Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, регионах и народах планеты. Здесь каждый может сказать свою правду!

Лондон. История города

Король Иоанн по прозвищу «Мягкий меч» и его хартии

Новое сообщение ZHAN » 01 май 2024, 11:55

Иногда государствам капитально не везет с правителями. Отдельные ошибки бывают у всех, и никто от них не застрахован, ибо еще древние римляне признавали, что errare humanum est («человеку свойственно ошибаться»). Но попадаются правители, которые ошибаются буквально на каждом шагу… и тем не менее приносят государству определенную пользу. Да — наш мир соткан из противоречий, и одним из наиболее противоречивых правителей Англии считается король Иоанн Безземельный, младший сын Генриха II, правивший Англией с 1199 по 1216 год.

Применительно к королю прозвище «Безземельный» выглядит нелогичным, но оно не отражает реальную суть вещей. Иоанна прозвали так из-за того, что он изначально не получил от своего отца Генриха II никаких земельных владений во Франции (но зато впоследствии получил обширные владения в Англии). Однако же больше подходило Иоанну другое прозвище — «Мягкий меч», данное ему за слабость характера и отсутствие качеств, необходимых для управления государством и войсками. Но, как сказано выше, и из плохого может выйти польза, если обстоятельства сложатся надлежащим образом.

С 1189 по 1199 год правителем Англии был другой сын короля Генриха II — Ричард I, прозванный за свою храбрость Львиным Сердцем. Он по праву считается одним из величайших крестоносцев и выдающимся полководцем, но как правитель он себя ничем не проявил, поскольку большую часть своего пребывания на троне провел в походах и войнах, не связанных с интересами Англии.

Классик английской литературы и основоположник жанра исторического романа Вальтер Скотт отразил события конца ХII века в своем знаменитом романе «Айвенго».
«В ту пору английский народ находился в довольно печальном положении. Ричард Львиное Сердце был в плену у коварного и жестокого герцога Австрийского. Даже место заключения Ричарда было неизвестно; большинство его подданных, подвергавшихся в его отсутствие тяжелому угнетению, ничего не знало о судьбе короля. Принц Джон, который был в союзе с французским королем Филиппом — злейшим врагом Ричарда, использовал все свое влияние на герцога Австрийского, чтобы тот как можно дольше держал в плену его брата Ричарда, который в свое время оказал ему столько благодеяний. Пользуясь своим положением, Джон вербовал сторонников, намереваясь в случае смерти Ричарда оспаривать престол у законного наследника — своего племянника Артура, герцога Британского, сына его старшего брата, Джефри Плантагенета. Ловкий интриган и кутила, принц Джон без труда привлек на свою сторону не только тех, кто имел причины опасаться гнева Ричарда за преступления, совершенные во время его отсутствия, но и многочисленную ватагу „отчаянных беззаконников“ — бывших участников крестовых походов. Эти люди вернулись на родину, обогатившись всеми пороками Востока, и, обнищав, теперь ждали междоусобной войны, чтобы поправить свои дела».
Изображение
Король Иоанн. Хроника Матвея Парижского. XIV век

После того как король Ричард I отправился в Третий крестовый поход [Третий крестовый поход 1189–1192годов, также известный как Крестовый поход королей, был попыткой Филиппа II Французского, Ричарда I Английского и императора Священной Римской империи Фридриха отвоевать Святую землю после захвата ее султаном Саладином в 1187 году], принц Джон (он же — будущий король Иоанн) [«Джон» и «Иоанн» — это одно и то же, только в первом случае речь идет о принце, а во втором — о короле] попытался отнять корону у своего отсутствующего старшего брата. При этом ему была необходима поддержка подданных, в частности — жителей Лондона.

«Кошка готова на все ради сливок», — гласит народная мудрость. Понимая, насколько сильно мятежный принц нуждается в поддержке столицы, купеческая гильдия Лондона в 1191 году добилась от него издания королевской хартии, предоставляющей городу право на самоуправление, а его жителям — право судиться в избранном городском совете, а не у королевских судей.

Самоуправлением Лондон обладал и без этой хартии, но в ней город впервые был провозглашен самостоятельной политической единицей (коммуной). Кроме того, хартия отметала попытки посягательств на самостоятельность города, которые предпринимал лорд-канцлер епископ Уильям де Лоншан, правивший королевством в отсутствие короля Ричарда. И, наконец, в ней впервые было прописано ежегодное избрание мэра, который должен был быть представлен королю или замещавшему его сановнику. Представление по факту было утверждением кандидатуры, ведь неугодную личность король мог не принять, и тогда пришлось бы выбирать другого мэра. При мэре состоял совет из олдерменов.

Первым мэром Лондона был избран Генри Фиц-Эйлвин де Лондонстоун, который оставался на этом посту добрую четверть века, вплоть до своей кончины в 1212 году, и стал единственным «пожизненным» мэром Лондона.

Таким образом, благодаря перевороту, совершенному младшим братом короля, Лондон обрел окончательно подтвержденную самостоятельность и выборного мэра.

В 1215 году король Иоанн, сначала изгнанный Ричардом за попытку захвата власти, затем прощенный и даже назначенный наследником престола, был вынужден пойти на уступки английской знати, стремившейся к ограничению королевской власти. Эти уступки дали Иоанну возможность усидеть на троне, ибо противостояние короля и знати, как принято выражаться нынче, «зашло в тупик».

Великая хартия вольностей (Magna Charta Libertatum), утвержденная королем, состояла из шестидесяти трех статей, регулировавших различные вопросы, начиная с налогообложения и заканчивая наследственным правом. Но наиважнейшее значение имели статьи, ограничивающие королевскую власть. В них неоднократно оговаривается, что ни король, ни какой-то иной сеньор не вправе требовать от своих вассалов никаких выплат и служб, помимо тех, что установлены феодальными традициями. Любые дополнительные поборы («щитовые деньги» [так в средневековой Англии назывался денежный сбор, взимаемый с феодалов взамен их личной службы в королевской армии. Первыми на выплату щитового сбора перешли церковные владения, а позднее эта практика распространилась и на светские. Поскольку размеры щитового сбора не были фиксированы в законе, короли устанавливали ставки по своему усмотрению, что нередко вызывало недовольство феодалов] или какое-то «пocобиe») могут взиматься только с согласия общего совета королевства, о созыве которого король должен объявить не позже, чем за сорок дней до начала его работы. На совет приглашались непосредственные вассалы короля, то есть — верхушка духовной и светской знати, но тем не менее такое новшество можно было считать демократичным. Общий совет королевства стал прообразом парламентской палаты лордов.

Относительно установления новых поборов были сделаны две оговорки. Первая касалась короля: «Если это не для нашего выкупа из плена и не для возведения в рыцари первородного сына нашего и не для выдачи замуж первым браком первородной нашей дочери; но для этого должно выдавать лишь умеренное пособие». А вторая — Лондона: «Подобным же образом надлежит поступать и относительно пособий с города Лондона». Иначе говоря, Лондон, как самостоятельная политическая единица, уравнивался в правах с высшей знатью королевства.

Две статьи Великой хартии защищали подданных от королевского произвола. Статья тридцать девятая гласит, что «ни один свободный человек не будет арестован или заключен в тюрьму, или лишен владения, или объявлен вне закона, или изгнан, или каким-либо способом обездолен, и мы не пойдем на него и не пошлем на него иначе, как по законному приговору равных ему и по закону страны». В следующей статье содержалось обязательство беспристрастного отправления правосудия: «Никому не будем продавать права и справедливости, никому не будем отказывать в них или их замедлять». Слова «иначе, как по законному приговору равных ему» имели особо важное значение — осудить барона или епископа можно было только с согласия представителей высшей знати.

Вскоре после утверждения Хартии Иоанн перестал соблюдать многие ее установления, но тем не менее был создан прецедент, были оглашены права, впоследствии подтверждавшиеся другими английскими монархами.

Тринадцатая статья подтверждала права Лондона и распространяла самоуправление на другие города.
«Город Лондон должен иметь все древние вольности и свободные свои обычаи как на суше, так и на воде. Кроме того, мы желаем и повелеваем, чтобы все другие города и бурги, и местечки, и порты имели все вольности и собственные свободные обычаи».
Гарантией соблюдения пожалованных вольностей служил совет из двадцати пяти баронов. В случае нарушения Хартии совет мог посылать четырех делегатов с требованием восстановления справедливости к королю или к замещавшему его юстициарию. Если справедливость не была восстановлена в течение сорока дней, баронский совет получал право выступления против короля: «Будут принуждать и теснить нас всеми способами, какими только могут, то есть путем захвата замков, земель, владений и всеми другими способами, какими могут, пока не будет исправлено по их решению; неприкосновенной остается наша личность и личность королевы нашей и детей наших».

Великую хартию вольностей и хартию, данную Лондону, можно считать двумя единственными достижениями короля Иоанна.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72658
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Первая баронская война и последняя оккупация Лондона

Новое сообщение ZHAN » 02 май 2024, 18:00

Успокоив баронов изданием Великой хартии вольностей, Иоанн выиграл время, необходимое для подготовки к реваншу. Он призвал под свои знамена наемников (норвежцев и датчан) и стал теснить баронов. Одновременно король обратился к папе римскому Иннокентию III, который особой буллой [название папского акта], изданной 24 августа 1215 года, объявил Хартию «несправедливой и противозаконной», и освободил Иоанна от клятвы соблюдать ее. Таким образом, король-клятвопреступник пытался «сохранить лицо» и придать своему вероломству законный характер.

Вдобавок папа призвал в Рим на Четвертый Латеранский собор идейного вдохновителя восстания архиепископа Стефана Лэнгтона. В его отсутствие бароны не смогли организовать сплоченного сопротивления королю и потому тоже стали искать поддержку за пределами королевства. Они призвали на помощь французского наследного принца Людовика (Луи), сына короля Филиппа II Августа. Выбор был не случайным, поскольку двадцативосьмилетний принц был женат на Бланке Кастильской, которая приходилась внучкой Алиеноре Аквитанской, матери Ричарда Львиное Сердце и Иоанна Безземельного. Такая, пусть и весьма призрачная, связь с английским троном придавала Людовику веса в глазах англичан — все же не совсем чужой.

В декабре 1215 года авангард французских сил высадился в Кенте и начал брать под свой контроль земли, лояльные королю Иоанну. Вскоре к авангарду присоединился с основными силами Людовик. К маю 1216 года вся Восточная Англия (вместе с Лондоном) была оккупирована французами. 26 мая Людовика провозгласили в Лондоне королем Англии, однако позиции его были довольно слабы.

Англичане успокаивали себя тем, что хороший король-чужак лучше плохого своего короля, но стоило только «плохому своему королю» скончаться в октябре 1216 года, как акции Людовика тут же обесценились, поскольку баронов больше привлекал девятилетний наследный английский принц Генрих, ставший королем Генрихом III. Точнее, баронам не столько нравился сам Генрих, сколько выдвинутый в регенты при нем Уильям Маршал, доблестный рыцарь, возвысившийся при короле Иоанне, но с 1205 года пребывавший в опале. К тому же права Генриха поддержал недавно избранный папа Гонорий III, сильно опасавшийся объединения Англии и Франции в одно государство.

Король Филипп Август не осмелился открыто противиться папской воле, а Людовик без отцовской поддержки не мог сопротивляться английским баронам. После непродолжительной осады французы сдали Лондон и начали эвакуацию. От Лондона Людовик получил пять тысяч фунтов на дорожные расходы.

Однако провозглашение Людовика королем, с одной стороны, выглядело не имевшим силы, поскольку коронация не состоялась, а с другой — создавало опасный прецедент.

Что же касается внезапной кончины Иоанна, то принято считать, что он умер от дизентерии (при отсутствии правильного лечения это заболевание часто заканчивается летальным исходом). Однако же многие были уверены, что короля отравили. Вполне возможно, что так оно и было, поскольку Иоанн умер весьма вовремя. В своей исторической пьесе «Король Иоанн» Шекспир придерживается версии с отравлением.

ХЬЮБЕРТ. Боюсь, не отравил ли короля
Один монах: его почти безмолвным
Оставил я, чтоб вас предупредить
И чтобы вы могли во всеоружье
Беду, на нас нагрянувшую, встретить.
БАСТАРД. А что он пил? Кто пробовал питье?
ХЬЮБЕРТ. Я вам сказал — один монах, злодей,
Который тут же сам издох от яда.
Король — в сознаньи. Выживет, быть может.

Во время Первой баронской войны Лондон практически не пострадал, потому что активные боевые действия в нем не велись.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72658
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Дела гильдийные

Новое сообщение ZHAN » 03 май 2024, 12:41

Подобно прочим средневековым европейским городам, Лондон был гильдийным городом — представители всех профессий (в том числе и нищие) имели свои объединения-гильдии. К сожалению, большая часть городских архивов была уничтожена страшным пожаром 1666 года, так что в нашем распоряжении имеется лишь отрывочная информация о лондонских гильдиях. Но при желании и понимании, и из отдельных осколков можно сложить цельную картину.

Гильдии не были средневековым изобретением. Общества ремесленников, называемые «этериями», существовали в Древней Греции еще в VI веке до н. э. Были такие объединения и в Древнем Риме, где они назывались «коллегиями». Правда, в отличие от гильдий, членство в этериях и коллегиях было добровольным, точно так же, как и в братствах торговцев, создаваемых в Англии еще до норманнского нашествия. А систему «обязательных» гильдий принесли в Англию норманны. Впрочем, рано или поздно она появилась бы и без них, поскольку после того, как объединения ремесленников или торговцев достигали такого уровня развития, что получали возможность диктовать обществу свои правила, членство в них становилось обязательным.

Не будучи членом гильдии, человек не мог заниматься определенной деятельностью. С одной стороны, это было полезно для общества, поскольку членство в гильдии служило гарантией квалификации или платежеспособности. Ремесленники сдавали экзамен для получения статуса мастера, который давал право на самостоятельную работу. Нужно было изготовить какое-то сложное изделие, причем наилучшим образом, поскольку выставляли только две категории оценок — «справился» и «не справился». И вот еще: членом гильдии мог стать только хозяин, владелец собственного дела. Наемные рабочие не могли подняться выше подмастерьев. Ну а торговцам для вступления в гильдию нужно было предъявить капитал и иметь рекомендации своей благонадежности. Делая заказ члену гильдии, заказчик мог быть уверенным в том, что он вовремя получит желаемое, причем — в качественном виде.

С другой стороны, принцип гильдийности позволял поддерживать цены на высоком уровне посредством ограничения количества мастеров и дозволяемого сговора между ними. Это в наше время картельный сговор считается преступлением, а в Средние века никто не мешал членам гильдии разрабатывать общие прейскуранты или же определять круг поставщиков. Законное право! Что же касается мастеров, то им, безусловно, было выгоднее состоять в гильдии, чем быть «вольной птицей», другое дело, что не каждый мог это сделать. Для вступления в гильдию нужно было не только сдать экзамен, но и иметь средства для уплаты значительного вступительного взноса, а также в гильдии должны были иметься свободные места. Но зато гильдия обеспечивала работой и давала защиту от произвола власть имущих. В одиночку ремесленник не мог заставить знатного человека оплатить изготовленный заказ, а вот гильдия могла этот сделать. Гильдия могла ссужать своих членов средствами на закупку материалов или же давала возможность покупки сырья по льготным ценам. А еще гильдии выплачивали пособия своим нетрудоспособным членам или вдовам своих членов.

О важности гильдий свидетельствует то, что в большинстве случаев (во всяком случае — в Лондоне и по всей Англии) они учреждались королевскими хартиями. Ну, казалось бы, какое дело королю до дел торговцев птицей? Большое, потому что правильная организация любого занятия служит упрочению порядка в государстве, да и налоги с гильдий собирать было удобнее, чем с отдельных ремесленников.

Лондонские гильдии было принято называть «ливрейными компаниями», поскольку во время торжественных церемоний их представители надевали роскошные ливреи. В настоящее время в Лондоне существует немногим более сотни ливрейных компаний, которые бережно хранят память о своих корнях и в ряде случаев сохраняют свою первоначальную специализацию, а те, кто не сохранил ее (например — Почтенное общество бойеров, изготовителей луков и арбалетов), занимаются благотворительностью или же социальными вопросами. Другим своим названием — «почтенное общество» — гильдии обязаны королевским указам, в которых говорилось о создании «Почтенного общества таких-то…».

К концу XVIII века система гильдий себя изжила. Выражаясь словами Адама Смита [(1723–1790) — шотландский экономист и философ-этик, основатель классической политэкономии], гильдии стали «кандалами на ногах экономики». Права ремесленников теперь защищались государством, рынок становился все свободнее, а государственное регулирование деятельности удобнее было осуществлять через систему патентов. В Викторианскую эпоху [период правления королевы Виктории, длившийся с 1837 по 1901 год] деятельность «почтенных обществ» свелась к регулярному устройству торжественных обедов, то есть, по сути, они превратились в клубы. Последним по времени учреждения стало Почтенное общество мастеров-моряков, официально зарегистрированное Лондонским Сити в 1932 году. Это общество помогает морским школам и занимается продвижением морских исследований. Почтенным обществам положено иметь свои места для собраний, называемые «Ливрейными залами», но Общество мастеров-моряков использует в качестве такового военный корабль «Веллингтон», пришвартованный на Темзе у набережной Виктории.

Наиболее крупные ливрейные компании образовали группу Двенадцати Больших ливрейных компаний, в которую входили гильдии суконщиков, меховщиков, галантерейщиков, бакалейщиков, ювелиров, рыбников, мерсеров (торговцев предметами роскоши), торговцев скобяными изделиями, готовым платьем, солью, вином, а также шелком и бархатом.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72658
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Фримены

Новое сообщение ZHAN » 04 май 2024, 13:08

Члены ливрейных компаний образовывали сословие свободных горожан-фрименов, пользовавшихся максимумом прав, вплоть до избрания из своей среды олдерменов и мэра.

Отдельно от фрименов стояли дворяне и представители духовенства, также обладавшие широкими правами.

Подмастерья, ученики и разного рода наемные работники, несмотря на свою многочисленность, не могли участвовать в жизни города и не считались горожанами в полном смысле этого слова.

Фримены не были замкнутой кастой, дверь в это «сословие» была открыта — для того, чтобы стать фрименом, нужно было обзавестись собственным делом, и, разумеется, состоять в какой-то гильдии. Надо сказать, что в этом «имущественном цензе» прослеживалась определенная логика, ведь решать судьбу города могли только ответственные люди, владеющие значительным имуществом, люди, которым есть что терять, и потому благоразумные в своих решениях.

Статистики по фрименам не велось, но на основании множества косвенных сведений можно предположить, что «полноправным горожанином» был каждый четвертый житель Лондона.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72658
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Столица короля Генриха III

Новое сообщение ZHAN » 05 май 2024, 11:40

Генрих III считается у историков «ничем не примечательным королем», но кое-что примечательное у него все же есть — это пятидесятишестилетний срок правления, длившийся с 1216 по 1272 год. По продолжительности правления Генрих занимает четвертое место среди английских и британских [королевство Великобритания было образовано в 1707 году в результате политической унии королевств Англии и Шотландии] монархов после Елизаветы II, Виктории и Георга III.

Давайте прогуляемся по Лондону Генриха III, отстроенному после пожара 1212 года. Прогулку лучше начинать около полудня, пока в городе светло. Лондон — отнюдь не Неаполь, здесь не так уж и часты солнечные дни, к тому же свет на улицах закрывали выступающие верхние этажи домов. Такое решение позволяло выигрывать пространство, но некоторые улицы превращались в подобие крытых галерей. Это не радовало ни пешеходов, ни жильцов нижних этажей, которым доставалось очень мало света. Что поделать — за возможность жить в столице королевства приходилось расплачиваться, то есть жертвовать многим.

Чем привлекала людей такая возможность? Тем же, чем и сейчас — в Лондоне было проще и легче заработать, и заработки были выше, чем где-нибудь в провинции. Опять же, большая часть ремесленников (разве что за исключением кузнецов, гончаров или шорников) могла сбывать свою продукцию только в крупных городах.

Одеваемся соответствующе — закутываемся в широкие плащи и не забываем о головных уборах, ведь сверху на нас в любой момент может обрушиться водопад нечистот. Закон, запрещающий выплескивать содержимое ночных горшков из окон, появится лишь при короле Эдуарде III, правнуке Генриха, примерно в одно время с законами, запрещающими выбрасывать мусор на улицы и забивать животных в черте города. О том, насколько досаждали жителям города бойни, можно судить хотя бы по тому, что в своей «Утопии», посвященной описанию вымышленного идеального государства [слово «утопия» вошло в обиход после выхода этой книги в 1516 году. Автор образовал название государства от греческих слов «оу» («не») и «топос» («место»), что в данном контексте можно перевести как «несуществующее» («не имеющее места»)], философ (и лорд-канцлер) Томас Мор касается и этой темы:
«К упомянутым мною рынкам присоединены рынки для съестных припасов, куда свозятся не только овощи, древесные плоды и хлеб, но также рыба и все съедобные части четвероногих и птиц, для чего за городом устроены особые места, где речная вода смывает гниль и грязь. Оттуда привозят скот, после того как слуги убьют его и снимут шкуру».
Но если забой можно было легко отследить, то с горшками и мусором дело обстояло сложнее — у города не было необходимого количества стражников, позволявшего бдительно следить за соблюдением этих законов. Соблюдение пытались обеспечить посредством суровых наказаний. Так, например, по закону, принятому в 1345 году, за оставленный на улице мусор полагался штраф в два шиллинга. Для сведения: мастер-каменщик, а тяжелый труд каменщиков оплачивался очень хорошо, зарабатывал столько за неделю. Так что под ноги смотрим внимательно. Надушенный платок тоже окажется весьма кстати, тем более что мы собираемся заглянуть на рынок Боро в заново отстроенном после пожара Саутуорке.

