Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, регионах и народах планеты. Здесь каждый может сказать свою правду!

Лондон. История города

Великий лондонский пожар

Новое сообщение ZHAN » 31 май 2024, 12:47

«Джейн разбудила нас в третьем часу ночи и сказала, что в Сити виден огромный пожар, — написал Сэмюэл Пипс в воскресенье 2 сентября 1666 года. — Я встал, набросил на себя халат и подошел к окну… подобных пожаров я прежде не видел и потому счел его небольшим и снова лег спать. Около семи часов я встал… посмотрел в окно и увидел, что пожар нисколько не распространился, а даже словно бы отдалился… Но тут опять вошла Джейн и сказала, что, по слухам, за ночь сгорели триста домов и сейчас горит вся Фиш-стрит возле Лондонского моста. Я быстро оделся, пошел в Тауэр и… поднялся на холм — дома горели по обеим сторонам моста, как с моей стороны, так и с противоположной… Все пытались спасти свое добро, бросая вещи в реку или на баржи. Многие не покидали свои дома до тех пор, пока огонь не начинал лизать им одежду, и лишь тогда эти несчастные бросались к лодкам или просто спускались к воде… За тот час, пока я стоял на месте и наблюдал за пожаром, ни один человек не попытался тушить огонь — все только и занимались спасением своего имущества или самих себя, а огню предоставили полную свободу. Увидев, что огонь добрался до Стилярда [район близ Темзы, в котором жили иностранные купцы] и разыгравшийся ветер гонит его в Сити, а также и то, что после столь продолжительной засухи мгновенно вспыхивает все, вплоть до камней… я отправился… в Уайт-холл, в часовню, где меня тотчас же окружили придворные, которым я рассказал все подробно. Они ужаснулись и доложили королю; меня вызвали, и я рассказал королю и герцогу Йоркскому обо всем увиденном, добавив к этому, что пока Его величество не прикажет сносить дома, распространение пожара остановить не удастся… Король велел мне отправиться к лорд-мэру и передать приказ сносить все дома, которым угрожает огонь».

Снос строений был главной противопожарной мерой того времени — дома растаскивались на части при помощи длинных палок с крючьями. Пожар 1666 года стал Великим из-за нерешительности лорд-мэра Томаса Бладворта, который приступил к сносу только после получения королевского приказа. Пипс характеризует Бладворта как глупого и слабого человека, хотя, в принципе, того можно понять — ведь, приказывая сносить дома, он принимал на себя финансовую ответственность перед их владельцами, а пожар поначалу казался неопасным (вот и Пипс пишет о том же).

Пожар удалось погасить только в среду 5 сентября, когда его ограничили полосами снесенных строений и вдобавок стих ветер. «Глазам моим предстал самый угнетающий вид запустения, который я когда-либо видел», — записал Пипс, осмотревший город с церковной колокольни.

Сгорело тринадцать с половиной тысяч домов, восемьдесят семь приходских церквей (в том числе и собор Святого Павла) и многие административные здания. Каменный собор Святого Павла считался надежным убежищем, особенно с учетом того, что вокруг него находилось большое пустое пространство, но, к сожалению, в то время проводилась реконструкция собора, отчего он стоял в деревянных лесах — при Кромвеле храм закрыли, пытались использовать под конюшни, а затем начали разбирать, используя камни для других построек. Сначала загорелись леса, затем — крыша, а когда она рухнула вниз, собор выгорел изнутри, да так, что раскаленные от жара камни разлетались во все стороны, словно пушечные ядра.

В результате пожара лишились крова около семидесяти тысяч человек, и городские власти не могли им помочь. На короля надеяться не стоило, поскольку в королевской казне постоянно гулял ветер. Вот характерный пример из дневника Пипса: «22 апреля 1667 года. На днях король сильно разгневался по той причине, что во время заседания Тайного совета перед ним на стол не положили, как обычно, бумагу. Сэр Р-д Браун пообещал Его величеству немедленно вызвать человека, отвечающего за бумагу. Представ перед королем, тот сообщил, что он, будучи человеком небогатым, отдал за бумагу то ли четыреста, то ли пятьсот гиней , то есть все, что имел, и более не в состоянии снабжать Совет бумагой, поскольку со дня восшествия короля на престол ему не выдали ни единого пенни на ее закупку».

[Гинея — английская (британская) золотая монета, имевшая хождение с 1663 по 1813 год. Впервые была отчеканена из золота, привезенного из Гвинеи, отчего и получила такое неофициальное название. При короле Карле II была основной золотой монетой королевства, приравненной к двадцати одному шиллингу (фунт плюс шиллинг).]
Изображение
Жозефа Баттлхук. Великий лондонский пожар. 1675

Карл II призвал оставшихся без крова покинуть Лондон и поселиться в других местах и даже постановил, что все города должны беспрепятственно принимать погорельцев и позволять им свободно заниматься своим делом. Но люди ушли бы и без королевского призыва, поскольку близилась зима, да и средства на строительство имелись далеко не у всех.

Принято считать, что пожар, помимо вреда, принес и пользу, изгнав из Лондона чуму. Разумеется, во время пожара было уничтожено много домов, служивших очагами распространения чумы, и много крыс, переносчиков этого заболевания. Но чума пошла на спад еще в конце предыдущего года и на момент пожара ее в Лондоне практически не было.

Было объявлено, что пожар унес жизни шести человек, но в столь малую цифру верится с трудом, а если уж говорить начистоту, то вообще не верится — жертв явно было на два порядка больше, только об этом не хотели сообщать, боясь спровоцировать волнения в народе.

Сгоревшую часть города отстроили заново из камня и кирпича, улицы сделали шире, а дома старались располагать на отдалении друг от друга (впрочем, со временем большинство промежутков было застроено). Изначально Карл II запретил строительство без разрешения властей, желая восстановить Лондон по единому плану (вариантов было несколько), но это благое начинание не воплотилось в жизнь, точно так же, как и требование размещать пожароопасные («выделяющие огонь») предприятия скученно, в отдельных местах. Но если кожевенные предприятия или, скажем, красильни, можно было сосредоточить где-то на краю города, то с пивоварнями или пекарнями такой номер не проходил, ведь никто в здравом уме не собирался возить эль или булки из Саутворка на Коулман-стрит.

По повелению Карла II недалеко от Паддинг-лейн в память о пожаре была установлена колонна высотой в двести два фута [61,57 метра], известная под названием «Монумент». Место установки выбрано не случайно — в двухстах двух футах от него находилась пекарня Томаса Фарринера, с которой и начался пожар. В поджоге пекарни обвинили француза Робера Юбера, который под пытками признал свою вину и сообщил, что действовал по указанию папы римского Александра VII. Юбера повесили 28 сентября 1666 года, а вскоре после того выяснилось, что он прибыл в Лондон на третий день пожара. Уверенность в причастности католиков к пожару была настолько велика, что в 1668 году на Монументе сделали надпись, в которой говорилось, что «самый страшный пожар этого города начался и продолжался из-за предательства и злобы папистов». Сейчас искать эту надпись на постаменте бесполезно — ее убрали в 1830 году, но владеющие благородной латынью могут прочесть сведения о пожаре и о том, что было сделано для ликвидации последствий.

Великий пожар дал начало противопожарному страхованию — в 1667 году экономист Николас Барбон учредил The Fire Office [«Пожарная контора» (англ.)], первую в мире страховую компанию, специализировавшуюся на страховании от огня. Благодаря инициативе Барбона в послепожарном Лондоне были изобретены таунхаусы — дома блокированной застройки, в которых каждый жилой блок отделен от другого сплошной каменной стеной, препятствующей распространению огня. Получается безопасно и экономично, поскольку одна стена принадлежит двум домам.

Конечно же такое знаменательное (хоть и трагическое) событие не могло не найти отражения в творчестве. Наибольшего внимания, пожалуй, заслуживает роман Уильяма Харрисона Эйнсворта «Старый собор Святого Павла: повесть о чуме и пожаре» (очень удивительно, что это произведение экранизировали всего один раз в далеком 1914 году). О чуме и пожаре писали многие авторы, но, как принято считать, Эйнсворт сумел рассказать о них в наиболее эмоциональной форме.

Великому пожару посвящена песня «London Is Burning» из альбома «The Other Side of the Road» (1979) культовой рок-группы Smokie.
Лондон горит, посмотри на пламя в ночи,
И я не хочу ничего больше знать.
Лондон горит, это ужасное зрелище,
И я не хочу ничего больше знать.
Посмотрите на церкви и дома,
Что сгорели дотла.
Лондон горит,
Пламя кругом.
Послепожарный Лондон — это тот город, по которому мы ходим сейчас. За несколько веков многое, конечно же, изменилось, но на каждом углу проступают черты старого доброго Лондона XVII века.

Мнения историков по поводу того, сколько времени было потрачено на восстановление сгоревшего города, сильно разнятся. Одни утверждают, что Лондон восстал из пепла за шесть-семь лет, а другие растягивают этот срок на три десятилетия, считая «конечной точкой» декабрь 1697 года, когда начались службы в заново построенном соборе Святого Павла.

Кто прав? Ответ простой — все по-своему правы. С одной стороны, уже к 1673 году бо́льшая часть пепелища была застроена. При этом произошла довольно масштабная «перетасовка» населения — многие погорельцы ушли в провинцию или эмигрировали в Северную Америку (когда нечего оставлять на старом месте, на переезд решиться легко), но вместо них пришли другие, привлеченные возможностью заработать на строительстве, пришли и остались навсегда. С другой же стороны, город не может считаться полностью восстановленным до тех пор, пока не бьется его сердце, пока не проходят службы в кафедральном соборе.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72583
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Собор святого Павла

Новое сообщение ZHAN » 01 июн 2024, 13:43

Старый собор, освященный в 1240 году, был хорош, но он уже не соответствовал требованиям времени, точнее — не соответствовал величию Англии, начавшей превращаться в Британскую империю. И пускай пока еще солнце не освещало ее территорию сутками напролет [намек на известную фразу, демонстрировавшую мощь Британской империи в пору ее расцвета: «Над нашей территорией никогда не заходит солнце»], все же это была не прежняя Англия, которую в Риме презрительно называли «королевством на краю света».

Новый собор возводился по проекту Кристофера Рена, одного из самых выдающихся англичан того времени. Талантливый человек талантлив во всем — Рен успешно продвигал вперед математику, которую он преподавал в Оксфорде, столь же успешно занимался естественными науками, в частности производил первые опыты по внутривенному введению различных растворов животным, но в историю он вошел как создатель реновского классицизма, ставшего английским национальным архитектурным стилем, и как автор проекта собора Святого Павла (но при этом не надо забывать и о том, что центр Лондона после пожара был восстановлен тоже по проекту Рена).

