они сюда транзитом через польские земли, не оседая там. Сербы заняли большую часть Саксонии и Восточную Тюрингию, хорваты поселились в Богемии, Моравии и Силезии, дулебы – также в Моравии и Богемии.

Европа в 7-9 веках по В. Николаеву (с дополнениями автора). Красные треугольники показывают самую раннюю миграцию предков славян на Запад

Давайте рассуждать логично. Какова вероятность того, что три самостоятельных племени одновременно решают переселиться в чужие края? При этом захотят освоить не просто район по соседству, а отважатся отправиться в дальнюю и незнакомую им страну. Причём область эта только что была завоёвана степными пришельцами, напавшими и на их земли. Как вы думаете, куда должны были бежать пахари Скифии, чтобы сохранить свою свободу от кочевников? Правильно – в те края, где их не настигла бы степная конница – в леса или горы. Благо, таких мест в округе хватало: это и склоны Карпат, и Верхнее Поднепровье, и бассейн Вислы. Однако, сербы, хорваты и дулебы почему-то дружно устремляются отнюдь не туда, а, минуя эти дебри, отправляются в сторону вполне благоустроенных долин Моравы и Эльбы, только-только покинутых германцами. Как они могли узнать, что эти земли освободились, что за них не придётся сражаться с аборигенами? Можно ли вообще поверить, что в такое опасное путешествие три народа Скифии отправились самостоятельно? Или всё же следует признать – пахари двинулись через лесные массивы на другой конец сплошного зелёного моря не по собственной прихоти, а по принуждению кочевников, в качестве их подданных? Знаете, в чём главная ошибка тех, кто вслед за Гимбутас повторяет сказки о том, что предки славян, "путешествуя целыми семьями и даже племенами", занимали свободные участки в центре нашего континента?

В первую очередь, их ошибка заключается в том, что в Европе VI столетия просто не существовало бесхозных благоустроенных земель. Если наделы обрабатывались и давали урожаи, значит, на них постоянно трудилось некое население. У такой страны всегда имелся владелец, тот, кто защищал её с оружием в руках. Без сражений овладеть таким участком никому не удалось бы. Вспомните, как много воинов полегло в битвах за долину Эльбы. Ещё больше жизней стоил каждый клочок земли внутри Карпатской котловины. Я уж не говорю о провинциях к Югу от Дуная. Там каждый сантиметр чернозёма обильно поливался человеческой кровью на протяжении сотен поколений. Неужели историки могли вообразить, что эти лакомые куски достались какому-то народу даром? Горшечные племена Восточной Европы были практически безоружны. Они не могли успешно воевать с германцами или византийцами. Археологам это очевидно. Вот почему они посчитали, что "грязную работу" за этих людей выполнили залётные кочевники. Но степным владыкам и в голову не приходило заниматься благотворительностью. Страны, завоеванные с оружием в руках, они считали своей собственностью. Поселиться там предки славян могли только в одном-единственном случае. Если они были подданными степняков.

Все прочие варианты распространения славян не следует исключать. В Европе того времени существовали огромные лесные массивы. С приходом аваров все нежелающие им подчиняться обитатели Скифии могли устремиться в эту зону. Но основным направлением славянской колонизации континента в данную эпоху становится отнюдь не Северо-восток. В первую очередь восточноевропейские племена устремились к Эльбе, на Дунай, к берегам Балтики и Адриатики. То есть, не в Лес, а, напротив, в сторону вполне благоустроенных областей континента. Причём занятие славянами этих стран случилось по историческим меркам почти мгновенно. Вот и думайте, могли ли горшечные племена самостоятельно овладеть столь огромными просторами или им в том "помогли" пришлые кочевники. Судя по тому, что мы наблюдаем при освоении долин Эльбы и Моравы – второй вариант гораздо более вероятен.

К тому же, любая миграция на значительное расстояние – сама по себе дело очень сложное, хлопотное и затратное. А уж единовременная переброска масс населения с берегов Припяти, Южного Буга и Днестра в бассейн Эльбы – и вовсе деяние, которое по плечу только тем, кто имел в своём распоряжении внушительный аппарат насилия, запас орудий труда и значительные резервы продовольствия. Переселенцам нужны проводники. Их необходимо охранять в дороге. В конце концов людей надлежит банально кормить в течение тех месяцев, что длится этот изнурительный переход. Но это ещё не всё. Мигрантов просто необходимо обеспечивать продуктами питания первый год, а то и несколько лет, пока не начнут давать урожай вновь распаханные поля. Кроме того, новосёлам не обойтись без множества инструментов: железных топоров, рал, лопат, пил, тёсел, ножей и прочего инвентаря. Чтобы освоить незнакомые края, потребуется уйма дорогостоящего металла. Без этого не срубить деревья, не выкорчевать пни, не построить дома и амбары, не выкопать хозяйственные ямы. По сути, подобное масштабное переселение, да ещё и предпринятое в кратчайшие сроки, дабы земля не успела оскудеть, провести под силу только мощному централизованному государству. Меж тем, византийские авторы описывали антов и склавинов, как погрязших в вечных распрях, недружных меж собой людей, не имеющих стабильной власти. Скорость, с которой была осуществлена операция, её масштаб, участие в ней сразу нескольких племён – всё доказывает, что миграцию организовали пришлые авары с целью приобретения для себя подданных в новой стране.

Почему переброшенными оказались именно эти три народа: сербы, хорваты и дулебы? Склавины ещё не были покорены беглыми кочевниками, северы жили слишком далеко – на левом берегу Днепра, в болотистых и поросших лесом местах. Вылавливать их в тамошних краях и перегонять аж в Богемию или Саксонию довольно накладно. Кто таким образом остаётся? Только племена, обитавшие на Днестре и на Правобережье Днепра. То есть, хорваты, дулебы и сербы. Они и стали тем населением, что погнали степняки на далёкие берега Эльбы.

[ZHAN]

Удачи, как и беды, зачастую приходят нежданно и длинной полосой, подобно летним ливням. Кажется, ничего не предвещает перемен – и вдруг небо обрушивает на землю всё и сразу! Не было, наверное, на планете Земля другого племени, которое Боги подвергли столь тяжким испытаниям, как аваров. Где-то на просторах Центральной Азии они потерпели сокрушительное поражение от тюрков. По степным законам проигравший народ подчас полностью истребляли. О пощаде могли молить лишь дети, чей рост не превышал высоту тележного колеса. В лучшем случае неудачников ждала участь жалких рабов. Смерть или позорное ярмо – вот тот жребий, что подбросила им Судьба. Но нашим героям каким-то чудом удалось бежать от своих преследователей. Совершив настоящий подвиг, преодолев тысячи километров нехоженых троп, они объявились на Северном Кавказе, чувствуя за своей спиной хриплое дыхание погони. Здесь первый лучик надежды забрезжил пред изгнанниками. Византийцы пообещали им земли по другую сторону Дуная и отправили в бой против всех обитателей Скифии. К всеобщему удивлению беглецы смогли выйти победителями из той кровавой рубки.

Но когда триумфаторы пожаловали в Константинополь за своим трофеем, выяснилось, что их элементарно обманули. Никто не собирался пропускать степняков за Истр. Смерть снова распахнула свои совиные крылья над головами аваров. По сути, им уже некуда было отступать. С Юга неспешно катил свои широкие воды Дунай, с Запада вздымалась стена Карпатских гор, севернее которых начиналась зона сплошных лесов. Но аварам и тут удалось выскользнуть из расставленной западни. Продравшись через висло-одерские дебри, они сумели перебросить свою армию на берега Эльбы и в 566 году разгромили там сильнейших из всех европейских варваров – франков. Победа над правителем Австразии Сигибертом как будто разом сняла некое заклятие, висевшее над многострадальным племенем. С этого мига Удача поворотилась к пришельцам лицом и не оставляла их уже на протяжении многих десятилетий. Всё, о чём только могли мечтать изгнанники, выдали им Небеса, да ещё и полной ложкой. Вы жаждали земель? Их будет вам с избытком. Грезили о безопасной стране? У вас будет самое надёжное убежище в мире. Думали о богатствах? Скоро станете богатейшим народом планеты. Хотели подданных? Устанете их считать. Невероятная жажда жизни и свободы, которую продемонстрировали беглецы с Востока, наконец, была по достоинству вознаграждена свыше.

Сила стремится к сильному и победы любят победителей. До тех пор, пока европейцы видели в аварах несчастных изгнанников, их никто не принимал всерьёз. Но стоило только кочевникам разгромить франкское войско и приступить к обустройству собственной державы на берегах Эльбы, как соседи тут же захотели заручиться их дружбой. Особенно усердствовали в том лангобарды. И не мудрено. Вот уж много лет это племя пребывало в жесточайшей конфронтации со своими соседями – гепидами. Два этих германских народа поделили меж собой внутреннюю Карпатскую котловину. Победители гуннов – гепиды – на правах сильнейшего племени заняли Дакию, нынешнюю Трансильванию, то есть земли к Востоку от Тисы, где с незапамятных времён находились золотые рудники, богатейшие в Европе после испанских, и древние соляные копи. Лангобарды, первоначально жившие на Эльбе, по договорённости с византийцами овладели Нориком и почти всей Паннонией, расположившись на правом берегу Среднего Дуная. Пространство между этой великой рекой и Тисой, которое в древних летописях зовётся "полем Асфельд", не было тогда заселено и играло роль полосы отчуждения, разделившей два германских царства. Их вражда вспыхнула, как пожар, когда гепиды захватили "Сирмийский остров", обещанный византийцами лангобардам. Вероятно, хитрые греки сознательно стравили меж собой две сильнейшие державы региона, и на тисо-дунайской равнине весело зазвенели мечи.

Европа в 566 году

В этом конфликте симпатии Константинополя поначалу были на стороне его верных союзников – лангобардов. Последние, однако, неизменно брали верх в сражениях со своими недругами, что никак не устраивало южан. Византийцы, заинтересованные в бесконечном продолжении братоубийственной бойни, резонно опасались усиления одного из противников. Поэтому уже вскоре они стали явно покровительствовать гепидам, даже несмотря на то, что те так и не передали им Сирмий, хотя в благодарность за поддержку неоднократно обещали это сделать. К моменту появления на европейской арене беглых степняков расклад тут был следующим: лангобарды оказались связаны союзным договором с франками, гепиды же неизменно полагались на помощь Византийской империи, и эта система военно-политических блоков обеспечивала относительное равновесие сил в регионе.

Авары, ворвавшиеся в Европу стремительней весеннего половодья, спутали всем карты. Их держава глубоко вклинилась между Австразией и Лангобардией, в перспективе угрожая безопасности обеих германских царств. Особенно уязвимым оказалось положение лангобардов. Пробиваться в карпатскую котловину через долину Моравы намного легче, чем прорываться туда с Востока через горные перевалы. Лангобарды прекрасно об этом знали, в конце концов они сами попали на Средний Дунай именно северным маршрутом. Поэтому для них заполучить кочевых соседей в союзники, чтобы те, не ровен час, ни обернулись их врагами, стало вопросом жизни и смерти. К 566 году, то есть, к периоду, когда авары утвердились на Эльбе, в Лангобардии царствовал молодой Альбоин (Alboin), сын предыдущего правителя Аудоина (Audoin), рыцарь без страха и упрёка, чья яркая, хоть и краткая, биография разошлась на сюжеты для множества средневековых баллад. Как сказал об этом легендарном герое Павел Диакон: "Имя же Альбоина прославилось везде и всюду так, что даже и до сих пор его благородство и слава, его счастье и храбрость в бою вспоминаются в песнях у баваров, саксов и других народов, говорящих на том же языке".

Ещё будучи наследным принцем он уже выводил лангобардскую рать на поле Асфельд, где лично померился силами с вражеским принцем Турисмодом (Turismodus), сыном гепидского царя Туризунда (Turisindus), сразив его насмерть богатырским ударом меча, после чего войско противника обратилось в бегство. Но даже после столь славной победы он не мог сидеть на пиру за столом своего отца, поскольку по обычаю это право давалось лишь тому из наследников, кто получил оружие из рук предводителя какого-нибудь другого народа. Тогда дерзкий юноша, по рассказу Павла Диакона, "взял с собой только сорок юношей и отправился к Туризинду, царю гепидов, с которым он недавно воевал; ему он объявил о причине своего прибытия. Тот, приняв его благосклонно, пригласил к своему столу и посадил справа от себя, где когда-то сидел его сын. Когда уже были поданы различные яства, Туризинд, глядя на место, где прежде сидел его сын, а теперь сидит его убийца, вспомнил о сыне, о его смерти и начал громко вздыхать; наконец, не в силах сдержать себя, он дал волю своему горю и воскликнул: "Мило мне это место, да слишком тяжело видеть человека, который сейчас сидит на нем". Тогда второй сын царя (Кунимунд), присутствовавший на обеде и поощренный словами отца, начал издеваться над лангобардами, говоря, что они похожи на кобылиц с белыми до колен ногами (ибо лангобарды носили на икрах белые чулки): "Кобылы, на которых вы похожи, считаются самыми плодовитыми". Тогда один из лангобардов ответил на это так: "Выйди, говорит, на поле Асфельд, и там ты несомненно сможешь убедиться, как крепко эти твои кобылы бьют копытами; там же лежат кости твоего брата, рассеянные по полю, как от какой-нибудь ничтожной скотины". Гепиды, услыхав это, не могли более скрыть своего негодования; охваченные сильным гневом, они уже намеревались на деле отомстить за обиду. Да и лангобарды, готовые на битву, положили руки на мечи. Тогда царь вскочил из-за стола, бросился между ними и укротил гнев своих людей и их жажду к бою, угрожая неизбежным наказанием тому, кто первый осмелится начать битву; ибо, сказал он, такая победа не может быть приятна Богу, когда в своем собственном доме убивают гостя. Таким образом, наконец, раздор был устранен, и все в веселом расположении духа продолжали пир. Туризинд снял оружие своего сына Турисмода, вручил его Альбоину и отпустил его с миром, целым и невредимым, в царство его отца. По возвращении Альбоин был, наконец, допущен своим отцом к его столу. Довольный, вкушал он яства за царским столом и рассказывал по порядку все, что приключилось с ним у гепидов во дворце Туризинда. Все присутствующие удивлялись и хвалили храбрость Альбоина, но не менее прославляли и величайшую честность Туризинда".

Накладка на шлем лангобардских царей

Таковы были простые нравы той рыцарской эпохи, которую мы сейчас именуем ранним Средневековьем. Тем не менее, отвага молодого царя лангобардов была далеко не единственным его достоинством и органично сочеталась с дальновидностью и стратегическим мышлением. Гепидами в это время правил уже Кунимунд (Cunimundus), тот самый задира на пиру, брат убитого принца. Альбоин отдавал себе отчёт, что тот непременно попытается ему отомстить за кровные обиды. В этих условиях лангобардский владыка осознал важность союза с аварами и предпринял всё, от него зависящее, чтобы привлечь степняков на свою сторону. Убеждал он их, используя древний принцип: "враг моего врага – мой друг".

Вот, что пишет об этом византийский историк Менандр Протиктор: "Алвуий (Альбоин), государь лонгивардский, не переставал ненавидеть Конимунда и всячески старался уничтожить владычество гипедов. Он отправил посланников к Баяну и приглашал его вступить с ним в союз. Посланники Алвуия к Баяну просили его не оставлять их в такое время, когда они терпели так много зла от гипедов, в особенности потому, что римляне, злейшие враги аваров, помогают гипедам. Посланники доказывали, что авары не столько будут воевать против гипедов, сколько против Юстина, жесточайшего врага аварского народа, нарушившего давнишние дружественные договоры между аварами и Юстинианом, его дядей по матери, и лишавшего их положенных даров. К тому они присовокупили, что авары, соединясь с лонгивардами, будут непобедимы, что, сокрушив владычество гипедов, они захватят их богатство и завладеют сообща их страной, что при таком их счастливом положении они удобно могут вступать и в Скифию, и в самую Фракию и, выступая из соседственных земель, без всякого труда делать набеги на римскую землю и доходить до самой Византии. Послы лонгивардов представляли Баяну, что было бы полезно аварам начать военные действия против римлян; в противном случае римляне предупредят их и каким бы то ни было образом уничтожат силу их, в какой бы стране они ни поселились".