Пожалуй, с этого рынка, находившегося прямо у Лондонского моста, мы и начнем, чтобы после него запахи остального города досаждали бы нам не столь сильно. Тот рынок Боро, который существует сейчас, это новый рынок, основанный в 1756 году немного в стороне от того места, на котором до 1754 года находился старый рынок, существовавший с середины ХI века.

На рынке имелись стационарные лавки, но основная торговля шла с возов и складных столов — досок, перекинутых через козлы, а часто и с земли, которую «приличия ради» могли покрыть куском полотна. Со всех товаров, предназначенных к продаже, взимался налог, составлявший в среднем около десяти процентов. Шум на рынке стоял невероятный — продавцы громко нахваливали свои товары, зазывая покупателей, а те ожесточенно торговались, поскольку платить без торга было совершенно несообразно. Толчея была страшной, и воры чувствовали себя в ней словно рыбы в воде.

Наказание за кражу было суровым — порка плетьми, отсечение руки или лишение жизни. Тюремное заключение в качестве меры наказания не использовалось. В тюрьме преступник содержался лишь до вынесения приговора. Исключение делалось для знатных лиц, содержавшихся в неволе по королевскому указу (казнить по каким-то причинам было нельзя, но и на свободе тоже нельзя было оставлять), а еще в тюрьмах содержались должники, которые питались за свой счет. На первый взгляд это могло показаться абсурдным — разве может человек расплатиться с долгами, находясь в неволе? — но расчет делался на то, что за несчастного узника расплатятся его сострадательные родственники.

Экзекуции и казни совершались прилюдно, что и устрашало, и развлекало публику. Того, кто воровал кошельки на рынке, могли отправить плясать с дьяволом [повесить] прямо у рыночных ворот и здесь же могли высечь или поставить к позорному столбу торговца, продававшего недоброкачественные товары. Короче говоря, на средневековых лондонских рынках было весело.

Здесь продавали не только товары, но и магические услуги вроде предсказаний и приворотов, а также любовь, правда, рыночные жрицы любви были самого низкого пошиба, из тех, про которых говорили «три раза за пенни». Сексуальные услуги оказывались здесь же, на задворках, и там же удовлетворяли прочие естественные нужды.

Ради поддержания чистоты близ наиболее важных улиц устраивали общественные уборные, представлявшие собой крытые досками ямы. Но латрин было мало. Респектабельные харчевни, заботившиеся о своем имидже, выставляли на задних дворах ведра или бочки, что в какой-то мере решало проблему.

Что же касается чистоты нравственной, то женщинам легкого поведения запрещалось проживать и заниматься своим делом в черте города, но этот запрет соблюдался плохо, тем более что наказывали за проституцию относительно мягко — брили голову и ставили к позорному столбу. Стояние у столба доставляло не только нравственные, но и физические страдания, поскольку не возбранялось швырять в стоявших всем, что попадется под руку. До фатального исхода не доходило, но могли выбить камнем глаз или разбить голову. Примечательно, что вместе с жрицами любви точно так же (бритьем головы и стоянием у столба) наказывались и их клиенты. В некоторых случаях наказание дополнялось позорным шествием по городу. Мужчину могли заставить идти со спущенными штанами, а женщину посадить задом наперед на осла.

В судебных документах, посвященных наказанию проституток, часто встречаются упоминания о том, что женщина была «одета неподобающим образом». В детали чиновники не вдавались, так что трудно сказать, что именно служило отличительным знаком — непокрытая голова, чрезмерно открытая грудь или немного укороченный подол платья. Впрочем, в городе с сорокатысячным населением жители должны были знать друг друга лучше, чем в современных муравейниках-миллионниках. Но это обстоятельство не делало жизнь спокойной и уютной — в средневековом Лондоне драки и вообще прилюдные сведения счетов (вплоть до убийств) были обычным делом. За убийство карали смертью, но тем не менее убивали в Лондоне довольно часто. Так что мы возьмем себе за правило обходить стороной, по соседним улицам, любые драки.

Ступив на мост, мы словно бы попадаем в другой мир — в мир изысканно-роскошной торговли. Здесь так же тесно и шумно, как в Боро, но вместо прилавков слева и справа тянутся магазины, в которых продаются гобелены, красивая мебель, тонкие полотна, серебряные и золотые изделия, заморские специи, которые на вес могли стоить дороже золота, и, конечно же, душистое мыло, благовония, притирания и прочие косметические средства.
Изображение
Лондона в 1300 году

Покупать мы ничего не собираемся, мы же просто гуляем, да и задерживаться у магазинов опасно — торговцы привязчивы, словно пчелы, почуявшие мед, так что проходим через мост быстрым шагом и останавливаемся только у часовни Святого Фомы, чтобы почтить память небесного покровителя города.

Дома на мосту стоят не сплошняком, так что можно найти место для того, чтобы полюбоваться отсюда на Тауэр. Если смотреть на крепость из города, то она угнетает — создается впечатление, будто Тауэр нависает над Лондоном, ежесекундно напоминая горожанам о величии королевской власти (собственно, так и хотелось Вильгельму Завоевателю). А с моста Тауэр похож на большой флагманский корабль, за которым по морям времени плывет Лондон… Тауэр не принято воспевать в стихах, но в его стенах было создано немало поэтических произведений, наиболее впечатляющим из которых является «Моя весна — зима моих забот» Чидика Тичборна. Это стихотворение было написано в ночь перед казнью (несчастный поэт был в числе заговорщиков, которые собирались возвести на трон Марию Стюарт). [Речь идет о так называемом заговоре Бабингтона 1586 года, когда группа английских католиков во главе с Энтони Бабингтоном собиралась убить королеву-протестантку Елизавету I и сделать королевой Англии католичку-шотландку Марию Стюарт.]

Я и не знал, что смерть в себе носил,
Что под моей стопой — моя гробница;
Я изнемог, хоть полон юных сил;
Я умираю, не успев родиться.
О мой Господь! Ты этого хотел? —
Вот — жизнь моя, и вот — ее предел.

От моста мы пройдем немного прямо, по улице, которая называется Бридж-стрит [в переводе — «Мостовая улица»], а затем свернем налево на Кэндлевик-стрит [в переводе — «Улица свечных фитилей»]. Название свидетельствует о том, что здесь изначально селились изготовители свечных фитилей (то была особая профессия, а свечи делали другие мастера). Если свернуть направо, то можно выйти к Тауэру по Тауэр-стрит. В конце XV века ее упоминает в своем трактате «О занятии королевства Англии» (De occupatione regni Angliae) итальянский монах-августинец Доменико Манчини, сообщая, что на ней нельзя было найти ничего, кроме тканей. Членам одной гильдии было удобно селиться вместе, а покупателям тоже было удобно покупать конкретные товары в конкретных местах. Если понадобилось полотно — иди на Тауэр-стрит, а рыбу нужно покупать на Тэмз-стрит, тянущейся вдоль реки. Название улиц не всегда могло служить ориентиром.

Так, например, на Полтри-стрит [название образовано от слова poult («цыпленок»)], продолжении рыночного Чипсайда [Cheapside дословно переводится как «дешевая сторона». Улица получила такое название, поскольку начиналась от центральной рыночной площади средневекового Сити], очень скоро перестали торговать домашней птицей, поскольку престижное центральное расположение побуждало к торговле более дорогими товарами. Синьор Манчини сообщает, что здесь продавались «золотые и серебряные кубки, красители, разные шелка, ковры, гобелены и многие другие экзотические товары».
Изображение
Неизвестный художник. Вид на мост из Саутуорка. Ок. 1630

Если попытаться сформулировать впечатление от средневекового Лондона предельно лаконично, то оно будет таким: «это город контрастов». Рядом с трехэтажным каменным домом знатного человека может находиться убогая пекарня, состоящая из двух каморок. В передней ведется торговля выпечкой, а задняя, где стоит печь, служит и производственным помещением, и жильем для пекаря и его семейства. Если мы позволим себе заглядывать в окна (а мы непременно это сделаем!), то контраст будет еще разительнее. В богатых покоях горит много свечей, на полу лежат ковры, стены затянуты гобеленами, стоит разнообразная мебель, посуда поражает роскошью, а у бедняков вся обстановка представлена кроватью с тюфяком, столом, парой-тройкой грубо сколоченных табуретов и несколькими сундуками, заменяющими шкафы. Большинство горожан в Средние века довольствовались самым необходимым и лишь по-настоящему богатые люди могли выйти за пределы этого minimum minimorum [«самое меньшее», «минимум из минимальнейшего» (лат.)].

Кэндлевик-стрит переходит в Кордвайнер-стрит [название улицы происходит от слова сordovan, обозначавшего тонкую испанскую кожу, которую привозили в Англию из города Кордова], на которой жили обувщики. Они могли шить обувь, но не могли заниматься ее починкой, для этого существовала гильдия сапожников. В архиве сохранился документ, посвященный судебному разбирательству по поводу нарушения гильдийных прав неким Томасом Этвудом, который, будучи членом гильдии кордвайнеров, принял в починку ранее изготовленные им сапоги. Нарушителю конвенции грозил штраф в полтора фунта (очень большие деньги), но он сумел оправдаться на том основании, что не занимался починкой как таковой а устранил дефект, допущенный им самим при изготовлении обуви. А это полностью соответствовало законам, согласно которым мастера были обязаны исправлять свои ошибки «безотлагательно и не требуя платы».

В торговых гильдиях за разделением сфер следили не столь придирчиво. Если торговцу вином представлялась возможность заодно купить по хорошей цене партию мехов, то он, не раздумывая, делал это, и меховщики не предъявляли ему претензий, поскольку сами тоже не упускали из рук «побочные» выгоды.

Мы выходим на большую (по меркам того времени) площадь к каменному собору Святого Павла, строительство которого началось в 1086 году, но освящен он был совсем недавно — в 1240 году. Это четвертый по счету (и третий каменный) собор, известный как «допожарный». Во время Великого пожара 1666 года собор выгорел изнутри, и городские власти решили, что лучше будет построить новый храм, нежели возиться с восстановлением старого. Не забываем, что мы находимся в середине XIII века, так что размеры собора должны произвести на нас ошеломляющее впечатление. Верхушка шпиля возвышается над землей на сто пятьдесят метров, в длину собор протянулся на сто восемьдесят метров, а в ширину — на тридцать.

По тем временам Сент-Пол [обиходное название собора] был одним из крупнейших в Европе, но паломников привлекали не размеры, и не красивейшие витражи, а гробница святого Эркенвальда, бывшего епископом Лондонским во второй половине VII века. Гробница не пережила периода Реформации, вместо нее осталась только память, и ежегодно 30 апреля лондонцы вспоминают святого покровителя своего города и читают поэму «Об Эркенвальде» (De Erkenwaldo), написанную неизвестным автором в конце XIV века.

В Лондоне, в Англии, не так давно после того,
как Христос принял смерть на кресте и дал начало христианству,
в городе этом был епископ, благословенный и святой;
Святой Эркенвальд…

Святой Эркенвальд «специализировался» на исцелении недужных. Поклонившись его гробнице, слепые прозревали, а калеки отбрасывали ставшие ненужными костыли… Так ли оно было или не так, каждый вправе судить по своему усмотрению и по своей вере. Но паломники стекались к гробнице Эркенвальда со всей Англии и чтили его в старину даже больше, чем святого Фому, поскольку «старым» святым традиционно отдается предпочтение перед новыми.

Впоследствии, во времена Елизаветы, вместо паломников к собору будут стекаться горожане, жаждущие не благодати, а свежих новостей. Неф собора, прозванный «променадом Павла», станет чем-то вроде прообраза биржи. Здесь будут обмениваться новостями и заключать сделки.
«В те времена это было модно для знати, придворных и вообще людей всех профессий, которые собирались в соборе Святого Павла к одиннадцати часам и прогуливались по серединному проходу до двенадцати, а после обеда делали это с трех до шести. Во время этого одни беседовали о делах, а другие обменивались новостями».
[Фрэнсис Осборн. Исторические мемуары о правлении королевы Елизаветы и короля Якова (1658).]

Напротив собора есть харчевня, в которой подкрепляются паломники и живущие неподалеку горожане. Цены здесь относительно низкие, несмотря на центровое расположение — на пять пенсов можно наесться до отвала. Правда, разнообразием меню не балует, ни жаркого из оленины, ни фаршированных дроздов здесь не подают. Но мы-то с вами люди простые, нам будет достаточно кружки-другой эля, щедрой порции полбяной каши и жареного на вертеле цыпленка. Пудинг можно не спрашивать — густая овсяная каша, сваренная на крепком мясном бульоне и сдобренная разными вкусными добавками, появится двумя столетиями позже. А вот подкову кровяной колбасы можно прихватить на дорожку, ведь когда путник сыт, ноги идут быстрее.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72658
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Реформатор-неудачник

Новое сообщение ZHAN » 06 май 2024, 12:37

От отца королю Генриху III досталось полуразвалившееся королевство. Казна была пуста, бароны своевольничали, Шотландия, пользуясь случаем, захватила ряд приграничных английских земель, да вдобавок ко всему требовал крупные суммы Рим, ведь король Англии считался папским вассалом. Несмотря на подтверждение Великой хартии вольностей, знать создавала королю проблемы по любому поводу, начиная с выплат Риму и заканчивая браком королевской сестры Элеоноры с французским аристократом Симоном де Монфором — баронам не понравилось, что свояком короля стал иностранец, пусть и обладавший английским титулом графа Лестера. Да и сам де Монфор показал себя не с лучшей стороны, выступив в 1263 году против своего венценосного шурина. Генрих и его сын Эдуард попали в плен к де Монфору, который в течение двух последующих лет правил Англией…

Впрочем, мы ведем речь об истории Лондона, а не об истории Англии и английских королей, так что нас вся эта суета особо не интересует, за исключением отдельных событий, отразившихся на жизни английской столицы. Относительно Генриха III можно сказать одно — его продолжительное правление не оставило заметного отпечатка в истории, поскольку все свои силы он тратил не на великие свершения, а на «мышиную возню» внутри своего шатающегося государства. Чем отличается хороший домовладелец от плохого? Хороший предвидит будущее и вовремя принимает меры по ремонту дома — перекрывает крышу, штукатурит стены и т. п. А плохой дожидается, пока крыша не протечет… Короче говоря, Генрих III был слабым королем, и все реформы, которые он пытался проводить, заканчивались там же, где и начинались. Впрочем, он ничего толком и не пытался делать, охотно препоручая государственные дела своим фаворитам.
Изображение
Коронация Генриха III. Миниатюра. XIII век

Рассказы о королях предпочтительнее заканчивать на мажорной ноте. Следуя этому правилу, нужно сказать, что этот слабый король был приятным в общении человеком и утонченным ценителем искусств.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72658
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Статут еврейства — предпосылки и последствия

Новое сообщение ZHAN » 07 май 2024, 12:38

Евреи попали в Англию по протоптанной римлянами дороге, но наиболее ранние сведения о них содержатся в сборниках законов архиепископов Кентерберийского и Йоркского, датированных VI–VIII веками. Эти законы являются отражением канонических постановлений католической церкви, касающихся отношений между христианами и евреями. В хартии короля Мерсии Витглафа, изданной в 833 году, упомянуто о том, что Кройландский монастырь получил землю в дар от евреев.

Одним из основных занятий еврейской общины было ростовщичество, дело выгодное, но не вызывающее приязни у окружающих, ибо человеку всегда неприятно отдавать больше денег, чем ему дали взаймы (да и вообще отдавать деньги, даже в уплату долга, не очень-то приятно).

В 1066 году Вильгельм Завоеватель перевез в Лондон членов еврейской общины нормандского Руана. В обмен на королевское покровительство они должны были способствовать развитию денежного оборота в завоеванной Вильгельмом Англии — будучи прогрессивным правителем, Вильгельм предпочитал получать от своих вассалов дань не натурой, а монетой.

При Генрихе I Боклерке свод законов, утвержденный Эдуардом Исповедником, дополнился статьей, даровавшей евреям защиту и покровительство короля, который рассматривал их как свою собственность. Ничего плохого в этом не было — статус «королевской собственности» оберегал евреев от посягательств баронов и епископов лучше любой охраны. «Люди короля» могли свободно передвигаться по всей Англии и вести коммерческую деятельность без каких-либо ограничений. Более того — евреи подлежали не королевскому, а своему, иудейскому суду.

К середине XII века, в правление Генриха II, евреи проживали в Лондоне, Кентербери, Винчестере, Оксфорде, Кембридже, Норвиче, Стэффорде и ряде других городов, но при этом еврейское кладбище было только в Лондоне — до 1177 года евреям не разрешалось хоронить своих покойников в других местах.

Первый тревожный звонок для евреев прозвенел в начале сентября 1189 года, когда сын Генриха II Ричард Львиное Сердце запретил евреям (а также женщинам) появляться на своей коронации и вообще посещать королевский дворец в этот знаменательный день. Это было сделано из-за суеверных соображений, король опасался, что при помощи чародейства евреи или женщины могут «сглазить» его правление. Однако видные представители еврейской общины рискнули пренебречь запретом в надежде на то, что богатые подношения смягчат сердце грозного короля. Дело закончилось тем, что дворцовые стражники прогнали евреев прочь, причем не просто выпроводили, а именно прогнали, в грубой и оскорбительной форме.

Вильям Ньюбургский в «Истории Англии» пишет, что
«неистовые толпы, считавшие, что исполняют волю короля… ожесточенно набросились на толпу евреев, стоявших в ожидании у дворцовых ворот. Сначала они жестоко избивали их кулаками, но вскоре, разъярившись пуще прежнего, схватились за палки и камни. Тогда евреи обратились в бегство, во время которого многие были забиты до смерти, а другие были растоптаны и тоже погибли».
За этим избиением последовали погромы еврейских кварталов во всех английских городах. Король, считавший евреев своей собственностью, этому не препятствовал, однако же, когда в 1192 году ему пришлось выкупать свою свободу у императора Священной Римской империи Генриха VI, еврейские деньги пришлись весьма кстати.

Между прочим, взнос еврейской общины был в три раза больше тех денег, что собрал для своего короля Лондон, но с тех пор отношение к евреям в Англии изменилось в худшую сторону. Вот характерный пример: когда глава бристольской еврейской общины в 1210 году не согласился выплатить крупную сумму, затребованную королем Иоанном Безземельным, король велел схватить упрямца, бросить в темницу и ежедневно вырывать у него по одному зубу до тех пор, пока он не согласится расстаться с деньгами (несчастный уступил после того, как лишился четырех зубов и, надо сказать, что ему крупно повезло, поскольку велик был риск лишиться всех зубов вместе с головой).

В 1253 году король Генрих III издал дискриминационный «Статут еврейства», который ознаменовал изменение официальной политики в отношении евреев. Отныне запрещалось строить новые синагоги, а в тех, что были построены раньше, евреям предписывалось вести себя тихо, чтобы не беспокоить соседей-христиан. Все отношения между евреями и христианами, вплоть до работы по найму, запрещались, но при этом еврейские общины облагались сборами в пользу местных христианских церквей. И, следуя установлению, принятому еще в 1218 году, все евреи старше семи лет должны были носить отличительный знак. Сначала знак был белым и имел форму скрижалей, но в 1275 году король Эдуард I изменил его на желтый. Попутно Эдуард запретил евреям заниматься ростовщичеством, но пятью годами позже отменил свой запрет, поскольку тот существенно уменьшил налоговые поступления в королевскую казну.

Ну а 18 июля 1290 года Эдуард I издал указ, предписывавший всем евреям покинуть Англию. Ослушников ждала смертная казнь. Уезжавшие могли забрать с собой наличность и то имущество, которое они могли унести в руках, все прочее переходило короне.

Запрет на проживание евреев был отменен только в 1656 году лордом-протектором Англии, Шотландии и Ирландии Оливером Кромвелем.

Кстати говоря, в средневековом Лондоне не было еврейского гетто, то есть изолированного района проживания евреев. Исторически сложилось так, что евреи предпочитали селиться к северу от Чипсайда, но там же, рядом с ними, жили и христиане, не видевшие ничего зазорного в таком соседстве. А вот выкресты (евреи, перешедшие в христианство) жили в значительном отдалении — на Нью-стрит, ныне известной как Чансери-лейн [это название улица получила от Канцлерского суда (Court of Chancery), о котором нередко упоминает в своих романах Чарльз Диккенс], где находилась их резиденция — Дом обращенных (Domus Conversorum), основанный в 1232 году при Генрихе III.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72658
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Eduardum occidere nolite timere bonum est

Новое сообщение ZHAN » 08 май 2024, 11:55

12 января 1327 года в Лондоне произошел Важный Прецедент. На заседании парламента, при поддержке группы лондонцев, в виде исключения допущенных в Вестминстер-холл, было принято решение о низложении короля Эдуарда II и передаче короны его старшему сыну пятнадцатилетнему принцу Эдуарду. Несмотря на то что принц отказался принимать корону из рук парламента и ждал официального отречения отца, короля все же низложил парламент. Прежде в истории Англии такого никогда не было.