Возведение столь колоссального сооружения, длиной в сто семьдесят шесть, высотой в сто одиннадцать, и шириной в девяносто метров, само по себе может считаться чудом. Но настоящим чудом стал тройной купол собора, созданный по желанию Карла II, которому хотелось иметь в Лондоне «нечто грандиозное». Благодаря удачному архитектурному решению (сочетанию колонн, ниш и световых колодцев) этот купол, имеющий в диаметре четыреста семьдесят восемь метров, изнутри кажется невесомым, словно парящим в воздухе. Карл II был сыном француженки и тяготел к французской культуре, поэтому чисто английский по стилю собор украшен с французской роскошью — здесь царит барокко, жемчужиной которого является каменный барельеф «Обращение Савла» [до принятия христианства апостола Павла звали Савлом], украшающий фасад собора.

Кристофера Рена похоронили в его соборе. На надгробной плите — скромная надпись: Si Monumentum requiris, circumspice! — «Если ищешь памятник — оглянись!». Также в соборе нашли последний приют фельдмаршал Артур Веллингтон, разгромивший наполеоновскую армию при Ватерлоо, адмирал Горацио Нельсон, микробиолог Александр Флеминг, подаривший человечеству пенициллин, и другие выдающиеся британцы.
Изображение
Каналетто. Собор святого Павла. 1754

Согласно преданию, камень, подобранный Кристофером Реном для разметки фундамента, оказался куском древней могильной плиты с надписью Resurgam — «Восстану вновь». Скептики видят в этом простое совпадение, а верящие в чудеса убеждены, что это было послание архитектору от святого Павла.

На строительство собора, официально завершенное в декабре 1711 года, было затрачено более миллиона фунтов. Собор Святого Павла — это сердце Лондона, гордость Лондона и символ Лондона. Лондонцы невероятно гордятся своим «Сент-Полем», и не стоит напоминать им о том, что самый большой собор Британии находится в Ливерпуле. В лучшем случае вам напомнят старую-престарую пословицу о канарейке и курице [канарейка в десять раз меньше курицы, но стоит в двадцать раз дороже], а в худшем дело может закончиться потасовкой.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72583
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Вильгельм Третий — не завоеватель, а приглашенный

Новое сообщение ZHAN » 02 июн 2024, 12:03

На столичные города, в том числе и на те, что обладают полной самостоятельностью, всегда накладывает отпечаток личность правителей. Двор подражает монарху, а те, кто занят обслуживанием двора или же мечтает к нему присоединиться, берет пример с придворных. В качестве примера можно сравнить хотя бы строгий и мрачный пуританский Лондон Оливера Кромвеля с веселым живым Лондоном Карла II.

Карл II умер в феврале 1685 года, за несколько дней до смерти успев принять католичество. Трон перешел от одного католика к другому — к Джеймсу, младшему брату Карла, известному как король Яков II. Новый король начал расставлять католиков на ключевые должности, как светские, так и духовные. Попытка реставрации католицизма стоила Якову короны — в 1688 году семеро знатных оппозиционеров, среди которых был и епископ Лондонский Генри Комптон, пригласили на трон принца-протестанта Вильгельма Оранского, правителя Нидерландов, женатого на Марии, старшей дочери Якова II.

15 ноября 1688 года сорокапятитысячный корпус Вильгельма высадился на юго-западном побережье близ Торбея. Король Яков попытался было организовать сопротивление, но большинство его военачальников перешли на сторону Вильгельма. Принцу Оранскому, по сути, не пришлось ничего завоевывать, по выражению Эдуарда Фримена [(1823–1892) — известный английский историк, специализировавшийся на новой истории], «королевство упало к его ногам, как спелое яблоко». О масштабах решающего и практически единственного сражения этого переворота, вошедшего в анналы под названием Славной революции, можно судить по количеству убитых, которое не превысило пятидесяти человек [ 8 декабря 1688 года у города Рединг в графстве Беркшир (Южная Англия)]. Со свергнутым тестем Вильгельм Оранский обошелся мягко — организовал ему «побег» во Францию, за что Яков отплатил черной неблагодарностью, попытавшись отвоевать обратно Ирландию (безуспешно).

В январе 1689 года парламент провозгласил Вильгельма и Марию равноправными монархами. В 1694 году Мария умерла, после чего Вильгельм III стал править единолично.

Если бы Якову II удалось совершить реставрацию католицизма, то облик Лондона сильно бы изменился. Были бы восстановлены самые крупные монастыри, католический двор привлекал бы на службу французских архитекторов и постепенно Лондон приобрел бы облик католического города, став подобием Парижа. Нельзя исключить и того, что король мог перенести столицу из недружелюбного англиканского Лондона в более лояльный Виндзор и тогда в обоих городах все бы пошло иначе…

Но пошло так, как пошло. Давайте уж скажем прямо, что с Вильгельмом III Лондону повезло вдвойне: во-первых, город сохранил свой уникальный облик и свою религию, а во-вторых, получил мощный стимул к развитию. В отличие от своих предшественников, Вильгельм III оказался мудрым и твердым правителем, положившим начало созданию сильной армии и столь же сильного флота, который впоследствии стал опорой могущества Британской империи.

1 августа 1694 года в Мерсерс-Холле на Чипсайде начал работу Банк Англии, который до 1946 года оставался частным. Вообще-то подобная идея преподносилась еще Карлу I, но он от нее отмахнулся. А королю Вильгельму были нужны деньги для модернизации армии и флота. Занять их напрямую он не мог — не у кого было, а банк сразу же после своего основания предоставил в распоряжение короля миллион двести тысяч фунтов в золотых слитках. Под государственные облигации, выданные в обеспечение долга, банк выпустил первые в Англии банкноты. Так в Лондоне появились государственный (хоть и частный) банк и бумажные деньги. В конце декабря того же года банк переехал в Зал гильдии бакалейщиков на Полтри-стрит, где проработал до переезда на Треднидл-стрит в 1734 году.

Лондон всегда был небедным городом (нередко в городской казне было больше денег, чем в королевской), но при Вильгельме III благополучие города резко пошло в гору — столица укреплялась вместе с государством, которому вот-вот предстояло превратиться в Великобританию.

Славная революция дала англичанам, шотландцам и ирландцам не только хорошего короля, но и гражданские права, задекларированные в парламентском акте, принятом в декабре 1689 года. Официально этот акт назывался «Актом, декларирующим права и свободы подданного и устанавливающим наследование Короны», но в научном обиходе его называют Биллем о правах. Граждане получили свободу подачи петиций королю, защиту от штрафов и конфискаций имущества без решения суда, а также от чрезмерно суровых и жестоких и наказаний, свободу слова и дебатов и свободу выборов в парламент (при сохранении ценза). Кроме того, протестантам разрешили иметь оружие для самообороны. Одновременно с увеличением прав подданных короля ограничили в правах, лишив возможности приостанавливать действие и исполнение законов, самовольно устанавливать и взимать налоги на коронные нужды, а также самовольно собирать и содержать постоянную армию в мирное время.

Защита от произвола с правом жаловаться на беззаконное преследование королю и отмена бесконечных королевских поборов имели весьма важное значение для развития торгово-буржуазного Лондона. Чем свободнее жизнь — тем активнее развитие.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72583
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Акт об унии

Новое сообщение ZHAN » 03 июн 2024, 13:33

Еще в 1654 году лорд-протектор Оливер Кромвель издал ордонанс о полном слиянии Англии и Шотландии в единое государство, который впоследствии был отменен Карлом II. Англия и Шотландия снова оказались связанными личной монархической унией. Такая связь была непрочной и чреватой различными неприятными последствиями вплоть до гражданской войны.

Вильгельм III не оставил после себя наследника. Трон перешел к его свояченице Анне, младшей дочери Якова II, которая покинула отца сразу же после высадки Вильгельма на английском побережье. Единственный выживший ребенок Анны Уильям, герцог Глостерский, умер в одиннадцатилетнем возрасте в июле 1700 года, таким образом, после смерти Анны династия Стюартов должна была пресечься (свергнутый король Яков и его потомки-католики в расчет не принимались).

С целью предотвращения возможного кризиса, парламент принял в 1701 году Акт о престолонаследии, согласно которому после Анны корону Англии и Ирландии должна была унаследовать ганноверская принцесса-протестантка София, мать которой Елизавета была дочерью Якова I, или же потомки Софии, являющиеся протестантами. Но вопрос с Шотландией оставался открытым, точнее — чреватым. Поэтому в июле 1706 года английский и шотландский парламенты договорились об объединении двух королевств в Королевство Великобритания. Соответствующие Акты об Унии были ратифицированы парламентами в 1707 году.

Так Лондон стал столицей Великобритании, но при этом столицей Шотландии продолжал считаться Эдинбург. Изменение статуса привело к притоку шотландцев в Лондон. Некоторые экскурсоводы рассказывают туристам, что улица Скотленд-Ярд [переводится как «шотландский двор»], название которой стало нарицательным для обозначения английской полиции, называется так потому, что в старину здесь селились шотландцы (да, представьте, рассказывают — Лондон большой город и экскурсоводы здесь разные, от блестящих до, мягко говоря, не хватающих звезд с неба).

На самом же деле, шотландцы никогда не селились в Лондоне компактно. Согласно одной из версий английский король Эдгар Миролюбивый, правивший с 943 по 975 год, отдал этот участок шотландскому королю Кеннету для постройки резиденции. Дворец Кеннета принадлежал шотландским правителям до воцарения Якова I, которому не была нужна отдельная, «шотландская» резиденция и потому король передал дворец со всеми сопутствующими постройками под правительственные нужды. Резиденцию разделили на две части — Большой Скотленд-Ярд и Средний Скотленд-Ярд.

Эта версия логична, но не имеет прямого документального подтверждения. Другая версия гласит, что здесь когда-то находилась остановка дилижансов, курсировавших между Лондоном и Эдинбургом. Ну а наиболее прямолинейные историки производят название Скотленд-Ярд от некоего Скотта, жившего на этом месте.