Ненависть имеет свойство возвращаться бумерангом к тому, кто её извергает. Когда всемогущий василевс Юстин измывался над аварскими посланниками, знал ли он, какую бурю посеял в душах пришельцев? В тот момент положение беглецов всем казалось практически безнадёжным. Ныне, однако, пришёл их черёд припоминать старые обиды. Впрочем, мудрый Баян, предводитель аваров, предпочёл совместить сладкую месть с очевидной для себя выгодой. Как рассказал Менандр: "Баян принял посланников лонгивардских, но показывал, что пренебрегает ими. Между тем помышляя об утверждении союза с ними на выгоднейших для себя условиях, он то давал им знать, что не может заключить с ними союза, то – что может, да не хочет. Одним словом, употребив против просителей всякого рода обманы, он дал им знать наконец, будто насилу соглашается на их просьбы, но не иначе, однако, как с условием, чтобы лонгиварды тотчас же выдали десятую часть всех находившихся у них четвероногих, и если они одолеют неприятелей, то чтобы лонгиварды уступили аварам половину добычи и всю землю гипедов. Такие условия утверждены между аварами и лонгивардами, и они пошли вместе войной на гипедов".

Так, благодаря дипломатическим уловкам, авары ещё до начала кампании получили от своих новых друзей десятину скотом, а в случае успеха забронировали за собой всю территорию Гепидии и половину накопленного восточными германцами имущества. Более выгодных условий и ожидать не приходилось. Что же в этих условиях предприняла противная сторона? По словам Менандра: "Конимунд, известясь о союзе их, был испуган. Он немедленно отправил посланников к царю Юстину и просил так же настоятельно, как и прежде, оказать помощь в этой опасности. Он обещал уступить царю Сирмию и всю страну, находящуюся по сию сторону реки Дравы, вовсе не стыдясь того, что он уже раз обещал это самое и не сдержал данной клятвы. И потому царь Юстин, зная по предшествовавшим сношениям крайнее вероломство Конимунда, принял намерение не отказывать ему в помощи, но, однако же, откладывал исполнение его требования. Он отвечал посланникам гипедским, что римское войско рассеяно по разным местам, но что он немедленно, по возможности, соберет его и пошлет к Конимунду. Говорят, и лонгиварды также отправили посольство к Юстину. Они сильно обвиняли гипедов в неблагодарности к римлянам, искали союза последних, но не успели, однако они добились того, что ни та, ни другая сторона не получила помощи от римлян".

Несчастье для любой страны, когда на трон восходят люди ничтожные, помешанные на собственном величии, поступающие при том, как жалкие скряги. В погоне за мелочной выгодой, они не замечают стратегических потерь. Пытаясь обрести клочок чужой земли – теряют друзей, а, значит, ставят под удар собственное царство. С началом боевых действий лангобардов и аваров против гепидов византийское войско вторглось на территорию Второй Паннонии и заняло город Сирмий. Юстину казалось, что таким образом он усилил свою Империю. Судьбы бывших союзников, от чьей державы в минуту опасности он оторвал лакомый кусочек, его интересовали мало. Меж тем, они складывались незавидно. Павел Диакон пишет о ходе военной кампании: "Но Альбоин вступил в вечный союз с аварами, которые первоначально назывались гуннами, а впоследствии, по имени своего короля Авара, были названы аварами. Затем он отправился на войну, на которую вынудили его гепиды. Когда гепиды с поспешностью двинулись против него, авары, по договору, заключенному ими с Альбоином, вторглись в их землю. Печальный прибыл к Кунимунду вестник и возвестил ему о вторжении аваров в его страну. Кунимунд, хотя и был очень удручен и стеснен с двух сторон, все же убеждал своих воинов сразиться сначала с лангобардами и, если удастся победить их, изгнать после этого войско гуннов из своей земли. Итак, началась битва. Сражались изо всех сил. Лангобарды остались победителями и так свирепствовали против гепидов, что почти совершенно истребили их, и от многочисленного войска едва выжил вестник поражения. В этом сражении Альбоин убил Кунимунда, отсек у него голову и приказал из черепа сделать себе бокал. Этот род бокала у них называется "скала", а на латинском языке patera. Он увел с собой в плен дочь Кунимунда, Розамунду, вместе с множеством людей всякого возраста и пола. Когда умерла Клодзуинда, он взял себе в жены Розамунду, но, как оказалось впоследствии, на свою погибель. Тогда лангобарды увезли с собой столь большую добычу, что сделались обладателями огромнейшего богатства. Племя же гепидов так пало, что с того времени они не имели уж более никогда собственного короля, и все, кто пережил войну, или подчинились лангобардам, или до сегодняшнего дня стонут под тяжким игом, потому что гунны продолжают владеть их землей".

Падение одного из крупнейших варварских царств своего времени кардинально меняло расстановку сил на европейском континенте. Это было так неожиданно, как если бы ныне в одночасье исчезла Германия или Франция. А её место заняла какая-нибудь Монголия или Алжир. Должно быть именно такое впечатление вызывало у современников стремительное падение гепидов и возвышение аваров, буквально через год после победы над франками овладевших огромной державой внутри Карпатской котловины. Беглецы с Востока проникли, как и мечтали, в эту самой природой защищённую крепость, долгое время остававшуюся для них недоступной. После разгрома армии Кунимунда кочевники прибрали к своим рукам почти все его владения, половину населения восточногерманского царства и немалую часть его богатств.

Гепидский клад из-под города Клуж (Румыния), 5 век

[ZHAN]

Область Вторая Паннония с гепидской столицей городом Сирмий, некогда обещанная аварам Юстинианом в награду за усмирение Скифии, оказалась занята византийцами. Здешний гарнизон предпочёл перейти на сторону греков. В Константинополь попала и гепидская казна, там хранившаяся. Эти обстоятельства делали победу союзной коалиции неполной. Попытка Баяна сходу взять город приступом успехом не увенчалась. Более того, осаждённые отказались выплатить ему даже символические отступные. Всё это вынудило аварского кагана перенести боевые действия на византийскую территорию. Правда, бросить в бой основные силы он пока не решился. В ответ на угрозы греков, что его экспедиционный корпус будет полностью уничтожен, предводитель кочевников, по словам Менандра, цинично заявил: "Я таких людей нашлю на землю римскую, которых потеря не будет для меня чувствительна, хоть бы они совсем погибли". Тогда приказал он десяти тысячам уннов, называемых контригурами, перейти реку Саву и разорять Далматию, а сам со всем находившимся при нем войском переправился через Истр и имел пребывание в пределах гипедских".

Таким вот образом, из-за спорных земель между Савой и Дравой, началась многолетняя полоса конфликтов считавших себя обманутыми пришлых степняков с не пожелавшими выполнить давнее обещание византийцами. Для кочевников само завоевание Гепидии, пусть даже без "Сирмийского острова", можно считать грандиозным успехом. Здесь, за Карпатским хребтом, они оказывались вне досягаемости для своих свирепых врагов-тюрков и могли перевести дух после долгой погони. Своё право на жизнь и свободу беглецы, наконец, отстояли.

Что касается их союзников – лангобардов, то они, нежданно для себя, оказались в довольно деликатном положении. С одной стороны, их, конечно, можно было считать победителями. Как-никак сокрушили своих извечных врагов, сполна насладились унижением последних. В страхе перед пришлыми кочевниками многие гепиды вообще предпочли сдаваться на милость своих давних соседей. Захваченные сокровища гепидских царей, начало которым положили ещё Аттилой награбленные ценности, тоже по справедливости были поделены между триумфаторами, что сделало германцев "обладателями огромнейшего богатства". Однако, не всегда мщение и деньги приносят мир и спокойствие. Существуют ведь ещё и проблемы безопасности. Меж тем, с занятием большей части Гепидии кочевниками, Лангобардия угодила в полное окружение со стороны степняков. Авары теперь и с Севера, и с Востока нависали над царством западных германцев, и случись конфликт со вчерашними союзниками, Альбоину и его подданным пришлось бы несладко. Воевать на два фронта всегда тяжело, вдвойне трудней противостоять степной кавалерии, когда не знаешь, откуда ждать её прихода. Мысль о том, что он слегка погорячился с обещаниями, наверняка в эти дни не раз приходила в светлую голову лангобардского царя. Впрочем, почти тут же ему подвернулся случай выскользнуть из тесных объятий новоявленных друзей.

Началось всё с банальной интриги, сплетённой в императорском дворце Константинополя. По мере ослабления умственных способностей василевса Юстина власть всё больше прибирала к своим рукам его жена София, племянница легендарной куртизанки Феодоры. Однако, в отличие от своей царственной родственницы, эта правительница не отличалась ни глубиной ума, ни тонким пониманием человеческой природы, зато, по справедливому замечанию российского историка Фёдора Успенского, "унаследовала до известной степени черты властного характера тётки своей". Уже через год после падения Гепидии, император, с подачи своей супруги, смещает с поста наместника Италии престарелого евнуха Нарсеса. По легенде, пересказанной Павлом Диаконом, августа София послала полководцу, разбившему остготов и франков и завоевавшему для Византии Апеннинский полуостров, моток шерсти с намёком на то, что старику пора сидеть на женской половине дома и заниматься домашними хлопотами вместе с девицами: "Он же на это дал ответ, что хочет прясть такую пряжу, которую не сможет закончить при ее жизни. После этого он из страха и ненависти уехал в Кампанию, в город Неаполь и выслал вскоре после того посланцев к народу лангобардов с приглашением покинуть свои бедные поля в Паннонии и войти во владение Италией, обильной всеми богатствами, одновременно послал он различные виды фруктов и других изделий, которыми богата Италия, дабы еще более раздразнить их желание прийти. Лангобарды радостно приняли доброе и желанное приглашение и строили большие планы и надежды на будущее".

Так зависть и злоба, обуявшие августейшее семейство, стали причиной разрушения великой Империи, с такими трудами собранной Юстинианом. Одна неуместная грубость и от огромной державы откололась Италия. Прозорливый Нарзес, понимавший, какие унижения на старости лет его ждут в Константинополе, незамедлительно призвал своих давних союзников – лангобардов, которым после появления аваров стало уже тесно в их прежней стране. В мировой драме, под названием Великое переселение народов, был сыгран последний, завершающий акт: "Собираясь в поход в Италию с лангобардами, Альбоин послал за помощью к своим старым друзьям, саксам, желая, чтобы завоевателей такой обширной страны, какой была Италия, оказалось как можно больше. Свыше двадцати тысяч саксов, вместе с женами и детьми, поднялись со своих мест, чтобы по его желанию, отправиться в Италию. Клотарь и Сигиберт, франкские цари, услышав об этом, поселили швабов и другие народы на земли, оставленные саксами. Затем Альбоин предоставил собственную землю Паннонию своим друзьям гуннам, однако с условием: если лангобарды когда-нибудь будут принуждены вернуться назад, то они оставляют за собой право требовать обратно свою прежнюю землю. Итак, лангобарды, оставив Паннонию, отправились с женами, детьми и со всем имуществом в Италию, чтобы овладеть ею. Прожили они в Паннонии сорок два года и вышли оттуда в апреле, в первый индиктион, на другой день святой пасхи, которая по вычислению в том году пришлась на календы апреля, в 568 год воплощения Господа".

Именно эта дата – 2 апреля 568 года – в мировой исторической науке считается рубежом, разделившим Античность и Средневековье. В этот день началось последнее масштабное переселение беспокойной эпохи – лангобарды ушли в Италию. Впрочем, мы догадываемся, что памятный узелок завязался ещё десять лет назад, когда Юстиниан Великий принял в своём дворце посольство кочевников. Не вздумай он обмануть пришельцев, не случилось бы известных перемен. Впрочем, История, как и судьба отдельного человека, не имеет сослагательного наклонения. Её нельзя переиграть по-новому. В результате неразрывной цепи событий, вытекающих одно из другого и берущих начало в тех злосчастных для византийцев переговорах, их бывшие союзники-лангобарды пришли на территорию Апеннинского полуострова и отняли у них многие тамошние города, а некогда верные федераты – авары, ставшие злейшими врагами, овладели почти всей Карпатской котловиной. Хуже положение дел и придумать было невозможно. К тому же, ввиду союза с тюрками, Константинополь оказался втянут в тяжелейшую войну с Персией, где его тоже поджидала полоса неудач. Империя оказалась во вражеском кольце и обидней всего было то, что своих нынешних противников византийские правители создали себе на ровном месте собственными руками. Уже вскоре большая часть италийских земель перейдёт под власть лангобардов, которым в этих завоеваниях усердно помогали пришлые степняки, чему свидетельством многочисленные могилы аварских воинов, рассеянные по всей Северной Италии. Под контролем греков останутся лишь Рим, Равенна, Болонья и некоторые южные территории.

Завоевания лангобардов (выделены тёмно-бирюзовым цветом) в Италии при жизни Альбоина

Правда, доблестному Альбоину не удалось сполна насладиться триумфом над коварными византийцами. В 572 году лангобардский царь погиб в результате интриги своей жены Розамунды. По словам Павла Диакона, произошло это следующим образом: "Однажды в Вероне Альбоин, веселясь на пиру и оставаясь там дольше, чем следовало бы, приказал поднести королеве бокал, сделанный из черепа его тестя, царя Кунимунда, и потребовал, чтобы она весело пила вместе со своим отцом. Пусть никому не покажется это невероятным – клянусь Христом, я говорю сущую правду: я сам однажды, в какой-то праздник, видел этот бокал в руках короля Ратхиса, когда он показывал его своим гостям. И вот когда Розамунда осознала это, сердце ее поразила жгучая обида, которую она была не в силах подавить; в ней зажглось желание убийством мужа отметить смерть своего отца. И вскоре она вступила в заговор об убийстве короля с Гельмигисом, оруженосцем короля и его молочным братом. Гельмигис посоветовал королеве вовлечь в заговор Передея, человека необычайной силы. Но когда Передей не захотел согласиться на соучастие в таком тяжком злодеянии, королева ночью легла в кровать своей служанки, с которой Передей находился в преступной связи; а он, ни о чем не подозревая, пришел и лег вместе с королевой. И вот, когда блудодеяние было совершено, и она спросила его, за кого он ее принимает, а он назвал имя своей наложницы, за которую ее принял, то королева ответила: "Вовсе не та я, за кого меня принимаешь, я – Розамунда! Теперь, Передей, ты совершил такое преступление, что должен или убить Альбоина, или сам погибнуть от его меча". И тогда он понял, какое преступление совершил, и был вынужден согласиться на участие в убийстве короля, на что добровольно не мог решиться".