Английский парламент на тот момент существовал немногим более полувека — с 1265 года, когда упоминавшийся выше Симон де Монфор, противостоявший Генриху III, решил укрепить свою власть созывом собрания нового типа, в которое, помимо баронов и высшего духовенства, вошли выборные депутаты — по два рыцаря от каждого графства и по два представителя от каждого крупного города.

Причины принятия парламентом столь необычного решения были изложены депутатами в декларации, известной как «Статьи низложения».
«Прежде всего, из-за того, что особа нынешнего короля не способна к самостоятельному правлению. Все то время, пока он [Эдуард II] пребывал на престоле, им руководили и управляли другие люди, которые давали ему худые советы, несшие бесчестье и разорение Святой Церкви и всему его народу… Он не желал следовать добрым советам и заботиться о добром управлении, а постоянно предавался суетным развлечениям и занятиям, совершенно неподобающим королевской особе, пренебрегая насущными делами своего королевства… Из-за отсутствия доброго управления он потерял королевство Шотландское и другие земли и сеньории в Гаскони и Ирландии, которые его отец оставил ему… По причине личных пороков и слабостей и доверчивого следования худым советам он разорил Святую Церковь… Он совершенно забросил свое королевство и в ходе своего правления сделал так, что оно вместе с его народом едва не погибло. И что еще хуже, своей жестокостью и своими пороками король показал, что нет никакой надежды на его исправление к лучшему».
Все изложенное в «Статьях низложения» — чистая правда. Эдуард II действительно был никудышным королем.

Кстати говоря — он стал первым в истории английской короны принцем Уэльским, получив этот титул в 1301 году (Уэльс находился под властью Англии с 1283 года).

Эдуард приближал к себе малодостойных людей, и характер его взаимоотношений с фаворитами вызывал много пересудов. Достоверных данных в распоряжении историков нет, но с большой долей уверенности можно предположить, что Эдуард был бисексуалом. Вообще-то королю не обязательно быть образцом добродетели, важно, чтобы он умел править и ладил бы со своими вассалами, но с этим у Эдуарда были крупные проблемы. Из-за своего фаворита «номер один» Пирса Гавестона король испортил отношения с баронами, которые пытались воздействовать на него через парламент. Временная высылка Гавестона снизила градус напряжения между королем и баронами, но о какой-то нормализации отношений не могло быть и речи. Вскоре после того, как Гавестон вернулся ко двору, группа баронов во главе с кузеном короля Томасом Ланкастерским, захватила его и казнила по обвинению в нарушении законов королевства.

Другой правитель на месте Эдуарда II сделал бы выводы из случившегося, но король завел себе нового фаворита — Хью ле Диспенсера Младшего, а заодно приблизил и его отца. Это привело к мятежу 1321 года, которое возглавил все тот же Томас Ланкастерский. Эдуарду удалось подавить мятеж и казнить зачинщиков, но победой это нельзя было считать, скорее — отсрочкой поражения.

Эдуард вел себя подобно римскому императору Калигуле, который говорил: «Пускай подданные меня ненавидят, лишь бы боялись». Подобную тактику нельзя назвать правильной, но иногда она срабатывает у сильных правителей, а Эдуард таким не был.

Проигрыш шотландской кампании и поражение в войне с Францией не добавили королю популярности, а окончательный удар по его престижу нанес разрыв с супругой — королевой Изабеллой Французской, которая пребывала при дворе своего брата, короля Франции Карла IV, и отказывалась возвращаться к мужу. Особую пикантность этому скандалу добавляло то, что Англия и Франция совсем недавно воевали друг с другом. Выходило, что английская королева предпочла двору своего мужа не просто двор своего брата, а еще и двор, враждебный Англии. Постепенно вокруг Изабеллы собрались противники Эдуарда из числа английских баронов. Вдобавок королева заключила союз с графом Эно [Эно (оно же — Геннегау) — средневековое графство, занимавшее юг современной Бельгии и часть севера современной Франции] Виллемом (Вильгельмом) I, который предоставил ей военную помощь как будущей родственнице — ее старший сын, принц Эдуард, был помолвлен с дочерью Виллема Филиппой.

24 сентября 1326 года Изабелла высадилась в Харидже [портовый город в графстве Эссекс на берегу Северного моря, в устьях рек Стур и Оруэлл] с войском, к которому сразу же начали примыкать отряды английских баронов. Формально Изабелла выступала не против супруга-короля, а против его фаворитов Диспенсеров, но всем было ясно, что правление Эдуарда подходит к концу. 16 ноября он и Диспенсер-младший были арестованы сторонниками Изабеллы (у короля, за исключением его фаворита, никаких сторонников к тому времени не осталось). Эдуарда посадили под арест и отняли у него Большую королевскую печать, которой стала заверять свои указы Изабелла.

Хью Диспенсера — младшего приговорили к повешению, потрошению, оскоплению и четвертованию. Этот вид казни, появившийся в Англии при Генрихе III, применялся к виновным в государственной измене. Сначала приговоренного вешали, но не до смерти, затем вынимали из петли, оскопляли, потрошили, четвертовали, а в конце — обезглавливали.

С королем поступили не лучше. После отречения его содержали под арестом до сентября 1327 года, а затем убили изощренным способом — всунули длинный рог в его задний проход, а затем через рог ввели внутрь тела раскаленный медный прут и много раз провернули его (так, во всяком случае, гласит легенда).

Для Лондона история с низложением Эдуарда II имела особое историческое значение. Дело было не только в том, что парламент впервые лишил короля короны, но и в том, что этот акт был совершен при непосредственной поддержке жителей Лондона, присутствовавших на парламентском заседании. Это подчеркивало ту важную роль, которую играла столица в жизни королевства.

Спасибо королю Эдуарду II — если бы он не упорствовал с передачей короны сыну, то в истории Англии не было бы подобного демократического прецедента. С королем Карлом I, казненным 30 января 1649 года, вышла совсем другая история. Карл был свергнут в ходе революции, результатом которой стал переход от монархии к республике, а в низложении Эдуарда II ничего революционного не было. Народ показал короне, что с ним нужно считаться, только и всего.

Средневековый хронист Джеффри Бэйкер через тридцать лет после смерти Эдуарда написал, что приказ об убийстве низложенного короля был отдан королевой Изабеллой в весьма хитроумной форме. «Eduardum occidere nolite timere bonum est», — написала Изабелла тюремщикам, «случайно» забыв поставить запятую, определявшую смысл фразы. Eduardum occidere nolite, timere bonum est переводится как «Не убивайте Эдуарда, следует бояться поступать таким образом», а Eduardum occidere nolite timere, bonum est имеет противоположный смысл: «Не следует бояться убивать Эдуарда, так и поступайте». Королеву поняли правильно.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72658
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

«Черная смерть»

Новое сообщение ZHAN » 09 май 2024, 13:51

В июне 1348 года, вскоре после начала англо-французского конфликта, вошедшего в анналы под названием Столетняя война , в Англию завезли чуму.

[Столетняя война, длившаяся (с перерывами) с 1337 по 1453 год, была вызвана притязаниями английской королевской династии Плантагенетов на французский престол. Развязал войну король Эдуард III, бывший по материнской линии внуком французского короля Филиппа IV Красивого из династии Капетингов. В 1328 году умер Карл IV, последний представитель прямой ветви Капетингов. Наследников мужского пола Карл не оставил, поэтому французский трон перешел к его двоюродному брату графу Филиппу Валуа, который стал королем Филиппом VI. Эдуард Английский, будучи племянником Карла, формально имел на французскую корону не меньше прав, чем Филипп Валуа.]

В качестве «входных ворот» в хрониках называются разные порты, но местонахождение «ворот» не имеет большого значения. Важно то, что к осени того же года страшная болезнь добралась до Лондона, а к середине следующего года распространилась по всему Альбиону.

Принято считать, что в это пришествие «черная смерть» (так назовут чуму спустя три века) убила половину населения Англии. Можно предположить, что в Лондоне и других многолюдных городах смертность была еще выше, поскольку скопление большого количества людей способствует распространению инфекционных заболеваний.

Смертоносные эпидемии всегда сопровождаются голодом — вследствие нехватки рабочих рук поля остаются неубранными или незасеянными, а скот не получает должного ухода. Феодалы, составлявшие опору королевской власти, оказались на грани разорения, поскольку острый дефицит рабочей силы привел к значительному росту заработной платы. В особенно тяжелом положении оказались мелкие и средние землевладельцы. В 1349 году Эдуард III был вынужден издать «Ордонанс [так в средневековой Англии назывались законы, не имевшие первостепенного значения и не требовавшие парламентского утверждения] о рабочих и слугах», обязывающий подданных наниматься на работу по старым расценкам, существовавшим до чумы. Тех, кто не соглашался на такие условия, арестовывали, клеймили как преступников и отправляли работать в принудительном порядке. Этот ордонанс «аукнется» в 1381 году народным восстанием под предводительством Уота Тайлера, но в середине XIV века будет казаться, что король нашел весьма удачное решение проблемы.

Чем лечили чуму? По сути — ничем. Больных оборачивали в простыни, смоченные холодной водой для того, чтобы снизить жар, или же давали им потогонные настои, чтобы болезнь вышла из организма вместе с потом. Широко применялось кровопускание, которое вплоть до середины XIX века считалось универсальным средством от всех болезней, кроме слепоты. Использовались и оригинальные методы лечения, такие, например, как прикладывание к чумным язвам капустных листов или свежепойманной рыбы. Но все это не помогало. Люди массово умирали, хоронить покойников не успевали, трупы разлагались на улицах и в жилищах…

Спасение было только одно — бежать прочь от людей в какое-то уединенное место и оставаться там до тех пор, пока эпидемия не угаснет. Но редко у кого была такая возможность.

Чума «ушла» в конце 1349 года, но часто возвращалась в виде относительно мелких вспышек, а впереди была Великая лондонская чума 1665–1666 годов.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72658
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Восстание Уота Тайлера

Новое сообщение ZHAN » 10 май 2024, 12:41

Что обычно делают восставшие?

Идут на столицу, или для того, чтобы свернуть находящегося в ней короля, или для того, чтобы высказать ему в лицо свои справедливые требования. Демократический подход требует считать все требования народа заведомо справедливыми, поскольку это правители бывают плохими и хорошими, а народ плохим быть не может.

Поводом к восстанию Уота Тайлера стала попытка взыскания недоимок по подушному налогу, предпринятая в городе Брентвуде [в графстве Эссекс на востоке Англии] неким Джоном Бэмптоном, мировым судьей и членом парламента. 30 мая 1381 года произошла стычка мытарей с местным населением, в ходе которой несколько человек, сопровождавших Бэмптона, было убито, а самому ему удалось бежать. Возглавил восставших Уот Тайлер, кузнец, прежде сражавшийся за короля против французов.

Восставшие пошли к Лондону для того, чтобы сокрушить правительство, которое, по их мнению, беззастенчиво грабило народ, и предъявить четырнадцатилетнему королю Ричарду II свои требования — отмена зависимости крестьян от феодалов и ограничение феодальных прав, замена всех феодальных повинностей денежными платежами, введение свободной торговли по всей Англии, снижение налогов и, разумеется, амнистия для мятежников. Большая часть королевских войск находилась в то время на севере страны, у неспокойной шотландской границы, поэтому 13 июня повстанцы вошли в Лондон с юга и с запада. Король Ричард с приближенными укрылся в Тауэре.

Лондон погрузился в хаос. Представители низших слоев городского общества охотно присоединились к восставшим и занялись «восстановлением справедливости». Были разрушены или сожжены многие правительственные здания, а также прекраснейший Савойский дворец, служивший резиденцией Джону Гонту, сыну Эдуарда III и основателю дома Ланкастеров. Джон Гонт был в числе главных «угнетателей народа» — мало того, что дядя короля и фактический правитель государства, да вдобавок еще и сторонник религиозного реформатора Джона Уиклифа, которого в народе считали еретиком.

Убийствам некоторых королевских чиновников восставшие пытались придать вид «законной» казни, но большинство слуг короны было убито без приговора. Формально любая попытка прибрать к рукам чужое имущество каралась у восставших смертью, но многим все же удавалось «половить рыбу в мутной воде», отчего грабежи приняли массовый характер. То, что не было разграблено, уничтожалось. Особую ненависть у восставших вызывали иностранцы, главным образом — фламандцы, значительное количество которых проживало в Лондоне. Фламандцев легко можно было определить по характерному акценту, и это стоило жизни многим из них.

Горящие дома, беснующиеся толпы, трупы на улицах… Таким был Лондон в те мрачные дни.

Желая выиграть время, король Ричард 14 июня встретился с лидерами восстания в Майл-Энде, близ Тауэра, и согласился исполнить их требования. Пока шли переговоры, крупный отряд мятежников вошел в Тауэр через ворота, которые были открыты (?!) в ожидании возвращения короля. Архиепископа Кентерберийского Саймона Садбери, лорда-казначея Роберта Хейлза, и еще двоих человек — придворного врача и сержанта королевской стражи — показательно обезглавили, а затем пронесли их головы по городу и выставили на мосту. Прочие убийства представителей знати совершались без подобной торжественности.

Король Ричард укрылся в замке Байнардс на юго-западе Лондона. Была надежда на то, что после удовлетворения требований восставших они покинут Лондон, но этого не произошло — ушла лишь незначительная часть. Мятежники, что называется, «вошли во вкус» и выдвинули новые требования, для обсуждения которых король на следующий день, 15 июня, встретился с Уотом Тайлером в Смитфилде, который тогда был юго-западным пригородом Лондона. В мирное время здесь торговали лошадьми, скотом и сельскохозяйственным инвентарем.
«За одними воротами, прямо возле города, находится ровное поле… Здесь каждую пятницу, если, конечно, нет какого-то торжественного праздника, показывают породистых лошадей, выставленных для продажи… Здесь и кони, подходящие воинам… и ломовые лошади с крепкими и сильными ногами, и дорогие кони, изящные, статные… В другой стороне отдельно расположены разные орудия земледелия, крупные свиньи, коровы с тугим выменем, огромные быки и мелкий скот. Здесь стоят кобылы, приученные к плугу, молотилке, парной запряжке; животы одних раздуты будущим приплодом, а рядом с другими резвятся их жеребята».
[Фиц-Стефен У. Описание благороднейшего города Лондона.]
Изображение
Неизвестный художник. Портрет Ричарда II. 1390

Тайлер держался с королем без должного уважения, в частности дерзнул назвать его «братом». Король пропустил это мимо ушей и согласился с дополнительными требованиями мятежников, но присутствовавший при этом мэр Лондона Уильям Уолворт, возмущенный поведением Тайлера, попытался арестовать его. Тайлер оказал сопротивление, Уолворт ударил его мечом, а один из королевских оруженосцев завершил начатое дело.

Королю Ричарду удалось успокоить собравшихся на поле мятежников. Этому поспособствовал отряд лондонских ополченцев, явившийся на помощь королю, так что обошлось без большой крови. После того, как мятеж был обезглавлен, подавить его не составило труда, тем более что с севера успело подойти королевское войско.

За проявленную доблесть и верную службу королю Уолворт был награжден рыцарским титулом и большой пожизненной пенсией (титул в данном случае значил больше).

В 1592 году была издана книга Ричарда Джонсона «Девять достойных людей Лондона», одним из героев которой стал Уильям Уолворт. А поэт-романтик Роберт Саути, известный как автор сказки «Три медведя» [да, именно Роберт Саути записал шотландскую сказку о медведях, которую впоследствии пересказывали разные авторы в разных странах, в том числе и Лев Толстой], написал в 1794 году драму «Уот Тайлер», пронизанную революционным духом (что неудивительно, поскольку создавалось это произведение под впечатлением, произведенным Французской революцией)[Великая французская буржуазная революция 1789–1799 годов].

Будь прокляты эти налоги — один тянет за собой другой!
Наши министры — исполнители воли короля,
Они высасывают все, что мы имеем, и растрачивают это на пиршества,
Они заманивают или уводят силой наших мальчиков,
Которые должны стать опорой нашей старости,
Для того, чтобы пополнить свои армии
И накормить французских воронов!
Год следует за годом, а мы все еще ведем безумную войну,
Растрачиваем свои богатства,
Угнетаем наших несчастных крестьян,
Губим нашу молодежь…
И все это ради прославления наших правителей!

[Постсоветскому читателю можно порекомендовать прочесть исторический роман советской писательницы Зинаиды Шишовой «Джек-Соломинка», рассказывающий о восстании Уота Тайлера. Это художественное произведение содержит определенную долю вымысла и несет на себе отпечаток советского мировоззрения, но тем не менее исторические реалии отражены в нем довольно точно. Видный отечественный медиевист Дмитрий Петрушевский, специализировавшийся на истории средневековой Англии, в частности на восстании Уота Тайлера, считал, что за «Джека-Соломинку» Шишова заслуживает ученой степени кандидата исторических наук.]

К ноябрю 1381 года были подавлены последние очаги восстания. Слуги короля обходились с мятежниками точно так же, как те обходились с ними, — предавали смерти, не раздумывая.

Восстание Уота Тайлера дало нам много ценных сведений о структуре английского, в том числе — и лондонского, общества конца XIV века, благодаря спискам подозреваемых в причастности к восстанию, которые составлялись по всей Англии с указанием места проживания и рода занятий. Так, например, известная нам улица Кэндлевик ко второй половине XIV века изменила свою «специализацию» — теперь здесь жили не изготовители свечных фитилей, а прядильщики, вырабатывавшие грубую пряжу. Если башмачники предпочитали селиться кучно в западной части города, по соседству с седельщиками, то сапожники были разбросаны по всему городу, так было удобнее и для них, и для горожан. Также по всему городу жили пивовары, из чего можно заключить, что в те времена пиво в Лондоне варили буквально на каждом углу. Канатчики и ткачи соседствовали с красильщиками в Даугейте, расположенном между Темзой и Кэннон-стрит, а в Биллингсгейте, неподалеку от Тауэра, обосновались перчаточники. Кожевенники, ввиду сильной пахучести их ремесла, жили на северном краю города в Крипплгейте.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72658
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Самая большая английская поваренная книга

Новое сообщение ZHAN » 11 май 2024, 12:34

Вообще-то этот рукописный свиток, написанный на позднем среднеанглийском языке около в 1390 года, не имел названия. «Способами приготовления еды» его назвали только при публикации в 1780 году. Известно несколько списков, самый полный из которых содержит двести пять рецептов. Составил эту книгу рецептов анонимный мастер — повар короля Ричарда II. Но важно не столько имя автора, сколько само описание английской королевской кухни конца XIV века. Ведь очень интересно узнать, что ели короли в старину и, если получится, приготовить себе королевское блюдо. Дерзайте — и у вас непременно получится, ведь большинство рецептов можно без проблем воспроизвести на современных кухнях.

Фаршированные цыплята? Без проблем!

«Возьми цыплят и ошпарь их. Возьми петрушку и шалфей с другими травами; возьми чеснок и виноград, туго начини цыплят, свари их в крепком бульоне так, чтобы они стали мягкими. Выложи и посыпь сладкой пудрой».

Дозировки и время приготовления профессионалы высочайшего ранга не указывают, ведь они пишут для таких же профи, которым детали известны априори. Опять же — один любит, чтобы трав было больше, а другому подавай больше винограда. Да и цыпленок цыпленку рознь, одного нужно варить час, а другого — полтора. Но главное сказано — бульон должен быть крепким, а цыплята должны получиться мягкими.

Вам хочется чего-то посложнее? Тогда попробуйте приготовить бланманже. Второй женой Ричарда II была дочь французского короля Карла VI Изабелла, так что при его дворе понимали толк во французских кушаньях.

«Возьми каплунов и свари их, затем вынь; возьми бланшированный миндаль, истолки и смешай с тем бульоном. Вылей [миндальное] молоко в горшок. Промой рис, положи туда, пусть поварится; затем возьми мясо каплунов, мелко нарви и добавь. Возьми лярд, сахар и соль, добавь к тому. Пусть поварится; после разложи и укрась красным или белым засахаренным анисом, и пожаренным в масле миндалем, и так подавай».

Некоторые названия могут озадачить, например — мука пейндемейна, которую нужно смешать с хорошим вином, добавить много кипрского сахара (еще одна загадка) или очищенного меда, а также шафрана и варить, а сваренный смешать с яичными желтками, добавить соли уже на блюде и посыпать сахаром и порошком имбиря. К счастью, у нас с вами есть Те, Кто Знает Все, — интернет-поисковики. Они подскажут, что мука пейндемейна — это пшеничная мука высшего сорта и тончайшего помола, из которой выпекали самый дорогой хлеб, называемый «пейндемейном», а кипрский сахар — это рафинированный тростниковый сахар, которым некогда славился Кипр.

А знаете ли вы, что к столу короля Ричарда подавали лазанью? Готовили ее следующим образом: «Возьми хороший бульон и вылей в глиняный горшок. Возьми муку пейндемейна и сделай тесто с водой, раскатай скалкой листы как бумагу; хорошо высуши и свари в бульоне. Возьми тертый руанский сыр [возьмите чеддер — не ошибетесь] и положи его со сладкой пудрой на тарелки, положи на него сваренную лазанью, настолько целую, насколько можешь, и сверху пудру и сыр; так дважды или трижды, и так подавай».

Не удивляйтесь частому употреблению сладкой пудры, то есть — молотого сахара. В те далекие времена слово «сладкое» было синонимом слова «вкусное». Как можно было подать королю несладкую лазанью? За такое и головы лишиться недолго.

А напоследок давайте приготовим пудинг по-ломбардийски.