Что же касается английской полиции, то ее главное управление изначально, с 1829 года, было расположено на улице Большой Скотленд-Ярд. Формально управление находилось в доме номер четыре на Уайтхоллской площади, но на площадь открывался парадный вход в здание, а обычно пользовались непарадным, выходившим на Большой Скотленд-Ярд. Со временем управление разрослось, захватив несколько соседних домов, а в 1890 году переехало в специально построенную штаб-квартиру на набережной Виктории. Два красных здания, спроектированные архитектором Ричардом Норманом Шоу, получили название Нового Скотленд-Ярда. Но все меняется — в наши дни в Новом Скотленд-Ярде находится только база данных полицейского управления, а само управление в 1967 году переехало в дом номер десять по улице Бродвей, а в 2016 году — в новое здание на набережной Виктории, но при всем том продолжает называться «Новым Скотленд-Ярдом». Иначе и быть не может, ведь англичане отличаются приверженностью традициям, а лондонцы в этом отношении превосходят остальных жителей Соединенного Королевства вдвое.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72583
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Георгианская эпоха — мост в светлое будущее

Новое сообщение ZHAN » 04 июн 2024, 12:23

В 1714 году, после смерти королевы Анны, согласно Акту о престолонаследии, британская корона перешла к сыну Софии курфюрсту Ганноверскому Георгу. Так в истории Британии началась эпоха, которую позже назовут «георгианской». Георга I сменит на троне Георг II (кстати говоря — последний британский монарх, родившийся за пределами своего королевства), затем на троне будет долго (пятьдесят девять лет!) сидеть Георг III, внук Георга II, а после него — его сын Георг IV. И только в 1830 году на троне окажется Вильгельм IV, младший брат Георга IV, и на этом георгианская эпоха закончится…

Вообще-то деление на эпохи во многом условное, но в данном случае для Лондона оно имеет смысл. Георгианская эпоха стала периодом превращения средневекового города в имперскую столицу Нового времени.

Превращений было много, начиная с уклада и заканчивая обликом, начиная с отмены внутригородских пошлин, которые еще продолжали взиматься в первой половине XVIII века, и заканчивая георгианским стилем в архитектуре. Ну и о промышленной революции тоже не следует забывать. Правда, в санитарно-гигиенической сфере не произошло никаких изменений. Бедняки продолжали ютиться в сырых подвалах и насквозь продуваемых чердаках, крысы сновали по улицам не только ночью, но и днем, отбросы сваливались где попало, а нечистоты ручьями текли по улицам. Правда, головы казненных уже не выставлялись на мосту, и на том, как говорится, спасибо.

Все знают Джонатана Свифта как автора «Путешествий Лемюэля Гулливера» и только особо продвинутые ценители творчества читали его сатирический (и неоконченный) труд «Наставление слугам», написанный в первой четверти XVIII века. Приведем два совета служанкам, не нуждающихся в комментариях, ибо дополнять совершенное глупо. Только не надо забывать, что перед нами ирония, местами переходящая в сарказм.
«Если близко к ночи моешь комнату, расположенную близ выхода, то выливай грязную воду через дверь прямо на улицу, но при этом не смотри перед собой, чтобы, в случае попадания воды на кого-нибудь, не создалось впечатления, что ты сделала это нарочно».

«Никогда не опорожняй ночные горшки, ели они не наполнены доверху, а если такое случится, то ночью выплесни их содержимое на улицу, а утром — в сад, в противном случае ты замучаешься бегать вверх-вниз, и никогда не мой горшок никакой жидкостью, кроме той, что уже в нем находится».

Изображение
Иоахим Крайзер. Портерт Георга I. 1715

Единственным санитарным достижением стало заключение в подземные трубы зловонной реки Флит, которая и сама, должно быть, забыла о том, что когда-то в ней текла чистая вода. В 1733 году ушел под землю отрезок реки от Холборна до Флит-стрит, а в середине XVIII века та же участь постигла оставшуюся часть реки — от Флит-стрит до Темзы.

Вместо того чтобы почаще мыться, люди стали следовать моде — в ежедневный обиход богатых дам вошли румяна и пудра, а мужчины обходились только пудрой, которой посыпали волосы, в том числе и искусственные, или же пытались придать красному от пьянства лицу благородную бледность. Ничто не ново под луной — свинцовые белила, красный оксид свинца и содержащую ртуть киноварь использовали для «наведения красоты» еще древние римляне. Это сейчас известно о высокой токсичности свинца и ртути, а в старину в такие детали никто не вникал, да и при всем желании не мог вникнуть. Такие симптомы, как сыпь на коже, ее почернение, выпадающие волосы или гниющие зубы объясняли «дурной болезнью» или действием «дурного воздуха», и продолжали использовать косметику…

А теперь — о хорошем. Георгианский архитектурный стиль придал «тяжелому» средневековому Лондону легковесность и открытость. Окна стали шире и выше, заодно с ними приподнялись и потолки, узкие и темные комнаты превратились в просторные и светлые…

Пространство требовало заполнения, что дало толчок к развитию мебельного искусства. Прославленный корифей-краснодеревщик Томас Чиппендейл, чью мастерскую на Сент-Мартинс-лейн [улица в Лондоне недалеко от Трафальгарской площади, начинающаяся от церкви Святого Мартина-на-Полях, в честь которой она получила свое название] посещали высокопоставленные особы, издавал первые в мире торговые каталоги под названием «Указатель для джентльмена и краснодеревщика» — настолько была востребована его продукция. Желающим погрузиться в эту тему глубже можно порекомендовать роман Джанет Глисон «Гренадилловая шкатулка» [роман переведен на русский язык], богатый достоверными деталями XVIII века. Один из подмастерьев Чиппендейла оказывается втянутым в расследование двойного убийства…

Раз уж речь зашла о расследованиях, нужно упомянуть о том, что в 1749 году по инициативе судьи Генри Филдинга, более известного в качестве автора реалистического романа «История Тома Джонса, найденыша», в Лондоне появился первый профессиональный полицейский отряд из шести (!) человек. Отряд был приписан к Вестминстерскому магистратскому суду на Боу-стрит, который возглавлял Филдинг, и потому сыщиков прозвали «бегунами с Боу-стрит». Жалованье у «бегунов» было хорошим — одиннадцать шиллингов и шесть пенсов в неделю, а также до четырнадцати шиллингов «на дорожные расходы». «Бегуны» расследовали серьезные преступления, а «мелочью», как и прежде, занимались приходские констебли, выбираемые из числа местных жителей, и чиф-тейкеры [Thief-taker переводится как «ловец воров»], бывшие прообразом современных частных детективов. За плату чиф-тейкеры брались найти похищенное. Нередко они работали в сговоре с ворами, которые через чиф-тейкеров продавали украденное имущество законному владельцу. В результате все оставались довольны.

Шопоголизм как таковой родился в георгианскую эпоху, когда люди начали окружать себя множеством ненужных, но таких изящных, таких симпатичных и таких престижных предметов. Следом за Чиппендейлом начали издавать каталоги другие производители, и теперь джентльмены и их леди могли выбирать товары, не выходя из дома.

В 1734 году в центральной части Лондона появилось уличное освещение. Масляные фонари не давали много света, но позволяли прохожим или повозкам не сталкиваться друг с другом.

В середине XVIII века на смену пышному (и в чем-то даже угнетающему) барокко приходит вычурное, но легкое, воздушное, интимное рококо. Практичность сама по себе уже никого не интересует, ею жертвуют ради изящества. И правильно, надо сказать, делают, поскольку фаянсовые произведения искусства от Джозайи Веджвуда не идут ни в какое сравнение с тяжелой глиняной посудой предыдущих веков.

Английский роман как таковой тоже родился в георгианскую эпоху, когда людям хотелось интересного чтения, а авторам стали интересны обычные люди с их чувствами и чаяниями. С 1759 года начинает публиковаться юмористический роман Лоренса Стерна «Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена», который представляет собой настоящую литературную энциклопедию того времени.

Стерн родился в Ирландии, учился в Кембридже, был священником в Йоркшире, но слава пришла к нему в Лондоне, в который, подобно Риму, вели все дороги.

XVIII век — эра расцвета печатного слова: выпускаются книги на самую разную тематику, от словарей до романов, издаются газеты и журналы, чтение входит в моду, и теперь уже люди при встрече спрашивают друг друга не «вы слышали?», а «вы читали?». Расплодившиеся во множестве кофейни — еще одна примета нового времени — привлекают клиентов не только кофе и выпечкой, но и возможностью бесплатно прочесть свежие газеты в комфортных условиях.

Вообще-то первая лондонская кофейня, открытая неким Паскуа Рози, приехавшим сюда из османской Смирны [ныне это турецкий город Измир], появилась в переулке Святого Михаила в Корнхилле [приход и улица в центральной части Лондонского Сити] еще в 1652 году. Новшество вызвало интерес в обществе, особенно с учетом того, что изысканному заморскому напитку приписывали множество чудодейственных свойств.

[О Паскуа Рози упоминает в «Письмах русского путешественника» (1791) Н. М. Карамзин: «Некто Паскаль, Арменин, вздумал завести кофейный дом, новость полюбилась, и Паскаль собрал довольно денег. Он умер и мода на кофе прошла, так что к его наследникам никто уже не ходил в гости».]

Вслед за первой кофейней начали открываться другие, и к 1663 году их в Лондоне было уже около восьмидесяти, но Великий пожар помешал дальнейшему развитию кофейной культуры, которая начала возрождаться только в конце XVII века.

В наши дни на месте первой лондонской кофейни находится культовый паб Jamaica Wine House, который завсегдатаи называют Jampot. У входа в заведение висит мемориальная доска, установленная здесь в 1952 году к трехсотлетию кофейни Паскуа Рози.

С лондонскими кофейнями связано одно знаменательное событие — в 1696 году владелец кофейни на Тауэр-стрит Эдвард Ллойд начал выпускать специальный листок «Новости Ллойда», первый в мире информационный бюллетень для страховщиков, который выходил трижды в неделю. Кофейня Ллойда находилась недалеко от порта, здесь собирались моряки, торговцы и страховые агенты, так что бюллетень пользовался огромным спросом — ну кто из деловых людей пожалеет пенс на свежие новости?

Чай, этот исконно английский, и, в первую очередь — лондонский напиток, вошел в широкий обиход тоже при Георгах, сначала как непременный атрибут аристократического быта, а затем и как любимый напиток прочих слоев общества. Правда, нужно заметить, что традиционный обычай afternoon tea [послеобеденный чай (англ.)], он же five o’clock [пять часов [пополудни] (англ.)], укоренится только в середине XIX века, в георгианскую эпоху жители Лондона и всей Британии пили чай «без церемоний». Представление о том, как происходило чаепитие в начале георгианской эпохи, можно получить хотя бы по картине Ричарда Коллинза «Чаепитие», написанной около 1727 года. Художник запечатлел все — и посуду, и одежду, и разную манеру держать чашки, которые тогда еще, подобно китайским, не имели ручек (правда, блюдца уже присутствовали).

Из кофеен, где собирались не только для того, чтобы поесть и выпить, но и пообщаться, лондонцы плавно переместились в клубы, где они чувствовали себя уютнее, поскольку клубы объединяли людей не только по интересам, но и по происхождению тоже. Хотя в некоторых клубах буржуа могли делить членство с аристократами — в старые добрые времена, как, впрочем, и сейчас, деньги значили больше, чем происхождение, это в Викторианскую эпоху сословная кастовость вышла на первое место.