Альбоин, приказывающий Розамунде "выпить со своим отцом"

Заговорщики пришли убивать царя днём, когда он отдыхал, причём коварная Розамунда предварительно привязала его меч к изголовью ложа, чтобы супруг не смог им воспользоваться. В гневе схватил Альбоин скамейку для ног и некоторое время отбивался ею, пока не пал, сражённый убийцами. Впрочем, Судьба отплатила последним за злодеяние. Розамунда с Гельмигисом, прихватив лангобардскую казну, бежали к византийцам в Равенну, под защиту наместника Лонгина. Здесь неверная жена вступила в новую интрижку, собираясь выйти замуж за своего нового покровителя: "Тогда префект Лонгин начал уговаривать Розамунду умертвить Гельмигиса и вступить с ним в брак. Способная на всякое зло и горя желанием сделаться владетельницей Равенны, она дала согласие на такое злодеяние. Когда однажды Гельмигис вернулся после принятия ванны, она поднесла ему чашу с ядом, которую она выдала за какой-то целебный напиток. Почувствовав, что он выпил смертельный яд, Гельмигис занес над Розамундой обнаженный меч и заставил ее выпить остаток. И так по правосудию всемогущего Бога в один час погибли вместе гнусные убийцы".

После смерти Альбоина лангобардский престол отошёл к некому Клефу, о котором известно, что он не был кровным родственником легендарного владыки, отличался исключительной жестокостью, царствовал всего полтора года и погиб от рук своего раба. После этого завоеватели Италии некоторое время предпочитали вообще обходится без царя и жили под управлением своих герцогов. Хотя в последствии центральная власть и была восстановлена, новым лангобардским монархам уже пришлось считаться с набравшими силу местечковыми правителями. Византия же постепенно смирилась с большинством своих потерь на полуострове и предпочла заключить с переселенцами мирный договор.

Хотя в тенистых дворцах и парках Константинополя и не бушевали такие страсти, как у подножия лангобардского трона, там тоже хватало своих интриг и козней. Большинство проблем тут порождалось слабоумием василевса Юстина, обострением его мании величия, высокомерным и пренебрежительным отношением к варварам. К примеру, аварский каган Баян не оставлял попыток заполучить Вторую Паннонию мирным путём. Он без конца слал послов к императору, настаивая на выполнении договорённостей с Юстинианом. Менандр свидетельствует: "Сей предводитель аваров, вместе с переводчиком Виталианом, отправил к царю Таргития с требованием от него уступки Сирмия и обычных денег, которые кутригуры и утигуры получали от царя Юстиниана, потому что Баян уничтожил оба этих племени; притом требовал он выдачи гипеда Усдивада. Он говорил, что все гипеды ему принадлежат, потому что он и их победил". Однако, в ответ степные посланники слышали только пустые угрозы Юстина "самим опустошить земли аваров". "Мы не перестанем поражать и покорять варваров, пока они нахальствуют – хвастался полубезумный василевс – Быть друзьями аваров, пришельцев и кочевников, тягостнее, чем враждовать с ними". Фактически, психически больной император сам провоцировал степняков напасть на Византию.

Но точно также безответственно он вёл себя и в отношении прочих соседей: мавров, арабов, вестготов, персов. В 572 году шахиншах Ирана Хосров I потребовал выплаты денег, полагавшихся ему по мирному договору за охрану кавказских укреплений от северных варваров. Юстин счёл это неслыханной дерзостью и следующим летом развязал военную кампанию против Персии. В качестве предлога выставили тему защиты христиан Иберии и Персармении от посягательств зороастрийских священнослужителей. Впрочем, истинные мотивы агрессора не укрылись от взора летописца Менандра: "Много было причин к войне между римлянами и персами. Более всего возбуждали императора Юстина к войне турки. Они напали на мидийскую землю, разоряли ее и, отправив посольство к Юстину, просили его пристать к ним, воевать заодно против персов и заодно преодолеть общего врага. Нападая, турки с одной стороны, римляне – с другой могли погубить персов. Юстин, предаваясь этим надеждам, полагал, что не будет трудно сокрушить и совершенно уничтожить персидскую силу. Он старался сколько мог об утверждении дружбы с турками".

Василевс вообще был одержим идеей мирового господства, которое, по его мнению, Византии должен был обеспечить прочный союз с Первым тюрским каганатом. Новоявленные восточные друзья убедили его, что персы и авары будут вскоре разгромлены войсками объединённой коалиции, сначала первые, затем вторые, и слабоумный император грезил грядущими триумфами. Но упрямая реальность никак не хотела совпадать с иллюзиями больного мозга. События поворачивались отнюдь не так, как рассчитывал на то Юстин. Под влиянием своей супруги Софии, он назначил командовать северной армией предводителя дворцовой гвардии Тиверия. Молодой и красивый офицер, по всей видимости, завладел сердцем византийской царицы. Однако, на аварском фронте его дела складывались не столь блестяще, как в придворных альковах. Война, развязанная василевсом с северными кочевниками, завершилась полной неудачей. Менандр, впрочем, описывает эти события довольно отрывочно: "После одержанной аварами победы, поражения полководца Тиверия и заключения условий положено было отправить к римскому императору посольство. Вместе с посланниками Тиверий отправил Дамиана, начальника отряда, для извещения царя обо всем происшедшем и о желании авар. Мирные договоры между римлянами и аварами были наконец утверждены". Феофан Исповедник описывает события 573 года чуть более подробно: "В этом году пришли авары в страны придунайские, и узнав об этом царь послал против них Тиверия, комита экскубиторов (начальника дворцовой охраны). И в сражении с ними Тиверий был побеждён, ибо нечаянно захвачен варварами и, потеряв многих воинов, отступил". По всей видимости, Византия в это время лишается большей части Второй Паннонии, сохранив за собой лишь сам город Сирмий.

[ZHAN]

Не лучше складывалась ситуация и на восточном фронте. Персидское войско во главе с Хосровом вторглось на византийскую территорию, взяло пограничную крепость Дару, считавшуюся неприступной, и разорило Сирию. Тем временем мавры и арабы захватывают африканские провинции, а вестготы занимают один за другим испанские города. Казалось, весь мир ополчился на Империю. Неудачи окончательно подкосили и без того некрепкое здоровье Юстина. Как сообщает Феофан, царь страдал "помешательством", кроме того "болел ногами и большей частью лежал". Епископ Иоанн Бикларский заметил по поводу состояния византийского самодержца: "эту болезнь одни полагают смещением мозга, другие – мучением от злых духов". В таких условиях София в декабре 574 года уговорила "одержимого бесами" мужа усыновить незадачливого полководца Тиверия и разделить с ним бремя управления государством. Это был не самый худший выбор. Евагрий так описал нового соправителя: "Тиверий телом был очень высок и, при высоте роста, статен более, чем кто (либо) другой, так что прежде всего по виду достоин был владычествовать. При этом душа его была кроткой и человеколюбивой, и уже первый взгляд располагал к нему всех". Похоже, любвеобильная августа, понимая, что её болезненному супругу жить осталось недолго, заранее подыскивала себе нового мужа, и, одновременно, следующего царя Византии.

Золотой солид императора Тиверия II Константина

О том, как развивалась интрига вокруг имперского трона далее, повествует российский историк Сергей Дашков: "Во время тяжкой болезни мужа София договорилась относительно перемирия с Хосровом I и настояла на избрании соправителем василевса Тиверия, к которому была неравнодушна. Еще при жизни Юстина II она решила добиться развода Тиверия с его супругой, чтобы впоследствии женить его на себе. Овдовев, она предложила этот план новому августу, нимало не смущаясь тем, что по закону считалась его матерью. Тиверий отверг притязания Софии, равно как и ее предложение взять в жены дочь Юстина II. Вместо этого он привез по требованию народа в столицу своих жену и дочерей (тремя годами ранее София буквально выжила семью Тиверия из дворца). Опечаленная, императрица-вдова хотела удалиться в свой дворец в Софийской гавани (бывшей Юлиановой, переименованной так при Юстине II). Император не позволил ей этого сделать и уговорил жить в царском дворце с подобающим августе штатом прислуги. Она же, затаив на пасынка обиду, попыталась лишить его престола в пользу его друга, Юстиниана, сына Германа (двоюродного брата Юстиниана I). Тиверий, уехавший на время сбора винограда в загородный дворец на Евдоме, был вынужден прервать отдых и немедленно возвратиться в столицу. София была низложена, лишена состояния и поселена в одном из дворцов под наблюдением доверенных людей Тиверия на положении частного лица с ноября 580 года".

Наверное, над некоторыми династиями всё же довлеет незримая семейная карма. Возьмите Германа, кузена Юстиниана Великого. Более подходящего кандидата на византийский престол представить себе сложно. Талантливый полководец, прекрасный организатор, умный и дальновидный политик, пользующийся поддержкой знати и простолюдинов, он находился буквально на волоске от трона. Но сначала ему не хватило духа поддержать дворцовый заговор против своего родственника, в результате которого его должны были провозгласить василевсом. Позже он стал во главе войска, отправляющегося на покорение Италии. Остготы были готовы принять его в качестве своего царя, учитывая, что женат он был на последней принцессе из рода Амалов, священного для всех восточных германцев. Завоевание Апеннинского полуострова открывало Герману дорогу к константинопольскому престолу. Но опять не срослось. В разгар экспедиции полководец внезапно умирает в цветущем возрасте, породив своей смертью массу слухов. Жаль, ведь василевс вышел бы из него куда лучше престарелого Юстиниана. Казалось, что Судьба возвращает шанс, упущенный отцом, его старшему сыну Юстину. Талантливый, умный, обаятельный, он был, как всем чудилось, рождён, чтобы по праву надеть царскую диадему. Тем более, что его дядя не оставил прямых наследников. Императоров же в Византии традиционно провозглашали из прославившихся полководцев, в чём сыну Германа и племяннику Юстиниана не видно было конкурентов. Но опять не склеилось. Трон захватил мелочный и слабоумный тёзка, а лучшему из кандидатов не хватило мужества поднять против него армию, ввиду чего его голова вскоре покатилась под ноги царицы Софии и её сумасшедшего мужа. Наконец, настал черёд Юстиниана. Сын Германа и брат Юстина, по замыслу всё той же Софии, должен был сменить своего друга Тиверия на престоле. Третий раз Судьба поманила представителей данного семейства одной и той же мечтою. Но всё также обманула. Правда, милосердный Тиверий пощадил своего товарища по детским играм. Однако, на трон ни один мужчина из династии Юстиниана-Германа никогда более уже не взойдёт. Таковы капризы Небес, играющими с людьми, как со щепками в бурном потоке.

Василевсом остался Тиверий, хотя радоваться этому обстоятельству ему особо не приходилось. За время правления Юстина международные дела пришли в полное расстройство. Империю окружили враги. Иоанн Эфесский так оценил незавидное положение нового царя: "этого цезаря со всех сторон обступили войны: прежде всего война против персов и одновременно с ней война против всех других варварских народов, которые восстали на сильное царство ромеев и грозили ему со всех сторон. Равно и после смерти Юстина враги сильно на него налегли и особенно проклятые народы склавинов и тех длинноволосых людей, что зовутся аварами".

[ZHAN]

Поговорим о варварах, обосновавшихся за Дунаем. Понятно, что внутри Карпатской котловины с уходом лангобардов в Италию безраздельно господствовали авары. Но что конкретно происходило в этих краях в период, непосредственно последовавший за поражением Тиверия в войне с ними?
К сожаления, летописи молчат об этом. Лишь один незначительный фрагмент, касающийся пришлого племени, находим в трудах Иоанна Бикларского, визиготского епископа из Испании, долгое время прожившего в Византии. В 576 году он засобирался домой и как раз под этой датой в его сочинении значится запись: "авары хитростью заняли берег моря и были достаточно опасны для мореплавания у берегов Фракии". Довольно неожиданный посыл. Кочевники, которых мы себе обычно представляем в качестве степных всадников, неразлучных с привычным ландшафтом, вдруг оказались морскими разбойниками, грабящими суда вдоль юго-западного побережья Чёрного моря. Кто бы мог подумать?! Главное, мы резонно рассчитывали узреть их внутри Карпатской котловины, где они, по идее, должны в этот момент обустраивать собственную державу, а эти непостижимые авары вдруг пиратствуют у нынешних берегов Болгарии и европейской части Турции.

С другой стороны – с чего бы епископу врать? Он вовсе не собирался кого-то очернять или превозносить, в его словах сквозит вполне понятная озабоченность путешественника безопасностью предстоящего ему плавания.
Чтобы геройствовать на Чёрном море, неважно даже силами самих кочевников или их подданных, аварам необходимы базы на побережье. Вот почему они захватили тот самый "берег моря", о котором пишет визиготский историк. Но где он мог находиться? Указан район действий раннесредневековых корсаров – воды, омывающие Фракию. Стало быть, опорные пункты пиратов надо искать поближе к этим местам. Идеально с этой целью подойдёт дельта Дуная или, на худой конец, низовья Днестра. Причём, поскольку у Иоанна Бикларского сказано о том, что кочевники овладели прибрежной полосой при помощи "хитрости", речь скорее всего ведётся о тех землях, которые византийцы долгое время полагали своими. Таким образом, всё указывает на устье Истра с его многочисленными островами, которые формально вроде бы принадлежали Империи, но в реальности эти заросшие камышом плавни, окружённые со всех сторон трясинами, давно уже стали ничейной землёй.

Дельта Дуная. Снимок со спутника

Испанский епископ вряд ли мог так выразиться о прочих просторах Скифии, которые и без того с 560 года отошли аварам. Те места степняки заняли отнюдь не "хитростью", они добыли их в открытом и честном бою с множеством местных обитателей.

Меж тем, рассказ о морских пиратах, сам по себе довольно забавный, подсказывает нам, что далеко не все пришельцы ушли внутрь Карпатской котловины, как можно было подумать. Какая-то группировка кочевников осталась и в Скифии, иначе они не смогли бы разбойничать у фракийского побережья. Вероятно, степняки не покинули ранее завоеванные ими страны, предпочитая сохранять над ними контроль. Но тогда выходит, что держава кочевников уже в это время достигла невероятных размеров: от Средней Эльбы и до дунайского устья и от границ с Италией до берегов Припяти и Днепра. Неожиданно для всех на континенте возникла гигантская Империя, сравнимая с царством Германариха и лишь немногим уступающая по размерам той, что была построена здесь гуннским вождём Аттилой. В третий раз с начала новой эры Восточная Европа оказалась под властью единого государя.

Впрочем, на столь обширной территории существовал народ, который пока ещё не подчинялся кагану. Речь идёт о знаменитых склавинах, коих мы с вами опознали в населении ипотештинской культуры. Обитателям карпатских предгорий и левобережья Нижнего Дуная удалось отсидеться в стороне, пока авары крушили их северных и восточных соседей. В условиях всеобщей неразберихи этим племенам удалось даже расширить свои владения, заняв Олтению, то есть прибрав к своим рукам земли к Западу от реки Олт. Данная область ранее принадлежала гепидским царям. Она дольше пробыла в составе римской провинции Дакия, поэтому не в пример более восточным валашским землям оказалась отменно благоустроена. Тут раскинулась сеть мощённых камнем дорог, сохранились города и горные крепости.

Римская Дакия. Олтения звалась тогда Dacia Inferior (Нижняя Дакия)

Должно быть, именно поэтому гепиды предпочли отставить Олтению за собой. По крайней мере, об этом наглядно свидетельствуют находки археологов. С одной стороны, основу населения в области между Карпатами, Дунаем и Олтом составляли представители ипотештинской культуры, то есть, те же самые племена, что жили в Мунтении (остальной части Валахии) и в Молдове. С другой – в Олтении явно ощущалось присутствие гепидских элементов. В первой половине VI века сюда активно проникала германская мода. Чего не наблюдалось на более восточных и северных прикарпатских территориях. Получалось, что в Молдове и Валахии жил один народ, но та его часть, что оказалась к западу от реки Олт, на определённый период времени попала под власть гепидских владык.