«Возьми сырую свинину, сними кожу, убери сухожилия и истолки свинину в ступе с сырыми яйцами. Добавь сахар, соль, коринфский изюм [мелкий и без косточек], измельченные финики и толченые перец с гвоздикой; положи все в пузырь [чистый свиной или говяжий желудок], пусть сварится до готовности. Когда приготовится, разрежь; нарежь как стручки гороха; возьми крупный изюм и истолки в ступе. Протри его с красным вином. Добавь миндальное молоко. Подкрась сандалом и шафраном, добавь порошок перца и гвоздики, доведи до кипения. Когда закипит, возьми порошок корицы и имбиря, смешай его с вином, соедини все эти составляющие и проследи, чтобы было жидким; пусть не варится после того, как соединишь, и так подавай».

К сожалению, у нас нет сведений о том, как сервировался стол короля Ричарда II и вообще стол знатного человека во второй половине XIV века. Но имеются сведения из семидесятых годов следующего века от некоего Джона Рассела, автора «Книги воспитания»: «Ставь соль по правую руку своего господина, по левую — „вспомогательный“ хлеб. На нем оставь нож, затем клади белый хлеб, а рядом — завернутую в салфетку ложку». Что за «вспомогательный» хлеб? [В оригинале используется слово trencher.] Это были ломтики черствого хлеба, которые играли роль столового прибора в отсутствие вилок, например ломтиком можно было придержать кусок мяса, пока режешь его ножом. А для еды подавался свежий белый хлеб.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72658
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

«Ход конем»

Новое сообщение ZHAN » 12 май 2024, 11:39

Король Ричард стал героем шекспировской пьесы «Ричард II», открывающей историческую серию в творчестве великого драматурга.

В одном лице я здесь играю многих,
Но все они судьбою недовольны.
То я — король, но, встретившись с изменой,
Я нищему завидую. И вот,
Я — нищий. Но тяжелые лишенья
Внушают мне, что королем быть лучше.
И вновь на мне венец. И вспоминаю
Я снова, что развенчан Болингброком
И стал ничем. Но, кем бы я ни стал,
И всякий, если только человек он,
Ничем не будет никогда доволен
И обретет покой, лишь став ничем.

Сын Джона Гонта Генрих Болингброк (прозвище указывает на место рождения — замок Болингброк в Линкольншире) [графство на востоке Англии на побережье Северного моря] хотел отнять корону у бездетного Ричарда II и имел необходимую для этого поддержку знати и народа, но не имел возможности обставить передачу власти красиво, то есть — по закону. В истории имелся прецедент с низложением Эдуарда II, но у Генриха был немного другой случай — корона должна была перейти не к сыну низложенного короля, а к другой ветви дома (от Плантагенетов к Ланкастерам) и, кроме того, Генриху не хотелось попадать в зависимость от парламента, поскольку тот, кто давал корону, мог и отнять ее. Именно по этой причине Эдуард III не принял корону непосредственно от парламента, а дожидался отречения отца. Нужно было найти какое-то нестандартное решение, сделать искусный «ход конем»…

Генриху это удалось. Первым делом он заставил Ричарда подписать акт об отречении от престола, после чего тот положил корону на землю, словно бы отдавая ее Всевышнему. Это произошло 29 сентября 1399 года. А на следующий день, по предписанию Ричарда, в Вестминстер-холле собралась ассамблея (обратите внимание — не заседание парламента, а ассамблея, в которой участвовали те же парламентарии). Ассамблея была неким «исключительным» собранием, к тому же на ней не требовалось присутствия короля, которого у Англии на тот момент не было. Ассамблея утвердила отречение Ричарда, после чего Генрих предъявил свои права на трон и был избран королем.

Формально корона перешла к дому Ланкастеров, но на деле этот дом был ветвью дома Плантагенетов, поскольку отец Генриха был сыном Эдуарда III.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72658
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Лолларды

Новое сообщение ZHAN » 13 май 2024, 11:56

Простые лондонцы, да и вообще все низшие классы Англии не испытывали особого почтения к католическим иерархам, считая их угнетателями народа. Недаром же Уот Тайлер казнил епископов и требовал от короля, чтобы их число было бы сокращено до одного. Отношение к священникам и монахам тоже было, мягко говоря, прохладным.

Вот показательный факт: Джон Нортгемптон, бывший мэром Лондона в 1382–1384 годах, особым актом снизил плату за совершение заупокойных богослужений, бывших одной из главных составляющих церковного благосостояния. На этом основании, а также из-за активной борьбы с монопольными правами купеческих гильдий, Нортгемптона принято считать лоллардом, хотя это и неверно — он был всего лишь прогрессивным реформатором, желавшим облегчить участь простого народа посредством снижения цен на товары и услуги.

Слово «лоллард» в переводе с голландского означает «бормочущий». Так, с долей презрения, было принято называть людей, не получивших академического образования на благородной латыни. По смыслу это прозвище можно перевести как «недоучка», если вообще не «неуч». Со временем смысл изменился на «еретик», потому что лолларды, бывшие сторонниками всеобщего равенства (можно сказать — средневековыми социалистами), активно выступали против католической церкви, а заодно и против государственной власти.

В 1395 году лолларды представили парламенту декларацию с изложением своих взглядов, известную как «Двенадцать выводов лоллардов». Для ознакомления горожан «Двенадцать выводов» вывесили на дверях Вестминстерского аббатства и собора Святого Павла (газет-то в то время не было, так что приходилось публиковать документы подобным образом).

Первый вывод — английская церковь, руководствуясь дурным примером Римской церкви, чересчур увлеклась делами светской власти.

Второй вывод — церемонии, используемые для рукоположения священников и епископов, не имеют библейских корней.

Третий вывод — практика целибата (церковного безбрачия) поощряет содомию среди духовенства.

Для светской власти представлял опасность десятый вывод, согласно которому христиане должны воздерживаться от сражений, в частности от войн, которые получают религиозные оправдания, таких как крестовые походы. На самом деле любые войны противоречат Божьим правилам, ибо Христос учил любить и прощать своих врагов.

Духовным учителем лоллардов был богослов Джон Уиклиф, которого впоследствии назовут «вечерней звездой схоластики и утренней звездой английской Реформации». Он выступал против власти папы римского, которого называл антихристом, критиковал епископов, занимавших светские должности, и осуждал такие порядки, как продажа индульгенций и симония [продажа и покупка церковных должностей, духовного санa, церковных таинств и священнодействий]. В своем трактате «О гражданском господстве» (De civili dominio) Уиклиф требовал конфискации всего церковного имущества в пользу государства, что нашло понимание у Джона Гонта, разделявшего многие взгляды богослова-вольнодумца.

Вождем английских лоллардов стал Джон Олдкасл, рыцарь, долгое время пользовавшийся доверием короля Генриха V, который считал его одним из самых верных своих солдат. Из-за королевского покровительства Олдкаслу долгое время сходили с рук его еретические взгляды, но, как известно, всему когда-нибудь приходит конец — в сентябре 1413 года ему пришлось предстать перед церковным судом, который признал его еретиком и приговорил к сожжению на костре. Генрих V, продолжавший благоволить Олдкаслу, добился отсрочки приговора и, как можно предположить, участвовал в организации побега еретика из Тауэра.
Изображение
Уильям Фредерик Йимз. «Заря реформации». Уиклиф, вручающий свой перевод Библии странствующим проповедникам. 1867

По уму Олдкаслу нужно было бы бежать из страны, осесть где-нибудь на материке и жить, не привлекая к себе особого внимания. Но вместо этого он возглавил восстание лоллардов, которые в начале января 1414 года стали стекаться к Лондону со всей Англии. Лолларды были настроены крайне решительно — по пути они громили церкви и монастыри, а в столице собирались свергнуть короля (Генрих явно переборщил с либерализмом в отношении Олдкасла). Местом сбора были назначены поля Сент-Джайлса, западного пригорода Лондона. Повстанцев собралось не так уж и много — чуть более двухсот, но главную опасность для короны представляли не силы лоллардов, а их идеи и тот пример, который они подавали народу (восстание Уота Тайлера было совсем свежо в памяти).

В ночь с 9 на 10 января 1414 года королевское войско разгромило повстанцев. Олдкасл бежал еще до начала сражения, потому что численное превосходство было на стороне короля и поражение лоллардов выглядело неминуемым. Обвинения в государственной измене и ереси не оставляли лоллардам шансов — их ждала смерть на костре или в петле. Преследовались не только участники восстания, но и те, кого местные власти подозревали в сочувствии лоллардам.

На том месте, где сейчас находится Сент-Джайлс-сёркус, место встречи Оксфорд-стрит с Нью-Оксфорд-стрит, Чаринг-Кросс-роуд и Тоттенхэм-Корт-роуд, в старину стояли виселицы. Здесь 14 декабря 1417 года был повешен, а затем сожжен Джон Олдкасл, который долгое время скрывался в херефордширской глуши [Херефордшир — графство на западе Англии].

Олдкасл стал одним из прототипов сэра Джона Фальстафа из шекспировского «Генриха IV». Изначально Фальстаф был Олдкаслом, но перед публикацией пьесы Шекспир изменил фамилию героя из почтения к потомку Олдкасла барону Кобэму.

ПРИНЦ ГЕНРИХ. Фальстаф, как в смертный час, исходит потом
И удобряет землю по пути.
Не будь он так смешон, он был бы жалок.

Надо сказать, что персонаж совершенно не похож на прототип — Олдкасл не был тучным трусливым хвастуном, но вторую часть «Генриха IV» Шекспир написал только благодаря Фальстафу, образ которого настолько понравился зрителям, что они требовали продолжения. От трагического до комического — один шаг.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72658
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Восстание Джека Кэда

Новое сообщение ZHAN » 14 май 2024, 18:57

В мае 1450 года в Эшфорде [город в графстве Кент] вспыхнуло очередное народное восстание, поднятое неким Джеком Кэдом, выдававшим себя за побочного сына последнего графа Марчского Эдмунда Мортимера, который был связан с домом Плантагенетов двойными узами: с одной стороны, его отец по материнской линии приходился правнуком королю Эдуарду III, а с другой — мать Эдмунда была внучкой Джоанны Кентской, матери короля Ричарда II, последнего Плантагенета на английском троне.
Изображение

Давайте вспомним, что у Ричарда II не было детей и примем во внимание, что Генрих VI, правивший Англией с 1422 года, не пользовался популярностью в народе. При таких раскладах единственный, хотя и побочный, сын графа Марчского мог надеяться стать королем…

Если уж говорить начистоту, то достоверных данных о Джеке Кэде, в особенности о его прошлом, сохранилось мало. Большинство историков опираются в своих выводах на «Новые хроники Англии и Франции» Роберта Фабиана, созданные в 1504 году. «Повстанцы выбрали капитана, которому дали имя Мортимер, — сообщает Фабиан, — и объявили, что считают его двоюродным братом герцога Йоркского, но чаще его звали Джеком Кэдом Гасконцем, а один из современных ему авторов утверждал, что он являлся бастардом Роджера Мортимера [отца Эдуарда Мортимера]».

1 июня 1450 года повстанцы разбили лагерь в Блэкхите, примерно на том же месте, где когда-то стояло воинство Уота Тайлера. Три дня они потратили на укрепление лагеря, который был окружен рвом и частоколом, а 4 июня предъявили королю свои требования, известные как «Протест бедных жителей Кента». В большинстве своем эти требования были схожи с теми, что выдвигал Уот Тайлер, поскольку в жизни простого народа за семьдесят лет ничего не изменилось. Новым было только требование судебной реформы — восставшим хотелось, чтобы «неправедный суд» был заменен праведным. Если восстание Тайлера было преимущественно крестьянским, то в войске Кэда, помимо крестьян и ремесленников, можно было встретить и незнатных рыцарей, и мелкопоместных дворян, положение которых мало чем отличалось от положения простолюдинов.

Решающее сражение состоялось не у стен Лондона, а на западе Кента, у города Севенокса, где 18 июня повстанцы разгромили десятитысячное королевское войско, после чего парламент потребовал от короля ареста недавно отправленного в отставку лорда-казначея Джеймса Файнса, которого восставшие считали главным виновником бедственного положения народа.

3 июля повстанцы вошли в Лондон с юга, через Саутворк. Генрих VI накануне бежал в замок Кенилворт, руины которого сегодня можно увидеть в Уорикшире [графство в центральной части Англии].

Джек Кэд, выступавший под именем Джона Мортимера, торжественно провозгласил себя «лордом Лондона», коснувшись при этом мечом Лондонского камня, магического оберега английской столицы. Согласно древнему преданию, этот камень, оставшийся от римлян, обеспечивал благополучие города. Если бы с камнем что-то случилось, то Темза вышла бы из берегов и затопила Лондон (спите спокойно, с камнем все в порядке, сейчас он находится в стене одного из зданий на Кэннон-стрит и защищен крепкой решеткой).
Лондон. Кеннон-стрит. Входит Джек Кэд со своими приверженцами. Он ударяет жезлом о лондонский камень.
КЭД. Теперь Мортимер — хозяин этого города. И здесь, сидя на лондонском камне, я повелеваю и приказываю, чтоб в первый год нашего царствования на счет города из всех городских фонтанов било одно только красное вино. И отныне будет изменником тот, кто назовет меня иначе, как лордом Мортимером.
Вбегает солдат.

СОЛДАТ. Джек Кэд! Джек Кэд!
КЭД. Пристукнуть его.
Солдата убивают.
[Шекспир У. Генрих VI, часть вторая (перевод Е. Н. Бируковой).]

Старая история повторилась заново — убийства знати и богачей, грабежи, пожары. Сбежавший король предоставил лондонцев самим себе, и бороться с повстанцами пришлось городскому ополчению, которое после трехдневных боев смогло вытеснить повстанцев за мост, в Саутворк.

Дальше в ход пошла дипломатия. Король даровал помилование всем, принимавшим участие в восстании, и через своих представителей — архиепископа Йоркского Джона Кемпа и епископа Винчестерского Уильяма Уэйнфлита — пообещал выполнить требования повстанцев, большая часть которых после этого разошлась по домам, а те, что остались при Кэде, ушли из Саутворка в провинцию, где занялись грабежами.

12 июля Кэд был ранен в бою с лоялистами, захвачен в плен и отправлен в Лондон, до которого он не доехал, поскольку ранение оказалось смертельным. Однако смерть не избавила Кэда от четвертования с последующим выставлением его головы на мосту.

Австралиец Филип Линдсей, специализировавшийся на средневековой английской истории, написал в 1934 году роман «Лондонский мост рушится», в котором рассказывается о восстании Джека Кэда.

[Роман London Bridge is Falling можно прочесть только в оригинале, поскольку он не переведен на русский язык, что, в общем-то, странно, поскольку роман интересный и отличается высокой исторической достоверностью.]
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72658
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Уильям Кекстон — английский первопечатник

Новое сообщение ZHAN » 15 май 2024, 13:19

Свою карьеру Уильям Кекстон начинал в учениках у богатого лондонского торговца шерстью Роберта Ладжа. Затем он завел собственное дело во фландрском Брюгге, где возглавил гильдию английских купцов. Судя по всему, торговля шерстью (а также оловом) приносила ему хороший доход, но Кекстон был из тех людей, чей разум открыт новому. Во время пребывания в Кёльне по торговым делам в 1472 году он изучил печатное дело и приобрел печатный станок, который привез в Англию в 1476 году, когда состоял в секретарях-переписчиках у герцогини Маргариты Бургундской, дочери герцога Йоркского Ричарда Плантагенета и сестры английских королей Эдуарда IV и Ричарда III.

[Эдуард IV (1442–1483), захвативший престол в ходе Войны Алой и Белой розы в 1461 году, был первым королем Англии из дома Йорков. Его младший брат Ричард III, по приказу которого, как принято считать, были убиты принцы Эдуард и Ричард, правил с 1483 по 1485 год.]

Станок был установлен в Вестминстерской богадельне.
Изображение
Дэниел Маклис. Уильям Кекстон показывает свой печатный станок в Вестминстере королю Эдуарду IV. 1851

Первой печатной английской книгой стало «Собрание повествований о Трое» Рауля Лефевра, переведенное Кекстоном с французского языка. В предисловии к «Собранию» Кекстон пришет:
«Переписывая одно и то же, мое перо исписалось, моя рука устала и ослабла, а мои глаза, долго смотревшие на белую бумагу, потускнели, и мое мужество стало не столь склонным к переписыванию, как было прежде… но я обещал разным джентльменам и моим друзьям предоставить им как можно скорее названную книгу, отпечатанную таким образом, который вы можете лицезреть, — она не написана пером и чернилами, как другие книги, которые каждый может получать только один раз, но все ее экземпляры были начаты и окончены в один и тот же день».
Новое дело Кекстон затеял не из высоких просветительских целей, а ради заработка (как сказал король Яков I [Яков I Английский, он же Яков VI Шотландский (1566–1625) — король Шотландии с 1567 года и первый король Англии из династии Стюартов с 1603 года] о торговце Бейтсе, отказавшемся платить увеличенную пошлину на ввоз пряностей, «купец всегда остается купцом»). В основном он печатал то, что в наше время назвали бы «популярной литературой», — религиозные брошюры, забавные рассказы и т. п., но в 1482 году он опубликовал «Всемирную хронику» монаха-бенедиктинца Ранульфа Хигдена, продолженную им самим до 1461 года. Всего же Кекстон выпустил более сотни книг, большинство которых были переведены или адаптированы к современным требованиям английского языка им самим, так что его вклад в лингвистику сопоставим с основанием печатного дела в Англии.

Поэтому можно сказать, что Лондон не только столица Англии и Великобритании, но и столица английского книгопечатания.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72658
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Английская потница

Новое сообщение ZHAN » 16 май 2024, 12:50

В августе 1485 года Генрих Тюдор, граф Ричмонд, живший с 1475 в Бретани, высадился с войском в Уэльсе, разгромил в битве при Босворте Ричарда III и стал королем Генрихом VII, первым из дома Тюдоров. Так закончилась война Алой и Белой розы… На английской земле воцарился долгожданный мир.

Но, как известно, хорошее пиво всегда горчит [английская пословица, соответствующая русской про ложку дегтя в бочке меда]. Начало правления новой династии сопровождалось вспышкой загадочной болезни, известной под названием «английской потницы» или «потливой лихорадки». Эта болезнь и обстоятельства смерти Эдвина Друда являются величайшими загадками английской истории.

[«Тайна Эдвина Друда» — последний и неоконченный роман Чарльза Диккенса, написанный в жанре детектива. Авторская версия убийства Эдвина Друда осталась неизвестной. Выражение «тайна убийства Эдвина Друда» стало у англичан нарицательным для обозначения тайн, которые никогда не будут раскрыты.]

«Вот вам условия задачи, Уотсон, — сказал бы великий детектив Шерлок Холмс. — Высокая летальность, горячка, обильная потливость, ломота во всем теле и невероятная сонливость, являющаяся предвестницей вечного сна. Ваш диагноз?».

Диагноз неизвестен. Современная медицина могла бы его поставить, будь в ее распоряжении больше конкретики. Но даже самое подробное описание, приведенное Фрэнсисом Бэконом [(1561–1626) — выдающийся английский философ, основоположник эмпиризма, бывший лорд-канцлером в правление короля Якова I] в «Истории правления Генриха VII», не дает нужных сведений:
«Это была чума, но, по всей видимости, не разносимая по телу кровью или соками, ибо заболевание не сопровождалось карбункулами, багровыми или синеватыми пятнами и тому подобными проявлениями заражения всего тела; все сводилось к тому, что тлетворные испарения достигали сердца и поражали жизненные центры, а это побуждало природу к усилиям, направленным на то, чтобы вывести эти испарения путем усиленного выделения пота. Опыт показывал, что тяжесть этой болезни связана скорее с внезапностью поражения, чем с неподатливостью лечению, если последнее было своевременным. Ибо, если пациента содержали при постоянной температуре, следя за тем, чтобы и одежда, и очаг, и питье были умеренно теплыми, и поддерживая его сердечными средствами, так чтобы ни побуждать природу теплом к излишней работе, ни подавлять ее холодом, то он обычно выздоравливал. Но бесчисленное множество людей умерло от нее внезапно, прежде чем были найдены способы лечения и ухода. Эту болезнь считали не заразной, а вызываемой вредными примесями в составе воздуха, действие которых усиливалось за счет сезонной предрасположенности; о том же говорило и ее быстрое прекращение».
[Бэкон Ф. История правления короля Генриха VII (перевод В. Р. Рокитянского и А. Э. Яврумяна).]

Генетические методы исследования могли бы раскрыть тайну английской потницы, но, к сожалению, генетикам тоже не хватает материала.

Последняя вспышка этого загадочного заболевания случилась летом 1551 года, в правление короля Эдуарда VI, сына Генриха VIII Тюдора, самого известного из английских королей и, пожалуй, наиболее харизматичного из них.

Шесть раз был женат король Генрих, и все его жены вошли в историю.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72658
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Qui est in culpa? [Кто виноват? (лат.)]

Новое сообщение ZHAN » 17 май 2024, 12:54

Спросите любого школьника, и он вам скажет, что Реформацию начал король Генрих VIII. В принципе, так оно и есть, поскольку воля короля заставила жернова преобразований вращаться. Но нужно сделать одно важное уточнение: «жернова», то есть почву для преобразований, создал не король, она возникла задолго до его появления на свет.