Литература всегда идет рука об руку с театром. При Георгах для лондонских театров настал золотой век. Наряду с новыми театрами, появлялись новые сценические кумиры. Потомок гугенотов Дэвид Гаррик, руководивший театром Друри-Лейн с 1747 по 1776 год, вписал свое имя не только в историю английского театра, но и в историю моды. Двубортное широкое мужское пальто с двумя или даже тремя воротниками-пелеринами названо в его честь. Правда, по иронии судьбы со временем это аристократическое одеяние стало излюбленным нарядом лондонских кэбменов, но тут уж Гаррик ни при чем.

В 1775 году на театральном небосклоне взошла новая звезда — молодая актриса Сара Сиддонс, дебютировавшая в роли Порции в «Венецианском купце» Шекспира, поставленного Дэвидом Гарриком. Поначалу зрители не разглядели ее — слава пришла к Саре на той же сцене театра Друри-Лейн и с тем же постановщиком, но в 1782 году, когда она сыграла Изабеллу в одноименной пьесе Томаса Саутерна.

[Томас Саутерн (1660–1746) — британский драматург ирландского происхождения. Его пьеса «Изабелла, или Роковой брак» считалась в XVIII веке образцовой трагедией.]

При Георге III в Лондоне занялись решением дорожно-транспортных проблем. В ноябре 1750 года было открыто движение по второму лондонскому мосту, соединившему Вестминстер с Ламбетом [район в Южном Лондоне напротив Вестминстерского дворца]. Вскоре к Вестминстерскому мосту добавились платный пешеходный мост Блэкфрайерс (1769), мост Кью (1759), мост Баттерси (1773) и Ричмондский мост (1777). Заодно со строительством новых мостов расширили проезжую часть старого Лондонского моста, снеся все находившиеся на нем постройки.

Кстати говоря, самым известным в мире лондонским мостом является Тауэрский мост, построенный в 1894 году и ставший еще одним символом города. Мост комбинированный — по бокам он подвесной, а в середине — разводной. Для пешеходов предусмотрели возможность пересекать мост даже во время развода, для чего в средней части были устроены пешеходные галереи, соединяющие башни моста на высоте сорока четырех метров. Подняться к ним можно было по лестницам, находящимся внутри башен. Эти галереи облюбовали лондонские карманники, устроившие там нечто вроде штаб-квартиры. За карманниками на галереи потянулся прочий криминальный элемент, ввиду чего в 1910 году доступ к галереям был закрыт. В 1982 году доступ открыли, но сделали платным, поскольку обе мостовые башни вместе с галереей превратили в музей.

В 1756 году в обход северных границ Лондона проложили Новую дорогу для скота, перегоняемого на рынок в Смитфилде. Это позволило разгрузить лондонские улицы. Жители были довольны, а вот торговцы скотом — не очень, поскольку дорога была платной. Изначально на расстоянии в пятьдесят футов [около 15 метров] от края дороги запрещалось строительство зданий. Это было сделано для того, чтобы дорога, имевшая шестьдесят футов [около 18 метров] в ширину, всегда бы оставалась широкой — власти хорошо знали, насколько сильно строительство сужает улицы. Но Лондон уже вступил в пору быстрого роста, и потому к 1830 году окраинная скотопрогонная дорога превратилась в оживленную улицу, застроенную фешенебельными домами.

В 1774 году парламент принял Акт о предотвращении пожаров, более известный под названием Акт о строительстве. С фасадов удалялись все деревянные украшения, а рамы и двери должны были располагаться в нишах. Строительные конструкции разделили на семь типов, четыре из которых относились к жилым домам. Важным положением Акта стало ограничение максимальной площади складов, которые ради экономии стройматериалов порой устраивались не большими, а просто огромными.

Наибольшее распространение в георгианскую эпоху получили дома, предложенные в свое время Николасом Барбоном, «отцом противопожарного страхования», — двух— или трехэтажные, вытянутые в длину, с отдельным входом для каждого блока. One’s own front door [«Собственная входная дверь» (англ.)] стало главным принципом градостроительства. Принято считать, что таким образом строились только дома третьей или четвертой категории (типа), а дома первой и второй категории представляли собой особняки, но на самом деле это не так. «Первосортные» дома тоже могли тянуться длинными террасами. Категория дома в первую очередь определялась его площадью.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72583
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Джин & пиво

Новое сообщение ZHAN » 05 июн 2024, 16:09

С Вильгельмом III в Англию попал женевер — голландский крепкий напиток, приготовляемый путем дистилляции из ячменного сусла, ароматизированного ягодами можжевельника и другими пряностями. В Лондоне эту рецептуру усовершенствовали, создав напиток, который в конечном итоге стал эталонным London dry gin [«Лондонский сухой джин» (англ.)], отличительной особенностью которого является повторная перегонка после добавления ягод и трав к спиртовой основе. В отличие от коньяка или шампанского вина, London dry gin можно делать хоть в Мельбурне, хоть в Оттаве, поскольку это название указывает не на происхождение, а на способ перегонки.

Англичанам джин пришелся по вкусу. Условия благоприятствовали производству «волшебного напитка» — во-первых, его делали из низкосортной пшеницы, которая никуда больше не годилась, а во-вторых, при Георге I были введены довольно высокие пошлины на импорт крепких спиртных напитков (пиво в то время далеко не возили, поскольку оно быстро портилось, а своего вина на Альбионе не было). Дешевый и крепкий джин быстро завоевал популярность. О его стоимости можно судить хотя бы по вывеске одного из лондонских пабов: «Здесь вы сможете стать пьяным за два пенса и напиться до беспамятства за четыре!».

В середине XVIII века в полумиллионном Лондоне было около пятнадцати тысяч питейных заведений, причем большинство составляли не пивные, а распивочные, торговавшие джином. Доброе старое пиво считалось здоровым напитком, а у джина была прямо противоположная репутация. Художник Уильям Хогарт наглядно сравнил два напитка в своих гравюрах «Пивная улица» и «Переулок джина», созданных в 1751 году. На первой гравюре изображена идиллия, а на второй — филиал ада на земле. Суть заключалась не в самом джине, а в бесконтрольном его потреблении. Традиционное выражение «смягчить горло капелькой джина» подразумевало прием не менее одного джилла [1 джилл равен четверти пинты или примерно ста сорока миллилитрам].

В 1736 году парламент попытался убить двух птиц одним камнем — обуздать «джиновую горячку» и увеличить приток денег в казну посредством введения пятидесятифунтовой (!) лицензии на торговлю джином и розничного налога в размере двадцати шиллингов за галлон. Массовое закрытие мелких распивочных вызвало уличные беспорядки. Налог несколько раз снижали, а в 1742 году отменили совсем.

В 1751 году парламент попробовал «зайти с другой стороны», разрешив производителям продавать джин только лицензированным заведениям. Одновременно заведения были переданы в подчинение местных магистратов, что в определенной мере улучшило контроль за продажей бодрящих напитков.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72583
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Лондон и лондонцы на картинах Уильяма Хогарта

Новое сообщение ZHAN » 06 июн 2024, 11:54

У каждой эпохи есть не только свои летописцы, но и свои живописцы. Зарисовки георгианского Лондона сохранил для нас Уильям Хогарт, родившийся в 1697 году в Сити, на узкой и извилистой Бартоломью Клоуз, которую остряки называли «Тропою лжеца». Отец Уильяма был преподавателем латыни — хоть и бедным, но ученым человеком, однако сам Уильям не имел охоты к учению, ему нравилось рисовать. Да и обстоятельства не очень-то располагали к учебе — не будучи довольным преподавательскими заработками, отец Уильяма попытался открыть кофейню, обанкротился и на пять лет угодил в долговую тюрьму, то есть вместо того, чтобы содержать семью, взвалил заботы о своем содержании на жену и сына.

Рисование считалось ненадежным занятием, поэтому Уильям выучился на гравера, однако делать таблички и наносить надписи на предметы ему было скучно. Освоив азы художественной науки, он начал изготовлять на продажу сатирические картинки, посвященные знаменательным событиям из лондонской жизни, а также популярным сценическим постановкам. За картинками последовали книжные иллюстрации, а в 1728 году Хогарт написал свою первую «большую» картину на сюжет пьесы Джона Гея «Опера нищего».
Изображение
Уильям Хогарт. В ловушке сводницы. Первая гравюра серии «Карьера проститутки». 1732

Диапазон творчества Хогарта был широк, от жанровых картин до портретов, но уникальной особенностью художника стали серии зарисовок, объединенные одной темой, — «Карьера проститутки», «Карьера мота», «Модный брак», «Прилежание и леность», «Выборы в парламент» и другие. В середине XVIII века репродукции с произведений Хогарта продавались повсюду, и их можно было встретить как в простонародных трактирах, так и в аристократических салонах.

«Его манера очень проста, — писал о Хогарте Уильям Теккерей, — он рассказывает нехитрые притчи, стремясь увлечь простые сердца и пробудить в них радость, или жалость, или опасение и страх… Для историка эти восхитительные работы просто бесценны, ибо они полно и правдиво отражают нравы и даже мысли людей минувшего века. Мы смотрим на них, и перед нашими глазами предстает Англия, какой она была сто лет назад, — пэр у себя в гостиной, светская дама в своем будуаре среди певцов-иностранцев, а вокруг полно всяких безделушек, которые были тогда в моде; церковь с ее причудливой, витиеватой архитектурой и поющие прихожане; священник в огромном парике и церковный сторож с палкой; все они перед нами, и правдивость этих картин не вызывает сомнений. Мы видим лорд-мэра за торжественным обедом; мотов, которые пьют и развлекаются в веселом доме; бедную девушку, которая теребит пеньку в Брайдуэлле [лондонская тюрьма с крайне строгим режимом, существовавшая до 1864 года]; видим, как вор делит добычу со своими сообщниками и пьет пунш в погребке, открытом всю ночь, и как он кончает свой путь на виселице».

[Теккерей У. Английские юмористы XVIII века (перевод В. А. Хинкиса).]
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72583
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Начало промышленной революции

Новое сообщение ZHAN » 07 июн 2024, 12:40

Развитие сукноделия привело к росту цен на шерсть, в результате чего стало выгоднее разводить овец, нежели выращивать пшеницу и прочие зерновые культуры. Дворяне-землевладельцы начали прогонять арендаторов, и одновременно пользуясь своим влиянием, стали захватывать общинные земли. Созданные пастбища огораживались изгородью или глубокими канавами, поэтому массовое изгнание крестьян получило название «огораживания». Лишившись земли, крестьяне устремлялись на заработки в города, где росло количество ткацких цехов.

Промышленная революция началась с овец… Нет, не совсем так — она началась с летающего челнока, изобретенного Джоном Кеем. Челнок Кея, катящийся на роликах по особой доске, ходил туда-сюда автоматически, под действием молоточков-погонялок. Ткач меньше работал руками и, что было важнее всего, мог производить широкие полотна (например — для парусов) в одиночку, а прежде для этого требовалось два работника.