Карпато-дунайский регион к концу 6 века. Приблизительные границы Гепидского царства

Благодаря данному обстоятельству германцам удалось установить контроль над проходами в Южных Карпатах и наиболее удобными переправами через Дунай. Не случайно, когда склавины направлялись грабить балканские провинции Империи, гепиды получали с них свою долю добычи. Помните, как сетовал Прокопий Кесарийский, что в ходе затяжного похода 550-551 годов византийские войска, ввиду противодействия германцев, не сумели наказать северных налётчиков? Летописец жаловался: "Даже при переправе через Истр римляне не могли устроить против них засады или каким-либо другим способом нанести им удар, так как их приняли к себе гепиды, продавшись им за деньги, и переправили их, взяв за это крупную плату: плата была – золотой статер с головы. Поэтому император (здесь – Юстиниан) был очень огорчён и обеспокоен, не зная, каким образом, он сможет в дальнейшем отражать их, когда они будут переходить Истр с тем, чтобы грабить Римскую империю, или когда они будут уходить отсюда с добычей. Из-за этого он хотел заключить какой-либо договор с племенем гепидов".

Многие историки, особенно из числа тех, кто помещает склавинов на берега Припяти или Днепра, отчего-то довольно примитивно представляют себе обстановку на дунайской границе. Вероятно, им кажется, что варвары могли её пересекать где угодно, и когда им заблагорассудится. На самом деле это было далеко не так. Во-первых, столь великая река, особенно в её нижнем течении, сама по себе являла серьёзную преграду для любых захватчиков. Как написал по данному поводу сосланный в эти края римский поэт Овидий:
"В пору тепла мы живём под защитой широкой Дуная:
Волн бурливый разлив – вражьим набегам рубеж".

Без подходящих плавательных средств переправиться через Истр не представлялось возможным. Причём, корабли, лодки или, на худой конец, плоты должны не только перевезти армию вторжения на противоположный берег, но и обеспечить транспортировку обратно, чтобы грабители не оказались в своеобразной ловушке. Меж тем, у византийцев существовала здесь своя довольно мощная речная флотилия. Она наверняка отслеживала все поползновения агрессоров и готова была уничтожить их ещё на водной глади. Поэтому перевозчикам приходилось прятаться в плавнях на северной стороне великой реки и терпеливо ждать возвращения соплеменников.

Переправа склавинов через Дунай. Художник Синиша Банович

Кроме того, ещё с начала своего правления Юстиниан Великий принялся восстанавливать систему римских крепостей и башен по южному берегу Дуная, он активно строил тут и новые бастионы. К середине VI века от Сингидуна (нынешнего Белграда) до устья Истра протянулась непрерывная цепь, кое-где даже сдвоенная, из сотен цитаделей, расположенных в пределах прямой видимости друг друга, там несли службу имперские гарнизоны. Возник знаменитый византийский Лимес. Разумеется, при наличии бдительной стражи перебраться на другую сторону великой реки стало намного сложнее. На переправе любое войско оказывается чрезвычайно уязвимым. Это и понятно: часть подразделений уже высаживается на противоположную сторону, другая ещё плывёт, третья – только грузится на плавательные средства. В то время как защитники рубежей имеют возможность атаковать, стоя на высоком берегу, с заранее подготовленных позиций. Надо понимать к тому же, что основу византийской армии той эпохи составляли конные стрелки, вооружённые тугими и дальнобойными гуннскими луками. Склавины же своей кавалерии не имели в принципе, типичный воин у этих варваров – это пехотинец с парочкой дротиков. Ромейские всадники на открытой местности могли расстреливать своих незадачливых неприятелей, как зайцев или куропаток, даже не сближаясь с ними на расстояние броска копья, дабы не подвергать себя ненужной опасности.

Византийский букеларий пятого - первой половины шестого века

Меж тем Нижний Дунай, или Истр, как он именовался в старину, протекает большей частью по равнине. Даже переправившись через него, причём с огромным риском для жизни, грабители оказывались прежде всего в Мезии, то есть на землях нынешней Северной Болгарии. Это исключительно равнинная территория, где негде укрыться от бдительных врагов. Данная провинция в ту эпоху играла роль полосы отчуждения, "зоны взаимного страха" между цивилизацией и варварами. Тут вообще тогда не существовало сельских поселений, только рядами стояли, как часовые, крепости Лимеса, жителям которых продовольствие привозили издалека. Следовательно, по всей округе шаром покати – решительно нечем поживиться. Желающие ограбить своих южных соседей стремились добраться до Стара-Планины, горного хребта, разделившего Северную и Южную Болгарию, и перевалив через него, вторгнуться в благодатную Фракию. Только там можно было разжиться добычей. По горам имелась возможность проникнуть также в Дарданию, Далмацию, Македонию и другие густонаселённые провинции Византийской империи. Но пока отряд двигался в сторону спасительной горной местности, он был, как на ладони, его легко могли уничтожить гарнизоны пограничной стражи.

Серьёзно ошибаются те исследователи, которые полагают, что склавины грабили балканские провинции в зимнее время, пройдя по льду застывшего Дуная. Думать так нет ни малейших оснований. Во-первых, великая река в своём нижнем течении покрывалась прочным льдом далеко не каждый год. Ледовый панцирь возникал только в лютые морозы, да и держался недолго, с конца декабря по начало февраля. Проникнуть за месяц на территорию Иллирии или Фракии и вернуться обратно на родину пешие грабители никак не успевали. Во-вторых, византийские авторы описывают склавинов, как людей, абсолютно не приспособленных к ведению боевых действий в зимних условиях. У них не было ни тёплой одежды, ни саней, ни других приспособлений для передвижений по снегу, который в их стране, видимо, считался большой редкостью. Традиционно эти люди проводили зимний сезон, сидя в своих землянках у тёплых печурок, и были в данный период полностью беззащитны. Недаром василевс Маврикий в своём сочинении "Стратегикон" усиленно рекомендует нападать на склавинов как раз в это время года. А теперь представьте, каким образом раздетые люди будут пересекать заснеженные горы, дабы попасть в обжитые провинции. На самом деле очутиться зимой в безлюдной горной местности, да ещё без запасов продовольствия, для задунайских варваров было бы сродни самоубийству.

Рельеф Карпато-балканского региона и основное направление склавинских нашествий

Как же в таком случае склавины в принципе могли нападать на византийские провинции? Особенно с учётом того, что такие походы в середине VI столетия перестали быть редкостью. Изучение данного вопроса, предпринятое нами в теме "Славяне: выход из тени", показало, что успешные экспедиции северян пришлись на довольно короткий отрезок времени 548-551 годов. Это был тот самый исторический миг, когда Империя основательно увязла в борьбе с остготами за Италию. Сил катастрофически не хватало и Юстиниан бросил на фронт последние резервы, в том числе гарнизоны дунайского Лимеса. Как ни высоки были крепости и башни на берегу Истра, сдерживают врагов, как известно, не стены, а люди, их защищающие. Потому когда византийскую границу оголили, склавины сполна воспользовались этим обстоятельством. Впрочем, даже тогда проникать на территорию Византии они предпочитали не из своих собственных земель, а проходя через контролируемые гепидами территории. О чём без обиняков поведал нам Прокопий. Главной лазейкой в первой линии византийской обороны являлась область Олтения. В её пределах Карпаты непосредственно подступают к берегам Дуная. Скорее даже наоборот: великая река здесь пробивает себе путь среди теснин, разрезая горный массив надвое, поскольку по факту карпатский хребет протянулся и южнее, по территории нынешней Болгарии, где он уже носит название Стара-Планина. Место, где Истр прорывается через горы, ныне зовётся Железные ворота. Римляне именовали его Катаракты, от древнегреческого слова "водопады". В данных краях варвары имели уникальную возможность просочиться в имперские владения, не спускаясь на опасную им равнину, после чего они могли по горным кручам пробраться фактически в любую из балканских провинций Византии.

Послушайте, что пишет о традиционных маршрутах северных агрессоров, ссылаясь на мнение своего болгарского коллеги, такой известный российский археолог, как Валентин Седов: "На основе картографирования обширного топонимического материала И. Займов пришел к заключению, что в VI-VII веках главная переправа славян через Дунай находилась в его среднем течении около города Видина (то есть в районе, прилегающем к Железным воротам). Топонимические материалы свидетельствуют, что в северной части Балканского полуострова передвижения славян проходили по рекам и долинам, а в южной, где противодействия византийских гарнизонов и местного греческого населения было более сильным, славяне перемещались по гористой местности. Исследователи неоднократно обращали внимание на обилие славянской географической номенклатуры в горных областях юга Балканского полуострова и Греции". Сам Йордан Заимов, на труды которого сослался российский академик, называет "воротами на балканские земли", исправно служившими его предкам, ту область, что лежит между реками Велика Моравой и Тимоком, то есть горный район, непосредственно прилегающий с Юга к знаменитым Катарактам. С ним согласен историк Сергей Иванов, специально изучавший "слабые места" византийской обороны. Вот, что он пишет: "Тимок оставался окном на Балканы с начала VI до середины VII века". Получается, что пращуры славян предпочитали вторгаться на земли Империи, по сути дела, не слезая с карпатского хребта.

Нельзя не отметить и такой удивительный факт – после 551 года склавины не беспокоили византийцев набегами на протяжении четверти века. Только сравните эти два периода по протяжённости: четыре года интенсивных походов и затем двадцать пять лет, за которые не случилось ни единой вылазки. Пассивность северных варваров в третьей четверти VI века требует внятного объяснения. Разгадка такого мирного поведения любителей чужого добра лежит на поверхности. С окончанием италийской кампании византийские гарнизоны вернулись к местам своей постоянной службы. Кроме того, изменилась и позиция гепидов в отношении Империи. В 551-552 году началась череда военных конфликтов данных германцев с их соседями-лангобардами, где Юстиниан выступил, как сдерживающая сила, помогая проигравшим гепидам избежать полной катастрофы. При таком раскладе гепидские цари уже не могли себе позволить гневить василевса и надёжно закрыли проходы через свои земли для всех искателей лёгкой поживы. Набеги с Севера перестали беспокоить южан.

Кем же могли быть "проклятые народы склавинов" из византийских хроник? По сути, у нас есть лишь два варианта ответа на этот вопрос. Либо под данным именем греки знали обитателей противоположного побережья Нижнего Дуная – ипотештинцев. Либо грабить балканские провинции приходили жители более отдалённых областей, известные археологам, как представители праго-корчакской культуры. Конечно, чисто теоретически, роль безжалостных агрессоров, разорявших Иллирию и Фракию, мог сыграть любой народ Северо-восточной Европы, вплоть до эстов с побережья Балтики или финнов с территории нынешней Суоми. Чем они хуже тех же самых обитателей Припяти? Но как себе представляют слависты, делающие ставку на пресловутых "пражан", поход на Балканы жителей отдалённой страны, к примеру, дулебов?

[ZHAN]

Представьте, что вы – верховный вождь народа, обитающего в районе припятских болот. (Вынесем за скобки вопрос о существовании таких правителей у данных людей в этот период времени). Вам вздумалось ограбить дальних соседей. Кстати, почему именно византийцев? Ведь из ваших краёв гораздо легче добраться к областям обитания гепидов, лангобардов, тюрингов, видивариев или крымских готов. Вам кажется, что германцы способны оказать сопротивление, а ромеи совсем беззащитны? Весьма спорное утверждение, но оставим его целиком на совести потенциальных агрессоров. Пусть будет так. Вы собираете войско. Разумеется, это исключительно пехотинцы, преимущественно вооружённые дротиками. Допустим, вы смогли мобилизовать двадцать тысяч молодых мужчин. Вопрос: сколько вы возьмёте с собой продовольствия? Облегчая вам задачу, предположим, что оно у вас имеется в неограниченных количествах.

Европа в первой половине 6 века. Склавины помещены в район припятских болот

Какой бы путь вы не избрали – вдоль карпатских склонов, по течению Днестра или по долине Южного Буга с выходом на берег Чёрного моря – только к низовьям Дуная вам придётся шествовать не менее трёх месяцев. Учитывая всеобщее бездорожье, обилие лесов и обширных болот в прикарпатской и причерноморской зонах, а также те опасности, что подстерегают участников похода в степной полосе, быстрее добраться до цели не получится. Считайте сами: по пресечённой местности (заросли, заболоченные края, горные кручи) подготовленный турист в сутки проходит приблизительно 10-12 километров. По ровным местам – вдвое больше. Меж тем, расстояние от Киева до города Измаила, лежащего у дунайской дельты – 692 километра. Но это по современной прямой дороге с мостами и прочими благами цивилизации. В древности, разумеется, путь был куда более извилист и, следовательно, протяжённей. Много времени уходило на переправы через реки. Даже, если воины ваши – знатные ходоки, и отдых им в принципе не нужен, в набег вы выйдете в середине весны, когда земля просохнет, а к Дунаю доплетётесь в лучшем случае к концу июля - августу.

В таком случае перед вами, как вождём племени, встаёт во весь рост непростая дилемма. Если держать свои экспедиционные силы на голодном пайке, то на подходе к Истру ваши ратники будут едва волочить ноги. Однако, если кормить их досыта, то придётся навьючить как мулов – представьте сами, сколько пищи потребуется молодому организму на три с лишним месяца в условиях серьёзных физических нагрузок. Причём весь этот запас, наряду с оружием, предстоит нести на себе. Следовательно, скорость передвижения отрядов уменьшится, а время похода – возрастёт. Что в свою очередь потребует ещё больше припасов. Возникает замкнутый круг. В какой-то момент может сложиться та нелепая ситуация, когда выяснится, что необходимо взять с собой столько продуктов, что под их тяжестью участник набега просто надорвётся. Можно, конечно, попробовать отбирать продовольствие по ходу маршрута у аборигенов – хорватов или антов – через чьи земли вам предстоит пройти. Но прокормить двадцать тысяч мужчин целый сезон не очень легко. Не факт, что в тех поселениях, которые встретятся вам на пути, найдётся достаточное количество снеди. Кроме того, обобрав до нитки здешнее население, вы рискуете втянутся в войну с местными племенами, и тогда вообще никогда не доберётесь до византийских границ. Всё было бы много проще, если б у вас имелись деньги или ценные вещи, чтобы поменять их на еду, но как показывают изыскания археологов, ничего такого у вашего народа нет и в помине.

Хорошо: измученные и усталые вы, наконец, достигли окрестностей Нижнего Дуная. Что это вам даёт? Практически ничего. Плавательных средств в вашем распоряжении не имеется. Вы же не можете тащить на себе ещё и лодки. Пригнать их по Днепру тоже не вариант. Во-первых, там множество порогов. Во-вторых, пришлось бы выходить в плавание по Чёрному морю, где вас легко обнаружит и уничтожит византийский флот. В любом случае, греки ничего не писали о склавинских кораблях середины VI века, бороздящих понтийские просторы, значит, этого явления не существовало тогда в природе. Но и сварганить по-быстрому суда на берегу Дуная не получится. Дело это в реальности долгое и муторное: деревья необходимо не просто срубить, но ещё и основательно просушить их стволы. Короче, от голода вы умрёте гораздо быстрее, чем успеете выдолбить лодки. Следовательно, самостоятельно переправиться на ту сторону вы никак не сможете. Да и места тут не слишком подходящие. На равнине вас легко обнаружит византийская конная стража. Значит, нужно через всю Валахию тащиться в район Железных ворот, где есть шанс укрыться в горах. Это ещё полтора-два месяца дополнительного путешествия по ипотештинским землям с переправой через множество рек, бегущих с карпатских вершин. Вопрос, где вы будете брать в пути продовольствие, уже не задаю, поскольку он становится в этих условиях чисто риторическим.