Воля короля в те времена значила очень много, даже при наличии парламента, но Генрих не смог бы провести столь значительные реформы исключительно по своему желанию. Нет, его желания совпали с народными чаяниями, и потому произошла Реформация, процесс крайне болезненный, плохо продуманный и во многом непоследовательный, но тем не менее имеющий очень важное историческое значение — католическая Англия порвала с папским Римом и создала свою национальную независимую церковь.

История не признает сослагательного наклонения, но можно с уверенностью сказать, что если бы разрыв с Римом не состоялся в правление Генриха VIII, то он непременно произошел бы при ближайших его преемниках, ибо ситуация настоятельно того требовала. Возможно, процесс начался бы «снизу», в народе, а королю пришлось бы с ним смириться, как это было в Европе. Уникальной особенностью английской Реформации является то, что она стартовала по воле короля, но все могло быть и иначе.

Вообще-то, о предпосылках к Реформации в Великобритании не принято говорить упрощенно, словно бы мимоходом. Здесь нужна обстоятельность, но те, кому она нужна, могут найти множество серьезных трудов, посвященных этому вопросу, а мы будем предельно кратки, поскольку у нас идет разговор на совсем другую тему.

Католических иерархов в народе считали угнетателями, действующими в угоду чуждому и далекому Риму. Отношение народа к католической церкви наглядно проявилось во время восстаний Уота Тайлера и Джека Кэда, да и лолларды находили поддержку в народе.

Светской знати засилье Рима тоже было не по душе. Давно минуло то время, когда бароны видели в Риме опору своей власти. Постепенно опора превратилась в нависающий над головой меч — через своих ставленников-епископов Рим контролировал всю политическую жизнь английского королевства. В качестве примера можно вспомнить хотя бы то, как папа Иннокентий III поддерживал короля Иоанна Безземельного в его противостоянии с баронами и даже помог тому снять с себя обвинение в клятвопреступлении (а времена-то, между прочим, были не те что ныне, когда сегодня можно говорить одно, завтра — другое, а послезавтра — третье).

Догматическое католическое учение не отвечало потребностям общества. Англичане искренне не понимали, почему они должны молиться Богу на латыни, которую знали только образованные люди. Большинство прихожан просто повторяли за священником Credo in Deum, Patrem omnipotentem, Creatorem caeli et terrae… [«Верую в Бога, Отца Всемогущего, Творца неба и земли» (лат.). Начало одной из основных католических молитв Credo.]

Согласно данным, которые приводит профессор Джордж Бернард (а лучшего специалиста по эпохе Генриха VIII нет), в Англии конца тридцатых годов XVI века насчитывалось более девятисот религиозных домов — аббатств и монастырей, в которых проживало около двенадцати тысяч человек. Церковь владела большим количеством земель, причем — лучших. О том, какими были в большинстве своем монахи и как к ним относились в народе, можно судить по фольклору, по песням и преданиям, в которых монахи чаще всего изображаются пьяницами и обжорами, а иногда еще и развратниками.

Короче говоря, служители церкви своим поведением дискредитировали в глазах англичан и себя и саму католическую церковь. Неспроста же повстанцы Уота Тайлера не только казнили архиепископа Кентерберийского Саймона Садбери, но и выставили его голову среди прочих голов на Лондонском мосту.

Семена, брошенные королем, упали на подготовленную почву и потому сразу же дали всходы. Но эти семена с таким же успехом могли быть занесены ветром откуда-нибудь из Германии, Нидерландов или Франции.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72658
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Генрих VIII и его шесть жен

Новое сообщение ZHAN » 18 май 2024, 11:52

[Название поста является отсылкой к популярному в семидесятых годах прошлого века фильму режиссера Уориса Хусейна «Генрих VIII и его шесть жен» (1972). Фильм стал полнометражным вариантом шестисерийного мини-сериала 1970 года «Шесть жен Генриха VIII». Историки не раз подвергали оба варианта критике по причине излишне вольного обращения с историческим материалом, но у широкой публики и сериал, и полнометражный фильм пользовались большой популярностью.]

Генрих VIII, сын и наследник Генриха VII, второй английский монарх из дома Тюдоров, начал править Англией 22 апреля 1509 года, когда ему шел восемнадцатый год (по меркам того времени — уже не ребенок, но и не зрелый муж).

Генрих был третьим ребенком и вторым сыном Генриха VII и Елизаветы Йоркской. Трон должен был унаследовать его старший брат Артур, а самого Генриха готовили к принятию сана — Генрих VII хотел, чтобы младший сын стал архиепископом Кентерберийским и служил своему брату надежной опорой (не стоит забывать, что дом Тюдоров только-только занял трон и пока еще не успел как следует закрепиться на нем). Но принц Артур умер в апреле 1502 года, предположительно — от той самой загадочной английской потницы, и десятилетний Генрих стал наследником отца.

Генриху VII удалось заключить выгодный союз с испанцами, женив Артура на инфанте Каталине, дочери Фердинанда Арагонского и Изабеллы Кастильской, которые совместно правили объединенными испанскими землями. Во имя интересов Англии в том же 1509 году принц Генрих женился на вдове своего брата, которая вошла в историю как королева Екатерина Арагонская.

В молодости Екатерина славилась красотой. Но после множества выкидышей и проблем со здоровьем она сильно располнела. На официальном портрете неизвестного художника ей сорок лет.
Изображение
Иоагн Корвус. Портрет Екатерины Арагонской. 1525

В течение первых двух лет пребывания Генриха VIII на троне государственные дела вершили архиепископ Кентерберийский Уильям Уорхэм и епископ Винчестерский Ричард Фокс. В 1511 году реальная власть перешла к кардиналу Томасу Уолси, имевшему большое влияние на молодого короля. В 1515 году Уолси стал лордом-канцлером и кардиналом.

Уолси был типичным царедворцем — алчным интриганом, думающим только о своей выгоде. Примечательно, что ликвидация английских монастырей началась при нем — он закрыл двадцать девять монастырей ради пополнения королевской казны, которую привык рассматривать как свою собственную.

Во время правления Уолси (давайте уж будем называть вещи своими именами), а именно в 1521 году, Генрих VIII выступил в защиту католической церкви от обвинений в ереси, выдвинутых немецким богословом Мартином Лютером, инициатором глобальной Реформации. С помощью философа Томаса Мора (так, во всяком случае, принято считать) король написал трактат «В защиту семи таинств», за который получил от папы Льва X почетный титул Защитника веры. Этот факт имеет весьма важное значение — он свидетельствует о том, что изначально Генрих был не врагом, а союзником Рима.

[В своем сочинении «О вавилонском пленении церкви» (1520) Мартин Лютер критикует семь таинств католической церкви, признавая истинными только три — Крещение, Исповедь и Причастие, а Миропомазанию, Рукоположению, Елеосвящению (Соборованию) и Браку отказывает в признании.]
Изображение
Ганс Гольбейн Младший. Потрет Анны Болейн. Ок. 1535

Но в 1522 году Генрих увлекся Анной Болейн, дочерью сэра Томаса Болейна, бывшего в то время послом Англии при французском дворе. По свидетельству современников, Анна обладала притягательной внешностью, но при этом не соответствовала классическому канону красоты, принятому в то время — была смуглой, темноглазой и темноволосой.

Генриху VIII часто приписывают сочинение известной в народе баллады «Зеленые рукава», а другом, к которому обращается автор, считают Анну Болейн.

Ах, любовь моя, ты больно ранишь меня,
Тем, что так грубо меня отвергаешь.
Я любил тебя сильно с давних пор,
Наслаждаясь твоим обществом.
Зеленые рукава были всей моей радостью,
Зеленые рукава восхищали меня,
Зеленые рукава были моим золотым сердцем,
Кто, как не моя Леди Зеленые Рукава.

Связь с королем-реформатором сделала «Зеленые рукава» в глазах англичан неформальным гимном независимости. Содержание баллады вполне укладывается в историю развития отношений между Генрихом и Анной, которая отвергала ухаживания короля до тех пор, пока тот не заговорил о женитьбе. Название песни с точки зрения того времени выглядит игриво-легкомысленно и в то же время многозначительно, поскольку зеленый считался цветом куртизанок. Причины были сугубо практическими — на зеленом платье не оставалось следов после любовных игр на траве.

«Пусть с неба вместо дождя сыплется картошка, пусть гром грянет песню о зеленых рукавах, пусть хлещет град из леденцов и метет сахарная метель, пусть разразится буря соблазнов и наслаждений — я ничего не боюсь, потому что я нашел приют на твоей груди!» — говорит Фальстаф миссис Форд в «Виндзорских насмешницах».

«Зеленые рукава» — не только гимн независимости, но и один из наиболее популярных лондонских маршей в XVI и XVII веках. Эту мелодию исполняют и в наши дни, во время различных исторических праздников и реконструкций, а в одном из пабов на Флит-стрит ее торжественно играют в момент открытия в качестве местного гимна.

Но вернемся к Анне Болейн. Страсть короля подогревалась надеждой на то, что новая жена родит ему долгожданного наследника (от Екатерины Арагонской у него была дочь Мария). К тому времени политическая ситуация в Европе изменилась и союз с Испанией потерял былое значение. Сначала Генрих склонялся к союзу с Францией, но затем заключил альянс с императором Священной Римской империи Карлом V, который приходился племянником Екатерине Арагонской. Генрих собирался выдать за Карла свою дочь Марию (близкородственность этого брака никого по тем временам не смущала), и если бы у Генриха не родилось бы наследника мужского пола, английская корона досталась бы сыну Карла и Марии. Однако в 1527 году помолвка была расторгнута, поскольку Генрих стал снова склоняться к союзу с Францией.

Королю не хотелось очередной Войны Роз (от прежней Англия едва успела оправиться), поэтому его наследник должен был быть законнорожденным. Абсолютно, неоспоримо законнорожденным. Это желание гармонировало с желанием Анны Болейн стать королевой. Генрих не ставил вопрос о разводе, а хотел аннулировать свой брак с Екатериной на том основании, что она прежде была женой его родного брата, ввиду чего брак Генриха и Екатерины мог формально рассматриваться как кровосмесительный. При этом исключалось из внимания разрешение на брак, данное папой Юлием II на основании утверждений Екатерины о ее девственности. Брак с Артуром, не подкрепленный супружескими отношениями, не мог считаться полноценным браком, но если Екатерина солгала… Было и еще одно правильно истолкованное обстоятельство: отсутствие у супругов сыновей якобы свидетельствовало о «небогоугодности» их брачного союза.

Королева Екатерина отказалась пойти навстречу желаниям своего венценосного супруга и не дала согласия на аннулирование брака. Папа римский Климент VII тоже не дал согласия, не столько потому, что вся эта история дурно пахла, сколько из-за своей подчиненности императору Карлу V, войско которого в 1527 году разграбило Рим и в любой момент могло это повторить. Ну а у Карла имелись свои причины — он таил обиду на Генриха из-за разрыва своей помолвки с Марией, позволявшей наложить руку на английский трон, и был оскорблен тем, что родную сестру его матери пытаются столь грубо лишить ее законных прав.

Томас Уолси, которому король поручил добиться у папы аннулирования брака, попал в опалу — его арестовали по обвинению в государственной измене, но Уолси сумел сохранить голову на плечах, умерев до суда. «Правой рукой» короля стал секретарь кардинала Уолси Томас Кромвель.

Пожалуй, следует отвлечься на время от короля Генриха для того, чтобы рассказать о Томасе Кромвеле — одном из выдающихся уроженцев Лондона.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72658
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Томас Кромвель

Новое сообщение ZHAN » 19 май 2024, 13:18

Первым делом автор должен попросить у читателей прощения за свое небольшое лукавство. Томас Кромвель родился на территории современного Лондона, но в XVI веке его родное Патни относилось к графству Суррей. Частью Лондонского графства этот приход стал только в 1889 году. Но Патни — это же так близко от Лондона, буквально рукой подать, так что давайте будем считать Кромвеля лондонцем, договорились?

Репутация у Патни в те времена была неважная, поскольку здесь, в глуши, имелось много разбойничьих притонов. Однажды Кромвель сказал архиепископу Кентерберийскому Томасу Кранмеру, что в молодости он был головорезом. Возможно, что под словом ruffian Кромвель имел в виду не разбойника, а наемника. Известно, что в юности он покинул отчий дом (отец его был трактирщиком, а Томаса эта стезя не устраивала), перебрался на континент, успел некоторое время прослужить в наемниках у французского короля, а затем поселился во Флоренции, где стал клерком в известном банкирском доме Фрескобальди, который был тесно связан с английским двором еще со времен Эдуарда I. Там Кромвель быстро сделал карьеру, а в 1515 году вернулся в Англию и осел в Лондоне. Сначала он занялся торговлей шерстяными тканями, а затем стал адвокатом и депутатом палаты общин (надо сказать — весьма радикально настроенным депутатом). В 1524 году Кромвель поступил на службу к лорду-канцлеру Томасу Уолси в качестве личного секретаря и управляющего имениями.

Опала Уолси стала для него не концом карьеры, а взлетом к ее вершинам. Оценив деловые и человеческие качества Кромвеля, Генрих VIII приблизил его к себе. В 1532 году Кромвель стал канцлером казначейства, а двумя годами позже — государственным секретарем, иначе говоря — главным министром короля. Кромвелю на тот момент было около пятидесяти лет, так что с точки зрения возраста его карьеру нельзя было назвать «головокружительной». Но с учетом происхождения и того, что в орбиту королевского внимания Кромвель попал лишь в 1530 году, его карьера именно такой и являлась.

С 1534 года парламент находился в руках Кромвеля, который четко и исполнительно проводил в жизнь указания короля по дискредитации папской власти и закрытию монастырей. В начале 1535 года Кромвель занял еще одну должность — генерального викария по церковным делам. Отныне он стал вторым человеком в государстве как в светской, так и в духовной сферах. За суровость, проявляемую при секуляризации церковного имущества, его прозвали «Молотом монахов». Он и впрямь был безжалостным, как молот.

В 1536 году у Кромвеля возник конфликт с королевой Анной, на которой Генрих женился в середине 1533 года. На первый взгляд, конфликт имел финансовую подоплеку и касался использования денег, вырученных от роспуска монастырей. Королева считала, что часть этих средств должна быть пущена на благотворительные цели, а Кромвель хотел, чтобы они остались в казне (и часть их была бы им элегантно прикарманена; что уж греха таить — высшим сановникам всегда было свойственно путать свою казну с королевской). У конфликта была и политическая сторона — по ряду причин Анна выступала за союз Англии с Францией, а Кромвель делал ставку на Карла V. Но главная причина заключалась в борьбе за влияние на короля (тогда еще мало кто понимал, что Генрих относится к людям, не выносящим стороннего давления).

Позиции верного слуги короля были крепки, а позиции родившей только девочку королевы, вторая беременность которой (мальчиком) в начале 1536 году закончилась выкидышем, сильно ослабли, особенно с учетом того, что ветреный Генрих увлекся другой женщиной — фрейлиной Джейн Сеймур. Анна объявила Кромвеля «врагом королевы», а тот, в свою очередь, обвинил ее в прелюбодеянии с несколькими придворными, в число которых входил и ее брат Джордж Болейн, виконт Рочфорд. Генрих добавил к этому обвинение в колдовстве — дескать, Анна колдовскими чарами вынудила его жениться на ней.
Изображение
Ганс Гольбейн Младший. Портерт Томаса Кромевля. 1532–1535

По прошествии пяти веков и в отсутствие достоверных доказательств трудно судить о том, как все было на самом деле, но ряд историков, в том числе и упоминавшийся выше Джордж Бернард, считают, что обвинения в прелюбодеянии были обоснованными, правда, в основном это утверждение опирается на косвенное свидетельство, а именно — стихотворение епископа Рица Ланселота де Карля Épistre Contenant le Procès Criminel Faict à l’Encontre de la Royne Anne Boullant d’Angleterre [«Письмо, содержащее уголовные обвинения, выдвинутые против английской королевы Анны Болейн» (франц.)], датированное 1536 годом. Но так или иначе, королева и пятеро ее любовников (мнимых или реальных) в мае 1536 года лишились своих голов на Тауэр-Хилл [Тауэрский холм — небольшая возвышенность, находящаяся к северо-западу от Тауэра, которая в XIV–XVII веках служила местом казни], а звезда Томаса Кромвеля засияла пуще прежнего…

Во внутреннем дворе Башни Тауэра стоит бывшая приходская церковь королевской крепости — церковь Святого Петра ad Vincula («в цепях»). Здесь, в ящике из-под стрел, фрейлины похоронили казненную королеву, потому что Генрих не хотел заниматься устройством похорон.

Звезда Томаса Кромвеля засияла пуще прежнего для того, чтобы вскоре погаснуть. 28 июля 1540 года он отдал свою голову королю на том же месте, где была казнена королева Анна. Казнь получилась неудачной — палач не смог отсечь голову с первого удара, а о том, сколько их всего было, хронисты умалчивают. Причина казни была стандартной — обвинение в государственной измене и ереси. Томас Кромвель стал тяготить короля, который почувствовал в его величии угрозу своей власти и решил проблему с присущей ему радикальностью. У короля была и еще одна причина для недовольства своим верным слугой, но о ней будет сказано чуть ниже.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72658
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Генрих VIII и его шесть жен (продолжение)

Новое сообщение ZHAN » 20 май 2024, 12:49

Влюбленность короля в Анну Болейн на всем семилетнем протяжении добрачного периода оставалась платонической, так, во всяком случае, можно заключить по дошедшей до нас переписке. Да и элементарная логика подталкивает к тому же выводу — вряд ли бы Генрих «дозрел» до брака, если бы получил желаемое раньше. Как гласит непристойная йоркширская пословица, твердость брачных намерений мужчины отрицательно коррелирует с уступчивостью женщины.

31 мая 1533 года в Лондоне состоялась доселе невиданная торжественная процессия — по центральным улицам, в роскошной карете, отделанной шитой золотом тканью, проехала невеста короля, одетая в белое платье и увенчанная золотым венцом. Лондонцы взирали на процессию без особого энтузиазма. Дело было не в отношении к новой королеве, а в резких политических переменах, от которых подданные властного и решительного короля не ожидали ничего хорошего. На следующий день, 1 июня, в Вестминстерском аббатстве состоялась коронация Анны…
Ну а чем закончился этот брак, уже было сказано выше.

В ответ на «самовольную» женитьбу на Анне папа Климент VII в июле 1533 года отлучил Генриха от церкви. В свою очередь, Генрих инспирировал принятие парламентом 3 ноября 1534 года «Акта о супрематии», провозглашавшего короля и его преемников единственным верховным земным главой Английской церкви. По этому акту король получил все традиционные привилегии церковных иерархов, за исключением совершения богослужений. Разрыв с Римом состоялся, и надо признать, что Англия от этого нисколько не пострадала.

С 1536 года началось закрытие монастырей, сначала меньших, а затем и всех остальных. Конфискованное церковное имущество легло в основу баснословных состояний английской светской знати, которая всецело поддерживала «благородное» начинание короля. Радость одних оборачивалась слезами других — лорды разбогатели, а несчастные монахи, многие из которых были немощными и не могли зарабатывать на пропитание, остались без средств к существованию и крыши над головой. В записях путешественников, посещавших Лондон ближе к середине XVI века, не раз упоминается о «множестве нищих».

Казнь Анны позволила Генриху жениться на ее фрейлине (и троюродной сестре) Джейн Сеймур. Джейн была совершенно не похожа на Анну, ни внешностью, ни характером. Говоря о ней, современники употребляли выражения вроде «белокурый ангел» или «воплощенная кротость». Третья жена не создавала Генриху никаких проблем и не пыталась встревать в государственные дела. Не исключено, что третий брак мог оказаться для Генриха последним, тем более что в октябре 1537 года Джейн родила королю долгожданного сына и наследника — будущего короля Эдуарда VI, но на двенадцатый день после родов умерла от родильной горячки, от которой в те доантисептические времена не была застрахована ни одна роженица.

Итальянский композитор Гаэтано Доницетти прежде всего известен как автор оперы «Лючия ди Ламмермур», но в 1830 году он написал оперу «Анна Болейн», в которой выведен любовный треугольник «Генрих VIII — Анна Болейн — Джейн Сеймур». В последней сцене заключенная в Тауэр Анна слышит, как народ приветствует короля и новую королеву. «Нечестивцы! — восклицает она. — В этот ужасный час я не молю Небо о мщении и схожу в разверстую могилу со словами прощения, чтобы всеблагой Господь был так же милосерден ко мне!». Слова эти неслучайны — в народе ходили слухи о том, что смерть королевы Джейн была вызвана то ли предсмертным проклятьем, то ли ворожбой ее предшественницы.

Четвертый брак Генриха был сугубо политическим и устроил его Томас Кромвель, посоветовавший королю взять в жены представительницу какого-нибудь правящего протестантского семейства. Такой брак должен был укрепить политические позиции Англии и помочь Генриху в борьбе с Римом. Совет был хорош, поскольку Генрих серьезно опасался католической интервенции. Однако с подбором кандидатуры возникли проблемы — скандальный развод с первой женой и казнь второй создали Генриху плохую репутацию.

Как, по легенде, выразилась дочь герцога Лотарингии [герцогство, располагавшееся на северо-востоке современной Франции и до 1766 года входившее в состав Священной Римской империи] Мария де Гиз, к которой Генрих сватался еще до начала поисков супруги-протестантки, «хоть рост у меня и высокий, да только шея короткая».