Характерный стук ткацкого производства стал одним из привычных городских шумов. Лондон середины XVIII века можно было назвать «городом ткачей». Разумеется, здесь были широко представлены и прочие производства, но ткани лидировали с большим отрывом. Не очень благозвучная, но крайне точная поговорка того времени гласила, что «овцы гадят золотом, а ткачи превращают это золото в слитки».

Рост Лондона во многом определялся развитием текстильного производства. Сначала на окраине ставили мануфактуру, а рядом с ней — дома для рабочих, затем здесь появлялась «необходимая инфраструктура» — трактиры, магазины, мелкие мастерские, а со временем начинали строить дома для зажиточных горожан…

Лорд-спикер в палате лордов восседает на мешке с шерстью [до июля 2006 года на «мешке с шерстью» (в реальности выглядящем как удобный диван) сидел лорд-канцлер, традиционно исполнявший роль председателя палаты лордов], но и мэр Лондона, с полным на то правом, мог бы завести себе такое же «кресло».

Нет, наверное, промышленная революция началась не с летающего челнока, а с механической прялки «Дженни», изобретенной Джеймсом Харгривсом в 1764 году. Это революционное изобретение увеличило производительность труда прядильщика в шесть раз… В результате пять из шести ткачей лишились работы…

Знаете, как был вознагражден Харгривс? Разгневанные безработные прядильщики разгромили его дом в городе Стэндхилле, после чего Харгривсу пришлось переехать в Ноттингем.

Ну а если уж говорить серьезно, то промышленная революция началась с первого промышленного прядильного предприятия, открытого в 1772 году в Кромфорде [город в графстве Дербишир] Ричардом Аркрайтом. Фабрика Аркрайта использовала энергию водяного колеса, первоначально на ней работало около двух сотен рабочих, а затем их число увеличилось.

К концу XVIII века производства практически вытеснили фермы с лондонских окраин, да и в черте города их возникло много. Если прежде самым выгодным помещением денег после оптовой торговли считались питейные заведения, то сейчас на первое место вышли фабрики.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72583
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Букингемский дворец

Новое сообщение ZHAN » 08 июн 2024, 12:19

Джон Шеффилд, первый герцог Бекингем и Норменби, был близким другом короля Якова II. Во время Славной революции Шеффилд соблюдал нейтралитет, что, с одной стороны, обеспечило ему расположение Вильгельма III, а с другой — это расположение было далеко не таким выраженным, как у прежнего короля.

В 1703 году Шеффилд построил в Лондоне резиденцию, известную как Букингемский дом. В том же году он получил от королевы Анны герцогский титул.

В 1721 году Джон Шеффилд скончался, а его сын и наследник Эдмунд умер в 1735 году, после чего герцогский род пресекся. Все имущество перешло к незаконнорожденному сыну сэра Джона Чарльзу Герберту Шеффилду, который в 1762 году продал Букингемский дом королю Георгу III за умопомрачительную сумму в двадцать одну тысячу фунтов.

Георга III, эстета и сибарита, не устраивал скромный (очень, надо сказать, скромный) Сент-Джеймсский дворец на улице Пэлл-Мэлл, бывший королевской резиденцией с 1698 года, после того как пожар уничтожил Уайтхолльский дворец. Букингемский дом сам по себе был таким же скромным, с монаршьей точки зрения, но большой участок позволял развернуться фантазии. За семьдесят пять лет к дому добавили три «клона», образующие квадрат, в центре которого находится большой внутренний двор.

Букингемский дворец официально считается главной резиденцией британских монархов с момента коронации королевы Виктории, состоявшейся 28 июня 1838 года.

Букингемский дворец — один из главных символов Лондона, а главным символом дворца стала церемония смены караула, проводящаяся незадолго до полудня. Отточенные движения королевских гвардейцев в ярко-красных мундирах и высоких меховых шапках сопровождаются музыкой в исполнении Гвардейского оркестра.

Музыканты играют разные произведения, от маршей до народных песен, иногда они могут исполнить и какой-нибудь современный хит, но знатоки считают, что наиболее торжественно звучит штраусовский «Марш Радецкого», который является полковым маршем Первого королевского драгунского гвардейского полка, почетным главнокомандующим которого некогда был австрийский император Франц Иосиф I.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72583
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Мятеж лорда Гордона

Новое сообщение ZHAN » 09 июн 2024, 10:54

Георгианская эпоха в целом была спокойной, но, как известно, и в плам-пудинге [традиционный британский рождественский десерт с сухофруктами и орехами] может попасться горошина острого перца.

2 июня 1780 года в Лондоне прошла антикатолическая демонстрация, давшая начало массовым погромам. Причиной стал парламентский Акт о папистах 1778 года, по которому католики после принесения присяги уравнивались в правах с англиканами. Мятеж получил название по имени лорда Джорджа Гордона, ревностного протестанта и наиболее агрессивного критика Акта о папистах.

Суть происходящего, как обычно, заключалась в конфронтации в высших сферах — Уильям Петти-Фицморис, второй граф Шелберн, стремился сместить Фредерика Норта, второго графа Гилфорда с поста премьер-министра, чтобы самому его занять.

Чарльз Диккенс с присущим ему мастерством рассказчика описал беспорядки 1780 года в своем первом историческом романе «Барнеби Радж».
«Пьяная, возбужденная успехом, озверевшая толпа жаждала деятельности. И как только была отдана команда окружить дом, одни полезли на ворота, другие спустились в узкий ров и оттуда карабкались на окружавшую сад стену, третьи ломали крепкую железную решетку и, пробивая себе путь, запасались при этом новым смертоносным оружием — ее железными прутьями. Когда дом был окружен, послали несколько человек взломать дверь сарая с садовыми инструментами, а тем временем остальные яростно барабанили во все двери, требуя, чтобы те, кто укрывается внутри, сошли вниз и отперли, если им жизнь дорога. Но на эти многократные призывы никто не откликнулся. Между тем посланные в сарай вернулись с мотыгами, кирками, лопатами. Вместе с теми, кто уже ранее запасся такими орудиями или вооружился топорами, кольями и ломами, они протолкались вперед, готовясь атаковать двери и окна.

У бунтовщиков было с собой не больше десятка смоляных факелов, но, когда приготовления к штурму были закончены, всем стали раздавать пучки горящей пакли на палках, которые так быстро передавались из рук в руки, что через одну минуту не менее двух третей толпы уже потрясали в воздухе пылающими головнями и с оглушительным ревом кинулись ломать двери и окна…

Овладев домом, громилы рассеялись повсюду, от подвалов до чердаков, делая свое дьявольское дело. Одни разводили костры под окнами, другие ломали мебель и швыряли обломки вниз, в огонь; где пробоины в стенах и окна были достаточно широки, из них кидали в костры столы, комоды, кровати, зеркала, картины. Каждая новая порция такого „топлива“ встречалась торжествующими криками, ревом, диким воем, и это делало еще ужаснее и отвратительнее картину разгрома и пожара.

У кого были топоры, те, покончив с мебелью, утоляли неистощенную ярость, рубя на куски двери, оконные рамы, полы, подсекая стропила и балки, и погребали под грудами обломков тех, кто задержался в комнатах верхнего этажа. Другие шарили по ящикам, шкафам, сундукам, взламывали письменные столы, шкатулки, ища драгоценностей, денег, серебряной посуды, третьи, одержимые страстью к разрушению более, чем алчностью, без разбору выбрасывали все добро во двор и кричали стоявшим внизу, чтобы они жгли его. Побывав в погребах, где они разбили все бочки, пьяные носились повсюду, как бешеные, и поджигали все, что попадалось под руку, иногда даже одежду на своих же товарищах. Вскоре дом запылал в стольких местах, что некоторые из поджигателей сами не успели спастись: на глазах у всех они с почерневшими от дыма лицами лежали без чувств на подоконниках, куда вскарабкались на ослабевших руках, и снизу видно было, как поглощала их огненная бездна. Чем сильнее трещало и бушевало пламя, тем больше свирепели и буйствовали люди, точно бесновавшаяся огненная стихия превращала их в дьяволов, рождая и человеческих душах такие свойства, которым радуются в аду».
[Диккенс Ч. Барнеби Радж (перевод М. Е. Абкиной)]

Мятежники громили католиков, в первую очередь — ирландцев, а также всех, кто был заподозрен в симпатиях к ним, громили посольства католических государств, а заодно захватили Ньюгейтскую тюрьму. Погромы сопровождались поджогами, и Лондон не сгорел дотла только благодаря мерам, принятым после Великого пожара 1666 года, — множество отдельных очагов не имели возможности слиться в море огня.

Армия начала восстанавливать порядок только на пятый день мятежа, когда погромщики уже штурмовали здание Банка Англии — Георга III никогда нельзя было назвать решительным правителем, а развившееся к тому времени психическое расстройство сделало его полностью непригодным к правлению. К вечеру 7 июня в Лондоне воцарилось спокойствие. В течение двух последующих дней солдаты занимались поисками скрывавшихся мятежников.

Более трехсот погромщиков погибло в столкновениях с войсками, около тридцати казнили по приговору суда, но сам лорд Гордон (не организатор, но зачинщик) «отделался легким испугом» — его арестовали по обвинению в государственной измене, но вскоре выпустили благодаря заступничеству высоких покровителей.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72583
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Город-миллионер

Новое сообщение ZHAN » 10 июн 2024, 12:55

К 1801 году население бурно развивающегося Лондона перешагнуло через миллионный рубеж. Это выяснилось в ходе первой британской переписи населения, проведенной в марте 1801 года. По сути, то была не полноценная перепись со сбором заранее заданных сведений, а простой подсчет численности населения, но тем не менее начало было положено…

Толчком к проведению переписи стал неурожай 1800 года, который привел к возрастанию цен на продовольствие, сокращению производства и безработице. Это сочетание было чревато беспорядками, которые, к счастью, носили узколокальный характер.

Для того чтобы иметь в будущем возможность планирования антикризисных действий, правительству было нужно иметь точные сведения о численности населения. Дело сделали быстро — соответствующий законопроект был представлен парламенту 20 ноября 1800 года, Акт о переписи приняли 3 декабря, 31 декабря он был утвержден королем Георгом III, а уже 10 марта 1801 года провели перепись.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72583
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Лондон Чарльза Диккенса

Новое сообщение ZHAN » 11 июн 2024, 11:22

Для того чтобы представить жизнь позднегеоргианского Лондона, нужно смотреть на этот период с разных сторон, сочетая восхищение прогрессом с картинами жизни простых (и не очень простых) лондонцев, оставленных нам романистами XIX века, в первую очередь — Чарльзом Диккенсом, который был идеальным хронистом, поскольку в своих произведениях ничего не преувеличивал, ничего не преуменьшал и вообще не искажал реальной картины, ну разве что мог выставить на первый план то, что отвечало его творческому замыслу. Тем, кто хочет увидеть настоящий Лондон начала XIX века, нужно прогуливаться по нему вместе с Оливером Твистом или Дэвидом Копперфильдом (второй персонаж во многом автобиографичен и тем особо ценен).

