Катар. Отражения во времени

[ZHAN]

Одно из самых ярких и нашумевших в свое время описаний Аравии, в том числе Катара, принадлежит перу известного исследователя-портретиста Аравии Уильяма Джиффорда Пэлгрева (18261888), предпринявшего экспедицию в Аравию в 1862–1863 годах.


В Катар он прибыл с Бахрейна, на местном паруснике, расположившись, как писал, на самом удобном месте — на палубе, у кормы. 29 января 1862 г. судно встало на якорь у Эль-Бида’а, «главного города» полуострова Катар, «жалкой столицы» убогой и невзрачной, по его словам, аравийской провинции. Представляла она собой опаленную солнцем «печальную песчаную равнину», практически лишенную какой-либо растительности, с возвышавшимися над ней и тянувшимися на многие и многие мили «бесплодными и унылыми» песчаными холмами.

Поселки на полуострове Катар, вспоминал Дж. Пэлгрев, являли собой небольшие группы жилищ в виде шалашей, сплетенных из пальмовых ветвей, «нищенских, тесных, низких и уродливых». При этом каждое поселение окружала стена — для защиты от нападений разбойников. На холмах, лежавших вокруг этих поселков, которые катарцы величали не иначе как городами, возвышались укрепленные дозорно-сторожевые башни, служившие также убежищами для местных жителей во время набегов бедуинов, «хищников пустыни», как они их называли. Каждая из них имела входную дверь, но не внизу, «а на половине высоты башни». Оттуда свисала «веревочная лестница, с помощью которой катарские пастухи влезали в башню», когда возникала угроза, и сразу же втягивали за собой и саму лестницу, отрезая, таким образом, доступ в башню налетчикам.

Жили катарцы в основном морем, отмечает Дж. Пэлгрев. Средства к существованию им давала не земля, а воды Персидского залива и Индийского океана. Одну половину года они посвящали «жемчужной охоте», а другую — ловле рыбы и морской торговле. «Все мысли, все разговоры и все заботы» местных жителей были о жемчуге, их «кормильце и благодетеле», как они о нем отзывались. Все другое там считалось тогда «делом побочным и даже менее чем второстепенным». Образно, сжато и емко в разговоре с ним, повествует Дж. Пэлгрев, высказался об этом шейх Мухаммад ибн Аль Тани, тогдашний правитель Эль-Бида’а. «Все мы, арабы Залива, — сказал он, — рабы одного господина — жемчуга».

Самого шейха Мухаммада ибн Аль Тани путешественник характеризует как «истинного араба Аравии». Встреча их проходила во дворе резиденции шейха, сообщает Дж. Пэлгрев, человека мудрого, «хитрого и осторожного», известного «своим благоразумием», гостеприимством и непринужденностью общения, но в то же самое время — жесткостью и «неподатливостью в сделках с жемчугом». Делом этим он занимался активно. Поддерживал тесные отношения с таввашами (торговцами жемчугом) на Бахрейне и в Бомбее.

Вокруг шейха во время их встречи, попивая кофе и покуривая наргиле (кальяны), замечает Дж. Пэлгрев, «сидело много желтолицых людей». Думается, — ловцов жемчуга в прошлом. Со временем они, должно быть, сделались торговцами. «Кожа их загрубела от ныряний в море, а лица — иронизирует путешественник, — покрылись морщинами от вычислений и счетов».

Шейх Мухаммад ибн Тани, пишет Дж. Пэлгрев, был «довольно сведущ» в арабской литературе и поэзии. Интересовался преданиями и сказаниями арабов Аравии, их пословицами и поговорками, родословными семейно-родовых кланов и племен. Говорил об этом увлеченно. Обладал некоторыми «познаниями в медицине». «Любил пошутить», и «благосклонно принимал чужие шутки».

Проявил «знаки внимания» и к Дж. Пэлгреву, и к его компаньону — разместил их в одном из подсобных помещений своей резиденции. В этих целях приказал очистить небольшой амбар от сложенных там мешков с финиками, и приготовить его, на «катарский лад» радушия и гостеприимства, то есть «разостлать там циновки и только», — говорит с иронией путешественник, — для проживания «чужеземных гостей».

Из Эль-Бида’а, где Дж. Пэлгрев находился с 29 января по 6 февраля 1863 г., он «отправился в Шарджах [Шарджу, нынешний эмират ОАЭ]», бойкий, по его выражению, торговый город на Оманском побережье. До Шарджи побывал на легендарном острове Ормуз, одном из ключевых в прошлом коммерческих центров Востока, владевшим некогда и землями Катара. Передвигался на катарском быстроходном паруснике, корму которого «украшала красивая резьба». Во время перехода познакомился с одним интересным обычаем, бытовавшим среди мореходов Персидского залива, рассказывает Дж. Пэлгрев. Суть его состояла в том, что лица, передвигавшиеся на судне, бравшем их на борт, какого бы звания и положения они не были, считались «гостями капитана». И в качестве таковых имели право, если хотели, «на его стол без особой за то платы».

Путешествуя по Восточной Аравии, Дж. Пэлгрев описал и торговавшие с Катаром города Эль-Хуфуф и Эль-Катиф, и провинцию Эль-Хаса. По наблюдениями Дж. Пэлгрева, арабы побережья, связанные с морской торговлей, в отличие от жителей внутренних районов Аравии, хорошо знали «людей другой веры, манер, обычаев и одежды». Часто встречались с ними как в портах своих земель, так и во время торговых морских экспедиций в Басру, на Бахрейн и в Оман, в Индию, на Цейлон и в Восточную Африку.

Повествуя об арабах Прибрежной Аравии, того же Катара и Бахрейна, путешественник отмечает, что курили в тамошних землях все и повсюду, притом как мужчины, так и женщины; и питали пристрастие к благовониям. О древних прибрежных городах Верхней Аравии говорит, что они являлись зеркалом истории этого края, где задолго до англичан оставили свой след ассирийцы, персы и карматы, ормузцы, португальцы и турки.

Поделился Дж. Пэлгрев в заметках об Аравии и мнением об аравитянках, которых он оценивает по своей, выстроенной им на основе личных наблюдений, многоступенчатой шкале аравийской красоты, как он ее называет. Самыми красивыми и элегантными в землях Восточной Аравии он именует жительниц Катара, Бахрейна и Эль-Хасы.

Арабы, населяющие полуостров Катар, пишет в своем увлекательном информационно-справочном материале под названием «Заметки о местности Катар» (26.10.1892) русский дипломат-востоковед, управляющий генеральным консульством Российской империи в Багдаде статский советник Алексей Федорович Круглов (1864–1948), — «люди воинственные». Население данной местности «отчасти — кочевое, отчасти — полукочевое и полуоседлое». Племена кочевников перемещаются по полуострову «со своими… жилищами», шатрами. Из племен этих, «более или менее значимых», по выражению А. Круглова, являлись бану сбей, ал-давасир, ал-мурра, ал-‘аджман и бану хаджир.

Племя бану сбей, пришедшее в Эль-Катр из Южного Неджда, А. Круглов характеризует как «истинных бедуинов», настоящих «сынов пустыни», с «презрением относящихся к земледелию». Указывает, что они владели «многочисленными стадами верблюдов», и что «жизнь свою проводили в набегах [газу]» на места обитания (даиры) соседних племен.

Рассказывая о племени ал-давасир, которое он также относит к кочевникам, А. Круглов отмечает, что, в отличие от племени бану сбей, у нескольких семейно-родовых каланов племени ал-давасир имелись в собственности финиковые сады.

Об арабах племен ал-‘аджман и ал-мурра тоже отзывается как о кочевниках. Обработкой земли, замечает А. Круглов, они не занимались. «Владели довольно большим количеством породистых лошадей, и считались хорошими наездниками».

О племени бану хаджир, обитавшем в то время «в северной части полуострова Катар», сказывет, что «лошадей у него было мало, зато много верблюдов», и что славилось оно «разбоем и набегами» — на соседние племена, поселения и торговые караваны. С наступлением весны некоторые семейно-родовые кланы этого племени, равно, как и племен ал-мурра и ал-‘аджман, перебирались поближе к побережью, чтобы принять участие в «жемчужной охоте».

«Расселившись по побережью полуострова деревнями», повествует А. Круглов, арабы Катара гордо именовали свои земли Страной Эль-Катр (Билад-эль-Катар), а места их оседлого обитания, будь то даже небольшие прибрежные деревушки, — городами Страны Эль-Катар.

Одним из самых авторитетных и влиятельных в то время семейно-родовых кланов Катара, говорится в информационно-справочном материале А. Круглова, признавалось там всеми семейство Аль Тани во главе с шейхом Джасимом ибн Мухаммадом Аль Тани. Будучи «человеком практичным», он активно занимался торговлей жемчугом, «сбывая его, по большей части, в Бомбей. Быстро обогатился, составив себе значительное состояние». В сезон лова жемчуга, когда у побережья Катара скапливалось «до одной тысячи парусных судов», с каждого из них шейх Джасим «взимал в свою пользу» установленную им «произвольную пошлину».

Из «Заметок о местности Катар» А. Круглова следует, что племена, обитавшие на побережье полуострова Катар, «занимались корсарством». Подобно тому, как их сородичи в пустыне организовывали набеги на торговые караваны, прибрежные племена нападали в море на торговые суда и дерзко грабили их. С захваченной добычей уходили в хорошо известные им бухты, и молнеиносно скрывались внутри полуострова, где отыскать их было практически невозможно.

Упоминает А. Круглов в своих заметках и о том времени в истории Катара, когда он входил в состав Ваххабитского государства под управлением эмиров из рода Аль Са’уд. Ваххабиты, пишет дипломат, контролировали «почти всю центральную часть Аравийского полуострова». Подчинили себе Неджд и Джабаль Шаммар, а также восточные земли Омана и практически весь Арабский берег Персидского залива от Ра’с-эль-Хаймы (нынешний эмират ОАЭ) «до Бассоры [Басры]». Владели, в том числе, и Катаром. Походы египетских пашей в Аравию (Туссуна-паши и Ибрагима-паши) «на некоторое время ослабили власть ваххабитов, и эмиры их принуждены были платить дань Египту». Так продолжалось — с небольшими переменами — до 1865 г., до ухода из жизни тогдашнего ваххабитского эмира Файсала ибн Турки ибн Са’уда.

Раздор, возникший после смерти эмира Файсала между его сыновьями, Са’удом и ‘Абд Аллахом, рассказывает А. Круглов, позволили племенам и уделам Аравийского побережья «отказаться от уплаты им дани, а потом и вовсе отложиться от ваххабитов». Принц ‘Абд Аллах, бежавший в Джабаль Шаммар, обратился оттуда за помощью к туркам; и они не заставили себя долго ждать. Генерал-губернатор Багдадского вилайета «направил ему в подмогу, морем, военный отряд под началом Нафиза-паши». Турки высадились у мыса Таннура, и в 1871 г. заняли всю провинцию Эль-Хаса. Оттуда распространили свое влияние и на Катар.

Что касается деятельности бриттов в Катаре, то им, сообщает А. Круглов, в течение довольно длительного времени, несмотря на все их старания, никак не удавалось прибрать к рукам семейство Аль Тани. Шейх Мухаммад ибн Аль Тани «долго оставался вне сферы влияния англичан». И только в 1868 г. английский политический резидент в Персидском заливе смог «склонить его к подписанию договора о мире». И, заметим, договора «не вечного», как того хотели британцы, такого же, как они заключили ранее с шейхами Оманского побережья и с правителем Бахрейна, а временного. В соответствии с этим документом Англия признала шейха Мухаммада лидером катарских племен.

Османскую империю, продолжает А. Круглов, такой разворот положения дел на Катарском полуострове никак не устраивал. Она стремилась не допустить «подпадания Катара под протекторат Англии». Делала все возможное, чтобы заставить шейха Мухаммада принять вассалитет Порты и разорвать связи с Англией. Однако шейх Мухаммад, правитель мудрый и расчетливый, предпочитал «сохранять отношения с обеими силами», доминировавшими тогда в Персидском заливе, ловко балансируя между ними и используя их в своих интересах.

Шейх Джасим Ибн Мухаммад, говорится в заметках А. Круглова о Катаре, придя к власти после смерти отца, отношения с англичанами притормозил. Развернулся в сторону Константинополя, и изъявил желание встать под опеку Порты (1872).

Цель демонстративных шагов шейха Джасима по сближению с турками состояла, видимо, в том, делится своими соображениями А. Круглов, чтобы с их помощью решить острый внутриполитический вопрос — подавить оппозицию семейству Аль Тани в лице нескольких катарских племен, тесно связанных с семейно-родовым кланом Аль Халифа на Бахрейне. И, таким образом, раз и навсегда пресечь претензии Бахрейна на Зубару. Дело в том, что, отодвинувшись из Кувейта (1766), семейно-родовой клан Аль Халифа, заложивший правящую династию на Бахрейне, поселился вначале на Катарском полуострове, в Зубаре. Затем, перебравшись оттуда на Бахрейн, продолжал удерживать за собой Зубару и получать дань с катарских племен.

Турки на разворот шейха Джасима в их сторону отреагировали, как явствует из заметок А. Круглова, незамедлительно. «Взяв с собой два булюка (ок. 200 чел.) регулярных войск» Мидхат-паша выдвинулся в Эль-Бида’а, главный город Катара, и занял его. С тех самых пор, подчеркивает А. Круглов, Катар и стал «считаться вошедшим в сферу турецкого влияния» в Аравии. Шейху Катара османы пожаловали титул каймакама (вице-губернатора) и назначили жалование, которое, к слову, ни разу, так и не выплатили, а в город Эль-Бида’а, место постоянного пребывания шейха Джасима, направили своего кади (религиозного судью).

Несмотря на все это, замечает А. Круглов, шейх Джасим ибн Мухаммад Аль Тани, «правитель ловкий и изворотливый», оставался «почти полновластным хозяином» своего удела, «распоряжаясь в нем по своему усмотрению».

Враждовал с «шейхом Заидом ибн Тахнуном ибн Халифой, вождем могущественного племени ясов [бану йас] с “Побережья пиратов” [нынешние ОАЭ]», из «местечка Абу Дэби [Абу-Даби]». Убийство в одной из схваток с этим племенем «любимого сына шейха Джасима еще больше разожгло его неприязнь к шейху Заиду»; и вражда их вылилась в череду острых и кровопролитных стычек.

В силу сказанного выше, а также с учетом возросшего внимания к Катару со стороны англичан, указывает А. Круглов, турки в 1888 г. увеличили свой гарнизон в Эль-Бида’а до 250 человек регулярных войск, а также направили туда военное судно — для пребывания в водах Катара на постоянной основе. Британцы, задавшиеся целью добиться вычленения Катара из сферы влияния турок, не преминули воспользоваться данной ситуацией. Английский политический резидент в Бушире, полковник Росс, посетил шейха Джасима на канонерке «Сфинкс». Одним из результатов их встречи, пишет А. Круглов, явилось обещание шейха Джасима «уважать мир на море» и соблюдать нейтралитет в англо-турецких делах на Аравийском полуострове, что для англичан в то время было крайне важно.

[ZHAN]

В 1892 г., как можно понять из информационно-справочного материала А. Круглова, отношения семейства Аль Тани с турками резко обострились. Порта намеревалась даже арестовать шейха Джасима, и направила в Эль-Бида’а «военную силу». Формальным поводом для проведения этой показательной акции явилось, по словам А. Круглова, то, что шейх Джасим не разрешил туркам открыть таможенный пост в Дохе и назначить турецких чиновников в администрации Зубары, Эль-Вакры, Дохи и Хор Эль-‘Удайда.

Рассказывая о «столице Катарского полуострова», городе Эль-Бида’а, А. Круглов сообщает, что в то время он выглядил также, как и другие поселения на побережье Катара. Но по своим размерам был «более значительным», чем другие. Численность его жителей не превышала 6 тыс. человек. «Посреди города возвышался похожий на тюремную башню замок правителя».

Кратко упомянул о Катаре в своем сообщении «Мировое значение Персидского залива и Куэйта [Кувейта]» на заседании Общества ревнителей военных знаний (ноябрь 1901 г.) Сергей Николаевич Сыромятников (1864–1933), один из разработчиков новой политики Российской империи в зоне Персидского залива — «политики дела».

«Численность населения Эль Бида [Эль-Бида’а], главного города полуострова Эль Гатр [Эль-Катр], - говорится в нем, — 4–5 тыс. чел.». Там размещен турецкий гарнизон, «насчитывающий 250 чел. и располагающий несколькими пушками. Имеется турецкая канонерка».

В 1900 г. в рамках «наступательной политики России в Азии», докладывал в Лондон генеральный консул Англии в Санкт-Петербурге г-н Мичел, в Персидский залив, по приказу Великого князя Александра Михайловича, командировали — «для изучения торговли в тамошних портах» — г-на Сыромятникова. Во время этой поездки (июль-сентябрь 1900 г.), наделавшей много шума в Лондоне, Сергей Николаевич Сыромятников побывал в Месопотамии и Прибрежной Аравии. Посетил все крупнейшие рынки края: Багдад и Басру, Мохаммеру (Мухаммару) и Кувейт, Линге и Бахрейн, Бендер-Аббас и Маскат (оттуда, во второй половине сентября, выехал в Бомбей).

Из документов Архива внешней политики Российской империи следует, что, вернувшись из служебной командировки «на берега Персидского залива», С. Сыромятников представил Сергею Юльевичу Витте (1849–1915), тогдашнему министру финансов, докладную записку под названием «О рынках бассейна Персидского залива и наиболее ходких на них товарах». В целях «активизации русской коммерции» на Аравийском полуострове, в Месопотамии и в зоне Персидского залива в целом предлагал установить с портами Персидского залива регулярное морское сообщение. Кроме этого, — основать коммерческий банк в Персии и открыть угольные склады для российских торговых судов в Бендер-Бушире и Басре. Подчеркивал, что для работы в главных коммерческих центрах данного района целесообразно было бы направлять русских торговых агентов. Для содействия русской торговле и упрочения политических позиций Российской империи в крае находил обоснованным учредить там «сеть консульских агентств», а также рассмотреть вопрос о пребывании в водах Персидского залива (на постоянной основе) корабля Военно-морского флота России.

Небольшой раздел о Катаре начала XX столетия содержится в «Историко-политическом обзоре северо-восточного побережья Аравийского полуострова», подготовленном послом Российской империи в Константинополе (1904), действительным тайным советником Иваном Алексеевичем Зиновьевым (1835–1917).

«Во главе области Эль-Катр [Эль-Катар], - говорится в этом документе, — стоит ныне шейх Джасим бен Мухаммад [шейх Джасим ибн Мухаммад Аль Тани]». Отец его «вынужден был войти в соглашение с английскими властями, обязывающее его, по примеру шейхов “Берега пиратов”, подчиняться правилам, установленным британцами», в вопросах морского судоходства, а также борьбы с пиратством и работорговлей.

В 1871 г., отмечает И. А. Зиновьев, Катар подпал под протекторат Османской империи. Правитель Катара признал над собой власть султана, и над Эль-Бида’а взвился турецкий флаг. Правительство Турции пожаловало ему «звание каймакама [каиммакама, вице-губернатора], выслало в эту местность военный отряд в 250 человек», и отправило в Эль-Бида’а, в главный порт Катара, «небольшое парусное судно».

Упомянул посол и о событиях, происшедших в Катаре в 1895 году. Имея в виду предотвратить набег катарцев на Бахрейн, находившийся уже тогда под протекторатом Британской империи, рассказывает Иван Алексеевич Зиновьев, два английских военных корабля отправились «в один из портов этой области, в Зубару, и уничтожили собранные там суда местных арабов».

Не обошел вниманием Катар в своих информационно-справочных материалах и известный русский дипломат-востоковед, первый консул Российской империи в Басре Александр Алексеевич Адамов (1870-?).