Но ищущий всегда обрящет, вопрос только — что именно. В нижнем течении Рейна в те времена существовало Клевское герцогство, площадь которого превышала две тысячи квадратных километров. Проживало в нем около ста тысяч человек. У герцога Вильгельма было две сестры на выданье — Анна и Амелия. Для того чтобы показать королю «товар лицом», Кромвель отправил в Клеве придворного живописца Ганса Гольбейна Младшего, которому заказал портреты обеих девушек, но сам стал склонять короля к женитьбе на Анне, красоту которой восхваляли многие из тех, кто ее видел. Трудно представить, чтобы Гольбейн, хорошо знавший характер своего короля, рискнул бы отклониться от реальности в лучшую сторону, но, увидев Анну вживую, Генрих заявил, что он «не увидел ничего из того, что было представлено на картинах и в донесениях». Но Кромвель все же сумел склонить Генриха к женитьбе на том основании, что разрыв уже заключенного брачного контракта и отсылка Анны обратно в Клеве не только лишат Англию надежного союзника, но и окончательно погубят репутацию Генриха как жениха. Король уступил и 6 января 1540 года свадьба состоялась.

«Она мне совершенно не нравится и от нее плохо пахнет, — объявил придворным король после брачной ночи. — Я оставил ее нетронутой». Анна восприняла этот удар стойко — играла на людях роль королевы и ничем не докучала Генриху.

В июне 1540 года произошло два важных события. Король приказал арестовать Томаса Кромвеля, а Анну отослал в Ричмонд, объяснив это заботой о ее здоровье — где-то в Англии якобы снова появилась чума. В отсутствие Анны была проведена подготовка к аннулированию брака, что на этот раз не должно было стать проблемой, поскольку неконсумированный брак считался недействительным. Тем не менее были заготовлены еще два «козыря» — безрезультатная помолвка Анны с герцогом Лотарингским (о которой Генриху было известно до женитьбы) и заявление короля, что его склонили к браку против воли. У Генриха уже была наготове следующая кандидатура, фрейлина Кэтрин Говард, приходившаяся Анне Болейн двоюродной сестрой, а Джейн Сеймур — троюродной. Политический флюгер к тому времени сделал очередной поворот, и теперь Генрих (в какой уже раз!) пытался привлечь в союзники Карла V.

Анна повела себя очень мудро — она сразу же согласилась аннулировать брак, за что получила от Генриха почетный титул «любимой сестры короля», ежегодную пенсию в четыре тысячи фунтов (огромнейшая сумма!), Ричмондский дворец и в придачу еще несколько пожалований. Условие было только одно — Анна должна остаться в Англии, но при желании она могла снова выйти замуж. Судя по свидетельству современников, неудавшийся брак перерос в дружескую приязнь — как «брат» Генрих оказался гораздо лучше, чем как муж.

В июле 1540 года, сразу же после аннуляции предыдущего брака, Генрих женился на Кэтрин Говард, супружеская неверность которой не вызывает сомнений даже у наиболее придирчивых историков. В феврале 1542 года Кэтрин поплатилась за свое легкомыслие головой и была похоронена там же, где и Анна Болейн — в церкви Святого Петра ad Vincula (кстати говоря, и Томаса Кромвеля похоронили здесь же).

В июле 1543 года пятидесятидвухлетний Генрих женился на леди Кэтрин Парр, успевшей к тридцати годам дважды овдоветь. Кэтрин удалось пережить своего венценосного супруга, скончавшегося 28 января 1547 года, и после выйти замуж в четвертый раз за родного брата Джейн Сеймур Томаса.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72658
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Лондон — меняющийся, но остающийся неизменным

Новое сообщение ZHAN » 21 май 2024, 13:46

Значительные перемены могут не налагать отпечатка на облик городов — меняется власть, меняется идеология, меняются законы, но постройки остаются прежними, как и быт горожан. Ну разве что некоторые памятники могут быть снесены или заменены на другие.

Во время Реформации было иначе. В Английском королевстве закрыли более тысячи монастырей и около двух с половиной тысяч богоугодных заведений. Ликвидация не всегда проходила гладко — изгнание «папских воронов» могло сопровождаться поджогом строений, совершаемым из хулиганских или идейных соображений (вашего дома больше нет, и это означает, что вы никогда больше сюда не вернетесь). Ну а если постройки сохранялись в процессе ликвидации, то их могли снести новые хозяева, ведь без перестройки монастырь нельзя превратить в резиденцию или фабрику. Так что в период Реформации Лондон активно «менял свое лицо» — одно сносили, другое строили, и так было повсюду. Изменялся не только облик районов, но и их значение — квартал, считавшийся престижным из-за находившегося в нем богатого монастыря, мог лишиться всего своего блеска, если на бывшей монастырской территории устраивались склады или мастерские. Или наоборот — захудалый монастырь мог превратиться в резиденцию влиятельного вельможи, озарявшего своим сиянием все вокруг.

Путешественники, посещавшие Лондон в сороковых-пятидесятых годах XVI века, упоминают и о «множестве развалин», и о «большом строительстве». Впечатление зависит от характера — один автор радуется тому, что на месте старой часовни появился «новый большой торговый дом», а другой сокрушается о «исчезнувшем духе благородной старины». То же самое можно наблюдать и в наши дни, когда встает вопрос о том, чтобы снести одно здание и выстроить на его месте другое. Никто не спорит с тем, что к историческому наследию следует относиться бережно, но если бы в Лондоне ничего не менялось, то он и сейчас оставался бы небольшим поселением близ форта, охраняющего мост.

Большим недостатком было отсутствие генерального плана застройки города и отсутствие должного контроля за ней, из-за чего город становился более тесным и менее удобным. Впрочем, об удобстве в те благословенные времена заботились мало, если, конечно, дело не касалось каких-то знатных особ. Что с того, что новые дома сузили улицу, превратив ее из проезжей в пешеходную? Повозки могут проехать и по соседней улице, ничего с ними не случится. Небольшие улочки могли исчезать полностью, как это часто случалось возле рынков, которые расползались во все стороны. Вчера вдоль улицы протянулся новый ряд прилавков, сегодня над ним поставили навес, чтобы можно было торговать в любую погоду, а завтра начнут возводить здесь дома, в которых можно и торговать с удобством, и жить.

Тюдоровская эпоха стала периодом бурного развития Лондона. Если в 1500 году в нем проживало около семидесяти пяти тысяч человек, то к 1600 году численность населения выросла втрое.

У Лондона есть одно уникальное свойство — способность постоянно меняться, оставаясь при этом неизменным. Не изменяется дух города, то невидимое, что ощущается на каждом шагу, та потаенная суть, которую Уильям Вордсворт называл «манящим ароматом Лондона». Во все века аромат у Лондона один и тот же — манящий, интригующий, многообещающий…
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72658
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Трудности эпохи перемен

Новое сообщение ZHAN » 22 май 2024, 11:04

Все преимущества проживания в Лондоне перечеркивались одним весомым недостатком — в многолюдной столице королевства, полной соглядатаев и доносчиков, легко можно было лишиться жизни по обвинению в государственной измене или ереси. Истово соблюдаемое правило «в пабах не говорят о политике» берет начало от тех времен, когда простое сомнение в том, что королю удастся одолеть «проклятых французов» или каких-то других врагов, расценивалось как измена. На религиозные темы тоже не следовало распространяться, поскольку случайно или по неведению можно было изречь какую-то ересь.

Если политические и религиозные установки не меняются, то люди к ним со временем привыкают и допускают опасные оплошности редко. Но что делать, если установки меняются чуть ли не ежегодно.

Давайте поставим себя на место простого лондонца, жившего во второй четверти ХVI века…

До 1525 года все религиозные книги были написаны на латыни, которую знали только образованные люди. У почтенного мастера-каменщика или ткача, не говоря уже об их подмастерьях, не было возможности еретически исказить библейский текст, но они могли сбогохульничать усомнившись в святости причастия или же назвав монахов «слугами Дьявола». Но в 1525 году протестант-реформатор Уильям Тиндейл напечатал собственный перевод Нового Завета на английский язык, который позволил «неподготовленным людям» (то есть — не изучавшим богословия) ознакомиться с текстом Библии. Следом за Новым Заветом Тиндейл перевел и часть Ветхого. Церковь объявила его переводы еретическими, а епископ Лондонский даже устроил их публичное сожжение на Тауэр-хилл, но преследование только увеличивало интерес к переводам. Однако на людях нельзя было упоминать о чтении Священного Писания на английском языке, ибо за это можно было поплатиться жизнью. Также следовало воздерживаться от любой критики папы римского, несмотря на все трения между Англией и Римом, ведь кто оскорблял папу, тот оскорблял саму церковь.

Однако в 1534 году парламент принял «Акт о супрематии», провозглашавший короля верховным главой Английской церкви. Отныне жизнью стали платить за хорошие слова, сказанные в адрес папы и его окружения. Начатая королем секуляризация монастырей потребовала изменения отношения к монахам. Теперь их можно было всячески хаять на людях, но нельзя было выказывать сострадание к ним и рассуждать о том, что монастыри делали много хорошего.

Протестанты отрицали пресуществление Святых Даров в таинстве причащения, поэтому после разрыва с Римом стало опасным заявлять, что во время таинства хлеб и вино становятся Телом и Кровью Христовыми. Хлеб остается хлебом, а вино — вином, и никак иначе!

Однако неудачная женитьба на протестантке Анне Клевской (выходило так, что протестанты «обманули» короля, подсунув ему плохую невесту под видом хорошей) вызвала у Генриха охлаждение к протестантской вере. Католические ценности снова вошли в обиход — в 1542 году английский парламент принял «Акт о шести статьях», провозглашавший обязательность веры в пресуществление Святых Даров.
«Предписано и введено в действие королем, нашим суверенным лордом, лордами духовными и светскими, и палатой общин… что если какое-либо лицо или лица в пределах этого королевства Англии или любых других королевских владений после двенадцатого дня июля, словом, письмом, печатанием, шифром или любым другим способом опубликует, станет проповедовать, учить, говорить, подтверждать, заявлять, оспаривать… что в благословенном Таинстве причащения под видом хлеба и вина на самом деле нет естественного тела и крови нашего Спасителя Иисуса Христа, зачатого от Девы Марии, или что после упомянутого освящения остается какая-либо субстанция хлеба или вина или любая другая субстанция, кроме субстанции Христа, Бога и человека… то каждый такой человек или лица, их помощники, утешители, советники, единомышленники и подстрекатели в этом… и должны подвергнуться суду и мучительной казни путем сожжения».
Сегодня костер положен за одно, а завтра — за противоположное. Разумеется, многие люди допускали оплошности, а королевские соглядатаи намеренно провоцировали еретические высказывания, поскольку из имущества еретиков, отходившего в королевскую казну, доносчику выплачивалась премия. И чем состоятельней был человек, тем выгоднее было отправить его на костер.

При несовершеннолетнем короле Эдуарде VI, который сидел на троне с 1547 по 1553 год, сохранялись протестантские установки последних лет правления Генриха VIII (очередное изменение религиозного курса имело место в 1543 году благодаря влиянию последней жены короля, которая была рьяной протестанткой). В 1549 году «Актом о единообразии» была введена «Книга общих молитв», первая богослужебная книга англиканской церкви, заменившая ранее существовавшие латинские. Времена были не такие суровые, как при короле Генрихе, поэтому наказание за отказ использования или критику «Книги» было сравнительно мягким — священнослужитель штрафовался на сумму своего годового дохода и подвергался шестимесячному заключению. Правда, в третий раз заключение могло стать пожизненным.

Но после Эдуарда стала править его единокровная сестра Мария, при которой произошла реставрация католицизма. С февраля 1555 года в Англии начали сжигать на кострах протестантских лидеров, начиная с архиепископа Кентерберийского Томаса Кранмера, к которому королева Мария, прозванная Кровавой, испытывала стойкую личную неприязнь, поскольку он активно содействовал аннулированию брака Генриха с матерью Марии Екатериной Арагонской.

Искоренение «протестантской ереси» продолжалось до смерти Марии, скончавшейся в ноябре 1558 года. На престол взошла ее единокровная сестра Елизавета, дочь Генриха VIII и Анны Болейн. Сколь активно ни боролась с протестантизмом Мария, солидная часть английского общества продолжала оставаться верной этому течению, в то время как другая часть вернулась в лоно католической церкви. Елизавета поступила очень мудро. Она продемонстрировала свою приверженность курсу Реформации, но в то же время предоставила католикам возможность свободного вероисповедания.

С 1559 года в Лондоне и во всей Англии наступил религиозный мир.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72658
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Джон Стоу и его «описание Лондона»

Новое сообщение ZHAN » 23 май 2024, 12:36

Около 1525 года в Лондоне, в семье члена гильдии изготовителей сальных свечей Томаса Стоу родился сын Джон. По каким-то причинам он не пожелал идти по отцовским стопам, а поступил в ученики к портному. Скорее всего, причина крылась в более высоких заработках портных. В ноябре 1548 года Джон Стоу стал членом портновской гильдии. Но прославился он не иглой, а пером. Он любил читать, собирал старинные книги и интересовался историей Англии, так что нет ничего удивительного в том, что со временем Стоу занялся написанием исторических трудов.

В 1561 году он опубликовал свой первый труд «Сочинения Джеффри Чосера, изданные ныне с дополнениями, доселе никогда не публиковавшимися». За ним последовало «Собрание английских хроник» и другие книги, но наибольшую известность и славу в веках Джону Стоу принесло «Описание Лондона», вышедшее в 1598 году. Это сочинение, посвященное лорду-мэру Роберту Ли, стало энциклопедией елизаветинского Лондона. Здесь есть все — и подробное описание районов, и исторические сведения, и легенды с преданиями, и данные о повседневной жизни горожан. «Описание Лондона» неоднократно переиздавалось, а в 1876 году вышло иллюстрированное издание, которое в наши дни является заветной мечтой любого коллекционера викторианских книг.
«Как римские авторы, прославляющие город Рим, вели его происхождение от богов и полубогов, от троянского потомства, так и Гиффри Монмутский, валлийский историк, для большей славы и подражания Риму, выводит основание славного города Лондона по тому же образцу, сообщая, что Брут, по прямой линии происходящий от полубога Энея, сына Венеры, дочери Юпитера, примерно в 2855 году от сотворения мира и за 1108 лет до рождества Христова, построил этот город недалеко от реки, которая сейчас называется Темзой, и назвал его „Тройнуант“ или „Тренуант“…»
[Стоу Дж. Описание Лондона.]

Рим, если кто не помнит, был основан в 753 году до н. э. Удивительно, что в своей борьбе с папским престолом Генрих VIII не использовал такой довод, как старшинство Лондона…

Разумеется, все знают, что Рим значительно старше Лондона, но к легендам нужно относиться бережно, ведь они тоже относятся к историческому наследию. За исключением пассажа с Брутом и ряда других легенд, во всем остальном «Описание Лондона» предельно достоверно. Особую ценность ему придают имена реальных людей, часто упоминаемые автором.
«В 1197 году Вальтер Брюн, горожанин Лондона, и его жена Розия основали больницу нашей Девы под названием Domus Dei, или „Сент-Мари-Спиттл“ близ епископских ворот Лондона, и была она облегчением для страждущих…».
Джон Стоу умер в 1605 году. Он похоронен в лондонской церкви Сент-Эндрю Под Шестом, где ему установлен памятник с надписью на латыни: «Либо делай то, о чем стоит написать, либо пиши то, что стоит прочесть». К счастью, эта церковь благополучно пережила и Великий пожар 1666 года, и нацистские бомбардировки Лондона. О том, откуда взялось столь необычное название, можно прочесть в «Описании Лондона» — оказывается, когда-то рядом с церковью ежегодно устанавливалось майское дерево [высокий столб, который по традиции устанавливается ежегодно к первому мая во многих европейских странах].
Изображение
Памятник Джону Стоу в церкви Сент-Эндрю
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72658
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Золотой век

Новое сообщение ZHAN » 24 май 2024, 12:19

Нет зрелища пленительней! И в ком
Не дрогнет дух бесчувственно-упрямый
При виде величавой панорамы,
Где утро — будто в ризы — все кругом
Одело в Красоту. И каждый дом,
Суда в порту, театры, башни, храмы,
Река в сверканье этой мирной рамы,
Все утопает в блеске голубом.
Уильям Вордсворт. Сонет, написанный на Вестминстерском мосту 3 сентября 1802 года (перевод В. В. Левика).

«Золотым веком английской истории» или «Елизаветинской эпохой» принято называть годы правления королевы Елизаветы I — с 1559 по 1603. 1558 год можно не считать, так как корона перешла к Елизавете лишь 17 ноября, и до конца года никаких изменений в жизни страны не произошло — готовились к коронации и ждали, как поведет себя новая королева.

Королева повела себя наилучшим образом — восстановила мир в истерзанном распрями государстве и обеспечила условия для экономического развития. До тех пор подавляющее большинство промышленных товаров, в том числе и стратегически важных, как принято говорить в наши дни, производилось на мелких предприятиях, в мастерских, которые при всем желании нельзя было назвать «фабриками». При Елизавете и при ее поддержке в Англии начали основывать крупные производства и значительно увеличили добычу угля, меди, а также других полезных ископаемых. Понимая, что выгоднее торговать не сырьем, а конечными продуктами, Елизавета запретила экспорт шерсти и суровья, что дало толчок развитию английской текстильной промышленности.

В 1565 году в Лондоне произошло крайне знаменательное событие — богатый купец Томас Грешем основал Королевскую биржу, ставшую первой английской торговой биржей. Образцом для нее послужила хорошо знакомая Грешему антверпенская. Церемония открытия состоялась 23 января 1571 года, и на ней присутствовала Елизавета, пожаловавшая бирже звание «Королевской».

Томас Грешем завещал доходы от помещений биржи для основания и содержания колледжа, в котором вольным слушателям должны были читаться бесплатные публичные лекции по астрономии, геометрии, физике, праву, богословию, риторике, музыке (стандартный набор дисциплин того времени). Для размещения колледжа Грешем отвел свой лондонский особняк в квартале Бишопсгейт [приход Лондонского сити, получивший свое название от восточных ворот в городской стене Лондона. В дословном переводе «Бишопсгейт» означает «Епископские ворота». Принято считать, что ворота названы в честь Эрконвальда, бывшего епископом Лондона в последней четверти VII века], где колледж находился до 1768 года.

Колледж Грешема, распахнувший двери перед студентами в 1597 году, стал первым высшим учебным заведением Лондона. Он существует и поныне в том же самом виде. Поскольку в колледже Грешема нет экзаменов, дипломы здесь не выдаются — за ними надо отправляться в Оксфорд или Кембридж. Среди лондонцев выражение «обладатель грешемского диплома» используется в качестве синонима слова «неуч».

К 1570 году в Лондоне не осталось ни руин, ни пустых участков для строительства. Под застройку пошли даже старые оборонительные рвы, из освоения которых лондонцы извлекли двойную выгоду, поскольку засыпались они землей вперемешку с мусором (утилизация отходов и в те времена была серьезной проблемой). Дефицит земли взвинтил цены на нее настолько, что очень скоро в городе не осталось привольных усадьб с парками и садами. Особняки строились на расстоянии вытянутой руки друг от друга, а большинство зданий ставились впритирку. Возросла этажность — если раньше высоким считался трехэтажный дом, то теперь нормой стали дома в пять или шесть этажей. Но на деле шестиэтажный дом был восьмиэтажным, потому что жили и на чердаках, и в подвалах. Жилье там было самым дешевым (причем чердаки обычно стоили дороже сырых подвалов), потому что подниматься и спускаться по узким крутым лестницам было тяжеловато.

Времена, когда сразу за городской стеной начинались поля, канули в Лету — все прилегающие к стене районы активно застраивались жилыми домами и производственными зданиями. Лондон сделал первый шаг к превращению в мегаполис.
Изображение
Вацлав Холлар. Первая Королевская биржа. Гравюра
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72658
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Прокламация королевы Елизаветы I от 7 июля 1580 года

Новое сообщение ZHAN » 25 май 2024, 12:55

7 июля 1580 года Елизавета I издала прокламацию…

«Королевской прокламацией» называется официальное объявление, скрепленное большой королевской печатью. Согласно Акту о прокламациях 1539 года английские монархи наделялись правом издания прокламаций, которые, в отличие от королевских указов, не нужно было согласовывать с парламентом. Акт о прокламациях традиционно принято считать проявлением деспотизма Генриха VIII, но иногда обстоятельства требовали быстрого вмешательства, или же вопрос нуждался в серьезной проработке до издания указа. Согласно установленному порядку, королевские прокламации подтверждались соответствующими парламентскими актами. В прокламации, о которой сейчас идет речь, присутствует традиционная оговорка:
«До принятия нового соответствующего сложившемуся положению акта парламента».
Если вы сейчас сидите или лежите, то, потрудитесь встать — королевские акты зачитываются и выслушиваются стоя. Исключение делается только для тех, кто не может стоять по состоянию здоровья.
«Ее Величество Королева обеспокоена состоянием города Лондона, являющегося местом ее проживания, а также его предместий и границ, которые расширяются с каждым днем вследствие огромного притока людей, что уже сейчас доставляет неимоверные неудобства и продолжит доставлять их в будущем… Кроме того, Ее Величество обеспокоена поддержанием здоровья своих подданных, которое в создавшихся условиях подвергается опасности… Огромное количество горожан, большая часть которых пребывает в крайней бедности… проживает скученно в тесных, переполненных строениях… Ввиду этого, если среди них вспыхнет чума или другая болезнь… то она распространится не только среди них, но охватит весь город и его окрестности и вызовет столько смертей, что потребуется личное вмешательство Ее Королевского Величества…

Ввиду создавшегося положения… повелеваем всем Нашим подданным… прекратить совсем или воздержаться от дальнейшего строительства новых домов и помещений, предназначенных для проживания людей, ближе, чем в трех милях от любых городских ворот Лондона, если в памяти ныне живущих не сохранилось никаких упоминаний о том, что в этих местах когда-либо прежде имелись таковые строения. Мы также повелеваем запретить сдавать в наем или вселять более одной семьи в помещение, или размещать их [новых жильцы] в уже заселенных домах».
Нарушителей королевского распоряжения следовало помещать под арест до тех пор, пока они (или — за них) не внесут штраф. Вырученные таким образом деньги должны были направляться на содержание больниц и приютов. Строительные материалы конфисковывались в пользу города или прихода, в котором шло незаконное строительство. Еще раз подчеркивалось, что запрет на строительство касается мест «где, на памяти живущих ныне, никогда не было таковых строений». Уточнение было абсолютно логичным и необходимым, поскольку большинство деревянных домов по приходе в негодность не реставрировалось фрагментарно, а перестраивалось полностью.