Вдобавок вам предстоит вторгнуться в страну гепидов. Вы уверены, что вас там будут рады видеть? Учтите: придётся уговаривать малознакомых германцев не просто пропустить войско через свою территорию, но и обеспечить его транзит на ту сторону Дуная и обратно. Причём из-за вашего похода аборигены рискуют окончательно испортить отношения с могущественной Империей. Разумеется, как дальновидный вождь племени, вы могли бы заранее отправить посланников к гепидскому царю и попытаться заручиться его поддержкой вашей экспедиции. Но следует помнить: дипломатическая миссия, гружённая подарками (куда же без них?!) будет добираться в тамошнюю столицу город Сирмий почти полгода, столько же займёт обратный путь. Получив положительный ответ, вы начнёте собирать армию. Нельзя заранее держать её наготове – слишком дорого обходится вашим подданным прокорм массы вооружённых бездельников. А там уже и зима на носу. Когда с отмобилизованной ратью уже следующим летом вы достигните границ Гепидии, обстановка может резко измениться. Германцы, к примеру, помирятся с византийцами. Словом, велик риск получить от Железных ворот решительный поворот. Меж тем, для вашего воинства это станет настоящей катастрофой. Ведь запасов пищи на обратный путь у вас уже не будет. Деньгами и ценными вещами, чтобы рассчитываться за продовольствие, вы тоже нигде не успели разжиться. Значит, вас и ваших людей в этом случае ждёт мучительная смерть от голода на далёких и негостеприимных берегах Дуная.

Дунай в районе Железных ворот

Даже в случае успешной переправы через великую реку вам предстоит около месяца-двух бродить по безлюдным горам, прежде чем вы получите возможность обобрать своих первых жертв. Затем войску предстоит ещё и путь назад, столь же трудный и опасный, с той лишь разницей, что обратно вы пойдёте под завязку гружённые добычей и пленными. Для справки: женщины и дети всегда составляют значительную часть полона, видимо, по той причине, что их легче захватить. Вы собираетесь гнать эту толпу слабосильных людей полгода по бездорожью на Север, переправляясь с ними через бесчисленное количество рек? Ну-ну. А кормить вы их по дороге планируете? Кстати, кроме гепидов, с которыми за поддержку придётся рассчитываться золотом, вам со всеми этими сокровищами предстоит открыто и неспешно дефилировать через земли ипотештинцев, антов и хорватов. Они не попросят свою долю за право прохода по своим владениям? В случае отказа на вас элементарно нападут из засады в тот момент, когда вы по рукам и ногам будете связаны доставкой пленных. Например, при переправе через очередную реку. Вы предпочтёте поделиться награбленным? Но в таком случае что же вам самим останется? Неужели только раны и воспоминания?

Наиболее компетентные из историков давно уже выражали сомнения по поводу возможности столь дальних походов. Послушайте, что думает по этому поводу видный отечественный исследователь Византии Сергей Иванов: "В этой ситуации представляется совершенно невероятным распространённое мнение, что славяне в первой половине VI века не имели постоянных поселений на левом берегу Дуная, а все свои вторжения совершали из причерноморских степей. В таком случае славянам приходилось бы перед каждым свои набегом на Империю, (а они случались подчас каждый год) преодолевать свыше 800 километров". Если же учесть множество прочих сложностей, в том числе связанных с необходимостью проходить через земли иных племён, то придётся признать - подобные вояжи оказываются невозможными в принципе.

Проникнуть на Балканы с целью грабежа и вернуться домой, сохранив добычу, было под силу лишь самым ближним соседям византийцев, обитавшим на противоположной стороне Дуная. Да и то, сделать это они могли далеко не всегда, а лишь при исключительно благоприятном для себя стечении обстоятельств, когда крепости Лимеса пустели, а соседи-гепиды вступали с Империей в полосу конфронтации. Только при таком раскладе склавины становились подлинной грозой для жителей Иллирии и Фракии. Кстати, археологи, изучавшие ипотештинские древности, обнаружили, что византийские монеты на порядок чаще встречаются у племён, обитавших в Валахии, чем у их собратьев, живших в Молдове. Очевидно, что в походах на южные земли первые принимали участие намного активнее, чем вторые. Получается, что даже Молдова оказывалась слишком удалена от имперских границ, чтобы её население могло регулярно отправляться в набеги по ту сторону Дуная. Что же в таком случае говорить о тех, кто обретался ещё дальше: в Галиции или на Волыни?

Тем не менее, к концу правления Юстина Младшего северные варвары вновь объявились в пределах его государства. Произошло это уже в тот период, когда полководец Тиверий был провозглашён соправителем, то есть после 574 года. В таком случае несложно догадаться по какой причине на Византию вновь обрушилось прежнее бедствие: накануне греки вели упорную войну с аварами за Вторую Паннонию, и проиграли эту кампанию. Высока вероятность того, что в спешке собирая армию, ромеи отозвали большинство гарнизонов из крепостей дунайской оборонительной линии и тем самым в очередной раз оголили свою границу. Более того, в преддверие этих событий под ударами пришлых кочевников пала Гепидия. Авары, внезапно сделавшись владыками всей Карпатской котловины, наверняка, не сразу разобрались, что к чему. Оценить важность территорий, находящихся по ту сторону горного хребта, сходу им было довольно сложно. Традиционно кочевники, чья конница не имеет себе равных на равнине, не очень жалуют горные местности, где всадникам легко попасть в засаду. Вот почему Олтения, включая стратегически важный район Железных ворот, вполне могла в это время отойти склавинам. Овладеть этой местностью им было легче ещё и потому, что в тех краях жили их единоплеменники. Когда пала власть гепидских царей, здешние аборигены просто воссоединились со своими сородичами, обитавшими к Востоку от Олта. Так звёзды вновь сошлись над головами данных варваров и они опять получили возможность досаждать византийцам.

Хотя историки обычно датируют промежутком между 576-578 годами первый, после долгого перерыва, поход склавинов в имперские земли, на самом деле известно нам о нём очень немногое. Да и то, что ведомо, скорее вызывает вопросы и споры, чем проливает свет на подробности данной экспедиции. Если верить Менандру, разорению подверглась Фракия (Южная Болгария и европейская часть Турции) и Эллада (нынешняя Греция), то бишь крайний Юго-восток Балканского полуострова. Вот, что он об этом пишет: "склавинский народ, в числе около ста тысяч, опустошал Фракию и многие другие области. Это было в четвёртый год царствования кесаря Тиверия Константина". И далее у него же: "Эллада была опустошаема склавинами". При этом четвёртый год правления Тиверия, как кесаря, выпадал на период, начиная с 7 декабря 577 года. Уже следующей осенью, 26 сентября, он принял императорскую диадему из рук умирающего Юстина и стал полноценным василевсом. Стало быть, наиболее вероятное время набега склавинов, по Менандру – лето 578 года. В то же время Иоанн Бикларский заявляет об Иллирии и Фракии, как областях, подвергшихся грабежам, а в качестве даты указывает на период 576-577 годов. Вот почему никто из учёных не рискнёт точно сказать, когда именно начался этот набег, сколько времени он продлился и где протекал. Неизвестно даже имеем ли мы дело с простым грабительским набегом или перед нами первая попытка северных варваров переселиться на Балканы.

Иногда исследователи хитрят и при описании этой экспедиции ссылаются на знаменитый отрывок из трудов Иоанна Эфесского: "В третий год после смерти императора Юстина (581 год), в царствование императора Тиверия вышли проклятые народы склавинов и прошли всю Элладу, области Фессалоникии и всю Фракию. Они захватили много городов и крепостей, опустошили, сожгли, полонили и подчинили себе область и поселились в ней свободно, без страха, как в своей собственной. Так было в течение лет четырёх, пока император был занят войной с персами и все свои войска посылал на восток. Поэтому они расположились на этой земле, поселились на ней и широко раскинулись, пока Бог им попускал. Они уничтожали, жгли и брали в полон до самой внешней стены и захватили много тысяч царских табунов (конских) и всяких других. И до сего времени, до года 895 (583-584 по нашему летоисчислению), они расположились и живут спокойно в ромейских областях, без забот и страха. Они берут в плен, убивают, сжигают, они разбогатели, имеют золото и серебро, табуны коней и много оружия и обучены воевать более чем ромеи. Они люди грубые, которые не осмеливаются показываться вне лесов и защищенных деревьями (мест). Они даже не знали, что такое оружие, за исключением двух или трех лонхадиев , то есть копий для метания (дротиков)".

При этом многие историки пытаются доказать, что епископ из сирийского города Эфесса просто что-то напутал с датами, ошибочно указав на 581 год – "в третий год после смерти императора Юстина", а в реальности нашествие случилось, якобы, ранее, в промежутке между 576-578 годами нашей эры. В описании Иоанна, вне всякого сомнения, речь идёт уже о попытке склавинов обосноваться на Балканах. Только когда именно переселение имело место? Думается всё же, что на самом деле вторжений было несколько. Одно раньше, другое позже. По крайней мере, у визиготского писателя Иоанна Бикларского находим две разные записи. Первая: "В десятый год правления императора Юстина, он же восьмой год короля Леовигильда (576-577): Склавины во Фракии проникают во многие города римлян, каковые, разорив, они оставляют пустыми". Второй отрывок из трудов того же писателя звучит так: "В пятый год (правления) Тиверия, он же тринадцатый год Леовигильда (581-582): Племя склавинов опустошает Иллирик и Фракию". Учтём, что епископ из Испании слегка запутался в датах правления константинопольских монархов, хотя был точен в том, что касается визиготских царей, поэтому не следует удивляться тому обстоятельству, что его пятый год Тиверия равен третьему году царствования того же василевса в изложении Иоанна Эфесского.

В таком случае речь точно идёт о двух разных нашествиях. Разумеется, сам характер этих вторжений тоже мог быть различным. В ходе экспедиции 581 года склавины, как это ярко описано у епископа из города Эфесса, уже пытались закрепиться на захваченных территориях к Югу от Дуная. Сирийский писатель сообщает, что они прожили на византийских землях, как минимум, четыре года и не думали никуда уходить. Относительно первого вторжения, условно датируемого 576-578 годами, таких сведений у нас нет. Говорится лишь, что варвары "проникают во многие города" (скорее, здесь имеются ввиду даже не сами укрепления, а местности в их округе) и "разорив, оставляют пустыми". Словом, типичная грабительская экспедиция со всеми её характерными признаками. Настораживает лишь огромная численность грабителей ("около ста тысяч") и то, насколько глубоко агрессоры просочились в земли Империи.

В любом случае очевидно, что знаменитый византийский Лимес перестал справляться со своими прямыми обязанностями. Ослабление имперской обороны налицо. Но не имело ли место одновременное усиление северных варваров в ту эпоху? Ведь если верить Менандру, последние собрали невиданную раннее толпу захватчиков и дошли до самой Грецию, чего никогда прежде не случалось. Между прочим, отдельные исследователи полагают, что активность народа склавинов в византийских пределах напрямую связана с аварским нашествием в Восточную Европу. По их мнению, с приходом на территорию Скифии этих воинственных кочевников в карпатские предгорья и низовья Дуная, как зону не охваченную боевыми действиями, хлынул поток беженцев из тех областей, где свирепствовали степняки.

[ZHAN]

Действительно, археологи фиксируют во второй половине VI столетия в области распространения ипотештинской культуры приток населения из пеньковского и корчакского ареалов. Вот, например, что пишет об этом видный болгарский археолог Крсто Миатев: "Увеличение численности славян произошло, вероятно, после 562 года (толчком стало нашествие авар, но теоретически процесс мог начаться и раньше), однако, этапы данной миграции пока не поддаются уточнению при помощи археологических исследований. Вероятно, было несколько волн миграции. Большая часть пришлого населения перешла Дунай после 613-614 года, поэтому максимальная концентрация славян на румынской равнине относится к концу VI века (в промежуток 590 - 613 годов нашей эры)". Надо понимать, что под "славянами" данный исследователь подразумевает всю совокупность северных варваров: и местных склавинов, и сбежавших сюда хорватов, дулебов и антов. Пока не ясно, правда, принимали ли участие эти недавние переселенцы в набегах на балканские провинции, но само их присутствие здесь создавало дополнительное давление на аборигенов, и уже вскоре миграционные потоки с Севера устремятся за Дунай. Что ж, версия о том, что жители Валахии и Молдовы усилились благодаря притоку беженцев, выглядит вполне логично.

Меж тем, уже первый масштабный набег 576-578 годов привёл к довольно неожиданным последствиям. Послушаем, что об этом написано у Менандра: "Эллада была опустошаема склавинами; со всех сторон висели над ней бедствия. Тиверий не имел достаточных сил противостоять и одной части неприятелей, тем менее всем вместе. Не быв в состоянии выслать к ним навстречу войско, потому что оно было обращено на войну восточную, отправил он посольство к князю аваров Баяну, который в это время не был неприятелем римлян, но напротив того, при самом вступлении Тиверия на престол хотел получить какую-нибудь прибыль от нашего государства. Итак, Тиверий склонил его воевать против склавинов, для того чтобы разоряющие римские области, быв развлечены собственными бедствиями, вступились за свою родную землю и, желая помочь ей, перестали грабить римскую".

Как видим, план, задуманный Константинополем, был предельно прост – подбить аваров к нападению на земли склавинов, чтобы агрессоры, разоряющие балканские провинции, желая защитить своих жён и детей, вернулись к себе, за Дунай. Похоже, что сами ромеи никакими средствами не могли прогнать навязчивых грабителей. Византийский летописец, однако, прекрасно понимает, что у кочевников были свои резоны напасть на закарпатских соседей: "Впрочем, движение аваров против склавинов было следствием не только посольства кесаря или желания Баяна изъявить ему благодарность за оказываемые ему от него ласки – оно происходило и по собственной вражде Баяна к склавинам. Ибо перед тем вождь аваров отправил посольство к Даврентию и к важнейшим князьям склавинского народа, требуя, чтоб они покорились аварам и обязались платить дань. Даврит и вельможи склавинские отвечали: "Родился ли на свете и согревается ли лучами солнца тот человек, который бы подчинил себе силу нашу? Не другие нашей землей, а мы чужой привыкли обладать. И в этом мы уверены, пока будут на свете война и мечи". Такой дерзкий ответ дали склавины; не менее хвастливо говорили и авары. Затем последовали ругательства и взаимные оскорбления, и, как свойственно варварам, чувствами жестокими и напыщенными они возжигали взаимный раздор. Склавины, не быв в силах обуздать свой гнев, умертвили посланников аварских. Об этом поступке узнал Баян от чужих. Итак, он имел издавна причину жаловаться на склавинов и питал тайную к ним вражду, да и досадовал на них за то, что не покорились ему и притом оказали ему великое оскорбление. Он желал вместе с тем изъявить благодарность кесарю и, сверх того, полагал, что склавинская земля изобилует деньгами, потому что издавна склавины грабили римлян, их же земля не была разорена никаким другим народом".

Сей отрывок из Менандра отечественные историки обычно цитируют с превеликим удовольствием. Особенно им нравятся слова про лучи, силу, войну и мечи. Их повторяют чуть ли не в каждой второй книге, посвящённой славянам, как доказательство могущества и величия пращуров. Поскольку склавины представляются славистам непосредственными прародителями пращуров, историки с помощью этих фраз всячески подчёркивают воинственность данного племени и его независимость. При этом имя предводителя северных варваров – Даврентион (Δαυρέντιον), в другом месте Давритас (Δαυρίτας) – склоняется учёными мужами на все лады, дабы добиться звучания его на славянский манер. Доводилось мне читать и про Дабрития, и про Добрета, и даже про Добряту. Спешу огорчить всех любителей родной старины – убедительно доказать славянское происхождения этого имени никому ещё не удалось.