Вся прибрежная полоса «от полуострова Эль-Катра до Ковейта [от Катара до Кувейта], - повествует в своем увлекательном сочинении “Ирак Арабский. Бассорский вилайэт в его прошлом и настоящем” А. Адамов, — образующая Неджский или Хасский округ, — пустыня, с преобладающим кочевым населением и немногочисленными оазисами». Катарский полуостров в начале XX столетия, в описании А. Адамова, являлся местом обитания «диких и разбойничьих племен», среди которых особо выделялись бедуины племен ал-мурра и ал-‘аджман.

Население Катара, пишет он, «ввиду исключительной бесплодности полуострова», жило в основном морем. Оно давало катарцам «пищу в виде рыбы и средства к… существованию в виде заработка от жемчужной ловли». Во время сезона «жемчужной охоты» в море выходило более двухсот парусников. На берегу оставались только женщины, дети и старики.

После занятия Эль-Катара турецкими войсками (1871), сообщает А. Адамов, в городе Эль-Бида’а, тогдашней столице Катара, османы разместили небольшой военный гарнизон. Расквартированных в Эль-Бида’а турецких солдат, заболевавших малярией, отправляли на лечение в Багдад. После захода солнца находиться вне стен населенных пунктов было небезопасно.

Интересные заметки о Катаре, но уже почти столетием позже, оставил кинодокументалист Ален Сент-Илер.

Прилетев в 1964 г. в Доху, вспоминал он, и взяв такси, они попросили водителя «отвезти их к правителю». Подобно тому, как это происходило и на Бахрейне, таксист, нисколько не смутившись, проследовал ко дворцу шейха. Там с ними тотчас же повстречался его секретарь, г-н Даджани. Несколько часов в ожидании шейха они провели в дивании (приемном помещении для гостей). Разговаривали со служащими, пили чай и кофе. Затем состоялась и встреча с самим правителем. Шейх Ахмад ибн ‘Али Аль Тани оказался человеком гостеприимным. Предложил им остановиться в гостевом секторе его дворца, «в апартаментах с видом на сад».

В Дохе, как следует из заметок Алена Сент-Илера «Мое открытие Залива в 1964 г.», он беседовал с одной интересной личностью, с Лоуренсом Катарским, как называли местные жители Рональда Кочрейна, известного также там под именем Мухаммада Махди, — с человеком, создавшим катарскую полицию. Прожив долгие годы на Катарском полуострове, он хорошо изучил обычаи и нравы коренного народа. Искренне уважал катарцев; и они отвечали ему тем же.

[ZHAN]

Первые археологические раскопки, проведенные в Катаре в 1878 г. британским офицером, знаменитым капитаном Эдвардом Дюраном, прославившимся своими открытиями на Бахрейне, показали, что поселения людей на территории нынешнего Катара появились уже во времена палеолита. Они обустраивали там сезонные становища. Персидский залива как такового, как и Катарского полуострова в его нынешней форме не существовало. На месте Персидского залива пролегало русло великой пресноводной аравийской реки, а нынешний район Катара в Восточной Аравии являлся для автохтонов Аравии пастбищем для выпаса скота.

В ходе работ в Катаре в середине 1950-х годов датской археологической экспедиции во главе с Джеффри Бибби и Питером Глобом ученые раскопали две стоянки людей времен палеолита в Рас Увайнат Али, что в 10 км от Духана (1956), и еще 11 стоянок (1957) в других местах Катара. В 1961 г. датская археологическая экспедиция нашла 30 000 колотых каменных орудий на обнаруженных к тому времени 122 становищах палеолита. Всего археологи отыскали на полуострове более 200 стоянок людей каменного века со специальными местами по изготовлению орудий труда.

Великое наводнение в районе нынешнего Персидского залива, имевшее место более 8000 лет тому назад, в конце мезолита, привело к формированию Катарского полуострова.

Самое раннее поселение людей времен неолита (8000–3800 лет до н. э.) в Катаре находится на северо-западе полуострова, в вади Дийаб, и датируется 7500 г. до н. э.

Оставила свой след на полуострове Катар и дошумерская месопотамская цивилизация Эль-Убайд (6500–3800 до н. э.). Гончарные изделия из Убайда (а также из Эриду и Ура) археологи отыскали в ходе раскопок в Эль-Даасе. Здесь, по всей видимости, располагалась одна из временных стоянок рыбаков, где они занимались заготовкой сушеной рыбы. Аналогичные сезонные рыболовецкие посты с гончарными изделиями и орудиями труда цивилизации Убайд обнаружены также в Рас Абруке и Бир Зикрите, что на западном побережье Катарского полуострова. Ученые полагают, что сезонное поселение в Эль-Даасе использовали не только рыбаки, но и торговцы, и мореходы Ура во время их морских экспедиций в земли Юго-Восточной Аравии. В Эль-Даасе они останавливались на отдых; там же закупали сушеную рыбу (приобретали ее и в Рас Абруке).

На основании анализа находок, сделанных в ходе раскопок на острое Эль-Хор, что у побережья Катара, в 40 км. от Дохи, где во времена цивилизации Убайд стояло поселение мореходов, ученые пришли к мнению, что Катар принимал участие в прибрежной морской торговле края уже во времена неолита. На Эль-Хоре найдено несколько захоронений убайдского периода истории Восточной Аравии. В одном из них сохранились остатки молодой женщины, а в других — вещи умерших, в том числе женские бусы из ракушек и обсидиана (вулканического стекла), завезенного, судя по всему, из йеменского Наджрана. Эль-Хор служил стоянкой для камышевых лодок и плотов, передвигавшихся вдоль побережья между Дильмуном и Талл Абраком, одним из центров торговли Древней Аравии (располагался в землях между территориями, входящими в наши дни в эмираты Шарджа и Рас-эль-Хайма).

Самое раннее поселение убайдского периода на Катарском полуострове датируется 6000 г. до н. э.

Убайдцы, прашумеры, — это потомки сыновей Хама, одного из сыновей Ноя. Занимались они земледелием и скотоводством. Построили первые в Древней Месопотамии оросительные каналы. Навыки их прокладки, равно как и гончарное ремесло, переняли у них шумеры. Глиняные статуэтки лодок и женские украшения с жемчугом, найденные археологами в Эриду, древнейшем поселении убайдцев, а также на Бахрейне и в Кувейте, показывают, что знали они и «водное дело», речное и морское.

Камышевые суда древних месопотамцев, ходивших по торговым делам в бассейн Персидского залива, который они называли Морем восходящего солнца, передвигались вдоль побережья. Главным рынком для обмена товарами там выступал Дильмун (Бахрейн), включавший в себя в то время не только острова Бахрейнского архипелага, но и земли нынешней Эль-Хасы с портом Эль-Катиф (территория Саудовской Аравии), а также Катар и острова Файлака и Тарут.

«Глиняные архивы» шумеров и ассирийцев именуют убайдцев «людьми служения» своему божеству. Обряды поклонения ему они совершали на поклонном холме Талл-эль-Убайд, что у древнего города Ур (название цивилизации Убайд происходит от слова «’абада», смысл которого — «служить богу», «преклоняться» перед ним).

Из сказаний йеменитов, арабов чистокровных, автохтонов Древней Аравии, следует, что название Убайд месту поклонения своему божеству на холме и местности вокруг него дали ханаане, потомки Ханаана, сына Хама. Несколько семейно-родовых кланов ханаан проживало на восточных окраинах Большого Йемена, в землях нынешнего Омана. Гонимые жестокой засухой, они проследовали, двигаясь вдоль побережья Аравии, через земли нынешних Объединенных Арабских Эмиратов, Катара, Бахрейна и Кувейта, в Месопотамию. На месте, где впоследствии возник Шумер, основали земледельческое поселение, назвав его в память о родных землях Эль-Убайдом. Оттуда ханаане отодвинулись впоследствии в долину реки Иордан, где заложили земледельческие коммуны.

О пребывании ханаан в Катаре упоминал в своих сочинениях и греческий историк Геродот.

Большое влияние на жизнь поселений Древнего Катара, в местах которых возникли со временем такие города как Эль-Хувайла, Эль-Фувайрит и Эль-Бидаа, оказал Дильмун (Бахрейн), одна из наиболее ранних цивилизаций на нашей планете.

В глиняных текстах шумеров, обнаруженных в Месопотамии, о Дильмуне говорится как о знатном и бойком центре торговли и мореходства. Во времена расцвета Дильмуна, пришедшиеся на бронзовый век (2100–1155 до н. э.), владения этого легендарного царства, как можно понять из сочинений знаменитого арабского историка, географа и путешественник ал-Масуди (896–965), включали в себя все Восточное побережье Аравии от Эль-Хасы до Умана (Омана). Дильмун лежал на торговом пути между великими цивилизациями седого прошлого: Шумерской на севере и Индской или Хараппской на востоке. Поддерживал динамичные торговые связи с Маганом (Оманом), Млейхой (находилась на территории нынешнего эмирата Шарджа, входящего в состав ОАЭ) и Умм-ан-Наром (эта цивилизация зародилась в III тысячелетии до н. э. на территории сегодняшнего эмирата Абу-Даби и специализировалась, так же как и Маган, на торговле медью, которую добывали в горах Хаджар).

Поселение дильмунцев на катарском острове Эль-Хор, тесно связанном с Дильмуном в 2000–1750 гг. до н. э., указывает на то, что остров этот выступал в качестве места, которое мореходы-дильмунцы использовали для стоянки судов во время их морских вояжей между Дильмуном, Месопотамией и Маганом. Там найдены глиняные горшки для приготовления пищи и фрагменты кувшинов для воды.

На побережье Катара, как следует из отчетов археологов, располагались сезонные стоянки дильмунцев: рыбаков и ловцов жемчуга. Одна из них, датируемая 2000 г. до н. э., находилась на территории нынешнего города Эль-Вусаил. Занимались ловлей и продажей жемчуга и сами катарцы. Сбывали его торговцам Дильмуна, главным в то время поставщикам «дорогих товаров», в том числе жемчуга или «рыбьего глаза», как он фигурировал в речи шумеров, и меди в города-царства Древней Месопотамии.

В конце III — начале II тысячелетий до н. э. Дильмун выступал не только торговым, но и культовым центром, местом священным и почитаемым всеми обитателями Древней Восточной Аравии и Месопотамии. В глазах шумеров Дильмун являлся «обителью бессмертия», единственным на земле местом, сохранившимся после Великого потопа в своем первозданном виде, где люди «не знали ни глазных болезней, ни головных болей», «не ведали ни зла, ни горя», где «не было ни состарившихся мужчин, ни пожилых женщин».

«Местом, облагодетельствованным богами», почитали Дильмун — из-за наличия на нем множества источников пресной воды, финиковых деревьев и птиц — и обитатели Древнего Катара.

Обнаружены на Катарском полуострове и места присутствия финикийцев, «смотрителей финиковых рощ земного Эдема», как о них повествуют сказания и предания арабов Аравии.

Покинув в первой половине III тысячелетия до н. э. Дильмун, они обогнули Аравийский полуостров, пересекли море, известное сегодня как Красное, назвав его Эритрейским, в честь своего вождя, легендарного Эритра, и ушли морем в земли современного Ливана. Осев там, отстроили города и создали великую морскую империю Древнего мира, царство выдающихся мореплавателей и коммерсантов.

Рассказывая об этом удивительном «народе негоциантов» и «кочевников моря», Плиний Старший (ок. 23–79), древнеримский писатель-эрудит, автор «Естественной истории», крупнейшего энциклопедического издания античности, отмечал, что в водах нынешнего Персидского залива финикийцы передвигались вначале на плотах, а потом на лодках, вытесанных из стволов пальмовых деревьев и обтянутых изнутри кожами животных. Затем стали сооружать парусники. И уже на них, со слов Геродота, «стремясь познать мир и раздвинуть горизонты торговли», перебрались с Дильмуна в Средизимноморье. По пути следования основали несколько найденных археологами поселейний на побережье Нижней Аравии, в том числе в районе нынешнего Сура (Оман) и в эмиратах Рас-эль- Хайма и Фуджайра (ОАЭ). Впоследствии они использовали их в качестве мест для стоянки судов, когда совершали торговые экспедиции из Тира в порты и гавани зоны Персидского залива.

Во времена жительства на Дильмуне финикийцы заложили две древнейших в этом крае судоверфи. Одну — на самом острове, а другую — в нынешнем Эль-Джубайле, что на территории восточной провинции Королевства Саудовская Аравия, тогдашнем доминионе Дильмуна.

Что касается конкретно Катара, то на небольшом острове Эль-Хор, известном также как Ибн Ганим, располагалось поселение финикийцев, жители которого занимались сбором естественного красителя каштанового цвета из моллюсков морских раковин иглянок. Архелоги обнаружили там бесчетное количество этих раскрытых раковин. Перебравшись с Дильмуна на побережье Средиземного моря, финикийцы и там стали собирать и продавать естественный краситель из раковин, но уже пурпурного цвета. Наряду со стеклом, тайной производства которого владели вначале тоже только финикийцы, и золотом, пурпур являлся главной статьей их торговли. Предание гласит, что открыл его, притом совершенно случайно, то ли пастух-финикиец, то ли рыбак, собака которого разгрызгла одну из валявшихся на берегу раковин и окрасила пасть в алый цвет.

Изначально только финикийцы были вовлечены в торговлю этим красителем, и никто другой, а Катар и Тир выступали двумя местами по его заготовке. Из-за дороговизны этого красителя, для получения одного фунта которого требовалось до 60 тысяч моллюсков морских раковин, пурпурные и каштановые ткани в царствах Средиземноморья стоили очень дорого. Одежду из них носили только цари, представители царского рода, верховные жрецы и главные сановники. Из пурпурной шерсти изготавливали ковры для храмов. Пурпурная мантия являлась тогда символом власти, а наличие пурпурной каймы на одежде — знаком принадлежности к именитому и знатному роду.

К сведению, цари Давид и Соломон переняли у «князей морских», то есть у правителей Тира, не только стиль обустройства царских дворцов и государственный протокол, но и их одежды пурпурного цвета, а также золотой скипетер и венец — «знаки царской власти», широко разошедшиеся и по другим царствам Древнего мира.

Из сказаний арабов Аравии известно, что шерстяную плащ-накидку каштанового цвета носил Пророк Мухаммад.

Во времена властвования в землях Южной Месопотамии касситов (1595–1155 до н. э.) все владения Великого Дильмуна, включая полуостров Катар, находились под управлением касситской династии Вавилона (перешел в их руки в 1595 г. до н. э.).

На острове Файлака, принадлежащем в наши дни Кувейту, располагалось торговое поселение касситов, на Дильмуне — зимняя резиденция их королей (размещалась во дворце правителей Дильмуна), а на катарском острове Эль-Хор — поселение касситской артели по заготовке естественного красителя каштанового цвета из морских раковин. Касситы, как и до них финикийцы, активно занимались этим промыслом (с 1400 по 1100 гг. до н. э.). Краситель вывозили в Месопотамию. Французская археологическая экспедиция обнаружила на Эль-Хоре множество раскрытых раковин и черепки-фрагменты касситских гончарных изделий. За промыслом наблюдал касситский наместник на Дильмуне (шакканаку Дильмуна в их речи), управлявший делами как на самом Дильмуне, так и в его доминионах в Восточной Аравии. Печати, найденные археологами на Бахрейне и датируемые XV в. до н. э., сохранили имя одного из них — Арада-Эа, а также его сына — Убалису-Мардука.

Касситы — это древние племена, обитавшие у пределов Элама (Западный Иран). Появились на рубежах Месопотамии после смерти Хаммурапи (правил 1792–1750), легендарного царя Вавилона. Году где-то в 1742-м до н. э. касситский вождь Гандаш впервые вторгся в Вавилонию — и сразу же титуловал себя «царем Шумера, Аккада и Вавилона». Действительно же правление касситской династии в Мессопотамии началось только в 1595 г. до н. э. Главной ударной силой в войске касситов, славившемся своей кавалерией, были боевые колесницы.

Оставило свои шрамы-метки на полуострове Катар и великое царство Ассирийское с двумя его блистательными «центрами власти» — в Ашшуре (Ассуре), названном так в честь верховного божества ассирийцев, бога войны, и в Ниневии.

В подвластные им «уделы арабов» в Аравии, в том числе на Дильмун с его доминионами, включая полуостров Катар, или «земли Базу», как именовали их ассирийцы, они назначали наместников. Места проживания народов, которые они покоряли, ассирийцы превращали в провинции своего царства, и облагали их тяжелой данью. Управляли ими жестко. Бунты подавляли беспощадно. Случалось, что население в восставаших против них местностях истребляли поголовно.

В 673 г. до н. э. страшную резню в подвластном Дильмуну «уделе арабов», что напротив него, где «змеи и скорпионы покрывали землю как термиты» (речь идет о полуострове Катар и сопредельной с ним прибрежной полосе), повествуют своды «аравийской старины», учинил ассирийский царь Асархаддон (правил 681/680-669). Подчинив край своей власти, он кратно усилил военно-сторожевой пост на Дильмуне; установил дозорный пикет на побережье полуострова Катар, укрепил и украсил лежавшую неподалеку от него Герру, ушедший в легенды город, превратившийся со временем в бойкий перевалочный центр морской и караванной торговли, в один из крупнейших рынков Древнего мира, в знатное «пристанище торговцев и ремесленников». Так, дескать, и поднялась Герра, «засверкала богатством и красотой». Из небольшого поселения, служившего при Синаххерибе (правил ок. 705 — ок. 680) всего лишь местом ссылки для бунтовщиков-вавилонян, сделалась «городом грез и мечтаний, пристанищем торговли и ремесел».

[ZHAN]

Агатархид Книдский (II в. до н. э.), знаменитый греческий историк и географ, называл жителей Герры «одним из самых богатых народов в мире». И богатством своим, сообщает он, обязаны были они торговле «товарами редкими», аравийскими и индийскими. Герра, писал в своих информационно-справочных материалах российский дипломат-востоковед Александр Алексеевич Адамов (1870-?), играла роль «порта Вавилона, лежавшего несколько в стороне от Персидского залива».

Один из «утерянных» ныне городов Древней Аравии, «град великий и белоснежный», как отзывались о Герре древние греки, он являлся крупным торговым центром «Острова арабов» его седого прошлого, одной из самых процветавших метрополий Древнего мира.

Известно, что Асархаддон отличался набожностью и суеверием. Задумывая военные походы в сопредельные с Ассирией земли, непременно консультировался со своим советником-звездочетом Бел-ушезибом, широко известным в то время в Двуречье ученым из Вавилона.

Интересным представляется тот факт, что воины-аравийцы из подвластных Дильмуну «племен пустыни», как следует из «глиняных хроник» ассирийцев, в том числе, думается, и с полуострова Катар, помогали царю Синаххерибу (правил 705/704-681/680), отцу Асархаддона, в «пленении Вавилона». Речь идет о карательной экспедиции Синаххериба против Вавилона, задумавшего отложиться от Ассирии.

В наказание за это Синаххериб повелел «вычеркнуть Вавилон из памяти людей», а верхний слой земли, где стоял разграбленный им и сожженный дотла Вавилон, — «похоронить»: снять, развеять по воздуху и потопить в водах Евфрата. Тучи пыли и пепла, поднятые тогда в «месте упокоения» древнего города, если верить преданиям арабов Восточной Аравии, «затмили на какое-то время солнце» даже у берегов Файлаки, Катара и Дильмуна.

Арабские племена, участвовавшие в «нашествии Синаххериба на Вавилон», возвратились в свои даиры (места обитания) с богатой добычей. Воспоминания и рассказы о походе Синаххериба на Вавилон передавались в этих племенах из уст в уста в течение столетий.

Прославился Синаххериб и тем, что придал Ниневии «впечатляющее обличье» — украсил ее новыми домами и храмами, и превратил город этот, древний и именитый, как говорится в сказаниях арабов Аравии, в «место величия и великолепия». Сообщают анналы Ассиирии и о проложенном в годы правления Синаххериба канале, сооружении, во истину, грандиозном и впечатляющем. Судите сами. Так, знаменитый акведук у Джервана, являвшийся одной из частей канала Синаххериба, имел 22 метра в ширину и 280 метров в длину.