Тех, кто вселялся «сверх регламента» в течение последних семи лет, предлагалось выселить за пределы Лондона «где много городов остаются незаселенными и по этой причине приходят в упадок». Выселение следовало произвести до следующего Дня Всех Святых, то есть — до 1 ноября 1581 года.

Прокламация носила явно утопический характер (только вряд ли кто-либо из отцов города осмелился бы объяснять это королеве). В «старом городе», то есть внутри городских стен, правило «один дом — одна семья» соблюсти было невозможно. Легко приказать выселить всех «лишних» за пределы Лондона, но как это сделать? Где взять на это средства? Королева предполагала, что ее воля заставит подданных послушно сняться с места и переехать в другие города, но кучно жили бедняки, у которых не было средств на переезд. А если у них и заводился лишний пенни, то его проще было сунуть в лапу приходского чиновника, чтобы должностное лицо закрыло глаза на количество проживающих. За городскими стенами контроль был более слабым, к тому же лишний пенни или шиллинг, не говоря уже о фунте, оказывал магическое воздействие на зрение стражей порядка и там.

Прокламация королевы Елизаветы не оказала влияния на развитие Лондона, точно так же как не оказали его аналогичные документы, изданные ее преемниками. Лондон привык жить сам по себе, без посторонних подсказок.

Некоторые историки видят в Королевской прокламации 1580 года заботу о благополучии лондонских гильдий, члены которых были крайне недовольны наплывом чужаков, отнимавших у них заработок. Подобное мнение нельзя полностью сбрасывать со счетов, но и основополагающим считать его не следует. Суть вопроса заключалась не в обострении торгово-ремесленной конкуренции, а в перенаселении Лондона, как таковом.

И вообще, короли старой доброй Англии не имели привычки недоговаривать чего-то в своих обращениях к подданным, времена тонких намеков и умолчаний наступят гораздо позже.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72658
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Экскурсия преподобного отца Гаррисона

Новое сообщение ZHAN » 26 май 2024, 12:54

С титулованием священника Уильяма Гаррисона, оставившего нам замечательное «Описание Англии» [«Описание Англии» Уильяма Гаррисона стало частью «Хроник Англии, Шотландии и Ирландии» (The Chronicles of England, Scotland and Ireland), составленных священником Рафаэлем Холиншедом], впервые опубликованное в 1577 году, возникают некоторые сложности. Дело в том, что протестант Гаррисон, получивший степень бакалавра богословия в Крайст-Черч [(в дословном переводе «Церковь Христа») — колледж, основанный в 1546 году Генрихом VIII в качестве совместного учреждения Оксфордского университета и собора Крайст-Черч, кафедрального собора Оксфордской епархии, который одновременно служит домовой церковью колледжа], в правление королевы Марии Кровавой перешел в католичество. Правда, в елизаветинские времена он рассказывал, как в 1558 году, перед кончиной Марии, вернулся в лоно протестантской церкви, но тем не менее его принято считать католическим священником. Так что экскурсию по лондонским жилищам елизаветинской эпохи нам проведет преподобный отец Гаррисон, а не преподобный Уильям Гаррисон. [Священник англиканской церкви именуется «преподобным Имя Фамилия», а католический священник — «преподобным отцом Фамилия», без упоминания имени.]

Начнем мы с дома, в котором живут небогатые лондонцы. Не богатые, но не бедные, так что это не лачуга с несколькими убогими каморками, каждую из которых занимает одна семья, а — Дом! Дом фахверковый [(дословно — «ящичная работа») — каркасная конструкция, образованная системой горизонтальных, вертикальных и косых деревянных брусьев, промежутки между которыми заполнены камнями и другими материалами. Несущими в такой конструкции являются не стены, а угловые опоры], побеленный или оштукатуренный снаружи. Покрыт он черепицей, которой в правление Елизаветы было покрыто большинство лондонских зданий, находящихся внутри городских стен. Дом узкий (налог же берется с фасада, да и вообще строился он «на последние деньги»), поэтому окна и двери тоже узкие, окна так вообще напоминают бойницы замков. При Елизавете I в Англии начали производить стекло, вследствие чего стеклянные окна из роскоши превратились в повседневность. По старинке, частыми решетками из прутьев или планок, закрывали окна только самые бедные жители города.

Пол на первом этаже может оказаться земляным, а выше он деревянный, при наличии средств дерево можно покрыть керамическими или каменными (верх роскоши) плитами.

Обоев в современном представлении в ХVI веке не было. Если возникало желание отделать стены, не столько ради уюта, сколько ради того, чтобы пустить пыль в глаза знакомым, то использовали (по мере снижения стоимости) шерстяные драпировки из ворстеда с набитым краской рисуноком, ткани или деревянные панели. «Сердцем» дома был очаг — печь или камин, которые служили как для приготовления пищи, так и для обогрева жилища. Камины принято критиковать за низкий коэффициент полезного (обогревательного) действия, но давайте не будем забывать о том, что печь надо топить долго, а камин дает тепло сразу же. Но, как говорится, suum cuique [«каждому свое» (лат.)] — при желании можно было иметь и печь на нижнем этаже и по камину в каждой комнате. Как сказал однажды Оскар Уайльд [(1854–1900) — выдающийся британский (ирландский) литератор, один из самых известных драматургов поздневикторианского периода, автор таких произведений, как «Портрет Дориана Грея», «Веер леди Уиндермир» и «Кентервильское привидение»], «деньги позволяют претворить в жизнь любую мечту».

Если прежде дорогую мебель и, вообще, любой избыток мебели и утвари, можно было встретить только в домах знати, то в правление Елизаветы «лишнее» могли позволить себе «небогатые ремесленники и фермеры, которые… завели привычку украшать свои шкафы тарелками, покрывать кровати гобеленами и шелковыми покрывалами, а свои столы — превосходными скатертями». Роскошь по-прежнему стоит дорого, но теперь она стала доступнее.

При слове «тарелка» нам сразу же приходит на ум нечто фаянсово-фарфоровое, но мы находимся в доме небогатого лондонца, к примеру — изготовителя сальных свечей, чей годовой доход не превышал пятнадцати шиллингов (вот представьте, что когда-то можно было прожить с семьей год на столь смешную сумму, за которую в современном Лондоне даже чашки кофе не купить!). Нет — фарфоровая посуда была только у богачей, а простые люди обходились керамической.

Гаррисон сетует на то, что «англичан превращают в изнеженных особ, стремящихся к чрезмерным удобствам». Примером может служить хотя бы то, что подушки в былые благословенные времена давали только роженицам, а в повседневном обиходе довольствовались хофарлотом — круглым толстым поленом, «на котором снились превосходные сны». На смену циновкам и соломенным тюфякам пришли мягкие перины, которые стало модно покрывать простынями. Куда ни взгляни, повсюду увидишь греховное потакание низменным телесным интересам.

В домах богачей было просторно. Сразу за входной дверью находился большой холл, откуда к верхним этажам, которых было два или три, шла лестница. Дома были устроены по галерейному принципу, помещений в них было много, так что даже самый последний слуга обычно жил в отдельной каморке. Здесь можно было встретить дорогие восточные ковры, в которых нога утопала по щиколотку, шелковое постельное белье и такие же скатерти, фарфоровую посуду, известную в Европе с ХIII века, и разнообразное обилие мебели — всякие шкафчики, этажерки и скамеечки. Понятие «свободного пространства» нашим предкам было чуждо, они стремились заполнить пространство вещами по максимуму. Несмотря на некоторую стесненность окружающего пространства, разного рода подсобные помещения (сараи, конюшни, пивоварни) находились не впритирку к дому, а на некотором отдалении от него. Критерий был таков — «не видеть, но слышать», то есть все подсобное должно было находиться в пределах слышимости.

Подведем итог: в ХVI веке лондонцы жили гораздо лучше, чем столетие назад, и это не может не радовать. Так порадуемся же и пойдем дальше.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72658
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Несчастный король Карл I

Новое сообщение ZHAN » 27 май 2024, 13:18

Елизавета I не вступала в брак и не имела детей, за что ее прозвали «королевой-девственницей», поэтому после ее смерти английская корона перешла к королю Шотландии Якову VI Стюарту, который и по отцу, и по матери приходился правнуком Маргарите, старшей дочери Генриха VII, основателя династии Тюдоров. Англией Яков правил как Яков I. Единой Великобритании при нем еще не существовало, Англия и Шотландия оставались суверенными государствами, которыми правил один король.

Начало царствования Якова в Англии ознаменовалось весьма тревожным симптомом — противостоянием короля и парламента, видевшего в новом монархе чужака (и чуть ли не узурпатора). Противостояние закончилось роспуском парламента в 1611 году. Король вроде как победил, но эта победа была пирровой, потому что английская знать хотела держать короля под контролем, а в народе мудро считали, что «две грызущиеся собаки лучше одной обнаглевшей» (это известное выражение принято приписывать французскому философу Рене Декарту, но в его произведениях оно не встречается). Под давлением знати в 1621 году Яков созвал новый парламент, но вскоре распустил его. Очередной парламент, созванный в 1624 году, могла ожидать та же участь, но весной 1625 года Яков I скончался. Обе короны, английская и шотландская, перешли к двадцатитрехлетнему Карлу, старшему сыну покойного короля, который был соправителем отца в последние годы жизни.

Говоря о правлении Якова I, историки в первую очередь вспоминают о том, что при нем началось формирование английской колониальной системы — в 1607 году в Виргинии [первая английская колония на североамериканском побережье была названа в честь «королевы-девственницы» Елизаветы I (virginia в переводе с латыни означает «девственница»)], известной со времен правления Елизаветы I, был основан Джеймстаун, затем английские поселения появились на Бермудских островах и в Индии, а в 1620 году «отцы-пилигримы» [ традиционное название первых поселенцев, основавших Плимутскую колонию] основали Плимут, положивший начало Новой Англии. А еще при Якове прошло покорение Ирландии…

Разумеется, колонии и Ирландия имели большое значение, но главной особенностью правления Якова I все же стала стойкая конфронтация между королем и парламентом, которая стоила сыну и преемнику Якова головы.
«Тогда Карл, стоявший до сих пор с покрытой головой, снял шляпу и отбросил ее в сторону; затем расстегнул одну за другой все пуговицы своего камзола, снял его и бросил рядом со шляпой. Вслед за этим, так как было холодно, он потребовал свой халат, который ему и подали.

Все эти приготовления были сделаны с ужасающим спокойствием. Можно было подумать, что король готовился лечь в постель, а не в гроб.

Наконец он откинул со лба волосы и обратился к палачу:

— Они вам не помешают? Если хотите, их можно перевязать шнурком.

Говоря это, Карл смотрел на палача так пристально, как будто хотел проникнуть сквозь маску неизвестного. Этот взгляд, такой открытый, такой спокойный и уверенный, заставил палача отвернуться… Видя, что палач не отвечает, король повторил вопрос.

— Будет достаточно, если вы их уберете с шеи, — ответил тот глухим голосом.

Король отвел волосы обеими руками и посмотрел на плаху.

— Эта плаха очень низка, — сказал он. — Нет ли другой, повыше?

— Это обыкновенная плаха, — отвечал человек в маске.

— Рассчитываете вы отрубить мне голову одним ударом?

— Надеюсь! — отвечал палач.

Это слово было сказано с таким жутким выражением, что все присутствующие, кроме короля, вздрогнули.

— Хорошо, — сказал Карл. — А теперь, палач, выслушай меня.

Человек в маске сделал шаг к королю и оперся на топор.

— Я не хочу, чтобы ты ударил меня неожиданно, — сказал ему Карл. — Я сначала стану на колени и помолюсь; погоди еще рубить.

— А когда же мне рубить? — спросил человек в маске.

— Когда я положу голову на плаху, протяну руки и скажу: remember, тогда руби смело».
[Дюма А. Двадцать лет спустя (перевод М. А. Лопырева и Н. Я. Рыковой).]

В широко известном романе Александра Дюма «Двадцать лет спустя» король Карл представлен в образе благородного рыцаря, а его оппонент Оливер Кромвель (кстати — дальний родственник Томаса Кромвеля) восхищения не вызывает. Англичанам должно быть стыдно, что Карл I получил мировую известность благодаря произведению французского автора, но что поделать — и Вальтер Скотт, и Роберт Льюис Стивенсон, и Генри Райдер Хаггард вместе с Артуром Конан Дойлем почему-то не заинтересовались противостоянием Карла и Кромвеля. Но это упущение всегда можно исправить, было бы желание.

От своего отца Карл I унаследовал не только неприязнь к парламенту, но и фаворита — Джорджа Вильерса, первого герцога Бекингема, того самого, которому Александр Дюма приписал романтические отношения с королевой Анной Австрийской, супругой короля Франции Людовика XIII. Но на самом деле, если судить по целому набору данных, отношения подобного характера связывали Бекингема с королем Яковом I. Любовь короля вознесла захолустного лестерширского дворянина к заоблачным высотам — Бекингем занимал должности шталмейстера, лорда-распорядителя, лорда-адмирала Англии и лорда-констебля.

[Шталмейстер — главный конюший, высокая придворная должность в те времена, когда все ездили на лошадях. Лорд-распорядитель — первый сановник двора, ведающий хозяйственными делами. Лорд-адмирал — военно-морской министр. Лорд-констебль — командующий королевскими войсками и глава военного суда.]

Начав с пожалования титула виконта, Яков возвысил Бекингема до герцога. Можно сказать, что в последние годы жизни короля Якова Англией правил не он, а герцог Бекингем.

Впервые Карл I распустил парламент на четвертом месяце своего правления, поскольку вместо семисот тысяч фунтов, необходимых для продолжения участия Англии в Тридцатилетней войне [цепь военных конфликтов в Священной Римской империи германской нации и вообще в Западной Европе, продолжавшихся с 1618 по 1648 год. Суть войны сводилась к противоборству протестантов с католиками. Англия выступала на стороне Богемии, Саксонии и Дании], палата общин предложила ему только сто двенадцать тысяч и вдобавок ограничила одним годом право короля на получение грузовых и весовых таможенных сборов, несмотря на то что Яков I пользовался таким правом пожизненно. Но уже в августе того же года парламент был созван снова…
Изображение
Антонис Ван Дейк. Портрет Карла I с трех сторон. 1635–1636

Почему Яков и Карл то распускали парламент, то созывали его снова? Потому что большего они позволить себе не могли — уничтожение института парламента грозило крайне неблагоприятными последствиями. Так что короли действовали по следующей схеме — распускали парламент для того, чтобы единолично решать вопросы, но потом созывали его и требовали задним числом утвердить эти решения.

Принудительные займы (то есть — налоги, вводимые королем без парламентского утверждения) вызывали большое недовольство у подданных, особенно с учетом того, что тех, кто отказывался выплачивать эти незаконные поборы, сажали в тюрьму. Считая, что не следует тратить огромные средства на ведение военных действий, парламентарии были абсолютно правы, но король Карл думал иначе и настойчиво пытался подчинить парламент своей воле.

В начале июня 1628 года парламент представил Карлу I «Петицию о праве», содержание которой сводилось к следующему:

— никакой налог или заем не может вводиться без согласия парламента;
— наказания без законного суда быть не может;
— объявление в мирное время военного положения незаконно (Карл пользовался этой уловкой для того, чтобы иметь свободу действий).

Ничего нового в «Петиции» не было, по сути, парламентарии напоминали королю о тех правах, которые были дарованы подданным его предшественниками.

Карл I ответил на петицию уклончиво, в стиле «король желает, чтобы право осуществлялось в соответствии с законами и обычаями королевства». Парламентарии же хотели видеть стандартную королевскую резолюцию soit droit fait comme est desire [в вольном переводе с французского: «Согласен со всем сказанным»], которой утверждались частные парламентские акты. Также палата общин требовала смещения Бекингема и предания его суду. В такой ситуации королю не оставалось ничего другого, как распустить парламент на очередные «каникулы», которые на сей раз затянулись на одиннадцать лет. Вопрос с Бекингемом решился сам собой — 28 августа 1628 года герцог был убит неким Джоном Фелтоном, офицером, которому когда-то было отказано в присвоении капитанского чина. [Капитан в то время был довольно высоким офицерским чином, дающим возможность командовать ротой — первичным подразделением, способным вести самостоятельные военные действия. Кроме командования на капитана возлагались обязанности по содержанию роты, что давало дополнительные финансовые преимущества.]

В конечном итоге конфликт исполнительной и законодательной властей вылился в гражданскую войну 1642–1646 годов, приведшую к замене монархии на республику.

Карл мог бы сохранить свою власть в ограниченном виде, но он не соглашался ни на какие уступки и в результате лишился головы. Казнь, состоявшаяся в Уайтхолле 30 января 1649 года, прошла с отклонениями от обычного церемониала — демонстрируя публике голову Карла, палач не произнес традиционного «вот голова изменника». Кстати говоря, Карла казнили не на Тауэр-хилл, а на улице перед Уайтхолльским дворцом.

От Уайтхолльского дворца, построенного по распоряжению Генриха VIII к 1532 году, в наше время остался только небольшой Банкетный зал более поздней постройки (1622) и память в виде улицы Уайтхолл. А ведь в свое время этот дворец, выстроенный из белого камня [Whitehall переводится как «белый зал»], считался крупнейшим в Европе — более полутора тысяч комнат! Генрих VIII праздновал здесь свадьбы с Анной Болейн и Джейн Сеймур…

4 января 1698 года один из дворцовых слуг легкомысленно вывесил мокрое белье слишком близко к наполненной углями жаровне и оставил его без присмотра. Высохнув, белье загорелось, огонь перекинулся на обстановку и через пятнадцать часов деревянный дворец, сумевший благополучно пережить Великий пожар 1666 года, сгорел практически полностью.

Уайтхолл считается главной улицей Лондона, поскольку здесь расположены важнейшие государственные учреждения, такие как Кабинет министров, Министерство обороны, Адмиралтейство и др. Здесь нет ни магазинов, ни ресторанов, поскольку их негде размещать, ведь жилых домов здесь тоже нет. Туристы обычно проходят по Уайтхоллу быстрым шагом, останавливаясь лишь у здания Королевской конной гвардии для того, чтобы посмотреть церемонию смены караула, которая проводится ежечасно. Но говорят, что каждый год в ночь на 31 января по правой стороне Уайтхолла от здания Кабинета министров к Чаринг-кросс [перекресток «главных» улиц Лондона — Уайтхолла, Стрэнда и Пэлл-Мэлл] медленным шагом проходит король Карл I, одетый в черное. Свою голову король несет в правой руке. Дойдя до Чаринг-кросс, король церемонно кланяется своему памятнику, после чего тает в воздухе.

Прижизненную конную статую короля Карла I работы известного французского скульптора Юбера Ле Сюера во время Английской революции отдали на переплавку меднику Джону Риветту, который спрятал ее в склепе церкви Святого Павла в Ковент-Гардене, а после Реставрации продал королю Карлу II, сыну Карла I. Статуя была установлена в 1675 году на том месте, где были повешены восемь человек, входивших в число тех пятидесяти девяти, которые подписали смертный приговор Карлу I.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72658
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Лондон во времена английской революции

Новое сообщение ZHAN » 28 май 2024, 12:02

На Коулман-стрит, что на северной границе Лондонского Сити, изначально селились угольщики, которым с их дымным ремеслом нечего было делать в центральной части города [Cole (Coleman Street) — старинная форма слова coal («уголь»)]. Труд угольщиков, пережигавших дерево в уголь, был тяжелым, а платили за уголь не так уж и много, поскольку предложение соответствовало спросу. Небогатые труженики тяготели к «справедливому» протестантизму больше богачей, так что нет ничего удивительного в том, что Коулман-стрит сначала стала оплотом лондонских лоллардов, а при Карле I — оплотом оппозиции.

К участию Англии в Тридцатилетней войне лондонцы относились весьма прохладно, точно так же, как и к прочим «ненужным» войнам, то есть — не затрагивающим непосредственно интересы государства.

[Некоторые историки предпочитают говорить не об участии Англии в Тридцатилетней войне как таковом, а об участи в некоторых военных конфликтах, совпадавших по времени с Тридцатилетней войной. Но Англия выступала в этих конфликтах на стороне протестантов, так что нет большого смысла в том, чтобы исключать их из понятия «Тридцатилетняя война».]