Кроме того, не следует принимать за чистую монету и приписанные данному вождю слова о мечах. Иногда их даже пытаются использовать как свидетельство в пользу того, что предкам, якобы, был известен этот тип оружия. Но так ли это? По здравому размышлению, Менандр не мог лично присутствовать при разговоре аварских посланников с предводителями склавинов. Ещё меньше шансов у него было получить точную стенограмму этой встречи, не правда ли? Скорее всего, византийцы разузнали о казни степных дипломатов от самих кочевников, а те, как прямо следует из текста, получили информацию из третьих рук – "об этом поступке узнал Баян от чужих". Так что пассаж о мечах с первой до последней буквы целиком фантазия византийского летописца. Это его представление, о том, как мог проистекать такой диалог, если хотите, авторское украшение текста, не более того.

Не получилось у историков, как они не старались, доказать на примере Даврита существование централизованной власти у склавинов. Ибо каждый раз, вслед за упоминанием этого персонажа, говорится о "вельможах" или "князьях", в других переводах – о "старейшинах" данного племени. Причём посольство было отправлено не только к вождю, но и к этим знатным людям, ответ аварам тоже даёт не сам Даврит, но сообща со своим окружением. Стало быть, перед нами не монарх в чистом виде, а всего лишь первый среди равных, если хотите – председатель совета вождей. Хотя сам по себе факт появления некого совещательного органа у придунайских обитателей говорит о том, что эти люди уже начали координировать свои действия. Следовательно, они воспринимали себя единым сообществом, хотя и были лишены наследственной царской власти.

Что ещё можно попытаться вытащить из текста Менандра? Очевидно в данном фрагменте склавины предстают перед нами как полностью независимое племя, уверовавшее в свою силу и относительную безопасность. Отсюда следует, что ранние походы аваров по Скифии обошли владения Даврита стороной. Область обитания этих варваров никоим образом не пострадала от набегов пришлых кочевников, ибо сказано: "их же земля не была разорена никаким другим народом". Из чего проистекает вполне логичный вывод: анты, хорваты и дулебы, натерпевшиеся от аваров, не входили в склавинский союз племён. Земли остальных восточноевропейцев давно были опустошены пришельцами, через их владения авары ходили походами на франков. Несомненно также, что именно соплеменники Даврита пользуются у греков сомнительной славой главных разорителей балканских провинций – "издавна склавины грабили римлян". Значит, в землях реальных склавинов археологи непременно должны отыскать множество византийских монет и следы пребывания ромейских пленников. Напомню, что подобную картину учёные наблюдают только в Валахии. Уже на территории Молдовы греческие вещи и деньги становятся редкостью, севернее и восточнее они вообще исчезают. Согласимся с тем, что у аваров были свои поводы атаковать данных варваров. Дерзкие склавины не желали признавать над собой верховную власть кагана. Они казнили послов, присланных за данью. Не будем сбрасывать со счетов и слёзные просьбы византийцев. Баян в это время явно хотел заручиться дружбой Тиверия. Возможно, он полагал, что это позволит ему мирным путём заполучить спорный город Сирмий. Как бы то не было, в данный исторический миг интересы кочевников и Константинополя в отношении склавинов решительно совпали. И те, и другие хотели их предметно наказать. Судьба дерзких варваров оказалась предрешена.

Несмотря на всю популярность у отечественных историков личности Даврита и его громких фраз про войну и мечи, никто из славистов не удосужился детально исследовать весь фрагмент из Менандра целиком. Даже концовку этого текста в научных трудах цитируют редко и комментируют довольно вяло. Ведь там речь идёт о неизбежной каре за дерзкие слова и поступки. Меж тем, если вдуматься, отрывок оказался на редкость прелюбопытнейшим. Ибо то, о чём пишет далее византийский историк, проливает свет на само местоположение страны склавинов: "Приняв от кесаря посольство, Баян не отказался от сделанного ему предложения. Вследствие сего отправлен был в Пеонию Иоанн (византийский сановник), которого управлению были вверены острова и иллирийские города. Прибыв в Пеонию, он перевел в римские области Баяна и войско аваров на так называемых длинных судах. Говорят, что перевезено было в римскую землю около шестидесяти тысяч всадников, покрытых латами. Проведя их оттуда через Иллирию, Иоанн прибыл в скифскую область и опять перевез их через Истр на судах, способных плыть взад и вперед. Как скоро авары переправились на противоположный берег, то и начали немедленно жечь селения склавинов, разорять их и опустошать поля. Никто из тамошних варваров не осмелился вступить с ними в бой – все убежали в чащи, в густые леса".

Итак, каган Баян был не прочь завоевать земли склавинов. Но потребовал от византийцев помощи в доставке армии степняков к местам боевых действий. Ромеи ему в этой просьбе не отказали: погрузили конницу кочевников на транспортные суда, способные плавать туда и обратно, и перевезли их на свою сторону великой реки. Далее войско Баяна двинулось по имперской территории своим ходом. Благо, вдоль всего южного берега Дуная, соединяя крепости Лимеса, протянулась широкая дорога, построенная ещё в римскую эпоху. Прибыв в "скифскую область" армия степняков вновь погрузилась на те же корабли и была переправлена уже на противоположную сторону Истра, где немедленно напала на склавинов.

Загадок при этом возникло целое море. Где находилась армия Баяна перед её посадкой на византийские суда? Куда высадили греки степных всадников? И самый главный: для чего вообще понадобилась такая сложная операция с двойной переправой?

Меж тем, правильные ответы должны расставить все точки над "и" в вопросе, где же всё-таки проживали пресловутые склавины. Удивительно, но эта научная проблема отчего-то совсем не заинтересовала отечественных исследователей. Из российских специалистов над детальным изучением всех обстоятельств совместного похода Баяна и Иоанна ломали головы только комментаторы трудов Менандра – Леонид Гиндин, Сергей Иванов и Геннадий Литаврин, авторы фундаментального труда "Свод древнейших письменных известий о славянах". Но и они в своих выводах не избежали ряда досадных неточностей. Остальные историки не отважились даже близко подойти к решению задачи, храня натужное молчание по поводу данной военной кампании. Как будто её и не было.
Сможем справиться со столь сложным заданием?

[ZHAN]

Ответим на самый лёгкий из всех возможных вопросов: где именно состоялась посадка аварских всадников на византийские суда в начале похода?

Комментаторы трудов Менандра полагают, что на свой берег византийцы перевезли кочевников в хорошо знакомой нам провинции Вторая Паннония. По их версии, греки переправили кочевников через Саву где-то между Сирмием и Сингидуном. Причём свои выводы они сделали на основании одной-единственной фразы о прибытии Иоанна в Пеонию. Логика тут такова: Пеонией в это время называли Паннонию, из территорий последней под властью византийцев оставался лишь Сирмий и небольшая полоска земли по южному берегу Савы. Значит, где-то в тех краях и состоялась изначальная переправа.

Но Менандр однозначно намекал на двойное пересечение Дуная. Ведь по другому его фразу о высадке – "опять перевёз их через Истр" – истолковать не выйдет. Получается, что первый раз Иоанн перевозил кочевников через ту же самую реку, что и во втором случае. Замечу при этом, что Истр с точки зрения византийцев рождался на границе Германии и Скифии, то есть там, где он принимал в своё лоно воды Тисы, а затем и Савы. Таким образом я делаю вывод: первоначальная переправа была в районе восточнее Сингидуна, поскольку лишь с этого места Дунай в представлении ромеев становился полноценным Истром.

Но комментаторы Менандра считают, что византийский летописец просто принял за исток Дуная реку Саву.

Видите ли, перепутать между собой эти водные артерии не так-то легко. Образно говоря, они принадлежат к разным весовым категориям. Дунай в районе впадения в него Савы просто в несколько раз шире правого притока. Византийцы считали Вторую Паннонию своей землёй, по крайней мере, они на неё всегда претендовали. Неужели они так плохо знали географию здешних мест и не ведали откуда берёт начало самая великая река Европы? Впрочем, главное возражение заключается даже не в этом. Из текста Менандра следует, что в это время авары не воевали с греками, Баян вроде бы даже старался подружиться с Тиверием.

Мто это нам даёт? Многое, если пораскинуть мозгами. Где пребывала подавляющая часть аварских всадников в мирное время? В местах своих постоянных поселений, или кочевий, поскольку мы имеем дело с типичными степняками. Менандр описывал боевые действия кочевников на "Сирмийском острове", а закончил свою фразу так: "(каган) со всем находившимся при нем войском переправился через Истр и имел пребывание в пределах гипедских". Речь, судя по контексту, идёт о том, что пришельцы в мирный период предпочли удалиться в долину Тисы, левый берег которой, собственно, и был основной территорией Гепидии. На это же самое обстоятельство указывают и находки археологов. Могильники ранних аваров рассеяны по всей Карпатской котловине, но более всего их в долине Тисы, как на легендарном поле Асфельд, овеянном воинской славой германцев, так и на её Левобережье. Во Второй Паннонии кочевники почти не жили. Взгляните на карту их памятников.

Археологические памятники раннеаварской эпохи внутри Карпатской котловины

Возникает резонный вопрос: к чему воинам Баяна сначала собственными средствами переправляться через широкий Дунай на "Сирмийский остров", только лишь затем, чтобы в дальнейшем с комфортом быть перевезёнными византийцами через более узкую Саву? Не вижу в этом ни малейшего смысла. Думаю, дело было так: Иоанн действительно прибыл во Вторую Паннонию, скорее всего в город Сирмий, принял там управление дунайской флотилией, отплыл с ней на Восток и в районе города Сингидуна (нынешнего Белграда), практически в месте слияния Дуная и Савы, доставил аварских всадников на свой берег Истра. На византийских картах эта точка лежала на стыке целого ряда провинций, включая пресловутую Паннонию, она же Пеония. Поскольку Иоанн с его людьми в это время вообще находился на кораблях посреди реки, Менандр вполне мог ограничиться указанием только на данную область, обозначая местоположение перевозчиков. В любом случае, аварскому войску намного удобнее было концентрироваться на Левобережье Тисы, чем во Второй Паннонии. Полагаю, именно так они всё и организовали. Переправа была осуществлена через Истр, хотя Иоанн формально при этом находился ещё в Пеонии. Далее уже степная конница проследовала по старой римской дороге вдоль южного берега Дуная. Вот вам и вся отгадка.

Этот вывод ничего не даёт для понимания того, где именно состоялась высадка. Дело в том, что уважаемые комментаторы Менандра слегка путаются в своих показаниях и по этому поводу. С одной стороны, они вполне резонно связывают упомянутую в хронике "скифскую область" с так называемой Малой Скифией, византийской провинцией, занимающей территорию нынешней Добруджи. С другой, вот что они пишут, ссылаясь на мнение ряда исследователей: "Место переправы через Истр в точности неизвестно; обычно считается, что она состоялась где-то в районе Доростола, там где, как считают, обычно совершали переправы славяне и сами ромеи, если они собирались нанести удар славянам". Меж тем, Доростол (или правильнее по латыни – Дуростолум) административно принадлежал к Нижней Мезии. Если высадка имела место под Доростолом, выходит Менандр элементарно перепутал Мезию со Скифией?

Современные историки постоянно пытаются вылепить из своего византийского предшественника эдакий образчик вечного путаника. То он Саву у них за Дунай принял, то Доростол обнаружил аж в Скифии. Меж тем, этот город всегда был одним из оплотов дунайского Лимеса. Это не какая-нибудь одиночная башня или небольшая крепость, но ключевой пункт северной оборонительной линии. С чего бы византийскому писателю так грубо ошибиться с его местоположением?
В принципе, когда учёный нашего времени хочет опровергнуть сведения своего античного коллеги, он должен хорошенько при этом расстараться, и привести куда более серьёзные аргументы, нежели туманные рассуждения о том, что византийцы и славяне, дескать, обычно пересекали Дунай в данном конкретном районе. Кстати, само это утверждение откровенно ошибочное. Послушайте, что пишет по этому поводу российский историк Сергей Иванов: "Распространённое мнение, будто они всегда пользовались переправами у Доростола, не подтверждается ни археологически, ни лингвистически. Не подтверждается оно и результатами нашего исследования Лимеса". Склавины в ранний период вообще остерегались спускаться на равнину и предпочитали просачиваться на Балканы через горный массив в окрестностях Железных ворот. Византийцы тоже не так уж часто форсировали Истр именно в этом месте. Достоверно известно лишь об одном таком случае. На систему это явно не тянет. Да и в целом, логическая цепочка, построенная на единственном доводе – поскольку традиционно все переправлялись здесь, значит, транспортировка армии Баяна тоже прошла тут – не выдерживает никакой критики. В конце концов, мы имеем дело с военной операцией, важнейшим фактором которой является полная неожиданность для противника, разве не так? С чего историки вообще вообразили, что все рейды за Дунай осуществлялись по одному и тому же маршруту? Это ведь несусветная глупость. У каждого из них была своя цель, а, значит, и направления ударов могли быть весьма разнообразны. Это же вполне очевидно. Что касается данного конкретного случая, то у Менандра чётко сказано, что "Иоанн прибыл в скифскую область", и нет ни малейших намёков на остановку в Нижней Мезии. Из чего делаем вывод, что само событие имело место, конечно же, в Малой Скифии, а не где-либо ещё. Полагаю, Доростол сюда приплели совершенно напрасно.

Знаете, отчего современные историки заговорили о Доростоле, как о районе возможной переправы? Дело в том, что чем ближе к устью, тем сложнее пересекать Дунай. Великая река в своих низовьях не просто расширяется, она по сути распадается на несколько отдельных русел, между которыми лежат топкие острова и располагаются залитые водою плавни. Под Доростолом Истр бежит ещё одним потоком, далее он раздваивается, и в таком виде пересекает границу Мезии и Скифии. Представьте, вы вместе с войском переправились через реку, а наступать далее не можете, потому что впереди новая водная преграда. Понятно, вы захотите избежать подобной ситуации. Взгляните повнимательней на карту византийской провинции Малая Скифия. И скажите, где именно вы предпочли бы десантироваться со своими людьми, если бы вам необходимо было с правого берега Истра попасть на левый?

Подходящих мест для переправы здесь не так уж и много. Пересечь Дунай так, чтобы не попасть на окружённый водой остров можно лишь в одном месте –перед его резким разворотом в сторону моря, где-то в промежутке между укреплениями Аррибиум (Arrubium) и Диногета (Dinogetia). В этом случае мы окажемся в междуречье Яломицы и Сирета. Не знаю, есть ли смысл десантироваться ещё ниже по течению великой реки, в районе знаменитого города Новиодунума? Ведь Иордан сообщал, что в тех местах владения склавинов уже заканчиваются...

Пограничье двух византийских провинций: Нижней Мезии и Малой Скифии. Выделены упоминаемые города, указано наиболее вероятное место переправы армии Баяная

Высаживаться на Севере Малой Скифии после резкого поворота Дуная к морю не имеет смысла ещё по одной весомой причине. В тех краях, между Прутом и Днестром, расположилась Буджакская степь, пожалуй, самая засушливая и безлюдная часть Северного Причерноморья, настоящая пустыня. Если вы не хотите оказаться в безводных и безжизненных местах, то вам там делать решительно нечего. Отсюда вывод: если Менандр прав, и высадка была в "скифской области", то с высокой степени вероятности армия кочевников пересекла Истр перед впадением в него Сирета, то есть она вторглась в Восточную Мунтению. Только тут русла Дуная снова соединяются в один поток, а, значит, удобней всего высаживать десант. Если взглянуть на карту римской провинции Дакии, то видно, что в районе крепости Диногета в начале нашей эры существовала постоянная переправа. Здесь начиналась дорога, идущая по долине Сирета, а затем и вдоль его притока – реки Быстрицы – через один из карпатских перевалов к верховьям Олта и далее в Трансильванию. Итак, более-менее точно удалось установить район вторжения аварских всадников. Вероятно, выбор места высадки не был случайным. Если признать, что греки под склавинами разумели племена, оставившие ипотештинские древности, то напомню вам, что эти люди занимали просторы Валахии и Молдовы. Обозначенный район высадки находится как раз на стыке этих двух исторических провинций. А значит, спустившись там на берег, авары могли наступать как в северном направлении, так и на Запад, двигаясь через всю Валахию вплоть до Железных ворот в сторону собственной страны. Можно сказать, что это идеальная точка для начала полномасштабной атаки на земли склавинов.