Три похода против арабов Аравии предпринял Ашшурбанипал (правил 669/668-627), последний из великих царей Ассирии. По словам историков, все они отличались крайней жестокостью. С зачинщиков мятежей сдирали кожу и отправляли в кожевенные мастерские в Ниневии. Плененных мужчин уводили в Ассирию и превращали в рабов. Днем использовали на полях, а на ночь загоняли в стойбища для скота, где и содержали до самой смерти, вместе со скотом. По праздникам и выходным дням выставляли в клетках на площадях — на потеху горожанам, «как диковинных человекообразных зверей» из далеких и глухих земель. Вождей племен и правителей уделов, попадавших в плен к Ашшурбанипалу, впрягали в его царскую колесницу. На ней он проезжал по городу в дни торжеств, которые устраивали жители Ниневии, когда он возвращался из военных походов.

На знаменитом цилиндре Ашшурбанипала приводится перечень его владений, включавших в себя Дильмун с доминионами на островах Файлака и Тарут, на полуострове Катар и в других частях Восточной Аравии. Дань Ашшурбанипалу правители подвластных ему земель слали точно в срок. Впасть в немилость Ашшурбанипала, говорится в сводах «аравийской старины», было для них «страшнее смерти». Глиняные хроники ассирийцев свидетельствуют, что Хундару, правитель Дильмуна, лично каждый год являлся к нему с поклоном, данью и дарами богатыми, дабы засвидетельствовать «своими устами» владыке Ассирии, грозному и могучему, чтимое Дильмуном, царем и подвластными ему народами и племенами (Восточной Аравии), положение вассала Ассирии.

Прославился, к слову, Ашшурбанипал и вписал имя свое в скрижали истории Древней Месопотамии не только военными походами, но и тем, что собрал богатейшую в Древнем мире библиотеку, насчитывавшую около 25 000 глиняных клинописных табличек с шумерскими, аккадскими, вавилонскими и ассирийскими текстами о «днях минувших», владыках-воителях и их деяниях.

Именно в клинописных анналах Новоассирийского царства (934–609 до н. э.), собранных Ашшурбанипалом в его ниневийской библиотеке, впервые в письменном наследии человечества фигурирует слово «араб». В Ниневийских «глиняных архивах» Ашшурбанипала, рассказывающих о жителях Древнего Йемена, «колыбели арабов», «люди этого далекого от Ниневии края» упоминаются под именем «богатого народа араб», что у Большой воды (Индийского океана).

Предания арабов Аравии гласят, что тринадцать сыновей Кахтана (библейского Иоктана), потомка Сима (старшего сына Ноя) в четвертом поколении, дали начало «арабам чистым» (мутариба), йеменитам (йаманитам) или кахтанитам, как их еще называют, то есть аборигенам Южной Аравии (Йемена, Хадрамаута и Дофара). Йараб, один из сыновей Кахтана, считается родоначальником кочевых племен, а его брат Химйар — оседлых. Сказания седой старины повествуют, что потомки легендарного Йараба в память о своем знаменитом предке нарекли одно из мест их обитания в Йемене землей Йараба (ард ал-Йараб), а себя — сыновьями Йараба (абна-ал-Йараб). Со временем их потомки, разойдясь по землям Аравии, стали именовать себя арабами (нас-эль-араб или просто араб), а сам Аравийский полуостров — «Островом арабов» (Джази- рат-эль-араб) и «Обителью арабов» (Дират-эль-араб).

На территории Катара (большей частью в Умм-эль-Маа), археологи обнаружили погребальные захоронения относящиеся к железному веку (первое тысячелетие до н. э.), захватывающему и период властвования в Восточной Аравии ассирийцев. В двух из них, с сохранившимися скелетами людей, найдены железные наконечники для стрел и железный меч, а также фрагменты ювелирных изделий. Захоронение в Умм-эль-Маа обращает на себя внимание и установленными над ним 50-ю каменными надгробиями в виде пирамид, выложенных из камней (высотой в 1 метр и диаметром в 10 метров).

В 539 г. до н. э. персидский царь Кир II Великий (правил 559–530) завоевал Вавилон, а в 538 г. до н. э. под властью персидского царства Ахеменидов (550–330) оказался и Дильмун с его доминионами в Восточной Аравии, включая территорию нынешнего Катара.

Первым наместником Вавилона и земель, перешедших в руки Кира II в Аравии, в том числе Катара, хронисты династии Ахеменидов называют Камбиза II (530–522), сына Кира II.

На Дильмуне, на полуострове Катар и в ряде других мест Арабского побережья Залива в Верхней Аравии, которые персы именовали малой сатрапией, они разместили военно-сторожевые посты. Дань с проживавших там племен и народов брали в основном жемчугом.

После «пленения Вавилона» персами, «раскинувшими власть свою», как гласят сказания арабов Аравии, и на другие земли в Месопотамии, торговля там угасла. Дело в том, что, имея в виду обезопасить свои владения в Южной Месопотамии от возможной «угрозы с моря», то есть со стороны нынешнего Персидского залива, судоходные каналы, проложенные там Навуходоносором, они засыпали, а в ряде мест их прежнего пролегания построили мощные заграждения. Тередон опустел. Якорные стоянки, таможенные посты и места для складирования товаров опустели. Зато вновь ожила и поднялась Герра. Купцы опять стали завозить в нее товары из Южной Аравии, Индии и Восточной Африки, складировать там и доставлять караванами в Месопотамию, а оттуда — в Сирию. Двухвековое владычество персов на Древнем Востоке (550–334) — от эпохи Кира Великого до эры Александра Македонского — это время «второго рождения Герры торговой», ближайшего к Катару крупнейшего рынка Восточного побережья Верхней Аравии. Так говорят историки древности.

Подорвал владычество персов в бассейне Персидского залива, подвинул их с Дильмуна и из его доминионов в Восточной Аравии Александр Македонский (356–323).

В рамках подготовки к задуманной им, но не состоявшейся по причине его внезапной смерти «аравийской экспедиции», в ходе которой он намеревался покорить Южную Аравию, изучением «берега арабов» занималось несколько разведывательных судов.

Капитан Архий обнаружил и исследовал остров Файлаку (принадлежит сегодня Кувейту), названный эллинами Икаросом. Капитан Бахий добрался до «большой группы островов», богатых, как он докладывал Александру, питьевой водой и известных в том крае «ловлей и торговлей жемчугом» (речь идет об островах Бахрейнского архипелага). А вот третий разведчик, капитан Андросфен, не только тщательно исследовал открытые уже Бахием острова Бахрейн и Мухаррак, названные им Тилосом и Арадосом, где имелись, по его рассказам, святилища, «похожие на храмы финикийские», но и внимательно осмотрел лежащий напротив них полуостров (Катар). Повествуя об этой экспедиции, Андросфен, как следует из сочинений Страбона, отмечал, что за Тередоном, что в устье Евфрата, лежит остров Икарос (Файлака). На нем стоит храм. Еще дальше, на расстоянии 2400 стадий от него (1 греческая стадия = 194 м.), находится Герра, основанная халдейскими изгнанниками из Вавилона. Занимаются жители тамошние торговлей благовониями и другими товарами аравийскими. Неподалеку от Герры и к востоку от островов Тилос и Арадос лежит полуостров (Катар) «с удобными стоянками для судов».

В эллинистический период истории бассейна Персидского залива (325–250 до н. э.) форпостами греков здесь выступали острова Тилос (Бахрейн), Арадос (Мухаррак) и Икарос (Файлака), где располагались их военно-сторожевые посты. В гаванях и бухтах Катара укрывались в непогоду суда морских сторожевых отрядов греков.

В 323 г. до н. э. Александр Македонский заболел и вскоре скончался. Войско прощалось со своим царем-полководцем, проходя через царский зал во дворце Навуходоносора II, где на тронном возвышении стояло ложе Александра.

После смерти Александра Македонского (13 июня 323 г. до н. э.) последовал раздел его империи. Вавилонию, согласно решению совещания диадохов в Трипарадизе (321 г. до н. э.), получил в управление Селевк I Никатор (359–281 до н. э.). Он основал легендарную династию Селевкидов, правившую с 312 по 64 гг. до н. э. и павшую под натиском Рима. Царство Селевкидов включало в себя южную часть Малой Азии, Сирию, Месопотамию, Вавилонию, острова Персидского залива и его Аравийское побережье, Иран, южные районы Средней Азии и большую часть Афганистана.

Начиная с 312 г. до н. э., Селевк I стал активно раздвигать границы Государства Селевкидов к востоку от Вавилона, в том числе в земли арабов Восточной Аравии.

На острове Икарос (Фейлака) Селевкиды держали военно-сторожевой пост и небольшой военный гарнизон, а на Тилосе (Дильмуне, Бахрейне) и в Герре — таможенные посты и коммуны купцов. Причиной тому — их роль и место в морской торговле края, шедшая через главные тогда перевалочные центры Персидского залива на Бахрейне и в Герре торговля самыми «дорогими товарами» в Древнем мире: благовониями, ароматами (духами) и жемчугом из Аравии, драгоценными камнями и специями из Индии, золотом и слоновой костью из Африки.

Герра, окруженная крепостной стеной с башнями, располагалась примерно в 380 км. от устья Евфрата. Товары, поступавшие в Герру, как напрямую, так и через Дильмун (Бахрейн), там перегружали, и по воде, на плотах, или верблюжьими караванами по суше доставляли в Нижнюю Месопотамию, откуда они уходили в Сирию и Средиземноморье.

В III в. до н. э. Герра, как свидетельствует греческий географ Эратосфен (ум. 194 г.), бывший одно время главой Александрийской библиотеки, играла едва ли не главную роль в вывозе аравийских благовоний в Сирию и Египет. Слава о купцах геррейских, говорит он, гремела по всему Средиземноморью.

В истории народов Древнего Востока и Древней Аравии в частности Герра, знатный сосед Катара, прославилась не только богатой и честной торговлей, но и исключительным миролюбием, приверженностью принципам свободы и нейтралитета. Подтверждением тому — дошедшее до наших дней письмо правителя Герры, направленное им в 205 г. Антиоху III (241–187), владыке Государства Селевкидов. Имея в виду уберечь Герру, «никому не угрожавшую, — как говорилось в его послании, — а только торговавшую со всеми», притом честно и достойно, он просил Антиоха III не лишать жителей Герры того, что даровано им богами, а именно: мира и свободы!

Антиох III, удовлетворенный содержанием и тональностью послания, равно как и дарами, поднесенными ему геррейцами, город их не тронул и «даровал Герре свободу». Подарки геррейцев, сообщает автор знаменитой «Всеобщей истории», древнегреческий историк и военачальник Полибий (200–118), были, воистину, щедрыми: 500 талантов серебра, 100 талантов благовоний и 200 талантов мирровых благовонных смол.

Замысел аравийской кампании, предпринятой Антиохом III, сводился к тому, чтобы продемонстрировать арабам Восточной Аравии вообще и геррейцам в частности силу и благоразумие Селевкидов, их военную мощь, деловую хватку и коммерческое чутье. И тем самым подвигнуть их к тому, дабы направляли они дорогие товары в Средеземноморье не через Египет, как прежде, а через владения Государства Селевкидов, транзитом через Вавилонию. Чтобы доходы от таможенных сборов за эти товары поступали в казну Селевкидов, а не их соперников и конкурентов в лице Птолемеев, правивших в Египте.

Греческий историк и географ Агатархид (ок. 200–131), автор пятитомного сочинения, посвященного землям и народам бассейна Красного моря, рассказывает, что геррейцы активно торговали и с набатейской Петрой, и с Парфянским царством (I в. до н. э. — I в. н. э.). Для торговли с Фарсидой, пишет он, арабы Северной и Восточной Аравии использовали динамичные и насыщенные связи, сложившиеся у персов с геррейцами. Именно через Герру, главный в то время перевалочный центр Восточной Аравии, южноаравийцы поставляли в Харакену, равно как и в земли Парфянского царства, ароматы (духи) и благовония.

С течением времени место Герры в структуре торговли Восточной Аравии заняла Харакена. Золотые монеты харакенские обнаружены археологами в местах караванных стоянок на территории от Харакен до Ад-Дура (древний город в землях нынешних ОАЭ). Герры не стало, а на ее месте, как гласят легенды, отстроили со временем Катиф.

Следы греков периода властвования в Персидском заливе Селевкидов обнаружены и в Катаре. На севере от Духана найдены фрагменты гончарных изделий эпохи Селевкидов, а также 100 могильных курганов c надгробными сооружениями пирамидальной формы из кораллов в Рас Абруке. Наличие такого захоронения говорит о том, что в Рас Абруке проживала тогда довольно крупная морская община греков.

Селевкиды удерживали в своих руках Персидский залив с обширными владениями в Восточной Аравии от Умм-ан-Нара (территория сегодняшнего эмирата Абу-Даби, ОАЭ) до Прибрежной Верхней Аравии, включая земли нынешних Кувейта, Катара и Бахрейна, около 200 лет.

По мере выпадания бассейна Персидского залива из зоны влияния Селевкидов, вступивших в схватку на Востоке с Римом, часть земель Аравийского побережья Персидского залива, в том числе полуостров Катар, прибрало к рукам царство Харакена, древнее государство в Южной Месопотамии. Основал его, в годах где-то 130-х до н. э., со столицей в Спасину-Харакс, Гиспаосин (Спасин по Птолемею, ум. в 124 г. до н. э.), которого Антиох IV Епифан, правитель из династии Селевкидов, назначил эпархом (наместником) сатрапии Южная Месопотамия. В нее входили острова Икарос (Файлака), Тилос (Бахрейн), Тарут, часть побережья северо-восточной Аравии, включая полуостров Катар, и земли вокруг нынешней Кувейтской бухты. Резиденция наместника харакенского владыки в восточных провинциях царства располагалась на Дильмуне. Одна из караванных стоянок на пути от Харакен до Ад-Дура, древнего торгового города в землях нынешних ОАЭ, находилась на территории Катара.

[ZHAN]

Агатархид Книдский (II в. до н. э.), знаменитый греческий историк и географ, называл жителей Герры «одним из самых богатых народов в мире». И богатством своим, сообщает он, обязаны были они торговле «товарами редкими», аравийскими и индийскими. Герра, писал в своих информационно-справочных материалах российский дипломат-востоковед Александр Алексеевич Адамов (1870-?), играла роль «порта Вавилона, лежавшего несколько в стороне от Персидского залива».

Один из «утерянных» ныне городов Древней Аравии, «град великий и белоснежный», как отзывались о Герре древние греки, он являлся крупным торговым центром «Острова арабов» его седого прошлого, одной из самых процветавших метрополий Древнего мира.

Известно, что Асархаддон отличался набожностью и суеверием. Задумывая военные походы в сопредельные с Ассирией земли, непременно консультировался со своим советником-звездочетом Бел-ушезибом, широко известным в то время в Двуречье ученым из Вавилона.

Интересным представляется тот факт, что воины-аравийцы из подвластных Дильмуну «племен пустыни», как следует из «глиняных хроник» ассирийцев, в том числе, думается, и с полуострова Катар, помогали царю Синаххерибу (правил 705/704-681/680), отцу Асархаддона, в «пленении Вавилона». Речь идет о карательной экспедиции Синаххериба против Вавилона, задумавшего отложиться от Ассирии.

В наказание за это Синаххериб повелел «вычеркнуть Вавилон из памяти людей», а верхний слой земли, где стоял разграбленный им и сожженный дотла Вавилон, — «похоронить»: снять, развеять по воздуху и потопить в водах Евфрата. Тучи пыли и пепла, поднятые тогда в «месте упокоения» древнего города, если верить преданиям арабов Восточной Аравии, «затмили на какое-то время солнце» даже у берегов Файлаки, Катара и Дильмуна.

Арабские племена, участвовавшие в «нашествии Синаххериба на Вавилон», возвратились в свои даиры (места обитания) с богатой добычей. Воспоминания и рассказы о походе Синаххериба на Вавилон передавались в этих племенах из уст в уста в течение столетий.

Прославился Синаххериб и тем, что придал Ниневии «впечатляющее обличье» — украсил ее новыми домами и храмами, и превратил город этот, древний и именитый, как говорится в сказаниях арабов Аравии, в «место величия и великолепия». Сообщают анналы Ассиирии и о проложенном в годы правления Синаххериба канале, сооружении, во истину, грандиозном и впечатляющем. Судите сами. Так, знаменитый акведук у Джервана, являвшийся одной из частей канала Синаххериба, имел 22 метра в ширину и 280 метров в длину.

Три похода против арабов Аравии предпринял Ашшурбанипал (правил 669/668-627), последний из великих царей Ассирии. По словам историков, все они отличались крайней жестокостью. С зачинщиков мятежей сдирали кожу и отправляли в кожевенные мастерские в Ниневии. Плененных мужчин уводили в Ассирию и превращали в рабов. Днем использовали на полях, а на ночь загоняли в стойбища для скота, где и содержали до самой смерти, вместе со скотом. По праздникам и выходным дням выставляли в клетках на площадях — на потеху горожанам, «как диковинных человекообразных зверей» из далеких и глухих земель. Вождей племен и правителей уделов, попадавших в плен к Ашшурбанипалу, впрягали в его царскую колесницу. На ней он проезжал по городу в дни торжеств, которые устраивали жители Ниневии, когда он возвращался из военных походов.

На знаменитом цилиндре Ашшурбанипала приводится перечень его владений, включавших в себя Дильмун с доминионами на островах Файлака и Тарут, на полуострове Катар и в других частях Восточной Аравии. Дань Ашшурбанипалу правители подвластных ему земель слали точно в срок. Впасть в немилость Ашшурбанипала, говорится в сводах «аравийской старины», было для них «страшнее смерти». Глиняные хроники ассирийцев свидетельствуют, что Хундару, правитель Дильмуна, лично каждый год являлся к нему с поклоном, данью и дарами богатыми, дабы засвидетельствовать «своими устами» владыке Ассирии, грозному и могучему, чтимое Дильмуном, царем и подвластными ему народами и племенами (Восточной Аравии), положение вассала Ассирии.

Прославился, к слову, Ашшурбанипал и вписал имя свое в скрижали истории Древней Месопотамии не только военными походами, но и тем, что собрал богатейшую в Древнем мире библиотеку, насчитывавшую около 25 000 глиняных клинописных табличек с шумерскими, аккадскими, вавилонскими и ассирийскими текстами о «днях минувших», владыках-воителях и их деяниях.

Именно в клинописных анналах Новоассирийского царства (934–609 до н. э.), собранных Ашшурбанипалом в его ниневийской библиотеке, впервые в письменном наследии человечества фигурирует слово «араб». В Ниневийских «глиняных архивах» Ашшурбанипала, рассказывающих о жителях Древнего Йемена, «колыбели арабов», «люди этого далекого от Ниневии края» упоминаются под именем «богатого народа араб», что у Большой воды (Индийского океана).

Предания арабов Аравии гласят, что тринадцать сыновей Кахтана (библейского Иоктана), потомка Сима (старшего сына Ноя) в четвертом поколении, дали начало «арабам чистым» (мутариба), йеменитам (йаманитам) или кахтанитам, как их еще называют, то есть аборигенам Южной Аравии (Йемена, Хадрамаута и Дофара). Йараб, один из сыновей Кахтана, считается родоначальником кочевых племен, а его брат Химйар — оседлых. Сказания седой старины повествуют, что потомки легендарного Йараба в память о своем знаменитом предке нарекли одно из мест их обитания в Йемене землей Йараба (ард ал-Йараб), а себя — сыновьями Йараба (абна-ал-Йараб). Со временем их потомки, разойдясь по землям Аравии, стали именовать себя арабами (нас-эль-араб или просто араб), а сам Аравийский полуостров — «Островом арабов» (Джази- рат-эль-араб) и «Обителью арабов» (Дират-эль-араб).