Высокие политические интересы вызывали у простых людей недоумение. Так, например, поддержка гугенотов (французских протестантов-кальвинистов) воспринималась в народе как помощь французам, вечным врагам англичан.

[Кальвинизм — направление протестантизма, созданное французским теологом Жаном Кальвином. Последователи кальвинизма признают только Священное Писание и отрицают роль духовенства как посредников между Богом и людьми. Английских кальвинистов называют пуританами.]

Короче говоря, лояльность лондонцев во времена Карла I оставляла желать лучшего. Многие из тех, кого король обвинял в измене, находили себе убежище в столице, буквально у него под носом. Видных оппозиционеров, таких, например, как Оливер Кромвель, на лондонских улицах нередко приветствовали одобрительными возгласами… Если бы король понимал настроение народа, то, скорее всего, вел бы себя иначе, но Карл считал причиной всех бед «вредный» парламент, который постоянно пытался вклиниться между королем и его подданными.

В 1637 году в Шотландии вспыхнуло восстание, спровоцированное попыткой ввести англиканские обряды в местных церквях. В начавшейся войне шотландцы одержали несколько значимых побед. Ради получения средств на продолжение войны Карл I в апреле 1640 года созвал парламент, который был распущен уже в начале мая и потому получил название Короткого парламента. Новый парламент начал работу 3 ноября 1640 года и не прекращал ее до 1653 года, почему вошел в историю под названием Долгого парламента.

Парламент принял Трехгодичный акт, по которому парламент должен был созываться каждые три года, вне зависимости от воли короля, а также акт, допускавший роспуск парламента только по решению парламентариев. Постановлением парламента были ликвидированы Звездная палата (чрезвычайный суд при короле, созданный Генрихом VII) и Высокая комиссия, контролировавшая деятельность церкви. Кроме того, парламент заставил короля казнить (по стандартному обвинению в государственной измене) его фаворита Томаса Уэнтуорта, первого графа Страффорда.

Аппетит, как известно, приходит во время еды. 1 декабря 1641 года Долгий парламент представил королю «Великую ремонстрацию» [английское слово remonstrance переводится как «протест»] — список из двухсот четырех пунктов, в которых перечислялись злоупотребления королевской власти. Англия к тому времени лишилась не только Шотландии, но и Ирландии, где в октябре 1641 года вспыхнуло восстание. В ответ на «Ремонстрацию» Карл приказал арестовать пятерых лидеров палаты общин — Джона Пима, Артура Хаселрига, Джона Хэмпдена, Уильяма Строда и Дензила Оллеса, но они укрылись на Коулман-стрит, а лондонцы в ответ на королевский произвол создали ополчение (милицию). После первой же стычки королевских войск с милицией Карл I бежал из Лондона в Йорк и начал собирать вокруг себя лояльные войска.

Лондон стал центром оппозиции. Большинство горожан поддерживали парламент не только на словах, но и на деле — деньгами и оружием. Сторонников парламента, носивших короткие стрижки, прозвали «раундхедами» («круглоголовыми»), а сторонников короля — «кавалерами». Подавляющее большинство раундхедов были приверженцами кальвинизма. По логике королевской столице полагалось быть образцом лояльности, но дело в том, что Лондон был не королевским, а буржуазным городом. А буржуазии хотелось свобод.

13 ноября 1642 года в десяти километрах от Лондона, у деревни Тернем-Грин, состоялось сражение между шедшими на Лондон кавалерами и вышедшими им навстречу раундхедами. Впрочем, это противостояние вряд ли можно называть «сражением», ведь дело ограничилось мелкими стычками и стрельбой из пушек. Но тем не менее тринадцатитысячное регулярное королевское войско отступило перед ополченцами. Победа была не столько физической, сколько моральной — раундхеды сполна почувствовали свою силу.

А 14 июня 1645 года армия парламента разгромила королевские войска в «настоящем» в сражении близ деревни Несби в Нортгемптоншире [графство в центре Англии]. Если до тех пор угроза вторжения противника нависала над Лондоном дамокловым мечом, то теперь городу уже ничего не угрожало.

В мае 1646 года Карл I сдался в плен шотландцам, которые в январе 1647 года за четыреста тысяч фунтов (!) передали его раундхедам. В ноябре Карл попытался бежать, но вскоре снова попал в плен, а что было дальше — уже известно.

Лидером раундхедов был Оливер Кромвель, показавший себя не только искусным политиком, но и талантливым полководцем. 26 июня 1650 года он был назначен парламентом главнокомандующим всей английской армией с присвоением чина генерал-капитана. В этой должности Кромвель сумел подчинить вышедшую из повиновения Ирландию и одержал несколько убедительных побед над шотландцами, после чего его популярность, и без того бывшая высокой, возросла до небес. Пользуясь этим, Кромвель сначала упразднил верхнюю палату парламента, а затем, в декабре 1653 года, вынудил парламентариев провозгласить его пожизненным лордом-протектором Англии с королевским набором полномочий.

Пребывая у власти, Кромвель распускал парламент с такой же охотой, что и его предшественники-короли. В 1657 году был разыгран политический фарс — новоизбранный парламент предложил Кромвелю принять корону, но тот «скромно» отказался, ограничившись назначением в качестве преемника своего сына Ричарда (фактически диктатор, простите, — лорд-протектор, сделал свою власть наследственной).

Знать и буржуазия были разочарованы правлением Кромвеля. Практически ему можно было поставить в вину все, что ставилось в вину Карлу I, но бороться с произволом Кромвеля не было возможности, поскольку он очень хорошо позаботился об укреплении своей власти и активно заигрывал с народом, у которого пользовался репутацией неподкупного и справедливого правителя.

Кромвель скоропостижно скончался 3 сентября 1658 года. Ходили слухи, что его отравили, но, возможно, он умер от брюшного тифа. Новым лордом-протектором стал старший сын покойного Ричард, которому было очень далеко до своего великого отца. Придя к власти, Ричард не смог заручиться поддержкой ни у каких слоев общества, а созванный им парламент не смог сформировать дееспособное правительство. Понимая опасность своего положения, в мае 1659 года Ричард добровольно сложил с себя полномочия и в течение последующих пятидесяти двух лет жизни существовал на доход со своего поместья.

На фоне происходящих событий в английском обществе начали преобладать роялистические настроения. В воздухе запахло новой гражданской войной, но до нее, к счастью, дело не дошло — в апреле 1660 года парламент предложил корону принцу Карлу, сыну казненного короля, который жил во Франции. Заодно была восстановлена упраздненная Кромвелем палата лордов.

29 мая 1660 года тридцатилетний Карл II триумфально въехал в Лондон, где был провозглашен королем. Республиканский период был вычеркнут из английской истории — начало правления Карла II формально исчисляли со дня казни его отца.

В память о восстановления монархии 29 мая стали отмечать День дубового яблока или День Королевского дуба. Такое название этот праздник получил благодаря легенде, согласно которой во время битвы при Вустере, произошедшей в 1651 году в рамках гражданской войны, принц Карл укрылся от раундхедов в ветвях дуба. В 1859 году официальное празднование Дня Королевского дуба было отменено, но в народе этот праздник продолжали отмечать. В наши дни 29 мая в Лондоне можно встретить людей с приколотыми к одежде дубовыми листьями или желудями. Некоторые держат в руке пучки крапивы. Согласно старинной традиции в этот день можно стегать крапивой тех, кто не украсил себя чем-то дубовым в честь праздника. Не стоит опасаться приверженцев традиции — они стегают только знакомых, которые играют в одну игру с ними.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72658
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Сэмюэл Пипс и его дневник

Новое сообщение ZHAN » 29 май 2024, 13:49

Сын лондонского портного Сэмюэл Пипс начинал свою карьеру в секретарях у своего дальнего родственника Эдварда Монтегю, того самого, который в мае 1660 года командовал эскадрой, доставившей к берегам Англии короля Карла II и его свиту. Вскоре после своего возвращения король пожаловал Монтегю титулы графа Сэндвича, виконта Хичинбрука и барона Сент-Неотского.

Пипсу тоже досталась своя доля удачи — он стал клерком-делопроизводителем Королевского флота. К 1672 году Пипс дорос до секретаря Адмиралтейства, а в 1684–1686 годах был президентом Лондонского королевского общества по развитию знаний о природе [ведущее научное общество Великобритании, созданное в 1660 году, играет роль британской Академии наук]. В 1673, 1679 и в 1685 годах Пипс избирался в парламент. Но бывали в его жизни и «черные полосы» — в 1679, 1689 и 1690 годах он арестовывался на некоторое время по подозрению в причастности к заговорам. Пипс дружил с Исааком Ньютоном, Джоном Драйденом [(1631–1700) — английский поэт, драматург и баснописец, способствовавший утверждению эстетики классицизма в английской литературе. Период с 1660 по 1700 год историки английской литературы называют «веком Драйдена»] и другими знаменитостями. О его жизни можно было бы написать увлекательную книгу, но Сэмюэл Пипс вошел в историю как автор интереснейшего дневника, который он вел в 1660–1669 годах.

«Дневник» Пипса — бесценный кладезь сведений о повседневной жизни лондонского общества в период Реставрации. Пипс отразил в своих записях такие знаменательные события, как реставрация монархии (1660), великая эпидемия чумы в Лондоне (1665) и Великий лондонский пожар (1666). Записи довольно откровенные, поскольку Пипс использовал стенографическую систему, делавшую их недоступными посторонним.

Надо сказать, что некоторые фрагменты дневника могли очень дорого обойтись автору. Например, вот такая запись, сделанная 16 мая 1660 года на борту корабля, везшего короля Карла II в Англию:
«Сегодня мистер Эд Пикеринг рассказал мне о том, как обнищали и обносились король и его окружение. Когда он впервые предстал перед королем по поручению моего господина [Эдварда Монтегю], то увидел, что самые лучшие одежды короля и его свиты стоят не дороже сорока шиллингов. Также он рассказал мне о том, как сильно обрадовался король, когда сэр Дж. Гринвилл передал ему деньги — обрадовался настолько, что, прежде чем их спрятать, подозвал свою внебрачную дочь и герцога Йоркского посмотреть на них».
Несколькими днями позже Пипс пишет о том, что
«король обносился настолько, что во Франции, в Руане, хозяин постоялого двора, где он остановился, перед его отъездом осматривал комнаты, желая убедиться, что он ничего не украл».
А 25 мая, после сообщений о том, что перед тем, как ступить на английскую землю, «король и оба герцога [два младших брата короля — герцоги Глостерский и Йоркский] позавтракали на корабле горохом, свининой и говядиной, будто простые матросы», и о том, что любимая собака короля нагадила в лодку, на которой плыл сам Пипс, следует откровенно крамольный вывод относительно того, что «король, и все, что ему принадлежит, по сути ничем не отличаются от всех нас».
Изображение
Джон Хэйлс. Портрет Самюэла Пипса. 1666

Но давайте посмотрим не на короля, а на то, как встречали его в Лондоне. Пипс упоминает о всеобщем безмерном ликовании, о праздничных кострах в Сити, возле которых лондонцы пили за здоровье короля, а сам день коронации считает настолько замечательным, что больше ничего подобного в своей жизни увидеть не надеется.

Но все меняется…

Запись, сделанная в ноябре 1663 года, сообщает, что «католики ведут себя крайне высокомерно», в то время как пуритане, могущие стать надежной опорой власти, отталкиваются ею — при Карле II раскол в английском обществе становится глубже, вместо того чтобы исчезнуть. А в марте 1664 года Пипс пишет, что большинство высших сановников (лордов Тайного совета при короле) не занимаются делами государства, а думают только о собственной пользе. Что же касается короля, то он, как и его отец, слаб характером и легковерен, что использует в своих целях лорд Лодердейл (Джон Мейтленд, будущий первый герцог Лодердейл, которого Карл II назначил государственным секретарем и комиссаром казначейства Шотландии.)

С парламентом тоже было не все гладко. В декабре 1666 года Пипс пишет, что палата общин неуправляема и ведет себя подобно дикому зверю — невозможно предугадать, как воспримет парламент даже самый простой вопрос. По любому вопросу возникают дискуссии, каждый имеет что сказать, и пустые разговоры мешают делу.

В июле 1667 года Пипс подводит итог правлению Карла II и всему периоду Реставрации. Он удивляется тому, что в обществе начали восхищаться Кромвелем, который был решителен и умел внушить страх соседям, а нынешнего короля ни во что не ставят. А ведь совсем недавно все было иначе и королю «надо было приложить много усилий для того, чтобы за столь короткое время так много потерять».

Но в обществе были две категории, которые продолжали благословлять Карла II, — это актеры и театралы. В 1642 году, под давлением пуритан, считавших лицедейство греховным занятием, парламент издал акт, запрещающий деятельность лондонских театров (в других городах театров не было). Запрет больно ударил по всем слоям столичного общества, поскольку театр был «развлечением для всех», и богатых, и бедных. Наряду с респектабельным «Глобусом», построенным в 1599 году труппой «Слуги лорда-камергера» (ее членом был Шекспир), на окраинах Лондона стояли шатры простонародных театров, в которых ставились не только сценки-мистерии [«короткий» жанр средневекового европейского театра, основанный на религиозных сюжетах], но и «настоящие» драмы. Лондонцы любили театр не меньше древних римлян, требовавших от своих правителей «хлеба и зрелищ».

7 мая 1663 года драматург Томас Киллигрю, бывший камергером Карла II во время изгнания, открыл на улице Друри-Лейн театр, вмещавший до семисот зрителей. Театр гордо именовался «Королевским», поскольку был учрежден на основании королевского патента. В 1672 году деревянный театр сгорел, но уже в 1674 году на том же месте открылось каменное здание с залом на две тысячи зрителей. На сегодняшний день Друри-Лейн является старейшим из непрерывно действующих театров Великобритании.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72658
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Великая эпидемия чумы в Лондоне

Новое сообщение ZHAN » 30 май 2024, 12:39

«Сегодня с огорчением увидел на Друри-Лейн два или три дома с красным крестом на дверях и надписью: „Боже, сжалься над нами“, что стало для меня крайне печальным зрелищем, поскольку раньше я ничего подобного, насколько могу помнить, не видел, — пишет в начале июня 1665 года Сэмюэл Пипс. — Я сразу же начал принюхиваться к себе. Пришлось купить табаку, который я нюхал и жевал до тех пор, пока не успокоился».

По представлениям того времени, заражение чумой можно было определить еще до развития болезни по особому «тленному запаху», а различные пахучие вещества — табак, чеснок, душистые травы — помогали избежать заболевания.

31 августа Пипс сообщает, что чума распространилась почти по всей стране и что в Сити на этой неделе «умерло 7496 человек, из них от чумы — 6102», но тут же оговаривается, что истинное число умерших может достигать десяти тысяч, поскольку покойники из числа бедняков учитываются не полностью, а радикальные протестанты-квакеры хоронят умерших без огласки.

Великая эпидемия 1665 года стала последней крупной вспышкой чумы в Англии. По счету то была четвертая вспышка в ХVII веке, но предыдущие (1603, 1625, 1636) имели гораздо меньшие масштабы.

В 1665 году в Лондоне и его пригородах проживало немногим меньше полумиллиона жителей. Реставрация монархии привлекла сюда множество народа со всей Англии — одни открывали собственное дело, а другие стремились быть близ королевского двора в надежде на хорошие заработки или какие-то милости. Большая плотность населения сочеталась с антисанитарией, с которой не справлялась средневековая система уборки улиц. Вода в Темзе была коричневой от грязи…

Первый случай смерти от чумы был зарегистрирован 12 апреля 1665 года. Пипс пишет о неучтенных умерших бедняках и о квакерах, но не упоминает о том, что многие лондонцы пытались скрывать наличие чумы в их семьях, поскольку дома чумных больных закрывались на сорок дней вместе со всеми, кто там жил, и помечались красным крестом. Бедные люди не могли позволить себе сорокадневного бездействия, для них оно означало голодную смерть, да и обеспеченные не желали устраняться от дел на столь долгий срок, поэтому «искателей смерти» (так назывались люди, уполномоченные определять причину смерти) подкупали, чтобы они указывали вместо чумы какое-нибудь другое заболевание. Точно так же можно было подкупить стражника, стоявшего около «чумного» дома и следившего за тем, чтобы никто не входил и не выходил из него. Короче говоря, даже эти примитивные карантинные меры не работали.

Оригинальный способ защиты избрал лорд-мэр Лондона Джон Лоуренс, отказавшийся покинуть город в столь тяжелое время. Он устроил в своем кабинете стеклянную витрину, отгораживавшую его от входящих. Неизвестно, насколько действенной была эта мера защиты, но Лоуренс благополучно пережил вспышку чумы и умер в январе 1691 года, на восьмом десятке.

Джон Лоуренс похоронен в церкви Святой Елены в Бишопсгейте. Эта церковь, благополучно пережившая Великий пожар, на сегодняшний день является самой большой из сохранившихся приходских церквей Лондонского Сити. Ее называют «Вестминстерским аббатством города», поскольку в ней похоронено несколько известных лондонцев. А еще когда-то (в конце ХVI века) эту церковь посещал Уильям Шекспир.

«Боже мой! Как пустынны и мрачны улицы, — пишет Пипс в октябре 1665 года, — какое множество больных повсюду и все эти несчастные покрыты струпьями… Только и говорят о том, что этот умер, тот болен, здесь умерло столько-то, а там столько-то. Ходят слухи, что в Вестминстере не осталось ни одного врача и всего один аптекарь, остальные умерли. Все же есть надежда, что на этой неделе болезнь начнет отступать».

Пик эпидемии пришелся на сентябрь. По всему городу горели костры — считалось, что огонь очищает воздух, в домах с той же целью жгли ладан и сушеные травы, а на улицах держали эти травы возле носа, надеясь, что они воспрепятствуют проникновению болезни в организм. Кстати говоря, длинный «клюв» на маске «чумного доктора» служил вместилищем для ароматных трав. К зиме чума пошла на убыль, и в феврале 1666 года в Лондон вернулся королевский двор, переехавший в июле в Оксфордшир [графство на юге Англии].

Наиболее полно и ярко Великую эпидемию описал Даниэль Дефо, автор бессмертного «Робинзона Крузо». Вряд ли Дефо, которому в 1665 году было всего пять лет, мог помнить эпидемию, но он тщательно изучил все свидетельства современников, в том числе и записи своего дяди Генри Фо, и написал «Дневник Чумного года», впервые опубликованный в 1722 году. По обилию деталей и их достоверности этот романизированный дневник можно считать полноценным историческим документом, блестящей реконструкцией событий недавнего прошлого.
«Люди прибегали ко всевозможным предосторожностям. Когда покупалась часть разрубленной туши, мясо получали не из рук продавца, а покупатель сам снимал его с крючка. В свою очередь, и мясник не прикасался к деньгам — их опускал покупатель в миску с уксусом, специально для этого приготовленную. Покупатели всегда имели при себе мелкую монету, чтобы в любой момент быть готовыми расплатиться без сдачи. В руках они постоянно держали флаконы со всякого рода ароматическими веществами; одним словом, все возможные меры предпринимались; однако бедняки даже этого не могли себе позволить, им приходилось постоянно рисковать жизнью… Множество людей умирало скоропостижно прямо на улицах, без какого-либо предупреждения; другие успевали добраться до ближайшего ларька или магазинчика, а то и просто до крыльца, садились и тут же испускали дух… Такие случаи стали столь часты, когда чума разбушевалась, что стоило выйти на улицу, как обязательно увидишь несколько трупов, лежащих прямо на земле. И если вначале люди останавливались при виде мертвеца и звали соседей, то позднее никто уже не обращал на них внимания, и если по дороге нам встречался труп, мы просто переходили на другую сторону и старались пройти от него подальше; если же это было в узеньком проходе или переулочке, то поворачивали обратно и искали другого пути; и во всех этих случаях трупы оставались лежать до тех пор, пока кто-нибудь из городских властей не убирал их или пока ночью их не поднимали погребальщики на свои телеги. Неустрашимые люди, исполнявшие эти обязанности, не боялись и обыскивать карманы умерших и даже снимали одежду с тех, кто был побогаче, унося с собой все, что могли».
[Дефо Д. Дневник Чумного года (перевод К. Н. Атаровой).]

Среди распоряжений городских властей, приведенных в «Дневнике», есть и касающееся питейных заведений. Признавая, что «беспорядочное распивание напитков в тавернах, пивных, кофейнях, погребках» способствует распространению чумы, лорд-мэр Лоуренс запретил… работу этих заведений позднее девяти часов вечера. Логику такого запрета уяснить трудно, ведь чумной заразе все равно, когда распространяться, хоть днем, хоть ночью. Скорее всего, достопочтенный лорд-мэр в данном случае действовал по принципу «сделай хоть что-то, вместо того чтобы не делать ничего», — не желая полностью закрывать питейные заведения и лишаться поступлений от них в городскую казну, мэр «изобразил видимость деятельности», запретив работу в крайне непопулярное у горожан позднее время.

К слову будь сказано, подобный запрет содержался еще в Liber Albus [«Белая книга» (лат.)] (1419), первом своде английского общего права [общее право (common law) — единая система прецедентов, общая для всей Великобритании, сложившаяся в XIII–XIV веках на основе местных обычаев и практики королевских судов], составленном городским клерком Лондона Джоном Карпентером. После того, как вечером звонили в колокола (летом в девять часов, зимой раньше, вскоре после наступления темноты), запрещалось хождение по улицам и нахождение в общественных заведениях.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 72658
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пред.След.

Вернуться в Великобритания

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 2