Значит, удар был нанесён в самое сердце вражеской страны. Разве это не объясняет, отчего флот Иоанна и конницу Баяна занесло так далеко на Восток? Исходя из географии региона, не исключено, что там проживал Даврит и состоялся тот самый совет вождей, что так красочно описан Менандром! Ведь подобный сход должен проходить где-то в центре территории проживания племени, чтобы всем было удобно туда добираться. В таком случае стрела возмездия попала точно в цель! У византийского историка прямо сказано: "Как скоро авары переправились на противоположный берег, то и начали немедленно жечь селения склавинов, разорять их и опустошать поля". Это означает, что с врагами кочевники столкнулись сразу после переправы. Им не пришлось куда-либо ещё двигаться в поисках неприятеля. Десант высаживался из "скифской области", то бишь, из Малой Скифии. На Север степняки при этом не могли податься, поскольку тут лежит практически безлюдная пустыня. Стало быть, переправа шла по направлению с Востока на Запад. Попасть они в этом случае могли только на земли Мунтении. Следовательно, там и проживали наши загадочные склавины. Это и есть их страна, по крайней мере, её ядерная часть. Но всем известно, что данные края занимало население ипотештинской культуры. Стало быть, мы получили ещё одно лишнее подтверждение тому, что склавинами византийцы прозвали своих непосредственных соседей, живших по северному побережью Дуная, и никого другого.
Заметьте, Иоанн при помощи речной флотилии обеспечил доставку аварских всадников в "скифскую область", то есть в Малую Скифию. В открытое море они при этом не выходили. Более того, чётко сказано, что десант на греческих судах был вновь переброшен "через Истр". Вот пусть теперь и расскажут нам историки, сторонники версии о праго-корчакском ареале склавинов, каким образом степняки могли немедленно напасть на селения их предков сразу после высадки с византийских кораблей, плывущих по Дунаю. Характерно, что даже комментаторы Менандра не решились выставить себя на всеобщее посмешище, и признали, что дело было в низовьях Истра, а вовсе не на берегах Днестра, Днепра или Припяти. Авторы упоминавшегося "Свода" робко заявляют на этот счёт: "Нам кажется, что Даврентий был вождём славянского племени в Южной Мунтении, территория которого примыкала к Дунаю". После чего эти исследователи пускаются в путанные рассуждения на предмет того, что ипотештинская культура, располагавшаяся в этих краях, неким образом всё же связана с пражской.

[ZHAN]

Ну да Бог с ними! Оставим в покое современных историков с их навязчивой идеей поселить дунайских склавинов подальше к Северу от берегов этой реки, поговорим лучше о странностях аваро-византийского похода. Для начала разве не удивителен сам факт использования флотилии для перевозки степных всадников? С каких это пор могучая конница кочевников не может добраться до врагов без посторонней помощи? Неужели они находились так далеко от страны аваров? Послушайте, что пишут российские исследователи Гиндин, Иванов и Литаврин, авторы пресловутого "Свода": "Рассказ Менандра ставит перед нами вопрос: зачем понадобилось Иоанну и Баяну совершать столь долгий и сложный по маршруту и организационно переход из Паннонии Второй в район Малой Скифии? Можно было бы предположить, что славяне не занимали тогда всей исторической Дакии (Валахии), основная масса их обитала севернее, а у Дуная они жили лишь в восточной части Мунтении. Путь аваров был бы много сложнее, если бы они пошли на славян иным маршрутом; пришлось бы не только преодолевать Карпаты, но и многократно, без помощи византийского флота форсировать многочисленные и полноводные притоки Дуная, стекающие с Карпат". Иначе говоря, этим исследователям кажется, что склавины проживали тогда на приличном расстоянии от страны кочевников, занимая далеко не всю Валахию, а лишь Восточную Мунтению. При этом подчёркивается, что основные поселения склавинских племён находились ещё дальше к Северу. Надо полагать, это намёк на Галицию и Волынь. В итоге учёные выдвигают следующую версию: степные всадники поленились двигаться по северному берегу Дуная, поскольку там не было благоустроенных дорог и мостов, и в данном случае пришлось бы форсировать многочисленные горные реки. Вот они и уговорили византийцев пропустить их транзитом по своей территории.

Вроде логичная версия. Но...

Прежде чем вступить в дискуссию по данному вопросу, хотелось бы указать на парочку других "неясностей" в описании данного похода. Прежде всего обращаю внимание на место высадки. Иоанн вполне мог доставить армию Баяна на северный берег в районе Доростола, если не того раньше, но он упорно плыл со своей флотилией всё далее на Восток, а параллельно с ним двигалась и степная кавалерия. Кони нетерпеливо били копытами, всадники ворчали, не видя врага, что их заставляют проводить в седле лишние недели, вместо того, чтобы немедленно задать жару неприятелю, но поход упрямо перемещался в Малую Скифию. Ради чего? Ведь с точки зрения военной стратегии, не столь уж велика разница в том, где начинать карательную акцию – на левом берегу Яломицы или на правом.

А как же эффект неожиданности? Недаром противник оказался полностью деморализован. По словам летописца: "никто из тамошних варваров не осмелился вступить с ними в бой – все убежали в чащи, в густые леса". Разве это не стоило того, чтобы слегка продлить маршрут?

Положим, растерянность склавинов с лихвой объясняется несколько иными причинами. Во-первых, значительная часть мужчин этого племени в тот момент находилась в балканском походе. Тиверий и замыслил всю эту операцию лишь для того, чтобы отвлечь варварское войско от грабежа византийских провинций. Во-вторых, метатели дротиков, а из них преимущественно состояла армия туземцев – чрезвычайно слабый противник для степной кавалерии. Даже если в данных краях и оставались воины, всё, что они могли сделать – броситься наутёк под защиту деревьев. В-третьих – обратили ли вы внимание, какими силами Баян вторгся в земли склавинов?
Менандр пишет об этом так: "Говорят, что перевезено было в римскую землю около шестидесяти тысяч всадников, покрытых латами". Но это же явное преувеличение! Немецкий историк Эрнст Штейн полагает по данному поводу: "Даже при само собою разумеющемся допущении, что в их числе находились вспомогательные отряды покорённых аварами народов, цифра будет, пожалуй, слишком велика".

Нужно уважительно относиться к словам древних летописцев. Да, эти сочинения писались живыми людьми, которым тоже свойственно ошибаться. Но в подавляющем большинстве своём греческие, римские и византийские хроники вели очень добросовестные исследователи. Они старались дать своим читателям достоверную информацию. Дорожили своей репутацией. Нельзя отмахнуться от сведений античного автора, как от надоедливой мухи. Если вы пытаетесь опровергнуть что-либо из написанного хронистами, будьте добры привести серьёзные аргументы: отчего этот историк в том или ином случае ошибся или сознательно попробовал нас обмануть. В чём заключался его умысел при этом, или кто его ввёл в заблуждение?

Как можно поверить в такое грандиозное нашествие? Византийский полководец Велизарий отправился на завоевание Северной Африки, имея в своём распоряжении лишь пять тысяч всадников и вдвое больше пехотинцев. Нарзес вёл в Италию двадцать тысяч кавалеристов, как византийских, так и варварских, и это считается наивысшей концентрацией воинских сил в эпоху Юстиниана. С помощью этих полчищ престарелый евнух разгромил сразу двух опаснейших противников: уничтожил остготское войско Тотилы и обратил в бегство экспедиционный корпус франков.
А авары отправили в набег на склавинов в три раза большие силы?

Во-первых, рассказ о численности всадников принадлежит перу византийского летописца.
Во-вторых, о том, что удар пришёлся на обитателей небольшой области на Востоке Валахии домыслили себе российские историки, комментаторы Менандра. У самого греческого автора речь идёт об общем походе на склавинов. Ни больше, ни меньше. Поэтому повторяю свой вопрос: с чего древний хронист преувеличил численность кочевой армии?

Подобные полчища наблюдались у северных варваров разве что в эпоху Аттилы. С момента ухода гуннов из Карпатской котловины ничего подобного тут не видели. Например, когда гепиды попросили у кутригуров помощи в борьбе с лангобардами, те прислали войско в двенадцать тысяч всадников. Тоже немалые силы, но несравнимые с численностью армии Баяна по сведениям Менандра. Кроме того, этот же самый византийский историк, описывая посольство тюрков к Юстину, сообщает, что, со слов восточных кочевников, от них на Запад бежало всего лишь двадцать тысяч непокорных аваров. Последняя цифра никаких вопросов и возражений у специалистов не вызвала, она считается вполне устоявшейся в исторической науке. Тут же речь идёт о войске в три раза большем. Кроме того, говорится о "всадниках, покрытых латами", то есть о тяжеловооружённых кавалеристах, элите степной армии. Таких воинов можно считать предтечами рыцарей раннего Средневековья. Откуда взялась такая прорва закованных в железо ратников? Как могли авары прокормить, одеть и вооружить подобную орду?

Менандр симпатизировал кочевникам? Не похоже. Хотел устрашить византийцев? Но в данном случае степняки выступали союзниками Тиверия. Желал запугать склавинов? Но варвары, как известно, не читают византийские хроники. Зато их внимательно просматривают современники летописца, в том числе дворцовые сановники и известные полководцы. Зачем писателю рисковать своей репутацией в глазах этих знающих правду людей, приводя вздорные, не соответствующие действительности цифры? Причём в данном конкретном случае у ромеев была прекрасная возможность поштучно пересчитать всех всадников Баяна. Ведь они дважды на своих кораблях перевозили тех через широкую реку. Неужели константинопольским правителям не было любопытно, сколько же боевых сил имеется у потенциального противника, и Тиверий не дал задание разведчикам перечесть "союзников" поголовно? Полагаю, в подобных условиях подчинённые Иоанна могли точно описать даже количество подков на копытах аварских коней, не то, что число всадников. Вместо того, чтобы привести железные аргументы, изобличающие Менандра во лжи, приводятся весьма общие соображения и сомнения на этот счёт.
Как я понял, причины, заставившей византийского летописца соврать, указать никто не может. Думаю, это потому, что её просто не существует.

Теперь относительно сомнений. Попробуем разложить их по полочкам и посмотреть, насколько они обоснованы в принципе.

Возражение номер один: со времён гуннов никто не имел здесь такой мощной армии. Это правда. Но с периода Аттилы ни один завоеватель не одерживал в Европе такого количества побед, как Баян. Этот полководец сокрушил силы савиров, залов, утигуров, кутригуров, антов, северов, дулебов, хорватов и франков. В союзе с лангобардами он разбил гепидов. Впечатляющий список побеждённых народов. Некоторые из которых весьма недурно умели сражаться. Могли ли авары совершить все эти исторические подвиги, не будь у них мощной армии? Кутригуры в своё время могли выставить войско в двенадцать тысяч всадников. Но разве это племя не оказалось в числе тех, кто подчинился пришельцам? Судя по всему, эти кочевники оказались увлечены аварами в совместные странствия и вместе со своими повелителями оказались внутри Карпатской котловины. Вспомним, что говорил византийцам Баян во время осады Сирмия: "Я таких людей нашлю на землю римскую, которых потеря не будет для меня чувствительна, хоть бы они совсем погибли". Это был тот самый момент, когда каган дал задание "десяти тысячам уннов, называемых контригурами" разорить провинцию Далмация. Из чего следует, что эти кочевники в дни войны за "Сирмийский остров" были у Баяна под рукой, он не слишком ими дорожил, значит, в масштабах его войска эти десять тысяч составляли незначительную величину. Вывод: основная армия этого полководца была многократно больше. Что и немудрено, учитывая то обстоятельство, что кутригуры являлись всего лишь одним из покорённых народов и далеко не самым крупным.

Идём далее. Трудности содержания тяжеловооружённого всадника...
Он действительно обходился соплеменникам недёшево. Для того, чтобы вооружить и прокормить одного элитного кавалериста нужны были десятки зависимых крестьян и ремесленников. Но мы знаем, что в это время авары прибрали к своим рукам население, оставшееся от двух германских царств: Гепидии и Лангобардии. Конечно, многие из бывших лангобардских подданных ушли вместе с хозяевами в Италию, но кое-кто и остался. Гепидское население и вовсе преимущественно попало под власть кочевников. Кроме того, мы знаем, что зависимые от пришельцев племена обитали в Богемии, Тюрингии и нынешней Саксонии. Но и это ещё не всё. Многие народы Скифии: хорваты, дулебы, анты (сербы), возможно даже северы платили кочевникам дань. Этого было вполне достаточно, чтобы содержать войско в шестьдесят тысяч "всадников в латах".

Территория Аварского каганата (один из вариантов расположения границ)

Как объяснить явный разнобой в цифрах? Менандр сначала со ссылкой на тюркских посланников утверждает, что всего аваров было около двадцати тысяч. Затем он же сообщает про втрое большее число тяжеловооружённых кавалеристов, отправившихся в карательный поход на склавинов.

Авары подчинили себе массу кочевников Скифии, намного превосходившую их по численности. Несомненно, это произошло во многом ввиду превосходства пришельцев в вооружении и экипировке. Зачем же победителям делиться с побеждёнными тем, что обеспечило их господство? Полагаю, Баян и его соплеменники стремились сохранить своё военно-техническое преимущество над степными вассалами. Поэтому в поход на склавинов отправилась, в основном, господствующая орда. Именно этнические авары составляли войско в шестьдесят тысяч "всадников в латах". Союзников, у которых была преимущественно легковооружённая конница, они в этот поход не взяли по той простой причине, что количество мест на кораблях было ограничено. Вот Баян и предпочёл перебросить через Истр элиту своей армии – аварскую тяжёлую кавалерию.

Аварский тяжеловооружённый всадник (слева) и его союзник из числа булгарских вождей (справа)

Первую цифру в двадцать тысяч воинов сообщили византийцам тюркские послы во время дипломатической миссии 568 года. У тюрков, кстати, были веские поводы умалить возможности своих врагов. Ведь именно в это время они пытались втянуть Юстина в военный союз, направленный против персов и аваров. Тем не менее, давайте представим, что они сказали чистую правду и беглых аваров действительно было двадцать тысяч воинов. Но о каком периоде идёт речь? Возвышение тюрков началось в 552 году. Шестью годами позже авары уже объявились в Константинополе и удостоились аудиенции у Юстиниана. Значит, бежали они от тюрков ещё ранее, в промежутке между 552 и 558 годами, условно говоря – около 555 года. И с этого момента тюрки ни разу не видели своих кровных врагов, хотя и очень стремились их догнать. Меж тем, поход аваров на склавинов датируется историками 578-579 годами. Таким образом, временной разрыв между одной и второй датами в реальности составляет не меньше двадцати трёх лет. Время, вполне достаточное, чтобы выросло новое поколение. Авары с 558 года непрерывно одерживали одну победу за другой. Понятно, что у этих степных триумфаторов, разгромивших с десяток племён, появилась прекрасная возможность завести себе жён и наложниц практически в неограниченном количестве. С учётом принятого у этого народа многоженства, стоит ли удивляться, что в скором времени у аваров могло народиться немалое число сыновей.