На территории Катара (большей частью в Умм-эль-Маа), археологи обнаружили погребальные захоронения относящиеся к железному веку (первое тысячелетие до н. э.), захватывающему и период властвования в Восточной Аравии ассирийцев. В двух из них, с сохранившимися скелетами людей, найдены железные наконечники для стрел и железный меч, а также фрагменты ювелирных изделий. Захоронение в Умм-эль-Маа обращает на себя внимание и установленными над ним 50-ю каменными надгробиями в виде пирамид, выложенных из камней (высотой в 1 метр и диаметром в 10 метров).

В 539 г. до н. э. персидский царь Кир II Великий (правил 559–530) завоевал Вавилон, а в 538 г. до н. э. под властью персидского царства Ахеменидов (550–330) оказался и Дильмун с его доминионами в Восточной Аравии, включая территорию нынешнего Катара.

Первым наместником Вавилона и земель, перешедших в руки Кира II в Аравии, в том числе Катара, хронисты династии Ахеменидов называют Камбиза II (530–522), сына Кира II.

На Дильмуне, на полуострове Катар и в ряде других мест Арабского побережья Залива в Верхней Аравии, которые персы именовали малой сатрапией, они разместили военно-сторожевые посты. Дань с проживавших там племен и народов брали в основном жемчугом.

После «пленения Вавилона» персами, «раскинувшими власть свою», как гласят сказания арабов Аравии, и на другие земли в Месопотамии, торговля там угасла. Дело в том, что, имея в виду обезопасить свои владения в Южной Месопотамии от возможной «угрозы с моря», то есть со стороны нынешнего Персидского залива, судоходные каналы, проложенные там Навуходоносором, они засыпали, а в ряде мест их прежнего пролегания построили мощные заграждения. Тередон опустел. Якорные стоянки, таможенные посты и места для складирования товаров опустели. Зато вновь ожила и поднялась Герра. Купцы опять стали завозить в нее товары из Южной Аравии, Индии и Восточной Африки, складировать там и доставлять караванами в Месопотамию, а оттуда — в Сирию. Двухвековое владычество персов на Древнем Востоке (550–334) — от эпохи Кира Великого до эры Александра Македонского — это время «второго рождения Герры торговой», ближайшего к Катару крупнейшего рынка Восточного побережья Верхней Аравии. Так говорят историки древности.

Подорвал владычество персов в бассейне Персидского залива, подвинул их с Дильмуна и из его доминионов в Восточной Аравии Александр Македонский (356–323).

В рамках подготовки к задуманной им, но не состоявшейся по причине его внезапной смерти «аравийской экспедиции», в ходе которой он намеревался покорить Южную Аравию, изучением «берега арабов» занималось несколько разведывательных судов.

Капитан Архий обнаружил и исследовал остров Файлаку (принадлежит сегодня Кувейту), названный эллинами Икаросом. Капитан Бахий добрался до «большой группы островов», богатых, как он докладывал Александру, питьевой водой и известных в том крае «ловлей и торговлей жемчугом» (речь идет об островах Бахрейнского архипелага). А вот третий разведчик, капитан Андросфен, не только тщательно исследовал открытые уже Бахием острова Бахрейн и Мухаррак, названные им Тилосом и Арадосом, где имелись, по его рассказам, святилища, «похожие на храмы финикийские», но и внимательно осмотрел лежащий напротив них полуостров (Катар). Повествуя об этой экспедиции, Андросфен, как следует из сочинений Страбона, отмечал, что за Тередоном, что в устье Евфрата, лежит остров Икарос (Файлака). На нем стоит храм. Еще дальше, на расстоянии 2400 стадий от него (1 греческая стадия = 194 м.), находится Герра, основанная халдейскими изгнанниками из Вавилона. Занимаются жители тамошние торговлей благовониями и другими товарами аравийскими. Неподалеку от Герры и к востоку от островов Тилос и Арадос лежит полуостров (Катар) «с удобными стоянками для судов».

В эллинистический период истории бассейна Персидского залива (325–250 до н. э.) форпостами греков здесь выступали острова Тилос (Бахрейн), Арадос (Мухаррак) и Икарос (Файлака), где располагались их военно-сторожевые посты. В гаванях и бухтах Катара укрывались в непогоду суда морских сторожевых отрядов греков.

В 323 г. до н. э. Александр Македонский заболел и вскоре скончался. Войско прощалось со своим царем-полководцем, проходя через царский зал во дворце Навуходоносора II, где на тронном возвышении стояло ложе Александра.

После смерти Александра Македонского (13 июня 323 г. до н. э.) последовал раздел его империи. Вавилонию, согласно решению совещания диадохов в Трипарадизе (321 г. до н. э.), получил в управление Селевк I Никатор (359–281 до н. э.). Он основал легендарную династию Селевкидов, правившую с 312 по 64 гг. до н. э. и павшую под натиском Рима. Царство Селевкидов включало в себя южную часть Малой Азии, Сирию, Месопотамию, Вавилонию, острова Персидского залива и его Аравийское побережье, Иран, южные районы Средней Азии и большую часть Афганистана.

Начиная с 312 г. до н. э., Селевк I стал активно раздвигать границы Государства Селевкидов к востоку от Вавилона, в том числе в земли арабов Восточной Аравии.

На острове Икарос (Фейлака) Селевкиды держали военно-сторожевой пост и небольшой военный гарнизон, а на Тилосе (Дильмуне, Бахрейне) и в Герре — таможенные посты и коммуны купцов. Причиной тому — их роль и место в морской торговле края, шедшая через главные тогда перевалочные центры Персидского залива на Бахрейне и в Герре торговля самыми «дорогими товарами» в Древнем мире: благовониями, ароматами (духами) и жемчугом из Аравии, драгоценными камнями и специями из Индии, золотом и слоновой костью из Африки.

Герра, окруженная крепостной стеной с башнями, располагалась примерно в 380 км. от устья Евфрата. Товары, поступавшие в Герру, как напрямую, так и через Дильмун (Бахрейн), там перегружали, и по воде, на плотах, или верблюжьими караванами по суше доставляли в Нижнюю Месопотамию, откуда они уходили в Сирию и Средиземноморье.

В III в. до н. э. Герра, как свидетельствует греческий географ Эратосфен (ум. 194 г.), бывший одно время главой Александрийской библиотеки, играла едва ли не главную роль в вывозе аравийских благовоний в Сирию и Египет. Слава о купцах геррейских, говорит он, гремела по всему Средиземноморью.

В истории народов Древнего Востока и Древней Аравии в частности Герра, знатный сосед Катара, прославилась не только богатой и честной торговлей, но и исключительным миролюбием, приверженностью принципам свободы и нейтралитета. Подтверждением тому — дошедшее до наших дней письмо правителя Герры, направленное им в 205 г. Антиоху III (241–187), владыке Государства Селевкидов. Имея в виду уберечь Герру, «никому не угрожавшую, — как говорилось в его послании, — а только торговавшую со всеми», притом честно и достойно, он просил Антиоха III не лишать жителей Герры того, что даровано им богами, а именно: мира и свободы!

Антиох III, удовлетворенный содержанием и тональностью послания, равно как и дарами, поднесенными ему геррейцами, город их не тронул и «даровал Герре свободу». Подарки геррейцев, сообщает автор знаменитой «Всеобщей истории», древнегреческий историк и военачальник Полибий (200–118), были, воистину, щедрыми: 500 талантов серебра, 100 талантов благовоний и 200 талантов мирровых благовонных смол.

Замысел аравийской кампании, предпринятой Антиохом III, сводился к тому, чтобы продемонстрировать арабам Восточной Аравии вообще и геррейцам в частности силу и благоразумие Селевкидов, их военную мощь, деловую хватку и коммерческое чутье. И тем самым подвигнуть их к тому, дабы направляли они дорогие товары в Средеземноморье не через Египет, как прежде, а через владения Государства Селевкидов, транзитом через Вавилонию. Чтобы доходы от таможенных сборов за эти товары поступали в казну Селевкидов, а не их соперников и конкурентов в лице Птолемеев, правивших в Египте.

Греческий историк и географ Агатархид (ок. 200–131), автор пятитомного сочинения, посвященного землям и народам бассейна Красного моря, рассказывает, что геррейцы активно торговали и с набатейской Петрой, и с Парфянским царством (I в. до н. э. — I в. н. э.). Для торговли с Фарсидой, пишет он, арабы Северной и Восточной Аравии использовали динамичные и насыщенные связи, сложившиеся у персов с геррейцами. Именно через Герру, главный в то время перевалочный центр Восточной Аравии, южноаравийцы поставляли в Харакену, равно как и в земли Парфянского царства, ароматы (духи) и благовония.

С течением времени место Герры в структуре торговли Восточной Аравии заняла Харакена. Золотые монеты харакенские обнаружены археологами в местах караванных стоянок на территории от Харакен до Ад-Дура (древний город в землях нынешних ОАЭ). Герры не стало, а на ее месте, как гласят легенды, отстроили со временем Катиф.

Следы греков периода властвования в Персидском заливе Селевкидов обнаружены и в Катаре. На севере от Духана найдены фрагменты гончарных изделий эпохи Селевкидов, а также 100 могильных курганов c надгробными сооружениями пирамидальной формы из кораллов в Рас Абруке. Наличие такого захоронения говорит о том, что в Рас Абруке проживала тогда довольно крупная морская община греков.

Селевкиды удерживали в своих руках Персидский залив с обширными владениями в Восточной Аравии от Умм-ан-Нара (территория сегодняшнего эмирата Абу-Даби, ОАЭ) до Прибрежной Верхней Аравии, включая земли нынешних Кувейта, Катара и Бахрейна, около 200 лет.

По мере выпадания бассейна Персидского залива из зоны влияния Селевкидов, вступивших в схватку на Востоке с Римом, часть земель Аравийского побережья Персидского залива, в том числе полуостров Катар, прибрало к рукам царство Харакена, древнее государство в Южной Месопотамии. Основал его, в годах где-то 130-х до н. э., со столицей в Спасину-Харакс, Гиспаосин (Спасин по Птолемею, ум. в 124 г. до н. э.), которого Антиох IV Епифан, правитель из династии Селевкидов, назначил эпархом (наместником) сатрапии Южная Месопотамия. В нее входили острова Икарос (Файлака), Тилос (Бахрейн), Тарут, часть побережья северо-восточной Аравии, включая полуостров Катар, и земли вокруг нынешней Кувейтской бухты. Резиденция наместника харакенского владыки в восточных провинциях царства располагалась на Дильмуне. Одна из караванных стоянок на пути от Харакен до Ад-Дура, древнего торгового города в землях нынешних ОАЭ, находилась на территории Катара.

[ZHAN]

В Спасину-Хараксе проживали, со слов историков древности, влиятельные торговые коммуны, греческая и пальмирская. Они держали своих представителей на Дильмуне, в зону ответственности которых входили и связи с ловцами жемчуга и торговцами Катара. Заметную роль в деловой жизни города играла крупная община евреев, специализировавшихся на ростовщичестве и розничной торговле.

Город, ставший столицей царства Харакенского, основал, к слову, Александр Македонский, и назвал его Александрией-на- Тире. О нем рассказывали в своих сочинениях древнеримский писатель-эрудит Плиний Старший (23–79), позднеэллинский астроном и географ Клавдий Птолемей (ок. 100 — ок. 170) и Дион Кассий (155–235), римский консул и историк, автор «Римской истории». Город этот, разрушенный наводнением, восстановили и обнесли мощной дамбой. Отсюда — и его название, Харакена (слово «харакс» значит «ограда»). Антиох IV, перестроивший Харакену, переименовал ее в Антиохию. Еще один раз город изменил свое название при Гиспасиане, который именовал его в свою честь Спасину Хараксом (Крепостью Гиспасиана).

Повествуя о «славном городе» этом, Плиний Старший отмечал, что жителей его защищали возведенные ими дамбы высокие и оборонительные стены, крепкие и непреступные. Они уберегали их от «хищных людей Аравийской пустыни», то есть от набегов воинственных арабов-кочевников.

В так называемый персидский период истории Прибрежной Верхней Аравии (250 г. До н. э. — 642 г. н. э.) там громко заявили о себе парфяне и сасаниды.

Основу жизнедеятельности Парфянского царства (250 г. до н. э. — 224 г. н. э.) состовляла торговля — с опорой на морские водные пути в Персидском заливе. Поэтому в целях охраны судоходства они установили дозорно-сторожевые посты вдоль всего «побережья арабов», то есть Аравийского побережья Персидского залива.

Видное место среди тамошних портов, рассказывает ат-Табари (838–923), исламский историк и богослов, занимал в то время «торговый город на Авале» (так мореходы-аравийцы времен джахилийи, то есть идолопоклонства, называли Бахрейн).

Что касается полуострова Катар, то он снабжал заходившие в Персидский залив иностранные суда сушеной рыбой, за которой они наведывались в широко известное среди мореходов поселение в Рас Абруке.

Древнеримский писатель-эрудит Плиний Старший (23–79), автор «Естественной истории», крупнейшего энциклопедического сочинения античности, первым из античных авторов упомянул в своих трудах о «стране Катар». Жителей этой страны именовал словом «катарри». Отзывался о них как о кочевниках, передвигавшихся с места на место в поисках воды и пищи.

Впервые нынешний Катарский полуостров обозначил на карте Клавдий Птолемей (ок. 100 — ок. 170), позднеэллинский астроном и географ, живший и работавший в Александрии Египетской (полуостров этот фигурирует у него под названием Катура).

Ощутимый удар по царству Парфянскому, сообщают хронисты, нанес в 116 г. император Траян (53-117), во время его военного похода в Парфию. Пал под натиском Рима и блистательный Ктесифон, столица Парфянского царства. Царь парфян постыдно бежал, оставив в городе святая святых любого из царств Древнего Востока — золотой трон и знамя правившей династии Аршакидов.

Одолев Ктесифон и потеснив парфян из Южной Месопотамии, Троян намеревался продолжить военный поход. Имел целью прибрать к рукам «жемчужный остров Дильмун», отобрать у народов, проживавших на берегах Залива, арабов и персов, их приморские города-порты, а вслед за ними завладеть и «Страной ладана». И уже оттуда «шагнуть морем в Индию». Занялся сооружением кораблей на верфях Вавилона, заложенных еще Александром Македонским. Однако готовившуюся им военную кампанию в «уделы торговцев и ловцов жемчуга» в Восточной Аравии и в «земли ладана», в нынешние Дофар и Хадрамаут, пришлось свернуть из-за мятежей, вспыхнувших в Двуречье и в ряде других восточных провинций империи (конец 116 — начало 117 гг.). Парфян от полного разгрома спасла тогда смерть Трояна (117 г.).

В 224 г. все подвластные парфянам земли в Восточной Аравии, включая Дильмун, полуостров Катар и Файлаку, вошли в состав империи Сасанидов (224–651).

Поставив под власть свою Дильмун (ок. 240 г.) и другие земли арабов в Восточной Аравии, царь Ардашир I (правил 226–241), основатель династии Сасанидов, положил начало почти 400-летнему владычеству Сасанидов в бассейне Персидского залива.

Катар, состоя в империи Сасанидов, давал им жемчуг и знаменитый естественный краситель. Фрагменты сасанидских гончарных и стеклянных изделий обнаружены археологами в Мазруа, что на северо-западе Дохи, и в Умм-эль-Маа.

Особой жестокостью по отношению к арабам Восточной Аравии печально прославился сасанидский царь Шапур II (309–379). Дабы усмирить взбунтовавшиеся аравийские племена и заставить их платить дань, Шапур II, как явствует из хроник его деяний, пересек на судах Залив и, «действуя копьем и мечом, раздавил арабов».

«Предав огню шатры арабов» на побережье нынешних ОАЭ и вырезав, поголовно, население Эль-Хатты, он со своей армией пошел оттуда на север, грабя и круша все города и села на своем пути, не соглашаясь ни на какие «выкупы мира». Наводя ужас на арабов, «сея повсюду страх и горе», говорится в сказаниях племен Восточной Аравии, Шапур II проследовал через Катар в Эль-Хасу и «растоптал Эль-Катиф». Укрыться, уйдя на судах в море, смогли немногие. В водах их поджидала «армада Шапура», двигавшаяся вдоль побережья. «Поставив на мечи» Бахрейн, и объявив его и соседние с ним земли, в том числе и Катар, сатрапией Дильмун, он назначил на Бахрейн своего наместника и разместил там военный гарнизон.

Затем через Эль-Хасу «неистовый Шапур», как прозвали его арабы Восточной Аравии, отправился в Хиджаз. Захватив и разграбив там Йасриб (Медину), повествуют предания аравийцев, «хищник персидский» устремился в Аш-Шам (Сирию и Ливан). «Смертоносным смерчем» пронесся по тамошнему побережью Средиземного моря.

При Сасанидах широкое распространение в Месопотамии и в тесно связанной с ней Восточной Аравии получило христианство. Из христианских хроник следует, что христианство на полуостров Катар пришло году где-то в 224-м, а к 340-м годам в Катаре, находившемся в составе малой сасанидской сатрапии Дильмун, действовало уже несколько христианских монастырей.

В Северо-Восточной Аравии христианские общины в IV веке имелись также в Эль-Хасе, на Бахрейне, на острове Тарут (в г. Дарин), в Эль-Хатте и в Эль-Катифе. Все они входили в христианскую епархию Бейт Катрай (в сочинениях арабских историков прошлого она еще именуется как Бейт Катрайс и Бейт Катара) (27). В те времена епархия эта являлась крупным центром Церкви Восточно Несторианского Христианства.

В небольшом местечке Каср-эль-Малихат, что неподалеку от Эль-Вакры, одного из старейших городов Катара, заложенного семейством ал-Хатир, а также в Умм-эль-Марадим обнаружены остатки церквей. По своей структуре они очень похожи на ту руинированную церковь, что археологи раскопали в Джубайле, а фрагменты найденной там керамики — идентичны той, что имелась в христианских храмах на островах Мухаррак и Тарут.

Первый монастырь на полуострове Катар основал монах Абдишо.

Рассказывают, что родом из христианских мест в Катаре был Исаак Ниневия, известный христианский епископ VII века, почитаемый в качестве святого несколькими церквями.

Среди других именитых христианских проповедников Катара (Бейт Катрайи) и хронистов несторианства в Северо-Восточной Аравии хроники тех лет упоминают: Дадишо Катрайа, Габриэля Катара и Ахуба Катара.

Сохранились письма прелата восточных католиков Ишайахба III (датируются 640-650-ми годами) к христианам Катара, Дарина (о. Тарут), Машмахинга (Машмахинджа, то есть Мухаррака), Тилуна (Тилоса, Дильмуна), Хатты и Хаджара. В них он пишет, что некоторые из епископов тамошних с приходом в их земли ислама стали уповать больше не на Бога, а на «мусульман-арабов». И посему «священникам и дьяконам Катара», равно как и других округов церковных в Аравии, надлежит сместить пошатнувшихся в вере епископов, и направить к нему — для встреч и бесед с ним — избранных ими новых епископов.

Наряду с Бейт Катрай существовала еще одна епархия — Бейт Мазунай, включавшая в себя территории нынешних Султаната Оман и ОАЭ, с центром в Сухаре (Мазуном персы называли Древний Оман).

В 676 г., во время Синода, проходившего в Дарине, на острове Тарут, епископы христианских епархий Бейт Катрай и Бейт Мазунай (Омана) встречались с каталикосом Георгием I.

Христианские монастыри были вовлечены в караванную и морскую торговлю, располагали хорошо обустроенными караван-сараями. В стенах монастырей проходил обмен товарами и торговля жемчугом; оказывались медицинские услуги.

Количество последователей христанства в Катаре по состоянию на июнь 2020 г. — 391 426 чел. или 13,8 % от общей численности населения.

[ZHAN]

Ислам шагнул в Катар еще тогда, когда он находился под властью Сасанидов — в 628 году. Привнес ислам в Катар ал-Аалла ибн Абд Аллах ибн Димад ал-Хадрами, один из сподвижников Пророка Мухаммада, которого Посланник Аллаха направил к Мунзиру ибн Савте ал-Тамими, наместнику Сасанидов в подвластных им землях в Восточной Аравии, с призывом обратиться в новую веру.