«Они свернули на Сент-Джон-роуд, прошли маленькой уличкой, заканчивающейся у театра Сэдлерс-Уэлс, миновали Эксмаут-стрит и Копис-роу, прошли по маленькому дворику около работного дома, пересекли Хоклиинтер-Хоул, оттуда повернули к Сафрен-Хилл, а затем к Грейт-Сафрен-Хилл, и здесь Плут стремительно помчался вперед, приказав Оливеру следовать за ним по пятам. Хотя внимание Оливера было поглощено тем, чтобы не упустить из виду проводника, однако на бегу он изредка посматривал по сторонам. Более гнусного и жалкого места он еще не видывал. Улица была очень узкая и грязная, а воздух насыщен зловонием. Много было маленьких лавчонок, но, казалось, единственным товаром являлись дети, которые даже в такой поздний час копошились в дверях или визжали в доме. Единственными заведениями, как будто преуспевавшими в этом обреченном на гибель месте, были трактиры, и в них орали во всю глотку отпетые люди — ирландские подонки. За крытыми проходами и дворами, примыкавшими к главной улице, виднелись домишки, сбившиеся в кучу, и здесь пьяные мужчины и женщины буквально барахтались в грязи, а из некоторых дверей крадучись выходили какие-то дюжие подозрительные парни, очевидно, отправлявшиеся по делам не особенно похвальным и безобидным».
[Диккенс Ч. Приключения Оливера Твиста (перевод А. В. Кривцовой).]

У Дэвида Копперфильда сложилось о Лондоне более выигрышное представление. Известно же, что многогранный Лондон поворачивается к каждому той стороной, которую этот «каждый» заслуживает видеть.
«Зачастую, идя на работу, я при виде вчерашних пирожных, выставленных на продажу за половинную цену у дверей кондитерской, не мог устоять против искушения, затрачивая на эти пирожные деньги, предназначенные на обед. В таких случаях я оставался совсем без обеда и покупал себе булочку или кусок пудинга. Хорошо помнятся мне две лавки, где продавались эти самые пудинги. Смотря по состоянию своих финансов, я заходил то в одну из них, то в другую. В одной лавке пудинг был чудесный, настоящий, с коринкой, „специальный“ и дорогой; кусок стоил два пенса, в то время как в другой лавке такой же кусок простого пудинга можно было купить всего за один пенс. Пудинг этот был солидный, тяжелый, клейкий, с крупными изюминками, расположенными на почтительном расстоянии одна от другой. Этот пудинг бывал обыкновенно готов в обеденное время, и я часто им обедал. Когда же мне удавалось обедать регулярно, я брал в соседней кухмистерской порцию сосисок и хлебец за один пенс или за четыре пенса требовал себе порцию кровавого ростбифа. Иногда вместо обеда я ел хлеб с сыром и запивал пивом в жалкой портерной, находившейся как раз против нашего склада… Однажды, взяв под мышку хлебец, принесенный из дому и завернутый в бумагу, словно это была книга, я отважился зайти в известный модный трактир близ Дрэри-Лина и заказал себе там порцию бифштекса. Не знаю, что подумал официант при виде такого маленького посетителя, но только он стоял, вытаращив на меня глаза, а потом привел еще товарища, чтобы и тот полюбовался, как я обедаю. Я дал ему на чай полпенни и, но правде сказать, искренно обрадовался бы, если б он отказался принять его от меня… Когда у меня бывали деньги, то я покупал себе кружку кофе и бутерброд. Во время безденежья я обыкновенно или любовался колбасными изделиями на Флит-стрит, или доходил до самого Ковентгарденского рынка и наслаждался там видом ананасов».
[Диккенс Ч. Дэвид Копперфильд (перевод А. А. Кублицкой-Пиоттух).]Изображение
Лавка подержанной одежды. Фото. Сер. XIX века
«На Хай-стрит в Боро, близ церкви Святого Георгия, стоит, как это каждому известно, небольшая долговая тюрьма, называемая Маршалси. Хотя теперь она уже не похожа на ту отвратительную клоаку, какою была прежде, но и теперь в ней мало соблазнительного для любителей сорить деньгами или утешительного для людей просто нерасчетливых… Я не выношу этой части Лондона. Главная улица там — широкая, магазины просторные; грохот экипажей, топот пешеходов, текущих сплошным потоком, все звуки деловой суеты оглашают ее с утра до полуночи. Прилегающие же улицы узки и грязны; бедность и разврат гноем растекаются по густонаселенным переулкам; нужда и горе загнаны в тесную тюрьму; на всем как будто лежит тень уныния и печали, навевающая мысли о болезни и разрушении».
[Диккенс Ч. Посмертные записки Пиквикского клуба (перевод Г. Г. Шпета).]

Позднегеоргианский Лондон был похож на девочку-подростка, угловатую, некрасивую, пока еще не сознающую своих возможностей, но уже стоящую на пороге чудесного превращения в блистательную красавицу. Великим городом, одним из тех, в которых вершатся судьбы мира, Лондон стал немного позже, в правление королевы Виктории, а пока что превращение только готовилось.

Постепенно Лондон становился более удобным для проживания. В 1807 году, в рамках подготовки к празднованию семидесятилетия Георга III, на фешенебельной Пэлл-Мэлл появились первые в городе газовые уличные фонари, которые не просто «мерцали во мраке», по выражению Джорджа Колмана-младшего [(1762–1836) — популярный английский драматург, специализировавшийся на написании комедий], а реально освещали окружающее пространство. Уличное освещение — это не просто бытовое удобство, но и мощный стимул к развитию ночной жизни города. На освещаемых (хорошо освещаемых) улицах магазины и прочие заведения не закрывались сразу же по наступлении темноты, появилась мода «гулять под фонарями», театральные представления стали затягиваться до глубокой ночи…

Примечательно, что и в наши дни в Лондоне можно встретить газовые фонари, например — в Ковент-Гардене [район в центре Лондона между Сент-Мартинс Лейн и Друри-Лейн] или же на Трафальгарской площади. Правда, зажигаются и гасятся они автоматически, с помощью механических часов. Современным фонарщикам не приходится обходить свою территорию дважды в день, они всего лишь следят за исправностью регулирующего механизма.

Задумывались ли вы о том, откуда в начале XIX века брался газ, ведь никакой газодобывающей промышленности в то время и в помине не существовало? Газ получали при перегонке угля в кокс [каменноугольный кокс — высококачественное бездымное топливо, использующееся в литейном производстве]. Сначала газ рассматривали как побочный продукт процесса, но довольно скоро начали его использовать.

В 1829 году парламент принял Акт о столичной полиции, согласно которому была создана лондонская полиция, пришедшая на смену сторожам и констеблям. Обязанности «бегунов с Боу-стрит» существенно сократились, но этот отряд продолжал существовать до 1839 года.

Лондонских полицейских называют «бобби», но мало кто знает происхождение этого прозвища, образованного от имени министра внутренних дел Роберта Пила [«Бобби» — уменьшительное от «Роберт»], основателя столичной полиции. Было еще и прозвище «пилеры», но оно не прижилось — «бобби» звучит проще, понятнее и теплее. Спустя десять лет новый парламентский акт расширил границы Столичного полицейского округа и упорядочил структуру полицейских сил, которые прежде дублировались не только «бегунами с Боу-стрит», но и Речной полицией Темзы, сформированной в 1800 году для борьбы с кражами судов и совершаемыми с них грабежами.

Первые полицейские были одеты в синие фраки и высокие цилиндры. Форму им придумали со смыслом, так, чтобы они в своих синих фраках не выделялись из толпы, но их можно было бы опознать по высоким цилиндрам. Более практичные шлемы, отдаленно напоминающие современные, появились только в 1863 году. Воротник полицейского фрака сделали высоким и плотным. Не красоты ради, а для того, чтобы защитить «бобби» от распространенного в то время способа убийства — удавкой, которая набрасывалась на шею сзади. Вооружение полицейского состояло из дубинки и свистка, более серьезное оружие выдавалось только при участии в операциях.

Современные стражи правопорядка привыкли жаловаться на свой «безразмерный» график работы, но их предшественникам приходилось куда тяжелее — дневное патрулирование длилось с семи часов утра до девяти часов вечера, а ночное, соответственно, с девяти вечера до семи утра. Перерывов не предусматривалось, выходных тоже. Отдыхали полицейские всего пять дней в году, обычно отпуск предоставлялся на Рождество или на Пасху. Странно, что при таком графике у полицейских находилось время для создания семьи. Кстати — жениться было можно только с разрешения начальства. В полицию отбирались люди с незапятнанной репутацией, и начальник должен был убедиться в том, что его подчиненный выбрал себе достойную спутницу жизни.

В 1829 году на лондонских улицах появились не только полицейские, но и омнибусы — большие (на двадцать два пассажира) кареты, курсирующие по определенным маршрутам. Отцом лондонского общественного транспорта стал каретный мастер Джордж Шиллибир, увидевший омнибусы в Париже. Проезд стоил один шиллинг — не так уж и дешево, но все же в три раза дешевле проезда на почтовых каретах, которые вместе с почтой перевозили и пассажиров. Про наемные кареты, предшественницы кэбов, и говорить нечего — они были доступны только состоятельным людям. Довольно скоро неповоротливые двадцатидвухместные омнибусы заменили двенадцатиместными, которые отлично прижились на лондонских улицах. Потеря выручки отчасти компенсировалась более высокой оборачиваемостью омнибусов, а отчасти и экономией на лошадях — новую карету могли везти две лошади вместо трех.

Первый омнибусный маршрут шел от трактира «Йоркширкский эль» на Мэрилебоун-стрит в Паддингтоне до Банка Англии на Треднидл-стрит. Расстояние в пять миль омнибус проделывал примерно за час. Стационарных остановок не было — омнибус можно было остановить или выйти из него в любом месте по ходу движения. Регулировал движение кондуктор, сидевший «на запятках» кареты. Рядом с ним висел колокольчик, по звонку которого кучер останавливал лошадей или трогал их с места.

Вот фрагмент юмористической инструкции для пассажиров омнибуса, опубликованной в 1836 году в газете «Таймс»:
«Воздержитесь от вычурного высокомерия. Помните, что вы едете всего за шесть пенсов на то расстояние, которое в наемной карете обойдется вам в несколько шиллингов. Ваш кошелек должен побуждать вас к проявлению снисходительности, свойственной аристократам».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72583
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Ее величество Виктория, божьей милостью королева...