Вы поражены тем обстоятельством, что армия победителей за двадцать с лишним лет выросла в три раза? Напрасно сомневаетесь. Перед нами уже новая поросль пришельцев, если хотите, назовите их поколением Баяна. Большинство из них составляли семнадцати-двадцатилетние мальчишки, для которых это было первое боевое крещение. На ком ещё им было тренироваться, как ни на почти безоружных склавинах?

[ZHAN]

Чтобы понять, какие цели ставили перед собой кочевники в этом походе, оценим ту непростую международную обстановку, что сложилась на момент совместного похода. При Юстине Младшем Византия стала союзницей Первого тюрского каганата и развязала войны с Персией и аварами. Обе были неудачные и Константинополю вскоре пришлось заключать не очень выгодные для себя мирные договоры со своими противниками. Односторонний выход греков из прежней коалиции вывел из душевного равновесия бывших союзников. Послушайте, какую отповедь получили византийские послы во главе с мечником Валентином в 576 году от владыки Центральной Азии согласно описаниям Менандра: "Вдруг Турксанф (тюркский каган) сказал: "Не вы ли те самые римляне, употребляющие десять языков и один обман?". Выговорив эти слова, он заткнул себе рот десятью пальцами, потом продолжал: "Как у меня теперь во рту десять пальцев, так и у вас, у римлян, множество языков. Одним вы обманываете меня, другим – моих рабов вархонитов (то есть аваров). Просто сказать, лаская все народы и обольщая их искусством речей и коварством души, вы пренебрегаете ими, когда они ввергнутся в беду головой, а пользу от того получаете сами. И вы, посланники, приезжаете ко мне, облеченные ложью, да и сам пославший вас обманщик. Я вас убью без малейшего отлагательства, сейчас же. Чуждо и несвойственно туркскому человеку лгать. Ваш же царь в надлежащее время получит наказание за то, что он со мной ведет речи дружественные, а с вархонитами (он разумел аваров), рабами моими, бежавшими от господ своих, заключил договор. Но вархониты, как подданные турков, придут ко мне, когда я захочу; и только увидят посланную к ним лошадиную плеть мою, убегут в преисподнюю. Коли осмелятся взглянуть на нас, так не мечами будут убиты – они будут растоптаны копытами наших коней и раздавлены, как муравьи. Так знайте же это наверняка о сознании вархонитов. Зачем вы, римляне, отправляющихся в Византию посланников моих ведете через Кавказ, уверяя меня, что нет другой дороги, по которой бы им ехать? Вы для того это делаете, чтобы я по трудности этой дороги отказался от нападения на римские области. Однако мне в точности известно, где река Данапр, куда впадает Истр, где течет Эвр (река Марица в окрестностях Константинополя) и какими путями мои рабы вархониты прошли в римскую землю. Не безызвестна мне и сила ваша. Мне же преклоняется вся земля, начинаясь от первых лучей солнца и оканчиваясь пределами запада. Посмотрите, несчастные, на аланские народы да еще на племена утигуров, которые были одушевлены безмерной бодростью, полагались на свои силы и осмелились противустать непобедимому народу туркскому; но они были обмануты в своих надеждах. За то они и в подданстве у нас, стали нашими рабами".

Четыре раннесредневековые империи: Византия, Персия, Аварский и Тюркский каганаты

Получается, что восточные кочевники похвалялись тем обстоятельством, что им прекрасно известен маршрут из Скифии в Константинополь, а также количество воинских сил Византийской империи. Они не просто угрожали войной своим бывшим союзникам, а фактически её развязали. Как пишет всё тот же Менандр: "Город Воспор (Пантикапей, бывшая столица Боспорского царства), был взят в то время, когда римские посланники находились между турками. Этим уже обнаружилось, что турки ведут войну против римлян". Для греков это был болезненный удар, поскольку владениям в Крыму они всегда придавали особое значение. Под крыло Константинополя эти земли отошли ещё в эпоху Юстиниана. Как сообщал о том Прокопий: "Города Боспор и Херсон (Херсонес) находятся на краю пределов римской державы. Застав их стены в совершенно разрушенном состоянии, (Юстиниан) сделал их замечательно красивыми и крепкими. Особенно он укрепил Боспор. С давних пор этот город стал варварским и находился под властью гуннов. Василевс вернул его под власть римлян". Теперь же тюркам удалось прорваться на равнины Северного Кавказа и покорить утигуров и алан. Затем они вошли в Крым, осадили Пантикапей (Боспор) и неожиданно для всех сумели взять его, по всей вероятности, приступом. Это была уже открытая война против Византии. Империя имела все основания опасаться того, что тюркское войско, не удовлетворившись одним лишь покорением Крыма, двинется далее, на дунайские рубежи. Меж тем, знаменитый Лимес в то время пребывал в полуразобранном состоянии. Вдобавок ко всем этим неприятностям толпы склавинов сумели тогда же проникнуть на Балканы и разоряли там все местности, вплоть до Греции.

Византийская империя накануне вторжения тюрков в Крым

Перед лицом общего врага византийцы и авары должны были объединить свои усилия. При этом основную угрозу обоим царствам представляли отнюдь не склавины, которые, конечно, тоже не подарок, особенно для греков, но воинственные тюрки, угрожавшие послать свою армию в Константинополь.

Поставьте себя в положение Баяна. В вашем распоряжении имеется огромная, хотя и слабозаселённая страна – внутренняя Карпатская котловина. Она, как неприступная крепость, ограждена короной высоких гор. Но если враг прорвётся через Дунай, он сможет, зайдя с Юга, ударить в мягкое и почти беззащитное подбрюшье Второй Паннонии. А эти разини-византийцы никак не могут восстановить свою дунайскую оборонительную линию, потому что их войска рассеяны по балканским нагорьям, бегают за просочившимися грабителями из числа склавинов. Поэтому целью номер один вашего похода было помочь грекам справиться с нахлынувшими варварами и освободить их силы, дабы они смогли насытить гарнизонами свой хвалёный Лимес. Впрочем, умный правитель всегда стремится использовать любую ситуацию с выгодой для себя. Поэтому Баян ставил перед соплеменниками и другие задачи.

Они вытекали из стратегического положения аварской державы. Пришельцы в первую очередь подумали о собственной обороне. Для этого им необходимо было расставить свои гарнизоны в горных крепостях и сторожевых башнях, охранявших проходы в Карпатах. В первую очередь, речь идёт о районе Железных ворот и дороге, проложенной римлянами в долине Олта. Это главные входы в Карпатскую котловину с Юга. Но данные места в этот период времени находились под контролем склавинов. Последнее обстоятельство и позволяло им беспрепятственно проникать на территорию Византийской империи. Овладев карпатскими укреплениями авары с одной стороны обеспечивали безопасность своей страны, а с другой – получали мощный рычаг влияния на своих южных соседей, точно такой же, как был в руках у гепидов. Они смогли бы по своему желанию открывать и закрывать для северных варваров дверь на Балканы. Но лобовой штурм горных цитаделей мог обернуться для кочевников большими потерями. Поэтому они решили использовать в своих интересах страх византийцев перед наступающими тюрками. Степняки договорились о том, что греческий флот перевезёт их в Валахию. Это давало возможность наступать на горные проходы сразу с двух противоположных сторон, отрезая своих неприятелей от баз и подкреплений. Образно говоря, авары заставили византийцев с помощью флота Иоанна непосредственно отдать им ключи от дверей на Балканы.

Римские укрепления в Дакии (румынская Трансильвания)

Что было главным для византийцев? Разумеется, вынудить склавинов вернуться в свои края. Какими средствами этого можно было добиться? Надлежало жечь дома аборигенов, насиловать их женщин, убивать детей и заниматься тому подобными мерзостями, без которых не обходится ни одна карательная экспедиция. Понятно, что чем шире при этом оказывалась зона разрушительных действий, тем лучше. Однако, для того, чтобы напугать склавинов с избытком хватило самого факта набега на их владения. Полагаю, византийцы непременно позаботились о том, чтобы варвары мгновенно узнали о постигшей их беде. Иначе говоря, для греков было решительно всё равно, где высадить кочевых всадников, лишь бы они начали бесчинствовать в Валахии и тем самым озадачивать грабителей. При этом Молдова, как объект нападения, их практически не интересовала, поскольку тамошние племена гораздо реже принимали участие в грабежах балканских провинций. Ещё меньше ромеев занимали более удалённые от Дуная местности. Потому греки могли десантировать степных всадников практически в любом месте: в Олтении или чуть подальше, они бы всё равно добились своего – напугали склавинов. Совсем не обязательно для этого везти кочевников к Доростолу, а уж тем паче, на край земли – в Малую Скифию. Византийцам было не принципиально, где именно высадить аварское войско, лишь бы оно оказалось на противоположном берегу Истра.

Район для вторжения выбирали непосредственно авары, следуя собственным планам. Главной задачей пришлых степняков в этой операции было овладение Железными воротами, и заодно, конечно, оказание помощи византийцам. Но это далеко не все цели, поставленные кочевниками. Ибо для того, чтобы захватить горные проходы в Карпатах и как следует устрашить склавинов, не нужна столь грандиозная армия и нет смысла высаживать её так далеко на Востоке. У Баяна было иное видение данной экспедиции. Это он настоял и на многочисленности войска, которое перевозили византийцы, и на странном маршруте предприятия. Давайте попробуем влезть в голову этого владыки и понять его замыслы. Итак, что у него есть? Мощная армия. Огромная по размерам страна, укрытая стеною Карпатских гор. А также испуганные союзники-византийцы, готовые доставить его воинов куда угодно. Это его плюсы. Каковы же минусы? Проблема одна-единственная. С Востока наступают смертельные враги-тюрки. Войско их бесчисленно, как песок в пустыне. Эти кочевники ненавидят аваров и готовы достать их из-под земли. Фактически, преследователи уже напали на владения Баяна. Они покорили кавказских алан и донских утигуров, а последние числились его вассалами. Тюрки ныне в Крыму, взяли Боспор, осаждают Херсонес. Когда займут этот город, двинутся далее на Запад. Что надлежало делать аварскому кагану в таких условиях?

Аварскому кагану необходимо было либо направить свою армию навстречу войску Тюрксанфа и принять бой с врагами, либо... либо эвакуировать подвластное ему население в ту страну, которую было легко оборонять – во внутреннюю Карпатскую котловину.

Поскольку о столкновениях между аварами и тюрками в степях Северного Причерноморья или Крыма византийские историки ничего не пишут, а они наверняка были бы в курсе столь грандиозных событий, делаем вывод, что пришлые кочевники избрали оборонительный вариант действий. Они наверняка рассчитывали отсидеться за стенами Карпатских гор, штурмовать которые любой конной армии несподручно. Значит, степнякам предстояло в отношении народов Скифии предпринять ровно то, что обычно делают пастухи, защищая свою отару овец от нападения стаи голодных волков – загоняют её в надёжное укрытие, перекрывают все входы и выходы, а далее обороняют их вместе со сворой натасканных овчарок. Трудность на этом пути у аваров была лишь одна – непокорные склавины. Их страна лежала аккурат между Аварией и Скифией. Конечно, какую-то часть восточноевропейского населения кочевники могли перегнать и по северному маршруту – вдоль истоков Днестра, Сана, Вислы, транзитом через Моравию. Но это была долгая обходная дорога, почти вдвое длинней южного маршрута. Вот почему Баян с радостью согласился на предложение Тиверия наказать склавинов. Ему нужна была Валахия, дабы взять под контроль горные перевалы и обеспечить себе свободный проход в Скифию. Многочисленность аварского войска и высадка его на берегах Сирета показывают, что для кочевников это была отнюдь не простая карательная акция, но массовое нашествие в низовья Дуная с наведением здесь своих порядков.

Авары при помощи византийского флота одним выстрелом убили сразу трёх зайцев: сумели овладеть проходами в Карпатах, подчинили себе склавинов и провели эвакуацию ранее покорённых обитателей Скифии.

Но не слишком ли далеко идущие выводы сделаны на основании всего лишь двух фактов, на которые прочие исследователи вообще не обратили никакого внимания: внушительной численности армии Баяна и десантировании её в провинции Малая Скифия?

Именно эти частности, которые люди обычно не замечают, в основном и позволяют правильно оценить масштаб события. Итак, первый убитый "заяц" – это контроль над проходами в Карпатских горах. Для аваров последние были важны, поскольку без них невозможно оборонять Среднедунайскую равнину, их новую страну. Кроме того, господство на перевалах открывало кочевникам южный путь в Скифию, более короткий и удобный. Ну, и наконец, не будем сбрасывать со счетов, что это позволяло постоянно шантажировать Империю угрозой нашествия северных варваров. Но и склавинам Катаракты были жизненно необходимы. Для этих племён они являлись дверьми на Юг, к богатствам византийских провинций. Ни тот, ни другой народ добровольно Железные ворота сопернику бы не отдал. Мы не знаем точно, кому принадлежал этот район после падения Гепидии. Но массовый прорыв грабителей в 576-578 годах на Балканы, а также просьба Баяна к Тиверию помочь его армии с транспортировкой в Валахию, подсказывает нам, что хозяйничали в здешних местах в это время всё же склавины. Теперь взглянем на карту раннеаварских археологических памятников. Здесь мы обнаружим несколько чёрных точек. Они лежат уже на выходе из горных проходов, то есть в Олтении. Это обозначение аварских могильников. Раз они появились тут, значит кочевники поселились на внешних склонах Карпатских гор в стратегически важном месте. Убедиться в этом обстоятельстве можно при помощи ещё одной карты, составленной польским историком Генрихом Томашеком. На ней зелёным цветом он отметил те земли, что непосредственно были заняты господствующим племенем Аварского каганата. Как видите, Железные ворота тут также безраздельно отведены пришлым степнякам.

Основная территория Аварского каганата по Г. Томашеку

Как быть с покорением склавинов? Многие историки упорно отрицают, что кочевники властвовали над этими варварами. Византийские летописи тоже занимают по этому вопросу двойственную позицию: иногда греки считали склавинов подданными кагана, но в отдельных случаях те фигурируют в хрониках в качестве вполне самостоятельного племени.

Действительно летописец Менандр, описавший поход Баяна и Иоанна против склавинов ничего не сообщает о результатах данного предприятия. Впрочем, в другом месте у этого автора аварский каган в разговоре с греками похваляется тем, что "возвратил свободу многим мириадам римских подданных, бывших в неволе у склавинов". Согласитесь, освободить граждан Империи кочевники могли только захватив в плен огромное количество туземцев, и отсеяв среди них тех, кто был по происхождению византийцами. Ведь у людей на лбу не написано, что они бывшие подданные василевсов. Одеты пленники были в такие же лохмотья, как и аборигены. Значит, отличить их можно было только повторно взяв в полон, ибо вряд ли они обрадовались вторжению степных всадников, откуда им было знать, что те действуют по договору с их родиной. Это пусть и не прямое, но явное указание на успех всей экспедиции. Данный поход стал для аваров хорошим шансом пополнить количество своих невольников. Скорее всего, вместо того, чтобы бессмысленно убивать здешних жителей, степняки захватывали их живьём и гнали в сторону Железных ворот. Благо, и войско для этого у них было достаточно многочисленное, да и выбор направления удара – с Востока на Запад – как нельзя лучше облегчал выполнение данной задачи. Можно спорить о том, какому количеству женщин и детей удалось спрятаться в лесах, горах и топких местах, а сколько из них попало в руки кочевников, но общую картину того, что происходило в Валахии при вторжении аварских всадников представить себе не так уж трудно. Гораздо сложнее ответить на иной вопрос: были ли склавины завоёваны в результате одного-единственного, хотя и масштабного похода? Думаю, правильный ответ на него: скорее нет, чем да.