Главная резиденция Мунзира, из которой он управлял этими землями, располагалась на Бахрейне, другая — в Мурвабе, что на северо-западе Катара, в хорошо укрепленном форте (еще одна — в Умм-эль-Маа). Принял Мунзир посланца Пророка тепло и радушно. После встречи и беседы с ним объявил о переходе в ислам и его самого, и всех «арабов и персов» Катара и Бахрейна, и других земель в Прибрежной Аравии, состоявших под его присмотром.

Письмо Пророка Мухаммада, доставленное Мунзиру, дошло до наших дней, и хранится в Доме Корана (Бейт Аль-Куран) в Манаме, в районе Хура.

Интересные заметки об истории обращения в ислам жителей Бахрейна и его домининов в Восточной Аравии оставил Ахмад ал-Балазури (ум. 892/893), именитый арабский историк, занимавший видное место при дворе Аббасидских халифов. Он служил надимом (ученым мужем-собеседником) халифов ал-Мутаваккила (правил 847–861) и ал-Мустаина (правил 862-866), и воспитателем сына халифа ал-Муатазза (Абд Аллаха ибн ал-Муатазза, поэта).

Во времена властвования персов в «землях Эль-Бахрейн», включавших в себя и Катар, рассказывает ал-Балазури, за арабами тамошними, племенами кочевников, присматривал от имени персов ал-Мунзир, один из сыновей Абд Аллаха ибн Зайда ибн Абд Аллаха ибн Дарима ибн Малика ал-Ханзала, известного также как ал-Асбази. Говорят, что нисба (происхождение) его — из бахрейнского племени ал-сбаз, «поклонявшегося лошадям» во времена джахилийи (язычества).

И вот послал его Пророк Мухаммад к жителям Бахрейна, Катара и Эль-Хасы, дабы призвал он народ тамошний к исламу или к уплате джизйи, то есть подушной подати-выкупа за защиту и сохранение жизни. Вместе с посланием-обращением к ал-Мунзиру передал письмо аналогичного содержания и «Сибухту, марзабану [князю] Хаджара». Оба они ислам приняли, а «вместе с ними и все арабы-кочевники и часть проживавших в тех землях персов». «Что касается до магов, иудеев и христиан», то внять призыву Пророка Мухаммада и перейти в ислам они отказались, и предпочли платить джизйю. Заключили с ал-Аалла договоры, и получили защитные грамоты.

Персы, к слову, именовали Аравию «Пустыней всадников» и «Пустыней копьеносцев», что указывает на то, что земли эти они воспринимали как «удел людей оружия и отваги».

Из работ историков ислама известно, что Пророк Мухаммад одновременно с посыльным к ал-Мунзиру отправил другого своего представителя с письмом, содержавшим предложение принять ислам, к персидскому шаху Хосрову II Парвизу. Так вот, этому посланцу его миссия едва не стоила жизни. Дело в том, что ко времени его прибытия ко двору шаха армия Хосрова, которую персы называли «пятьюдесятью тысячами золотых пик», отвоевала у Восточной Римской империи Палестину, Каппадокию и Армению, захватила Сирию, Египет (619) и Ливию, и распростерла власть Персии до Карфагена. Шах сделался властелином Иерусалима (во время взятия города, в 614 г., погибло от 62 до 90 тысяч горожан) и в качестве трофея увез в Ктесифон и поместил в свою сокровищницу Животворящее древо Креста Господня, на котором, по преданию, был распят Иисус Христос. Находилась эта сокровищница в шахском дворце Таки Кисра в Ктесифоне, одном из богатейших в то время городов мира. Строили его, к слову, под руководством византийских архитекторов. В эпической поэме «Шахнаме» прославленного Хакима Фирдоуси (ум. 1020), персидского и таджикского поэта, говорится, что во дворце том имелся механический трон с часовым механизмом и вращавшимся над ним небесным сводом.

Так вот, на пике триумфа и славы к Хосрову вдруг пожаловал какой-то мусальманин из далекой Аравии с письмом, начинавшимся словами: «От Мухаммада, Посланника Аллаха, Хосрову, шаху персидскому…». Владыка персов, повествуют сказания арабов Аравии, пришел в ярость от того, что Пророк Мухаммад обращался к нему, правителю великой державы, как к равному с ним по роду и званию. Более того, имя его, владыки Персии и подвластных ему земель в Аравии, аравиец-мусульманин произнес после имени Пророка Мухаммада, да и письмо, что доставил, не имело печати. «Письмо без печати, — молвил он, как голова без кулаха [войлочная шапка сверху которой наматывалась чалма], а голове без кулаха присутствовать на аудиенции у шаха не подобает». И письмо Пророка Мухаммада молча разорвал, бросил под ноги и растоптал. Пожаловавшего к нему мусульманина распорядился из владений Персии выпроводить. И тотчас же послал к Базану, своему наместнику в землях Южной Аравии, гонца с депешей, повелевая выяснить, кто за человек это такой, посмевший так фривольно обращаться к нему, властелину Персии. «До сведения моего дошло, — писал шах, — что в Йасрибе [Мадине] появился какой-то сумасшедший из племени курайшитов, возомнивший себя пророком. Образумь его. Если сделать это не удасться, то доставь мне его самого, либо же пришли мне его голову».

Пророк Мухаммад, извещенный о том, что Хосров письмо, адресованное ему, разорвал и растоптал, произнес слова, ставшие пророческими. Пусть Аллах поступит точно также с царством Хосрова, сказал Пророк, как он поступил с письмом моим — «порвет его в клочья». Так и случилось. В 628 г. византийский император Флавий Ираклий Геракл, сын известного полководца, экзарха Африки, захватил резиденцию Хосрова, титуловавшего себя «царем царей». Самого Хосрова, «Льва Востока», от рычания которого, как гласят предания арабов Аравии, содрагались народы дальние, а ближние от вида его таяли, как воск на свечке, в ходе учиненного тогда же дворцового переворота лишили жизни (29 февраля 628 г.). Созданная им империя распалась. Армения, Месопотамия, Сирия и Египет вновь оказались под властью Византии, а Животворящий Крест Господень возвратился в Иерусалим.

Говорят, что после случая с письмом Хосрову, Пророк Мухаммад стал носить кольцо с печатью, и письма своим адресатам отправлял только опечатанными.

[ZHAN]

После смерти Пророка Мухаммада, при «праведном» халифе Абу Бакре (правил Халифатом 632–634), пишет в своей увлекательной книге «Рыцарь пустыни Халид ибн ал-Валид» И. А. Акрам, весь Аравийский полуостров оказался охвачен отступничеством, которое «распространялось как степной пожар», угрожая поглотить Мекку и Медину, центры духовной и политической жизни молодого исламского государства. Некоторые племена и родоплеменные кланы начали отпадать от исламской общины и отказываться платить налоги. Их отступничество от ислама, известное как движение ридда, обернулось для Аравии расколом, смутами, войнами и пожарищами.

Опалило оно и Бахрейн, и подвластный ему в то время Катар. «Усмирил» эти земли, отобрал их у Сасанидов (в конце 633 г.), вернул в лоно ислама и ввел в состав Халифата (634 г.) ал-Мусанна ал-Харис, блистательный военачальник «праведного» халифа Абу Бакра. Наместником там был поставлен ал-Аалла ал-Хадрами.

Войдя в состав Халифата, Бахрейн и Катар сделались его опорными пунктами в борьбе с Сасанидской Персией.

Во времена властвования «праведного» халифа Умара (правил 634–644), повествуют предания катарцев, их мореходы участвовали в морской экспедиции, предпринятой ал-Аала ал-Хадрами к побережью Персии (638 г.). Цель ее состояла в том, как извещал халифа ал-Хадрами, чтобы раздвинуть границы владений, вверенных ему в управление, и привнести ислам в земли персов. Успех ему не сопутствовал. Суда, на которых он с войском пересек Залив, попали в страшный шторм у берегов Персии и затонули. Те из мусульман, кому удалось спастись (был среди них и ал-Хадрами), возвратились на Бахрейн и в Катар через Басру. До нее добирались по суше.

Сообщают своды «аравийской старины» и о «страшной засухе», постигшей земли Аравии в годы правления халифа Умара. Она вызвала «ужасный голод» (639 г.), и подвигла многие племена к уходу в «чужие края», в том числе в земли нынешних Катара, Бахрейна и Кувейта. Год этот фигурирует в сказаниях жителей тех мест как «год прилива племен».

При «праведном» халифе Усмане (правил 644–656) заметно оживилась морская торговля. «Приподнялись и окрепли» ее центры в Восточной Аравии, в том числе Бахрейн, что положительно сказалось и на арабах Катара, вовлеченных в морские перевозки и сопровождение торговых караванов.

Племена Катара, свидетельствуют историки ислама, внесшие свою лепту в изгнание Сасанидов из Восточной Аравии, отметились и в кампаниях Халифата по привнесению ислама в Персию. В 644 г. принимали участие в крупной военно-морской экспедиции к побережью Персии и в битве при портовом городе Рейшехре, где мусульмане одержали победу над персами и положили начало покорению Фарса. Полностью «склонили его к ногам своим», говорится в преданиях арабов Аравии, к 648 г.

В годы властвования «праведного» халифа Али (правил 656-661), когда Халифат раздирали междоусобные войны, Катар временно выпал из его состава, и вновь был включен в него уже после прихода к власти в Халифате династии Умайидов.

При Умайидах (Омейядах, 661–750), рассказывает такой авторитетный исследователь истории Катара, как Мухаммад Аль Тани, Катар сделался одним из центров жемчужной торговли Персидского залива и верблюдоводства.

Хроники тех времен сообщают, что конец VII века в истории Катара был отмечен целым рядом мятежей против Умайидов.

В годы второго раскола (фитны, 680–685/692) мусульманской общины (уммы) особо прославился известный хариджитский военачальник, катарец Ибн ал-Фуджаа. Арабские историки называют его одним из наиболее влиятельных лидеров хариджитов, самой ранней в исламе религиозно-политической группировки. Образовалась она в ходе борьбы за власть между халифом Али и Муавией, наместником халифа в Сирии.

Дело было так. Придя к власти, халиф Али оказался втянутым в тяжелую борьбу с Муавийей, родственником халифа Усмана. Признать власть Али тот отказался. Мирным путем решить их разногласия не удалось. В решающем сражении при Сиффине (июль 657 г.), когда «победа клонилась уже в сторону Али», он согласился на предложение Муавийи о перемирии и решении их спора из-за власти в Халифате с помощью третейских судей. Избежать поражения в той битве Муавийи помогла одна уловка, подсказанная ему Амром ибн ал-‘Асом (сыграл в свое время важную роль в привнесении ислама в земли нынешних ОАЭ и Омана). Армия Муавийи, как повествуют историки ислама, была на грани разгрома. И тогда, по совету Амра ибн ал-Аса, солдаты Муавийи прикрепили к своим копьям свитки-списки Священного Корана, запрещающего убийство мусульманами друг друга. «Пойти с мечом» на мусульман с поднятыми над их головами Коранами не решился никто из воинов халифа Али. И Муавиййа отправил к халифу гонца с предложением решить дело по обычаю предков — с помощью третейского суда (тахким) в лице избранных ими третейских судей. Халиф Али предложение Муавийи принял. Надо сказать, что поступил благородно и честно. Однако это оттолкнуло от него достаточно много мусульман, примкнувших к нему, как отмечает видный дипломат-востоковед Российской империи А. Адамов, «с намерением проучить, и как следует, потомков Омейи [Умайи] за их пристрастие к благам мирским и нерадение к исламу». Сторонники Али в Куфе и Басре потребовали от него «признать допущенную им ошибку» и раскаяться перед Аллахом за согласие на третейский суд. Сделать это халиф Али отказался. Тогда, отложившись от Али и покинув войско халифа, около 12 000 бывших его сторонников отодвинулись в селение Харура, что у Куфы, и основали секту хариджитов (смысл слова «хараджа» — «отпадать», «отрекаться» от кого-либо).

Перебравшись затем в местечко Нахраван, что вблизи Багдада, хариджиты объявили халифа Али ими «низложенным» (658 г.); и избрали своим амиром Абд Аллаха ибн Вахбу ал-Расиби, и принесли ему присягу на верность.

Действия хариджитов вынудили Али применить против них силу. Армия, направленная им в Нахраван, сошлась с ними на поле боя (17.07.658), «опрокинула и рассеяла хариджитов». Кто-то из них укрылся в Месопотамии; кто-то бежал в Кирман и Систан (Южная Персия); кто-то перебрался в Катар, а кто-то нашел убежище в Йемене и в Омане, где учение хариджитов получило широкое распространение.

Для самого Али репрессии протв хариджитов обернулись смертью. Один из хариджитов, поклявшихся «предать смерти Муавийю, Амра ибн ал-Аса и Али», которых они считали «виновниками горестей и кровопролитий, постигших арабов», смертельно ранил Али, во время утренней молитвы, «мечом в темя». Произошло это 26 января 661 г., в ночь Предопределения. Совершил злодеяние Абд ар-Рахман ибн Мулджим. Через два дня, 28 января 661 г., «праведный» халиф Али скончался, в возрасте 63 лет.

Халиф Али — один из ближайших сподвижников Пророка Мухаммада. Высокие нравственные качества этого человека, его мудрость, щедрость и красноречие, снискали ему великую славу. По словам многих историков ислама, достойно вел он себя и на поле боя. Дрался отчаянно, и ни разу «не показал спину» врагу. Даже кольчуга его, сказывают своды «аравийской старины», крепившаяся на плечах застежками, не прикрывала спину. Во многих «битвах за веру» Али вступал в поединки-единоборства с богатырями противников-язычников, и побеждал их. Так было, к примеру, в сражении при Ухуде (март-апрель 625 г.), где, будучи знаменосцем войск мусульман, он сокрушил в поединке знаменосца язычников, богатыря Тальху ибн Тальху, прозванного воинами-язычниками за необыкновенную силу его «Тараном войска».

Славился халиф Али, и свидетельством тому — сказания арабов Аравии, «подвигами щедрости и великодушия». В народе его величали «Каабой надежд бедняков и неимущих».

Халиф Али стал для мусульман образцом набожности и благородства. Он — одна из самых трагичных фигур в истории ислама.

После смерти халифа Али (661) мусульманская умма (община) распалась на части. Образовалось множество религиозно-политических группировок. Среди них особо следует отметить упомянутых уже нами хариджитов. Источники называют более 20 хариджитских общин, наиболее значительными из которых являлись азракиты, ибадиты и суфриты. Общину азракитов основал Нафи ибн ал-Азрак, возглавивший и первую фитну хариджитов в Ираке (656–661).

Этот раскол среди мусульман, произошедший вследствие убийства халифа Усмана и вылившийся в первую гражданскую войну в Халифате, положил начало разделению мусульман на суннитов, шиитов и хариджитов. После смерти ал-Азрака во главе секты, взяв титул амир ал-муаминин (повелитель верующих), встал ал-Фуджаа, и руководил ею в течение 10 лет. Известно, что родился он в Катаре, в Эль-Хувайре (на севере полуострова), и в местах доминирования азракитов начал чеканить первые хариджитские монеты (самые ранние из них датируются 688/689 г.).

При Аббасидах (750-1258), когда Уман (Оман) с Бахрейном, объединенный при Умайидах в одну провинцию во главе с одним наместником, разъединили и «провинцию Бахрейн» разбили на три района, то в один из них включили и территорию нынешнего Государства Катар.

Заметно «поднялись» при ‘Аббасидах несколько катарских поселений, в том числе Мурваб, где было построено более ста каменных домов, поставлены две мечети и возведен (на руинах старого сгоревшего форта) хорошо укрепленный новый форт. Активизировались торговля и жемчужный промысел. Суда, направлявшиеся из Басры в Индию и Китай, зачастую заходили и в торговые гавани Катара. Во время проводившихся там раскопок археологи обнаружили китайский фарфор, монеты из Африки и изделия из Таиланда.

Около 868 г. по землям Восточной Аравии прокатилась череда племенных бунтов, ставших следствием мятежа, учиненного на Бахрейне и в Катаре Али ибн Мухаммадом. Известно, что проживая на Бахрейне, он занимался торговлей. Держал контору и в Катаре. Разорился, и поднял смуту, имея в виду создать в том крае новый обособленный удел. Затея не удалась. И Али ибн Мухаммад перебрался в Басру. В 869 г. возглавил выступление зинджей, чернокожих невольников, доведенных до крайнего отчаяния тяжелыми условиями труда.

Назвавшись потомком Али ибн Абу Талиба, четвертого «праведного» халифа, человек этот объявил себя имамом-защитником всех бедных и угнетенных в землях Халифата. Поставив под свое знамя 15 тысяч рабов, стал совершать набеги на города Халифата. В 871 г. в руки повстанцев перешла Басра. Налетом на Басру, подвергнув город тотальному грабежу, руководил ал-Мухаллаби, один из сподвижников Али ибн Мухаммада.

Обуздать восстание зинджей, забравших в свои руки к 878 г. весь юг Месопотамии, удалось только в 881 г., а окончательно подавить, захватив их убежища на болотах, то есть укрепленные поселения, куда они свозили свои трофеи, — в 883 году. Али ибн Мухаммад во время одной из схваток погиб. Нескольких его военачальников, взятых в плен, доставили в Самарру (являлась столицей Халифата с 836 по 891 гг.). Вначале подвергли прилюдному бичеванию на центральной площади. Затем, лишив рук и ног, и переразав каждому из них горло, выволокли их обезображенные тела, привязав к ослам, за стены города, и оставили на съедение хищным зверям и птицам. Казнь проходила в присутствии халифа ал-Муатамида (правил 870–892).

Те из рабов — повстанцев, кому удалось бежать и укрыться от возмездия Халифата в землях, что «поодаль от Басры», в прибрежных районах Восточной Аравии, сложились в небольшие коммуны «людей презренных», как о них отзывались арабы Аравии. Имелись таковые и на полуострове Катар. Трудились там в основном ныряльщиками. Влачили жалкое существование.

С конца IX по конец XI вв. на Восточном побережье Аравии хозяйничали карматы. Во владения их царства входили Эль-Хаса, территории нынешних Кувейта, Катара и Бахрейна. Им платили дань племена в землях нынешних ОАЭ, Омана и Йемена. В Эль-Катифе и на острове Мухаррак у карматов имелись специальные отряды прибрежной дозорно-патрульной службы, морской и наземной. Острова Файлака и Тарут являлись военно-сторожевыми постами карматов в бассейне Персидского залива, а Бахрейн и Катар — морскими форпостами. На полуострове Катар размещался также один из отрядов легендарной верблюжьей кавалерии карматов, участвовавший в набегах на Забид, столицу династии Зийадитов, правившей в Йемене с 819/820 по 1047/1050 гг., и на восточные провинции Омана.

Карматы — это ветвь религиозно-политической секты исмаилитов, последователей исмаилитского проповедник (даи) Хамдана ибн ал-Ашаса. В народе его прозвали Курматом или Карматом, что в переводе с одного из диалектов арабов Южной Месопотамии значит Человек с обезображенным лицом.

Году где-то в 890-м карматы заложили на берегу Евфрата крепость. Назвали ее, по аналогии с Мадиной (Мединой), Городом Пророка Мухаммада, — Дар-эль-Хиджра (Домом убежища или Домом переселения), то есть местом резиденции махди, мессии карматов.

В 899–901 гг. несколько крупных семейно-родовых кланов карматов во главе с Абу Саидом ал-Хассаном ал-Джаннаби, возглавлявшим секту карматов с 894 г. до 913 г., отодвинулись из Месопотамии в Эль-Хасу. Оттуда, в 902 г., переселились на Бахрейн. Подчинив его своей власти, карматы основали там, в период с 904 по 906 гг., общинный независимый удел.