Новое сообщение ZHAN » 12 июн 2024, 11:23

Велики ли шансы на получение короны у дочери четвертого сына короля?

«Пенни против фунта!» — ответят на этот вопрос завзятые игроки и будут совершенно правы, потому что на столь малые вероятности можно делать только символические ставки. Однако же, если три сына короля не оставят после себя потомства, а у четвертого не будет сыновей, то можно будет поставить фунт против пенни на то, что дочь четвертого сына станет королевой…

Виктория, дочь Эдуарда, герцога Кентского, четвертого сына Георга III, унаследовала британский трон в июне 1837 года, когда ей было восемнадцать лет. Вряд ли кто тогда мог бы предположить, что ее правление будет долгим и славным. Полутора годами ранее Виктория тяжело переболела лихорадкой, которая, как считали многие, подорвала ее здоровье. Что же касается славы, то каких славных дел можно ожидать от юной девушки? Династия не пресеклась — и то хорошо!

У молодой королевы были крайне натянутые отношения с родной матерью, поэтому нет ничего удивительного в том, что с начала правления Виктория попала под влияние премьер-министра Уильяма Лэма, второго виконта Мельбурна (кстати говоря, лорд Мельбурн был женат на Каролине Лэм, той самой, у которой был бурный роман с «мрачным эгоистом» лордом Байроном). Влияние было настолько выраженным, что недоброжелатели называли королеву «миссис Мельбурн». Но в феврале 1840 года Виктория вышла замуж за своего двоюродного брата Альберта Саксен-Кобург-Готского, после чего о Мельбурне быстро забыли, тем более что в середине 1841 года он отошел от активной политической деятельности.

Виктория родила мужу девять детей. Старший сын Эдуард (Эдуард VII) унаследовал корону после смерти матери. «Счастливые браки длятся недолго», — заметил однажды Уильям Блэк, талантливый литератор, популярность которого не смогла пережить его самого. Супруг Виктории умер в декабре 1861 года от брюшного тифа, после чего королева носила траур до конца жизни.

Помимо прочего, королева Виктория известна своей везучестью, позволившей ей благополучно пережить восемь покушений. В нее стреляли или просто пугали наставленным пистолетом, а однажды ударили по голове тяжелой тростью. У каждого из покушавшихся был свой мотив — кто-то хотел прославиться, кто-то добивался подписания петиции о помиловании заключенных деятелей ирландского освобождения, но самый удивительный мотив был у шотландца Родрика Маклина, пуля которого пролетела в дюйме от Виктории. Маклин обиделся на высочайшее невнимание к его творчеству — он отправил королеве свои стихи, а кто-то из фрейлин написал в ответ, что королева «не читает поэзию, написанную от руки» (сначала опубликуй свои опусы, а уж потом отправляй их Ее Величеству). Удивляет легкомыслие, с которым монархи XIX столетия относились к собственной безопасности. Пережив несколько покушений, Виктория продолжала ездить по Лондону с чисто символической охраной, зачастую — в открытом экипаже.
Изображение
Самая ранняя из известных фотографий Виктории, на которой она со старшей дочерью. Ок. 1845

Королева Виктория скончалась 22 января 1901 года, проведя на троне шестьдесят три года, семь месяцев и два дня. На сегодняшний день, если верить многочисленным опросам, она остается самой популярной из британских монархов (второе место в этом рейтинге занимает Генрих VIII).

О ней написано множество книг, как художественных, так и документальных, снято много фильмов, но, пожалуй, самым ярким проявлением отношения потомков к королеве и к ее эпохе может считаться песня Victoria из альбома Arthur (Or the Decline and Fall of the British Empire) (1969) английской рок-группы The Kinks. Эта песня получила такую известность, что у Британии появилось новое нарицательное название «Земля надежды и славы».

Land of hope and the gloria
Land of my Victoria

[«Земля надежды и славы, земля моей Виктории» (англ.).]
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72583
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Как счетные бирки погубили вестминстерский дворец

Новое сообщение ZHAN » 13 июн 2024, 11:27

Счетные бирки были известны с древних времен. В Англии их начали использовать в начале XII века при Генрихе I и использовали до двадцатых годов XIX века.

Бирки использовались в качестве средства расчета на местах. Делались они из орешника, поскольку считалось, что фактура этого дерева исключает возможность подделки, изменения записанной на палочке информации. Ширина бирки обозначала номинал учитываемых денег — от фунта до пенни. Фунтовые бирки были самыми широкими, примерно с ладонь. Длина у всех бирок была стандартной — около двадцати сантиметров. Поперечные насечки обозначали сумму. Палочки расщепляли на две части так, чтобы линия раздела проходила посередине насечек. Покупая что-то для казны, местные сборщики налогов расплачивались половинками бирок, которые ходили наравне с деньгами, а потом возвращались к ним в качестве выплаченного налога. Хранившаяся у сборщика половина служила для подтверждения подлинности бирки. Также бирками могло выплачиваться королевское жалованье. Принятые в уплату налогов бирки отправлялись в казначейство, находящееся в Вестминстере. Кстати говоря, в старину Казначейство называлось «Бирочной» [The Tallies].

Можно представить, сколько бирок скопилось в казначействе за шесть веков. И вот наконец-то от них собрались избавиться. Клерк Ричард Уибли (история должна знать имена тех, кто «подарил» нам новый Вестминстерский дворец) мог бы раздать бирки сотрудникам казначейства для использования в качестве дров, но вместо этого он решил сжечь их во дворце. Это задание было поручено двум работникам — Джошуа Кроссу и Патрику Ферлонгу.

Обстоятельства сложились самым неблагоприятным образом. Дымоходы давно не чистили, и в них скопилось много сажи. Кросс с Ферлонгом держали дверцы печей открытыми, чтобы дерево горело быстрее, и постоянно подкидывали в печи новые порции бирок. Сильное и продолжительное нагревание расплавило медную облицовку дымоходов, и огонь перекинулся на деревянные перекрытия. Запах гари начал ощущаться в некоторых помещения дворца около трех часов дня 16 октября 1834 года, но поначалу этому не придали большого значения, решили, что в каком-то дымоходе загорелась сажа. Спохватились лишь к шести часам вечера, когда заметили огонь в палате лордов.

Борьба с огнем оказалась безуспешной — удалось отстоять только Вестминстер-холл, Башню драгоценностей и несколько недавних построек дворцового комплекса, а все остальное сгорело.
Изображение
Вестминстерский дворец. 1890

На конкурсе, проведенном в 1835 году, победил проект Чарльза Барри, который (вот совпадение!) родился на Бридж-стрит, близ сгоревшего дворца. Проект был хорош не только сам по себе, но и тем, что в него гармонично вписывались сохранившиеся постройки.

Вместо одного нового символа у Лондона появились сразу два — новое здание парламента и Часовая башня, на которой установлены гигантские часы, диаметр которых составляет двадцать два с половиной фута [около 7 метров]. Большой колокол часов прозвали Биг-Беном (Большим Беном) и очень скоро это прозвище перешло к часам, а затем и к Башне, которая в наше время официально называется Елизаветинской в честь бриллиантового юбилея королевы Елизаветы II. Биг-Бен — рекордсмен, это самые большие в мире четырехсторонние часы с боем.

Вестминстерский дворец выстроен в характерном для Викторианской эпохи неоготическом стиле с каркасными сводами, высокими вытянутыми фронтонами, узкими окнами и стрельчатыми арками.

Барри рассчитывал построить новое здание за шесть лет, но по разным причинам строительство растянулось на двадцать шесть лет и обошлось в два миллиона двести тысяч фунтов, хотя изначально Барри собирался уложиться в семьсот тысяч с небольшим. Первым, в 1847 году, было построено здание палаты лордов, а палату общин закончили в 1852 году. Окончательным этапом стала роспись внутренних помещений фресками, которая завершилась в 1874 году.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72583
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Трафальгарская площадь

Новое сообщение ZHAN » Вчера, 12:11

Сейчас невозможно поверить в то, что в Лондоне когда-то не было Трафальгарской площади. Кажется, что она существовала всегда, с момента основания города, но на самом деле эта площадь появилась только в 1844 году. Ее ансамбль спроектировал архитектор Джон Нэш, любимчик короля Георга IV, а доработал проект и руководил строительством Чарльз Барри.

Архитекторам предоставили большую свободу — им не надо было встраивать что-то в проект или принимать во внимание какие-то постройки. На месте площади был пустырь, образовавшийся после сноса королевских конюшен.

Свободное творчество обычно дает хорошие плоды — площадь получилась замечательной. Центральным ее элементом стала сорокашестиметровая гранитная колонна, построенная в память об адмирале Горацио Нельсоне, который погиб в 1805 году в Трафальгарском сражении. Пятиметровый Нельсон стоит на верхушке колонны и смотрит в сторону Адмиралтейства. Колонну дополняют два фонтана с большими бассейнами и ступенчатая терраса. По углам площади расставлены четыре постамента для памятников. Три из них заняты памятниками Георгу IV и генералам, прославившимся в Индии, — Генри Хэвлоку и Чарльзу Нейпиру, а четвертый так и остался пустым и теперь используется для временных инсталляций. C южной стороны к Трафальгарской площади примыкает памятник королю Карлу I, который, благодаря своему расположению в географическом центре Лондона, служит точкой отсчета расстояний.

В начале 1867 года у колонны появились хранители — четыре бронзовых льва, лежащих в несвойственной львам позе, поскольку скульптору Эдвину Ландсиру моделью служила его собака. Легенда гласит, что львы оживут, если часы Вестминстера пробьют тринадцать раз. К счастью, за часами тщательно следят и потому можно надеяться на то, что львы вечно будут пребывать на своих местах.
Изображение
Трафальгарская площадь

В воскресенье 13 ноября 1887 года на Трафальгарской площади собрались демонстранты, преимущественно — ирландцы, недовольные ростом безработицы и расширением полномочий государства по подавлению народных выступлений. Кроме того, демонстранты требовали освобождения депутата парламента Уильяма О’Брайена, активно боровшегося за права трудящихся. Отряды полиции, подкрепленные солдатами и кавалеристами, устроили на площади настоящее побоище. Огня не открывали, сабель из ножен не вынимали, но многие из собравшихся получили ранения от дубинок, ружейных прикладов и лошадиных копыт, ввиду чего этот день вошел в анналы как «Кровавое воскресенье».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72583
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Викторианская метаморфоза

Новое сообщение ZHAN » Сегодня, 12:09

Большая часть того старого доброго Лондона, которым сейчас восхищаются туристы (а иногда и сами лондонцы), была построена в Викторианскую эпоху. Лондон — викторианский город… с многочисленными георгианскими вкраплениями.