При их предводителе Абу-л-Касиме Саиде (правил 913–923) карматы раздвинули границы своего удела на земли Восточной Аравии, и образовали Государство карматов с центром в Эль-Лахсе, сегодняшнем Эль-Хуфуфе.

Карматы объявили необязательными молитвы, посты и паломничество. Допускали употребление хмельных напитков.

Государство карматов располагало хорошо вооруженной и отменно подготовленной армией. Многие исследователи-портретисты «Острова арабов» называли удел карматов «Аравийской Спартой».

В 906 г. карматы перехватили паломнический караван, возвращавшийся из Мекки, и перебили 20 тысяч паломников. В 919 г. разграбили Басру, а в 925 г. — Куфу. В 927 г. осадили Багдад, а в 930 г. захватили Мекку. Согласно хроникам Мекки, во время этого набега на Священный город погибло около 30 000 паломников и горожан. Тела убитых пилигримов предводитель карматов, Абу Тахир ал-Джаннаби, распорядился побросать в Священный источник Замзам. Карматы похитили и вывезли в свой удел много драгоценностей и реликвий, в том числе жемчужину Йатиму, посох Моисея, золотые сережки матери Ибрахима, сына Пророка Мухаммада, а главное — Священный Черный камень. Святыню удалось вернуть только спустя 21 год, при участии Фатимидского халифа ал-Мансура (правил 946–953), и за большие деньги.

В 968 г. карматы вторглись в Аш-Шам (Сирию) и нанесли сокрушительное поражение расквартированным там египетским войскам.

Карматы обложили тяжелой данью города, рынки и порты, а также места обитания кочевых племен в подвластных им землях. Установили высокие таможенные пошлины на ввозимые товары и специальные налоги на владельцев судов, и даже на следовавших в Мекку пилигримов. Все это, равно как и пиратство, чинимое ими в водах Персидского залива, привело к тому, что морская торговля края сместилась вначале на какое-то время в Сираф, что на Персидском побережье Залива, и на о. Киш, а потом, как сообщают арабские историки, и «вовсе отодвинулась» к Красному морю.

[ZHAN]

В 972–974 гг. карматов потеснили из Сирии. В 976 г. заставили уйти из Месопотамии. В 985 г. они утратили контроль над захваченными ими землями в Йемене, Омане и в Аш-Шамале (нынешних ОАЭ). Последующие события, связанные с завоеваниями тюрками-сельджуками Хорасана, Хорезма, Западного Ирана и Ирака (1038–1055), надолго лишили карматов возможности пополнения их казны за счет грабительских набегов на Месопотамию. Кровопролитная межплеменная война, разразившаяся в это время в Государстве карматов, ослабила их настолько, что в 1073 г. они потеряли Катар, а в 1076 г. — Бахрейн.

Датой кончины Государства карматов арабские историки называют 1082 г., когда войска Халифата наголову разбили их в сражении в Эль-Хасе, а затем в ходе военно-морской операции потеснили и с нескольких остававшихся в их руках островов в Персидском заливе. Всех попадавших в плен карматов, повествуют предания арабов Аравии, «в ходе объявленной на них охоты сразу же ставили на мечи».

Катар после падения Государства карматов оказался в руках правителя Эль-Катифа из династии Уйунидов, «союзников и наследников» карматов, как их именуют историки, и вошел в состав образованного им нового удела в Северо-Восточной Аравии.

«Опрокинули Уйунидов», говорится в сказаниях арабов Аравии, Усфуриды, установившие контроль над землями Восточной Аравии и заложившие Государство Усфуридов (1253–1320). Власть Уйунидов среди племен этого края вообще и в Эль-Хасе с центром в Эль-Хатифе в частности пошатнулась и ослослабла после 1235 г., когда Бахрейн (вслед за набегом на Эль-Катиф) завоевал атабек Фарса из династии Салгуридов (правила 1148–1282) Абу Бакр ибн Саид (властвовал 1230–1260).

Усфуриды (семейно-родовой клан Аль Усфур) — это ветвь племени бану укайл из конфедерации племен бану амир. Родоначальник клана, вокруг которого и сложилась эта родоплеменная ветвь, — Усфур ибн Рашид.

Салгуриды оставались одним из «центров силы» в Восточной Аравии до 1253 г., то есть до вторжения в Персию войск Чингис-хана под командованием его внука Хулагу-хана (1217–1265). Вслед за захваченной им Персией (1256) пал под натиском монголов и Халифат Аббасидов (1258).

[ZHAN]

Полуостров Катар, как и другие подвластные Усфуридам земли в Восточной Аравии, отобрал у них шейх Кутуб ад-Дин, властелин Нового Ормуза, легендарного островного королевства, одной из величайших морских торговых империй прошлого, «кладовой всех богатств мира», как отзывались о нем негоцианты во всех частях света.

Случилось это в 1320 году. Во главе крупной морской эскадры шейх Кутуб ад-Дин проследовал через аз-Зукак (проход) или Мадйак Хурмуз (Теснину Хурмуз), как арабы Аравии именовали в то время нынешний Ормузский пролив. Продвинувшись в Бахр-эль-Фарисий (Море персов), то есть в Персидский залив, схлестнулся там с объединенным флотом шейхов арабских уделов Прибрежной Аравии, разгромил его и надолго, как сказывают своды «аравийской старины», «поставил край тот под власть свою».

В состав доминионов Королевства Ормуз входили острова Киш и Харк, провинция Эль-Хаса с портом Эль-Катиф, острова Файлака и Тарут, а также земли с бухтами, что напротив Файлаки и Бахрейна, то есть нынешние Кувейт и Катар, и прибрежная полоса Аравийского побережья до мыса Рас-эль-Хадд. Под управлением Ормуза находились порт Линге, что на Персидском берегу, и все крупные портовые города тогдашнего Оманского побережья: Карйат, Хор Факкан, Кальба, Сур, Сухар, Калхат, Джульфар и Дибба. Бахрейн являлся одной из провинций Ормуза и служил ему главным складочным местом в Персидском заливе, откуда обеспечивалась бесперебойная поставка товаров в Верхнюю Аравию и Месопотамию. Эль-Хаса с портом Эль-Катиф считались вассалами Ормуза и платили ему дань. Бахрейн, которому принадлежали тогда остров Файлака и полуостров Катар, управлялся Ормузом напрямую. За делами там присматривал бахрейнский наместник короля Ормуза. Остров Файлаку и бухты на полуострове Катар военный флот Королевства Ормуз использовал в качестве стоянок для своих патрульно-сторожевых кораблей, поддерживавших безопасность судоходства на морском торговом пути между Ормузом и Басрой.

Предания арабов Аравии повествуют, что, «забрав в свои руки уделы арабов, их порты, колодцы и жемчужные отмели», сделался Кутуб-ад-Дин владыкой всего того края. Стал контролировать и морскую торговлю аравийцев, и их жемчужный промысел, и жизненно важный для них морской торговый путь из Индии в Месопотамию. Заставил платить дань народы обоих побережий, арабов и персов, и за беспрепятственный проход их судов через Теснину Хурмуз, и за торговлю на самом Хурмузе (Ормузе).

«Люди со всего света» там бывают и «всяк товар» там есть, говаривал тверской купец Афанасий Никитин, посещавший Гурмыз, как называли Ормуз купцы-русичи, во время его «хождения в Индию» в 1466–1472 гг. «Пошлина же там велика», сказывал он; «со всего берут десятину».

Казна Королевства Ормуз формировалась за счет налогов, портовых и таможенных сборов. Большой доход приносила процветавшая на острове торговля жемчугом, что вылавливали у побережий нынешних Катара, Бахрейна и ОАЭ.

Ормуз являлся одним из ключевых связующих звеньев знаменитой азиатской торговой цепочки, сплетенной купцами и мореходами «Океанской Аравии», протяженностью от Персидского залива до Китая. Щупальцы Ормуза, «торгового спрута» бассейна Индийского океана, по выражению европейских негоциантов, простирались до Индии и Китая, Цейлона и Мадагаскара. Торговые представители Ормуза имелись в землях Индонезии, Филиппин и Китая, в крупных портовых городах Бенгальского залива и Южно-Китайского моря, где проживали также коммуны торговцев с Бахрейна, из Омана и Гуджарата. Хаживали туда, как гласят сказания, и мореходы Катара.

Ежедневно у причалов Ормуза пришвартовывались около 300 парусников. На острове насчитывалось до 400 торговых домов и факторий. Неукоснительно соблюдался провозглашенный королевством принцип «всеобщей безопасности торговли». За плутовство, обман и обвес с «нерадивых торговцев» взыскивали строго, и телесно, и материально. Лицо «уличенное в недовесе», подвергалось показательной порке на площади центрального рынка. После чего такого торговца, замаравшего честь рынка и «лицо Ормуза», символа торговли Востока, честной и достойной, «с позором», то есть усадив на ослика лицом к хвосту, провозили по улицам города до гавани, и выпроваживали с острова с первым же отходившим судном, притом навсегда.

Жители Королевства Ормуз разговаривали на персидском и арабском языках, исповедовали ислам (правившая на Ормузе династия, основанная выходцами из Йемена, принадлежала к арабам-суннитам). Помимо арабов и персов на острове проживали влиятельные коммуны финансистов-евреев и индусов-банйанов. Важную роль в деловой жизни Ормуза играла, по словам арабских историков и путешественников, колония армян. Поселились они на острове еще во времена основания королевства. Ассимилировались с местным населением. Изучили арабский и персидский языки, переняли обычаи и стиль одежд арабов и персов.

Пошатнуло Ормуз острое противостояние соперничавших за власть кланов в правившем семействе. В 1417 г. это противостояние ознаменовалось дворцовым переворотом, и ставшим началом распада великой морской империи.

[ZHAN]

В 1440 г. Эль-Катиф, а вслед за ним и вся Эль-Хаса подпали под власть семейно-родового клана Джабридов, заложившего в том крае новый независимый удел — Государство Эль-Джабрийа или Эль-Джубур, в состав которого вошли все земли Восточной Аравии.

Власть Джабридов конкретно над полуостровом Катар и островами Бахрейн, Файлака и Тарут установил шейх Сайф ибн Замиль ибн Хусайн ал-Амри, второй владыка этого могучего и воинственного удела арабов в Восточной Аравии, громко заявившего о себе в XV–XVI вв., как о крупном «центре силы» Персидского залива. Правил он достойно, и власть в руках своих держал твердо. Предания сохранили рассказы о щедрости и внимании шейха Сайфа к нуждам соплеменников.

При шейхе Аджваде ибн Замиле, его преемнике, границы «удела Джабридов разрослись и раздвинулись», говорится в сводах «аравийской старины», и подвластным ему сделалось все Восточное побережье Аравии. Он выстроил тесные торговые связи с индийским мусульманским Королевством Бахмани. Благодаря этому, а также контролю Джабридов над портами и гаванями Арабского побережья Персидского залива, «богатства в земли Джабридов, — повествуют анналы “временных лет” Верхней Аравии, — потекли рекой».

В 1506 г. шейха Аджвада ибн Замиля сменил на троне его сын, шейх Мухаммад ибн Аджвад. В 1511 г. власть его на Бахрейне и в Катаре покачнулась, и земли те вновь подпали под контроль Ормуза.

В это неспокойное время, ознаменовавшееся утверждением Португалии на Оманском побережье и на Ормузе, бразды правления в Государстве Эль-Джубур, которое после принятия шейхом Мухаммадом ибн Аджвадом титула короля стали именовать Королевством Эль-Джубур, перешли к шейху Мукрину ибн Аджваду ибн Замилю, брату шейха Мухаммада. И он вернул в руки Джабридов утерянные, было, ими, Бахрейн и Катар, и расширил границы их влияния до Ормуза.

[ZHAN]

Побывал полуостров Катар и под властью португальцев. События разворачивались так. Подавив мятеж на Ормузе (весной 1515 г.) и восстановив пошатнувшееся там на какое-то время господство Португалии, д’Албукерки навел «тишину и порядок» и в подконтрольных Ормузу портовых городах на Оманском побережье. После чего этот «неистовый португалец», как прозвали его арабы Аравии, выдвинулся в Персидский залив. В ходе предпринятой им кампании «пленил Бахрейн», считавшийся «жемчужиной короны» Королевства Эль-Джубур, и заставил шейха Мукрина платить наложенную на Бахрейн дань.


В ноябре 1521 г., в ответ на распоряжение короля Португалии Мануэла I о переходе таможен, главного в то время источника доходов Ормуза, как на самом острове, так и в подвластных Ормузу портах на Оманском побережье под прямой контроль Португалии, арабы учинили мятеж. В письмах к шейхам-вассалам портовых городов на Оманском побережье и к шейху Мукрину властелин Королевства Ормуз, данник Португалии, призвал их выступить вместе с ним против португальцев, одновременно, 30 ноября 1521 г., и попытаться освободиться от них. Практически все они отреагировали на этот призыв положительно.

В ночь на 30 ноября арабы напали на португальские военно-сторожевые посты на Ормузе и Бахрейне, в Калхте и Сухаре. Порты захватили, португальские гарнизоны блокировали.

На подавление мятежа Диего Лопес Секейра, управлявший тогда владениями Лиссабона в Индии (1515–1522), в ведении которого находились и подвластные Португалии земли в Южной Аравии и в бассейне Персидского залива, отправил карательную экспедицию. «Разобравшись с Ормузом», посадив на трон нового короля, своего ставленника, португальцы проследовали на Бахрейн (конец 1521 г.). Действовали жестко, учитывая настроения шейха Мукрина, желавшего выпроводить их из Персидского залива, и его контакты с турками по выстраиванию в этих целях военного союза.

Согласно сведениям, приводимым португальским историком Жуаном ди Баррушом (ок. 1496–1570), автором исторических «Декад Азии», посвященных деятельности Лиссабона в бассейне Индийского океана и в зоне Персидского залива в период с 1497 по 1538 гг., португальцам стало известно об этих контактах от их тайных агентов. Они донесли, что шейх Мукрин встречался в Мекке с наместником султана Османской империи в Святых землях и обсуждал с ним вопрос о совместных действиях против португальцев. Убеждал, в частности, турок оказать ему помощь в строительстве судов, необходимых для проведения морской операции против Ормуза (речь шла о фустасах, парусниках, наподобие итальянских галер XV-XVI веков, но более маневренных и быстрых).

Военно-морской эскадрой португальцев командовал капитан Антонио Корейа (Antonio Correia). В состав эскадры входили 7 боевых кораблей с 400 португальскими солдатами на борту. Приданный им отряд лучников, численностью в 3000 человек, который набрали из ормузцев и племен Оманского побережья, передвигался на 200 парусниках. Эскадра попала в шторм и ее изрядно потрепало. Поврежденные парусники возвратились на Ормуз.

Властелин Королевства Эль-Джубур расставил дозорно-сторожевые посты, морские и наземные, на пути португальцев от Ормуза до Бахрейна. Создал мощный оборонительный рубеж вдоль побережья Бахрейна. Расположил отряды племен у Эль-Катифа и на северной оконечности полуострова Катар. Главные силы, понимая, что острие удара португальцев придется по Бахрейну, укрыл за стенами тамошнего форта. Они состояли из отряда всадников-бедуинов из бахрейнских племен, численностью в 300 человек, и 11 000 пеших воинов. В обороне Бахрейна на стороне арабов принимали участие 20 мушкетеров из Басры и отряд персидских лучников.

Используя огонь палубной артиллерии, португальцы смяли заградительные рубежи аравийцев, проломили стены форта, и, высадив десант, захватили цитадель арабов. Шейх Мукрин погиб. Смертельно раненый, скончался на поле боя. Дабы уберечь тело шейха Мукрина от надругательств португальцев, гвардейцы шейха попытались под покровом ночи тайно переправить его с острова на материк, в Эль-Катиф, вместе с отходившими туда остатками ополчения во главе с шейхом Хамидом, племянником шейха Мукрина. Однако парусник с телом погибшего шейха перехватил морской сторожевой дозор португальцев.

Капитан Антонио Коррейа собственноручно обезглавил бездыханное тело владыки Королевства Эль-Джубур, а отрубленную голову доставил на Ормуз. Там ее выставили на всеобщее обозрение на центральной площади города. За «усмирение Бахрейна» король Португалии высочайше повелел титуловать капитана — Антонио Коррейа Бахрейнским, а герб рода Коррейа пополнить новым элементом — «головой мавра в тюрбане с короной».

Покорив Королевство Эль-Джубур, поставив под свою власть Бахрейн, полуостров Катар и Эль-Катиф, португальцы разместили на побережье Восточной Аравии и на нескольких островах вдоль него дозорно-сторожевые посты. Руин португальских фортификационных сооружений собственно на полуострове Катар не обнаружено. Известно, что португальцы вывозили из Катара жемчуг и лошадей чистой арабской породы, поступавших туда из Неджда. Держали их в специально построенных в этих целях крытых загонах.

В 1529 г. на Бахрейне вспыхнуло новое восстание против португальцев. Его поддержали племена соседнего Катара. Оно стало реакцией арабов на очередное повышение размера ежегодной дани. Поднял восстание ведавший тогда делами Бахрейна и других подвластных Ормузу, вассалу Португалии, земель в Восточной Аравии раис Бадр ад-Дин, племянник Шарафа ад-Дина, визиря Ормуза, арестованного и сосланного в ссылку после подавления мятежа 1521 года. Он захватил португальский форт на острове, вырезал весь гарнизон, а коменданта повесил.

Военная кампания португальцев по «усмирению Бахрейна» успехом не увенчалась. Более того, обернулась для них катастрофой. Вместе с потерей Бахрейна и других земель в Восточной Аравии они навсегда лишились тех доходов, что приносил им контроль над тамошними портами и шедшим через них вывозом жемчуга и лошадей чистой арабской породы.

В 1550 г. турки овладели Эль-Катифом. Перед португальцами остро встал вопрос о приостановке «надвижения османов» на Персидский залив. В ходе военно-морской экспедиции португальской эскадре во главе с Антао ди Норонья, племянником вице-короля Португальской Индии Афонсу ди Норонья, удалось даже захватить форт турок и потеснить их из Эль-Катифа. Опасаясь, однако, что, собравшись с силами, турки захотят вернуться и восстановить свою власть в Эль-Катифе, португальцы форт взорвали и Эль-Катиф покинули. Так, ими и была упущена появившаяся, было, возможность сохранить свое присутствие на побережье Северо-Восточной Аравии, то есть на противоположном от Ормуза конце главной морской магистрали в Персидском заливе. Когда же, спустя два года (1552), турки заняли всю Эль-Хасу, а затем поставили под свой контроль и полуостров Катар, то тлевшая у португальцев надежда на этот счет угасла окончательно.

В 1602 г., при шахе Аббасе I Великом (правил 1587–1629), Бахрейн вошел в сферу влияния персов. Полуостров Катар по-прежнему удерживали за собой турки. В 1622 г., при участии англичан, шах Аббас забрал в свои руки Ормуз. Португальцы, оставив Ормуз, перебрались в Маскат. В 1650 г. их потеснили и оттуда, перечеркнув, тем самым, последнюю страницу в истории португальского владычества в зоне Персидского залива.

[ZHAN]

Продолжительное время все земли от Катара на юге и до Басры на севере входили в состав Османской империи. Решительно не приняло сюзеренитет турок племя бану халид из неджской конфедерации племен ал-рабиа. Воспротивившись туркам, говорится в сказаниях аравийцев, явившимся к ним незвано, обнажили воины бану халид мечи свои, и подвинули чужаков-османов из земель их предков.

Году где-то в 1660-м племя бану халид под предводительством шейха Ибн Урайира (правил с 1651 г.) захватило Эль-Катиф, а в 1670 г. во главе с его сыном, шейхом Барраком I (правил 1669–1682), изгнало турок и из всей Эль-Хасы. Турецкий губернатор этой богатой оазисной провинции, Омар-паша, четвертый, к слову, по счету после занятия Эль-Хасы османами, «сдался на милость» Барраку I, осадившему его крепость-резиденцию в Эль-Хуфуфе, главном городе Эль-Хасы.

Утвердив в том районе власть племени бану халид, он раздвинул границы своего удела на территории нынешних Катара (1670) и Кувейта (1680). Установил там сторожевые посты и разместил в них патрульно-дозорные отряды. Построил склады и караван-сараи на перекрестках пролегавших по тем землям торговых путей. «Навел всюду тишину и порядок».

Племя бану халид, властвовавшее в Северо-Восточной Аравии на протяжении 200 лет, выделялось среди других племен Неджда (Наджда у арабов) отменной подготовкой воинов, их отвагой и боевым духом. Успешно отражало попытки могучих соперников, вынашивавших планы насчет того, чтобы ущемить права этого племени на территориальные владения в данной части Аравии. Примером тому — жесткое противостояние с шарифами Мекки (Макки у аравийцев), которые пытались, и не единожды, подчинить себе племя бану халид. Один из самых кровопролитных походов, который они предприняли в этих целях, датируется арабскими историками 1581 г.

Вожди племени бану халид, повествуют предания арабов Аравии, правили в своих землях справедливо, «по совести и по уму». Поощряли, как могли, торговлю, мореплавание и жемчужную ловлю.

Кочевые племена Северо-Восточной Аравии, признававшие верховенство в крае племени бану халид и присягавшие на верность его вождям, обеспечивали безопасное передвижение торговых караванов, ходивших с грузами из прибрежных портов, в том числе из Катара, в Неджд, Джабаль Шаммар и в Басру.

Контроль над подвластными племенными вотчинами в их уделе шейхи племени бану халид осуществляли из двух «центров власти» в оазисе Эль-Хаса — из городов Эль-Хуфуф и Эль-Мубарраз. Оттуда же они совершали и дерзкие набеги (газу) на земли Южной Месопотамии, на располагавшиеся там города и рынки.

Во времена властвования в уделе племени бану халид шейха Садуна ал-Хамида (правил 1691–1722) жительствовать в земли этого удела перебралось с его разрешения племя бану утуб (выходцы из Неджда), сыгравшее ключевую роль в образовании нынешних Государства Кувейт и Королевства Бахрейн, а также в развитии и в подъеме полуострова Катар. Сформировали его семейно-родовые кланы из племенного союза бану аназа, одного из крупнейших и влиятельнейших в Неджде, владевшего 1 млн. верблюдов. Союз этот состоял тогда из трех колен «арабов благородных», автохтонов Северной Аравии. В каждом из них насчитывалось по 60 тыс. мужчин, способных носить оружие. Воины племени бану аназа славились искусством верховой езды, стрельбы из лука, смелостью и отвагой на поле боя.

Название племени бану утуб происходит от слова «аттаба», что значит «переступить порог». Бану утуб — это «люди, перешагнувшие порог родных земель» и ушедшие жить, перекочевывая с места на место, в «чужие края». Подтолкнула их к переселению из Неджда, считают такие именитые исследователи истории Восточной Аравии, как историк Ахмад Мустафа Абу Хакима и полковник Харальд Диксон, служивший английским политическим агентом в Кувейте, сильная засуха, вызвавшая мор домашнего скота и голод. Сказания арабов Аравии гласят, что, «лишившись божьей милости», дождя, многие племена Неджда вынуждены были оставить родные земли.

Покинув Эль-Афладж и Вади-эль-Хадар, места их обитания (даиры) в Неджде, семейно-родовые кланы племени бану утуб, собравшиеся впоследствии в Кувейте, мигрировали вначале в долину Эль-Давасир, где рассчитывали найти пастбища для скота. Ожидания их не оправдались, и они отодвинулись на полуостров Катар. С разрешения шейха Мухаммада ал-Мусаллама, вождя племени ал-мусаллам, управлявшего тем краем от имени шейха племени бану халид, поселились в районе нынешней Зубары. Жительствуя там, занялись новым для них делом — рыболовством и «жемчужной охотой». Научились строить суда. Прожили в Катаре более 40 лет. Затем племена бану утуб и ал-мусаллам сильно повздорили; по словам историков, — из-за разногласий по вопросу о выплате дани. И тогда, теснимые племенем ал-мусаллам, семейно-родовые кланы племени бану утуб «разошлись» оттуда на своих парусниках по разным сторонам (конец 1700 г.). Одни из них направились в Южную Месопотамию, и осели в районе Басры. Другие перебрались в земли персов, в том числе в Абадан, а также на остров Кайс (Киш у персов). Третьи проследовали на северо-восток Прибрежной Аравии.

Та часть племени бану утуб, что ушла с полуострова Катар в район Басры, занялась там сопровождением торговых караванов, ходивших в Багдад, Эль-Хасу и Алеппо, а также перевозкой грузов морем между Бахрейном и Басрой. Вместе с ними переместились в район Басры и семейно-родовые кланы бану утуб, избравшие в свое время местом проживания Бахрейн. Схлестнувшись там с племенем ал-хувалла и опасаясь актов кровной мести с их стороны, они покинули Бахрейн и присоединились к соплеменникам, обосновавшимся в землях Южной Месопотамии.

Первое письменное упоминание о племени бану утуб, как следует из работ кувейтских историков, содержится в депеше (датируется 1701 г.) губернатора Басры Али-паши (управлял городом в 1701–1705 гг.) турецкому султану. В ней говорится о присутствии «арабов Неджда» в лице племени бану утуб в местечке Мехран, что неподалеку от Басры, и об их «неодобренном им желании» поселиться в самой Басре. Сообщается, что племя это насчитывало тогда примерно 2 тыс. человек и располагало 150 парусниками.

Впоследствии с разрешения шейха племени бану халид около 200 семейно-родовых кланов племени бану утуб перебрались в Эль-Кут (нынешний Кувейт). Произошло это году где-то в 1710-м. Причиной, подтолкнувшей бану утуб к уходу «чуть подальше от беспокойной Басры», как отмечает в своем исследовании Б. Дж. Слот, послужила сумма обстоятельств-происшествий, а именно: разрушение Басры наводнением в 1704 г.; ее тотальный грабеж племенем мунтафиков в 1706 г.; и недозволение турок на жительство утубам в самой Басре.

В 1716 г. три самых влиятельных семейно-родовых клана племени бану утуб (Аль Сабах, Аль Халифа и Аль Джалахима) договорились о разделе полномочий в управлении их племенной общиной в Эль-Куте (Кувейте). В сферу ответственности рода Аль Халифа вошли вопросы, связанные с торговлей и финансами. Роду Аль Джалахима поручили присматривать за морскими делами: «жемчужной охотой», рыбной ловлей и судостроением. Роду Аль Сабах доверили административную деятельность, включая организацию защиты поселения от внешней угрозы.

В 1717 правитель Маската Султан ибн Сайф II, воспользовавшись неурядицами в Иране, произошедшими там при шахе Султане Хусейне (правил 1694–1722), «раздвинул власть свою», как сказано в «Анналах Омана», на целый ряд новых земель. «Забрал в свои руки» острова Бахрейн, Кешм и Ормуз. Превратив их в опорные пункты, установил к 1720 г. плотный контроль над морскими коммуникациями в Персидском заливе. Обладая крупным морским флотом, в количестве 400 кораблей, господствовал в водах Персидского залива и Южной Аравии в течение 20 лет (1717–1736). Пытался, но не смог, подчинить себе и земли племени бану халид в Эль-Хасе и на полуострове Катар.

Пошатнул позиции Омана в Персидском заливе владыка Персии Надир-шах Афшар, во времена правления которого (1736–1747) Персия стала ведущей державой Азии. В 1736 г. он захватил Бахрейн, один из ключевых пунктов морской торговой цепочки между Индией и Месопотамией. Вслед за этим сделал своими вассалами-данниками Армению и Азербайджан. В составе его владений числились также Грузия и часть Дагестана, Афганистан и Белуджистан, Хивинское и Бухарское ханства. В 1737–1738 гг. он совершил поход в Индию, и вошел в Дели. В течение всего этого времени не переставал сооружать суда — и на заложенной им судоверфи в Абу-Шахре, и на подпавшем под его власть Бахрейне. Надир-шах, сообщают хронисты, страстно мечтал о флоте, «достойном величия Персии», который обеспечил бы ей доминирование в Южном и Северном морях (в Персидском заливе и в Каспийском море).

Кампанию шаха по созданию военно-морского флота сполна ощутили на себе не только бахрейнцы, но и другие арабы Залива. Тем из них, кто проживал на «Персидском берегу», велено было выделить на нужды флота — в обязательном порядке и на безвозмездной основе — по нескольку судов. Арабов же Аравийского побережья, в том числе артели мореходов Эль-Катара и Эль-Катифа, известили о «пожелании» шаха направлять к нему на службу, посменно, каждые 2–3 года, по группе лоцманов и капитанов. Дабы «не озлоблять могучего соседа, показавшего уже силу меча своего», гласят предания аравийцев, морские сообщества в уделах арабов Восточной Аравии вынуждены были сделать это.

Затем в истории владычества Надир-шаха наступила черная полоса. В 1741 г. он потерял Оман, а в 1744 г. — Бахрейн. Оправившись и начав подготовку к кампании по их возврату, замыслил утвердиться также и на полуострове Катар. «Грозовую тучу персов», нависшую над Катаром, говорится в сказаниях местных племен, разогнало убийство Надир-шаха (19.06.1747). Будучи смертельно раненым (от удара мечом, который нанес ему капитан его личной охраны), он в завязавшейся схватке все-таки поквитался и с самим капитаном, и с двумя его подельниками-заговорщиками.

В это время сложился и громко заявил о себе в землях Неджда, как новый «центр силы» в Верхней Аравии, удел семейно-родового клана Аль Сауд с «домом власти» в Эль-Дирийи. Главным соперником Дирийского эмирата к середине XVIII в., согласно арабским источникам, выступало племя бану халид, «хозяева северо-восточного угла Аравии». Приняв ваххабизм, религиозно-политическое учение в исламе (основано Мухаммадом ибн Абд ал-Вахабом), проповедующее строжайшее соблюдение принципа единобожия (таухид), очищение ислама от поздних наслоений и нововведений (бида) и возврат его к первоначальной чистоте, ваххабиты стали целенаправленно раздвигать границы своего удела. Что касается Северо-Восточной Аравии, то долгое время именно племя бану халид успешно противилось там и давало отпор ваххабитам. Вставало, если так можно сказать, непреодолимой стеной на пути «ваххабитской лавины». В случае объявления войны племя бану халид могло выставить под седлом до 30 тысяч воинов.

В 1762 г. ваххабиты совершили первый набег на Эль-Хасу, центральную область удела племени бану халид. Хотя и были биты, но отчетливо продемонстрировали свои намерения и цели в отношении портов и рынков Северо-Восточной Аравии, включая Катар и Бахрейн.

Слегка опережая ход повествования, отметим, что, захватив к 1780-м годам почти всю Центральную Аравию ваххабиты, начиная с 1784 г., стали настойчиво и планомерно расширять земли своего эмирата в сторону прибрежных арабов. И к 1795 г. племя бану халид, поверженное ваххабитами и вычеркнутое ими из списка «центров силы» Восточной Аравии, полностью и окончательно утратило свою власть над этим районом Аравийского полуострова.

[ZHAN]

Важным событием в истории Катара стал приход туда из Кувейта, в 1766 г., семейно-родового клана Аль Халифа, который внес весомую лепту в усиление роли и места Катара в морской торговле края.

В отчете Фрэнсиса Вардена, генерального секретаря английского правительства владений Британской империи в Индии, за 1817 г. говорится, что, спустя 50 лет после поселения племени бану утуб в Грейне (Эль-Куте, Кувейте), роль тех земель в коммерции края заметно усилилась. Род Аль Халифа, отвечавший за торговлю и финансы тамошнего удела племени бану утуб, не захотел, дескать, делиться своими доходами с другими кланами, и решил обособиться. В качестве предлога для переселения из Кувейта указал на желание его рода попытаться раздвинуть границы удела племени бану утуб в сторону жемчужных отмелей, и усилить тем самым роль и место их племени в жемчужном промысле и в торговле края, и «обогатить бану утуб еще больше». Сделать это намеревался, заложив промыслово-коммерческий центр по ловле и торговле жемчугом непосредственно у жемчужных отмелей, либо в Зубаре, что в Катаре, либо, если удастся, на самом Бахрейне. Идеей этой будто бы увлек и род Аль Сабах, и род Аль Джалахима.

Отодвинувшись же в Зубару, что на побережье Катарского полуострова, и осев там, семейно-родовой клан Аль Халифа отложился от Кувейта и «пошел своим путем». Ссылаясь на справочные материалы Фрэнсиса Вардена, кувейтский историк Абу Хакима рассказывает об этом так. Род Аль Халифа во главе с шейхом Халифой ибн Мухаммадом, договорившись с семейно-родовыми кланами Аль Сабах и Аль Джалахима, перебрался поближе к Авалу (Бахрейну), дабы основательно заняться торговлей жемчугом. По пути туда, прежде чем поселиться в Зубаре, некоторое время проживал на Бахрейне. Однако тамошнее племя бану мазкур, как повествуют предания, не возжелало принять у себя именитый и деятельный род Аль Халифа, опасаясь утверждения его первенства в торговле. Воспротивились поселению клана Аль Халифа на Бахрейне и присматривавшие тогда за островами Бахрейнского архипелага арабы Абу Шахра. И род Аль Халифа проследовал в Катар. В то время, отмечает Абу Хакима, Бахрейн находился под сюзеренитетом правителя Абу Шахра (нынешнего Бендер-Бушира), удела арабов Аравии на Персидском побережье Залива. Он платил дань шаху Персии, и от его имени управлял и Абу Шахром, и Бахрейном (перешел к персам в 1753 г.).

Выбор Зубары родом Аль Халифа в качестве нового места жительства, сообщает Абу Хакима, не был решением случайным. Изначально, наряду с Бахрейном, Зубара рассматривалась им в качестве такового, ибо он уже проживал там прежде, до сбора всех кланов племени бану утуб в Кувейте. Катар, когда туда переместился род Аль Халифа, представлял собой довольно обособленное и мало обжитое место, всего лишь с несколькими небольшими поселениями на восточном побережье: Эль-Хувайла, Фувайрит и Эль-Бида’а. Каждым из этих поселений, жители которых занимались «жемчужной охотой», рыбной ловлей и морским извозом, самостоятельно управлял шейх проживавшего в нем племени.

Доминировали там тогда племена ал-мусаллам («дом власти» племени располагался в Эль-Хувайле), ал-судан, ал-ма’адид, ал-ибн-‘али, ал-бу-кувара. За полуостровом в целом присматривало племя ал-мусаллам, одно из колен племени бану халид, которое состояло в отношениях мира и дружбы с племенем бану утуб. Поэтому никаких проблем с переселением в Зубару у рода Аль Халифа не возникло. Помогло и то, что большим весом и влиянием в Зубаре пользовалось племя бану тамим, мигрировавшее в Катар в первой четверти века XVIII из Неджда, родных земель клана Аль Халифа.

Главной причиной ухода семейно-родового клана Аль Халифа в Катар стало, судя по всему, безальтернативное утверждение в Кувейте рода Аль Сабах в качестве правящего там семейства. Похоже, замечает арабский богослов ан-Набхани, что род Аль Халифа понял, что обрести власть в уделе, заложенном бану утуб в Кувейте, ему едва ли удастся, и решил основать новый удел, но уже под своим главенством.

Шейх Мухаммад Аль Халифа, пишет в увлекательном сочинении, посвященном истории Кувейта, шейх Хазал, не раз открыто на встречах глав семейно-родовых кланов племени бану утуб высказывался в том плане, что право на власть в Кувейте ограничивать только родом Аль Сабах негоже, что это — не в обычае предков. Но когда осознал, что «обойти Сабахов» и возглавить племя бану утуб едва ли сможет, то покинул Кувейт и увел с собой весь его род.

После того как клан Аль Халифа оставил Кувейт, то семейство Аль Сабах столкнулось с определенными финансовыми трудностями, связанными с содержанием городских и портовых служб, а также дозорно-сторожевых постов. Они-то и вызвали разногласия между Сабахами и Джалахима. Своей новой, сократившейся долей в суммарных доходах от торговли (морской и караванной) и жемчужного промысла клан Аль Джалахима остался недоволен, и вслед за родом Аль Халифа отодвинулся из Кувейта в Катар.

Обосновавшись в Зубаре, пишет Абу Хакима, род Аль Халифа превратил это поселение в крупный центр коммерции и торговли. Там заложили судоверфь. Начали строить суда, заниматься морской торговлей и жемчужной ловлей, и продавать жемчуг напрямую в индийский Сурат, минуя посредников на Бахрейне и в Линге. Торговцев туда притягивало еще и то, что, в отличие от других портов Персидского залива, в Зубаре с них никаких сборов не взимали.

Племя бану халид, владевшее в то время портами и землями на побережье Северо-Восточной Аравии, «морским народом», по выражению арабов Катара, не стало. Вопросами «морского извоза», то есть перевозкой товаров на судах, их строительством и обслуживанием портов занимались племена, которые находились под защитой племени бану халид, платили ему дань и непосредственно проживали в тех местах, в том числе и колена племени бану утуб в Эль-Куте (Кувейте) и Зубаре.

Шейх Наср ал-Мазкур, правитель Абу Шахра, под присмотром которого состоял тогда Бахрейн, обеспокоенный «ростом силы соседних арабов», связанных к тому же родственными узами с влиятельным уделом Сабахов в Эль-Куте, равно как и укреплением их позиций в морской торговле, решил «опрокинуть Зубару». Военная кампания, организованная им против Зубары, во главе с его племянником, провалилась. Более того, спровоцировала ответные действия рода Аль Халифа — совместную с правителем Кувейта военно-морскую операцию по захвату Бахрейна (1782).

Если отношения семейно-родового клана Аль Халифа с племенем бану халид, с позволения шейха которого клан этот поселился в Зубаре, сложились, то с племенем ал-мусаллам, присматривавшим за землями Катара от имени племени бану халид, они оставались натянутыми. Причиной тому — установка клана Аль Халифа на образование в Зубаре своего удела, подвластного и платящего дань только вождям племени бану халид, и только напрямую, и никому другому.

Имея в виду показать всем племенам, обитавшим на Катарском полуострове, что семейно-родовой клан Аль Халифа из племени бану утуб подвластен только племени бану халид и настроен на то, чтобы «жить самостоятельным уделом», клан этот на требование племени ал-мусаллам о выплате ему дани, ответил отказом, сразу и решительно. Дабы уберечь себя и свое имущество от набегов, переселенцы из Кувейта уже к 1768 г. возвели вокруг Зубары крепкую оборонительную стену со сторожевыми башнями, и построили первый в Катаре форт — Калат Сабаха (известен также как Калат Мурайр). Название свое он получил в честь одного из фортов в землях предков племени бану утуб в Неджде. Согласно традиции народов Аравии, когда племена «уходили жить в чужие края», то в память о родных землях и фортах в них давали их названия новым местам оседлости и сооружаемым там крепостям.

Племя ал-мусаллам, повествуют Абу Хакима и Талал Фарах, как и племя бану халид, принадлежало к колену ал-рабиа из племени бану аназа. Перебралось на полуостров в XIII веке. Жительствовало в укрепленных поселениях Фурайха и Фувайрит. Резиденция шейха («дом власти» в речи арабов Аравии) располагалась в местечке Хувайла, что на северо-восточном побережье полуострова Катар. Племя принимало участие в защите Катара от португальцев. В случае войны могло выставить до 2 тыс. бойцов.

Весомое место в межплеменной структуре Катара занимало племя ал-маадиД (родом из этого племени — семейство Аль Тани). Союзником племени ал-маадид выступало племя ал-судан (проживало в Эль-Бидаа). Брачными союзами с племенем ал-маадид, связано было, по словам арабских историков, и племя ал-бу-кувара.