К середине XIX века площадь Лондона составляла около шестидесяти квадратных километров. Производственный бум привел к появлению на окраинах города промышленных районов, в большинстве своем населенных иммигрантами, среди которых преобладали ирландцы. Их массовый приток состоялся после Великого голода 1845–1849 годов, когда в Ирландии около миллиона человек умерло от голода и примерно столько же покинуло родные места. Во второй половине XIX века ирландцы составляли около двадцати процентов населения Лондона.

Самым известным промышленным районом был Ист-Энд, протянувшийся к востоку от Сити, а самым известным районом Ист-Энда стал Уайтчепел, где во второй половине 1888 года орудовал так и оставшийся не пойманным убийца, получивший кличку «Джек-потрошитель».

Джек убивал проституток, перерезая им горло слева направо, а «потрошителем» его прозвали из-за того, что у некоторых жертв была вскрыта брюшная полость. Потрошителю приписывают до пятнадцати жертв, но многие из них могли быть убиты другими людьми. Не вызывают сомнений пять жертв, которые называют «каноническими жертвами Потрошителя». По подозрению в причастности к убийствам задерживали разных людей, среди которых был и Аарон Косминский, польский еврей, работавший в одной из уайтчепельских парикмахерских. Вина Косминского не была доказана, но иногда случается так, что тайное становится явным спустя много лет. В 2014 году вышла книга Рассела Эдвардса «Имя Джека Потрошителя», в которой автор обвиняет в убийствах Косминского. Эдвардс приобрел шаль, найденную возле тела Кэтрин Эддоус, одной из «канонических» жертв Потрошителя, и отдал ее на генетическое исследование — образцы найденной на шали ДНК сравнивали с ДНК потомков Косминского и самой Эддоус. Вроде как было установлено, что Косминский оставил на шали свой «биологический след», но исследование подверглось критике со стороны научного сообщества, которое сочло его результаты недостоверными.

Антиподом Ист-Энда стал аристократический Вест-Энд [East End переводится как «восточный конец», а West End — как «западный конец»], однако не следует думать, что здесь жили одни богачи — бедных тоже хватало. Правда, в XIX веке Лондон начал делиться на маленькие однородные районы, так что богатые и бедные жили в Вест-Энде не вперемешку, а в соседних районах. Южный Кенсингтон, прозванный Маленьким Парижем, стал культурным центром Викторианской эпохи. В 1852 году здесь открылся Музей Виктории и Альберта, названный в честь королевской четы. Этот музей обладает крупнейшей в мире коллекцией прикладного искусства. А к 1871 году в Южном Кенсингтоне построили Альберт-холл, зал которого вмещает восемь тысяч человек. Этой постройкой королева увековечила память своего рано умершего мужа.

Центром интеллектуальной жизни стал Блумсбери, где еще в 1826 году был открыт колледж, готовивший инженеров и врачей, которых растущей столице отчаянно не хватало. Дело пошло так хорошо, что десятью годами позже колледж преобразовали в университет. Кембридж Кембриджем, Оксфорд Оксфордом, но столице империи как-то неловко без своего университета, разве не так?

В том же 1836 году по Лондону стали ездить поезда, идущие в Гринвич и обратно. В 1839 году началось движение по Лондонско-Кройдонской железной дороге, ну а дальше рельсы, казалось, начали размножаться самостоятельно и к концу XIX века накрыли своей паутиной весь город.

Омнибусы не могли решить транспортную проблему. В марте 1861 года между Мраморной аркой и местом расположения современной станции метро Ноттинг-Хилл Гейт начал ходить конный трамвай. Месяцем позже трамвайный маршрут связал вокзал Виктория с Вестминстерским аббатством. Первые трамвайные рельсы возвышались над проезжей частью, препятствуя движению экипажей, что вызывало большое недовольство у горожан. В дело пришлось вмешаться парламенту, который постановил, что рельсы должны быть утоплены в проезжую часть. Новый закон разрешил трамвайное сообщение, при условии, что трамвайные пути не будут мешать другим участникам дорожного движения. Стоимость проезда в трамвае установили невысокую — пенни за милю, но у трамвая имелся крупный недостаток — медленный ход, не превышавший восьми километров в час.

В 1885 году в Лондоне пустили паровой трамвай, который, как казалось поначалу, должен был вытеснить конный. Но вышло так, что и «конку», и «паровик» вытеснил электрический трамвай, внедрение которого началось с 1901 года. В 1915 году конный трамвай проехал по лондонским улицам в последний раз, а паровые трамваи исчезли с улиц еще в девяностых годах XIX века, поскольку они оправдывали себя только при развитой маршрутной сети, а ее развитием в канун появления электрического трамвая никто не хотел заниматься. Что же касается автобусов, то они начали ездить по лондонским улицам в 1902 году.

Надо сказать, что передовое электричество не всегда, точнее — не сразу, побеждало в конкурентной борьбе. Так, например, в 1878 году на недавно построенной набережной Виктории устроили электрическое освещение — начали с двадцати дуговых ламп и вскоре довели их число до пятидесяти пяти. Однако уже в середине 1884 года пришлось вернуться к прежнему газовому освещению, поскольку электрическое было не только дорогим, но и сложным в обслуживании — лампы приходилось менять очень часто.

Самым быстрым видом общественного транспорта в Лондоне был и остается метрополитен, открытый в 1863 году. Глядя на схему линий Лондонского метрополитена, невозможно поверить, что первоначально станций было всего семь. Первая линия, длиной в шесть километров, связала вокзалы Паддингтон и Кингс-Кросс с железнодорожной станцией Фаррингдон. Выходя из тоннелей, поезда проходили буквально под окнами жилых домов, что подсказало Артуру Конан Дойлю оригинальный сюжетный ход в рассказе «Чертежи Брюса-Партингтона». Убив молодого клерка Арсенала, германские агенты избавляются от тела, положив его из окна на крышу вагона метрополитена. Но гениальный детектив Шерлок Холмс разгадывает их уловку…
«Можно ли считать простой случайностью то обстоятельство, что труп найден именно там, где поезд подбрасывает и раскачивает, когда он проходит через стрелку? Не тут ли должен упасть предмет, лежащий на крыше вагона? На предметы, находящиеся внутри вагона, стрелка никакого действия не окажет. Либо тело действительно упало сверху, либо это какое-то необыкновенное совпадение»
[Конан Дойл А. Чертежи Брюса-Партингтона (перевод Н. А. Дехтеревой).]

С 1 мая по 15 октября 1851 года в лондонском Гайд-парке проходила Великая выставка промышленных изделий всех народов — первая в истории международная выставка научно-промышленных достижений.

«Этот день стал одним из наиболее знаменательных и ярких дней в нашей жизни… — записала в дневнике королева Виктория, открывавшая выставку вместе со своим мужем. — Парк представлял собой удивительное зрелище, по нему прохаживались толпы людей, проезжали экипажи и гвардейцы, совсем как в день коронации, и сама я испытывала такое же волнение, как и тогда… Как только мы отъехали, начал капать мелкий дождик, но прежде, чем мы добрались до Хрустального дворца, выглянуло солнце и заиграло на этом колоссальном сооружении с флагами всех наций на крыше».

Хрустальный дворец, о котором пишет королева, был построен по проекту Джозефа Пакстона специально для проведения выставки. «Хрустальный» — это небольшое преувеличение, в реальности дворец был стеклянным, а рамы и опоры сделали из железа. Дворец площадью в семьдесят тысяч квадратных метров мог вмещать до четырнадцати тысяч (!) посетителей. После выставки его перенесли на юго-восток Лондона, в Сайденхэм, где был устроен первый в Лондоне тематический парк. В конце 1936 года Хрустальный дворец сгорел, и восстанавливать его не стали. Память о дворце сохранилась в названии района и в названии футбольного клуба [Crystal Palace Football Club. В настоящее время выступает в английской Премьер-лиге].

Выставка имела успех — ее посетили около шести миллионов человек, и она изрядно поспособствовала развитию торговых связей. В 1862 году в Лондоне прошла вторая выставка , на сей раз — в Южном Кенсингтоне, на том месте, где сейчас находится Музей естественной истории.

[Ф. М. Достоевский в «Зимних заметках о летних впечатлениях» (1863) написал об этой выставке следующее: «Да, выставка поразительна. Вы чувствуете страшную силу, которая соединила тут всех этих бесчисленных людей, пришедших со всего мира в едино стадо; вы сознаёте исполинскую мысль; вы чувствуете, что тут что-то уже достигнуто, что тут победа, торжество».]

Бурно растущий город буквально тонул в нечистотах, которые частично стекали в Темзу по канализационным стокам, а частично текли по улицам. Жарким летом 1858 года на Лондон нашло Великое зловоние, исходящее от разлагающихся «отходов жизнедеятельности», копившихся на берегах Темзы в течение длительного времени. До Великого зловония были менее масштабные сигналы в виде локальных вспышек холеры, вызванных попаданием сточных вод в городскую систему водоснабжения.

Наиболее известной стала вспышка на Брод-стрит [ныне эта улица называется Бродвик-стрит] в Сохо [квартал в центральной части лондонского Вест-Энда], начавшаяся в конце августа 1854 года и унесшая жизни более шестисот горожан. Источником распространения холеры стала водоразборная колонка. Примечательно, что холера обошла стороной расположенный неподалеку от колонки монастырь, что пытались объяснить Божьим покровительством, но на самом деле причина здравия монахов заключалась в том, что они, по старинному обычаю, утоляли жажду пивом.

Когда Чарльз Диккенс писал в «Крошке Доррит» о том, что «через весь город струилась, вместо свежей речной воды, зловонная мерзость сточных труб», то нисколько не преувеличивал — так оно и было. Лондонцы мирились с вонью и даже находили силы подшучивать над ней — в произведениях и письмах того времени не раз встречаются ироничные упоминания о том, как кружится голова на свежем воздухе за городом. Но для того, чтобы городские власти перешли от рассуждений к делу, потребовалось нечто значительное — не обычное зловоние, а Великое.

В 1865 году было завершено строительство первой очереди централизованной канализационной системы Лондона, созданной по проекту инженера-строителя Джозефа Базэлджета. Сто тридцать километров труб ежедневно отводили около четырехсот миллионов галлонов [1 галлон равен 4,5 литрам] сточных вод на восток, в коллекторы, расположенные ниже по течению Темзы. Из коллекторов отходы сбрасывались в Темзу во время прилива и с отливом уносились в океан.

К 1901 году в Лондоне проживало шесть миллионов семьсот тысяч человек. Страшно подумать, что история города начиналась с небольшого отряда римлян, охранявшего мост.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72583
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пред.

Вернуться в Великобритания

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 2

cron