Бедуинское племя бану хаджир, обитавшее на Катарском полуострове и в Эль-Хасе, было представлено в Катаре двумя коленами — ал-мухаддаба и ал-мухаммад.

[ZHAN]

Крупными племенами Катара являлись в то время ал-аби-хусайн (владело поселением Эль-Йусуфиййа, насчитывало 1500 воинов), ал-мутайвих и ал-бу-айнайн (жительствовало в Эль-Вакре, принадлежало к колену ал-субайх из племени бану халид).

Все они, зная о добрых отношениях племени бану утуб с племенем бану халид, тогдашним властелином Северо-Восточной Аравии, и о кровных связях клана Аль Халифа с родом Аль Сабах в Кувейте, «беспокоить утубов Зубары» долгое время не решались. Опасались, говорится в сказаниях, «не только гнева шейхов племени бану халид, но и мечей бану утуб, не раз демонстрировавших единство и сплоченность всех ветвей и колен его в годы бед и ненастий». Выступили против Зубары только в 1795 г., когда на полуостров, взяв верх над бану халид, вторглись ваххабиты, а род Аль Халифа «находился уже поодаль от Зубары» и управлял ею с Бахрейна.

Стремительному росту Зубары способствовали практиковавшаяся там беспошлинная торговля и активная вовлеченность в жемчужный промысел. Огромная заслуга в возвышении Зубары принадлежит, по утверждению хронистов, шейху Халифе и известному торговцу жемчугом Ахмаду ибн Хуссайну ибн Ризку ал-Асаду. Именно он подвиг многих торговцев из Эль-Хасы и ряда других мест в Верхней Аравии к тому, чтобы селиться в Зубаре и «свободно заниматься там своим делом».

Предания жителей Зубары, переходящие из поколения в поколение, повествуют о нем, как о человеке гостеприимном и отзывчивом, щедрость которого была на слуху во всех племенах полуострова Катар. Родился Ахмад в Кувейте, куда отец его, Ризк, пришел со своей семьей (из Неджда) во времена властвования там шейха Абд Аллаха ибн Сабаха (правил 1762–1814). Жили бедно. Отец решил заняться торговлей жемчугом. Удача сопутствовала ему во всех его начинаниях, вспоминал Ахмад. Так, взяв в займы три динара у самого правителя Кувейта и вложив их в сделки с жемчугом, он заработал на них 300 динаров. Со временем разбогател. Установил деловые отношения с шейхами племен Эль-Хасы, Катара и Бахрейна. Набравшись опыта, Ахмад, по поручению отца, перебрался в 1774 г. из Кувейта в Эль-Хасу — для поддержания прямых связей с коммерсантами Неджда и Хиджаза, а через них — с торговцами жемчугом в Багдаде и Дамаске. Преуспел. Начал собственное дело. Пользовался авторитетом среди купцов всего Северо-Восточного побережья Аравии. Поэтому шейх Халифа ибн Мухаммад и пригласил его в Зубару, имея в виду использовать богатый опыт и широкие деловые связи Ахмада для развития жемчужной торговли в новом уделе.

Бытует мнение, что именно он побудил к коллекционированию изящных ювелирных изделий с редким жемчужинами и драгоценными камнями правящее и сегодня в Катаре семейство Аль Тани, чья частная коллекция считается одной из богатейших в мире.

Не так давно эта коллекция, как информировала своих читателей газета «Ювелирные известия», пополнилась изделием русских мастеров: яйцом, вырезанным из горного хрусталя, стоимостью 2 млн долл. США. Инкрустировано оно мелкими бриллиантами (3305 штук) и жемчужинами (139 штук), предоставленными семейством ал-Фардан, родом потомственных ювелиров и торговцев жемчугом. Следует сказать, что семейству ал-Фардан, крупнейшему в мире собирателю природного жемчуга, принадлежит сегодня не менее 70 % его мирового запаса, а Ювелирный дом «Ал-Фардан» является поставщиком ювелирных изделий для многих правящих династий в монархических странах Аравии.

Зубара, как порт беспошлинной торговли, привлекал к себе всеобщее внимание, в том числе торговый люд Эль-Катифа и Эль-Укайра. Если Эль-Укайр обеспечивал продовольствием и другими товарами Эль-Хасу, место резиденции верховного вождя племени бану халид, то Эль-Катиф снабжал товарами центральные города Наджда (Неджда) — Эль-Дириййу, Эль-Рийад (Эр-Рияд) и Манфуху.

Самые высокие таможенные пошлины взимались в то время в Басре (составляли 7,5 % на все ввозимые и вывозимые товары). Отсюда — и ориентированность торговцев, поставлявших товары из Индии, а также из Африки (через Маскат) и из Нижней Аравии (йменский кофе, жемчуг и благовония) в Южную Месопотамию и в Сирию, на порты племенных уделов бану утуб в Кувейте и Зубаре.

Опережая ход повествования, скажем, что до 1868 г., то есть до заключения Бахрейном, перешедшим под власть рода Аль Халифа (1782), договора о протекторате с Англией, полуостров Катар, за исключением, пожалуй, Эль-Бидаа, резиденции правящего ныне в Катаре семейства Аль Тани, находился де-факто под властью семейно-родового клана Аль Халифа.

Зубару ярко описали в своих путевых заметках капитан Роберт Тейлор, помощник английского политического резидента в Персидском заливе, и капитан Джордж Бернес Брукс, офицер английского флота в Британской Индии, отвечавший в период с 1821 по 1829 гг. за вопросы судоходства в Персидском заливе.

Из заметок Роберта Тейлора следует, что в 1818 г., то есть спустя 52 года после перехода Зубары в руки рода Аль Халифа, там насчитывалось 400 домов. Многих жителей города связывали родственные узы с проживавшим неподалеку, в Хор Хассане, семейно-родовым кланом Аль Джалахима, отодвинувшимся из Кувейта, как уже упоминалось выше, вслед за родом Аль Халифа.

Капитан Дж. Брукс, побывавший в Зубаре в 1824 г., докладывал, что, судя по тому, что осталось от Зубары после набега на нее султана Маската (1810–1811), можно смело утверждать, что город этот являлся «важным местом торговли», хорошо укрепленным, с отменно налаженной системой хранения товаров и обслуживания торговцев.

Дж. Лоример, чиновник англо-индийской администрации, «летописец Персидского залива», как его вполне заслуженно величают арабские историки, сообщает, что Зубару, помимо мощных оборонительных стен, окружала цепь разбросанных вокруг нее, в радиусе 7 милей, охранно-сторожевых фортифицированных постов. К крупнейшим из них он относит Фурайху, Халван, Лишу, Айн Мухаммад, Ракаийат, Умм-эль-Ширвайл и Сагхаб. Форт Калат Мурайр в самой Зубаре соединял с Заливом врезавшийся в прибрежную полосу, прорытый в 1769 г., удобный двухкилометровый канал, и поэтому разгрузка и погрузка судов проходила прямо у ворот форта. К 1904 г. и этот, и другие сторожевые посты назвать иначе, как руинированными, было нельзя, а водный проход в Калат Мурайр и вовсе занесло песками.

В восьми километрах от Зубары, в Хор Хассане, располагалось «место пристанища» рода Аль Джалахима, ставшего со временем лютым ненавистником своих прославленных соплеменников — семейно-родовых кланов Аль Халифа и Аль Сабах, заложивших правящие и ныне династии на Бахрейне и в Кувейте.

Перебравшись из Кувейта в Катар (1766), род Аль Джалахима, во главе с шейхом Джабиром ибн Азби, поселился вначале в Зубаре. Приняли его там радушно. Ведь мореходы этого рода в совершенстве владели техникой парусной навигации, отличались знанием «противных ветров» и морской астрономии, хорошо изучили воды Персидского залива, его отмели, гавани и бухты. Через несколько лет, учитывая возросшие доходы Зубары, род Аль Джалахима поставил вопрос об увеличении своей доли в этих доходах, но получил отказ. Более того, шейх Халифа потеснил его из Зубары, на всякий случай. Судя по всему, он не исключал того, что род Аль Джалахима мог со временем претендовать уже не только на большую долю в доходах, но и на власть в уделе, заложенном в Зубаре родом Аль Халифа.

Покинув Зубару и переместившись в бесплодные земли Эль-Рувайса, что у бухты Хор Хассан, шейх Джабир, глава рода Аль Джалахима, сосредоточил усилия на увеличении числа принадлежавших его роду судов и их должном военном оснащении.

Шейх Джабир считал, что с родом его обошлись несправедливо. Притом дважды, и в Кувейте, и в Зубаре, отказав клану Аль Джалахима в большей доле доходов. Глубоко уязвленный, он решил поквитаться за это с соплеменниками — и начал захватывать и грабить их парусники в Персидском заливе.

Дерзкие нападения пиратов из рода Аль Джалахима на торговые суда уделов племени бану утуб оборачивались для Кувейта и Зубары большими потерями. И, что не менее важно, — отрицательно сказывались на их коммерческой репутации среди делового сообщества края. Торговцы Басры, к примеру, все реже и реже стали прибегать к их услугам в качестве «морских извозчиков» для транспортировки своих грузов. Все это и послужило толчком к принятию шейхами Кувейта и Зубары решения насчет того, чтобы «род Аль Джалахим наказать».

Случилось так, что во время одного из налетов на морской караван шейх Джабир погиб. Внутри его рода, как водится, возникли раздоры и разногласия. Этим не преминули воспользоваться шейхи Кувейта и Зубары — и учинили набег на «убежище» рода Аль Джалахима в Хор Хассане. Богатства, накопленные там посредством грабежей и разбоев, изъяли и разделили поровну между обоими коленами племени бану утуб. Поражение, нанесенное роду Аль Джалахима, еще больше укрепило и повысило авторитет клана Аль Халифа среди племен Катара. Влияние рода Аль Халифа после этого кратно усилилось, как в самой Зубаре, так и в землях вокруг нее, в том числе в Хор Хассане и Эль-Рувайсе. После этого клан Аль Халифа монополизировал, можно сказать, жемчужные отмели у побережья Катара.

В 1775 г. семейно-родовой клан Аль Джалахима, повествуют арабские историки, «похоронил на время вражду свою с семействами Аль Сабах и Аль Халифа», чтобы сообща дать отпор их общему неприятелю — арабам Даврака, Абу Шахра и Бендер-Рига, трем крупным арабским уделам на Персидском побережье Залива. Дело в том, что, будучи обеспокоенными укреплением роли и места кувейтского и зубарского уделов племени бану утуб в системе торговли края, шейхи племен бану кааб из Даврака, бану сааб из Бендер-Рига и ал-матариш из Абу Шахра задумались о том, как им «обуздать утубов». Объединившись, порешили «поставить на колени не в меру уже поднявшуюся Зубару, заманивавшую к себе торговцев с их капиталами со всего побережья», а заодно приструнить и их соплеменников, арабов из «удела Сабахов» и «гнезда Джалахимов». Аналогичные настроения царили, к слову, и в торгово-мореходном сообществе племенного союза ал-кавасим в Рас-эль-Хайме и в Шардже (эмираты современных ОАЭ), и в правящем семействе Аль Бу Саид в Омане.

«Уничтожить Зубару», и как можно скоро, призывал шейха Насира ал-Мазкура, правителя Абу Шахра, присматривавшего в то время и за Бахрейном, и Али Мурад-хан, правитель Шираза.

Серия набегов на Зубару (1777–1780), организованная правителем Абу Шахра (Бендер-Бушира), ожидаемых результатов не принесла. Затея «обуздать Зубару» не удалась. Правитель Зубары из рода Аль Халифа наглядно продемонстрировал народам Залива и свою деловую хватку, и способность защищать свой удел в Зубаре, который он превратил в коммерческий центр края.

Дальнейший толчок росту Зубары дала осада и захват Басры персами (1775). Одним из следствий перехода Басры в руки персов стало массовое переселение оттуда торговцев в Кувейт и Зубару. Заметно активизировались в это время коммерческие отношения Кувейта и Зубары с Английской Ост-Индской компанией. Индийские товары, завозимые ранее этой компанией в Басру для последующих поставок в Багдад и Алеппо, начали доставлять туда через Кувейт и Зубару. Чтобы взять под свой контроль тот поток товаров, что пошел через Зубару, персы вслед за Басрой ненадолго прибрали к рукам и Зубару (1778), сделавшуюся к тому времени процветающим центром морской торговли и жемчужного промысла Персидского залива. Оставаясь правителем Зубары, род Аль Халифа платил персам дань.

Цепь последовавших затем событий ознаменовалась переходом Бахрейна в руки рода Аль Халифа. Дело было так. Году где-то в 1779-1780-м шииты острова Ситра, одного из островов Бахрейнского архипелага, славившегося своими садами финиковых пальм, некоторые из которых они сдавали в аренду, не смогли договориться об их уступке представителям семейства Аль Халифа, прибывшим для проведения переговоров из Зубары. Возникла ссора, во время которой островитяне убили одного из посланников Зубары. Ответ катарского крыла бану утуб последовала незамедлительно: остров Ситра подвергся морскому набегу, а поселение на нем — тотальному грабежу. Об этом вскоре донесли шейху Насиру, правителю Абу Шахра и Бахрейна. И он решил предпринять против Зубары военно-морской поход.

О готовности выступить на стороне шейха Абу Шахра заявили шейх племени бану кааб, правители Ормуза и Бендер-Рига, и еще несколько шейхов арабских уделов на Персидском побережье Залива. Подлил масла в огонь разгоревшейся ссоры и захват флотилией бану утуб галиота арабов Абу Шахра, направлявшегося на Бахрейн за сбором ежегодной дани с островитян.

Конфликт попытались, было, урегулировать. Посредником выступил шейх Рашид ибн Матар, бывший верховный вождь племени ал-кавасим. Состарившись и отойдя от дел, этот авторитетный в землях Прибрежной Аравии человек, передавший бразды правления в шейхстве Рас-эль-Хайма своему сыну, шейху Сакру, неоднократно исполнял уже подобного рода функции в решении межплеменных споров и разногласий. Однако на сей раз его усилия по примирению сторон успеха не возымели. Вернуть военную добычу, захваченную во время морского набега на Ситру, зубарцы отказались, сразу и наотрез.

Объединенная флотилия, отправившаяся в декабре 1782 г. из Абу Шахра в поход, чтобы «похоронить Зубару», насчитывала 2 тысячи воинов. Командовал ими шейх Мухаммад, племянник шейха Насира, правителя Абу Шахра. После безрезультативной 5-месячной блокады Зубары с моря они высадились на побережье (17 мая 1783 г.) с целью взять город штурмом. Но неожиданно для себя подверглись атаке сами. После ожесточенной и кровопролитной стычки, в которой «воины бану утуб дрались как разъяренные львы», повествуют сказания арабов Восточной Аравии, пришельцы дрогнули и отступили. Возвратились на суда свои и ушли в Абу Шахр. В ходе схватки погибли и шейх Мухаммад, племянник шейха Насира, и племянник шейха Рашида ибн Матара, возглавлявший в этом походе отряд племени ал-кавасим. На стороне зубарского колена племени бану утуб выступило тогда катарское племя ал-али.

Кувейтцы участия в этой сшибке не принимали. Полагали, что прежде, чем двинуться на Зубару, силы противника совершат вначале набег на кувейтский удел племени бану утуб, располагавшийся ближе к Абу Шахру, чем Зубара. Кода же лазутчики донесли, что неприятель выдвинулся из Абу Шахра прямиком на Зубару, тут же бросили на подмогу роду Аль Халифа морской отряд.

О победе, одержанной катарским крылом племени бану утуб в сражении под Зубарой, кувейтцы узнали, что интересно, из письма шейха Насира своему сыну, наместнику на Бахрейне. Письмо это кувейтцы, шедшие на помощь зубарцам, изъяли у капитана перехваченного ими судна шахрийцев. Шейх Насир наставлял в нем сына своего «зорко присматривать за горизонтом», и «быть начеку». Отмечал, что после победы, одержанной катарским коленом бану утуб под Зубарой, следует ожидать ответного набега племени бану утуб на Бахрейн. Повелевал сыну «стоять насмерть»; и до прихода подкрепления из Абу Шахра «жемчужный остров», вверенный в управление их роду шахом Персии, удерживать до последней капли крови.

[ZHAN]

Так, из этого письма кувейтцы и узнали, что силами, достаточными для обороны Бахрейна, противник в то время не располагал. Трезво оценив ситуацию, взвесив все «за» и «против», командир кувейтского морского отряда, состоявшего из 6 боевых кораблей и нескольких быстроходных парусников (самбук), изменил маршрут похода, и двинулся на Бахрейн. Неожиданным броском, на рассвете, обрушился на Манаму. Практически без боя захватил располагавшийся там военно-сторожевой пост шахрийцев с размещенным в нем небольшим гарнизоном.

Как только зубарцы прослышали об успехе на Бахрейне их соплеменников из Кувейта, тотчас же отправили из Зубары и Хор Хассана, «гнезда» семейно-родового клана Аль Джалахима, сформированное ими ополчение. В состав его вошли не только члены рода Аль Халифа, но и представители рода Аль Джалахима из Эль-Рувайса. Участвовали в нем также члены племен ал-мусаллам из Хувайлы, ал-судан из Эль Бидаа, ал-буайнайн из Эль-Вакры, кабиша (кубайсат) из Хор Хассана, ал-салута из Эль-Бидаа, бану манаа (ал-манай) из Сумайсмы и бедуины племени бану наим.

Объединившись, силы кувейтского и катарского уделов племени бану утуб, и их союзников быстро овладели всеми укрепленными пунктами и на Бахрейне, и на лежащем напротив него острове Мухаррак. Вскоре капитулировал (28 июля 1783 г.) и персидский гарнизон в осажденном катарцами и кувейтцами форте в Манаме. К началу 1783 г. Бахрейн целиком и полностью вошел в состав зубарского удела племени бану утуб.

Действуя решительно, шейх Халифа, получивший среди соплеменников прозвище Завоеватель Бахрейна, железной рукой начал укреплять на Бахрейне власть семейно-родового клана Аль Халифа. В 1783 г. он стал первым правителем нового, объединенного удела бану утуб в Зубаре и на Бахрейне. Властвовал недолго. Скончался в том же году, во время паломничества в Мекку.

Год 1783-й именуется историками «годом кончины» владычества на полуострове Катар племени бану халид (поставило его под свою власть в 1670 г.).

Род Аль Сабах, сыгравший решающую роль в переходе Бахрейна в руки клана Аль Халифа, на участие в управлении Бахрейнскими островами не претендовал; и долей военной добычи, доставшейся ему, удовлетворен был сполна. А вот род Аль Джалахима, рассчитывавший, похоже, на привлечение его к тем или иным сферам административной деятельности в новых землях, оценкой его услуг в обретении Бахрейна кланом Аль Халифа остался недоволен. Бахрейн покинул и возвратился в Хор Хассан.

Зубара и после перехода Бахрейна в руки рода Аль Халифа продолжала развиваться, и к 1790 г. считалась даже более значимым портом, чем Эль-Катиф. Иностранные торговцы по-прежнему пользовались там правом беспошлинной торговли.

Громко заявил о себе в это время Рахма ибн Джабир ибн Азби Аль Джалахима (1760–1826), глава рода Аль Джалахима. Жительствуя со своим кланом в Хор Хассане, в свитом ими «гнезде» на полуострове Катар, он сделался настоящим «морским бичом» для рода Аль Халифа.

Арнольд Вильсон, автор увлекательного сочинения о Персидском заливе, называет его самым известным флибустьером-аравийцем, который в течение более двух десятков лет являлся грозой тех мест. Судьбе было угодно распорядиться так, что одно только имя этого человека приводило в трепет немало повидавших на своем веку отважных мореходов Залива. Став пиратствовать, Рахма ибн Джабир безжалостно грабил все попадавшиеся ему в руки суда. Не трогал только те, что принадлежали ваххабитам и англичанам, с которыми он установил отношения, оказывал им разного рода услуги и пользовался их покровительством. Что касается англичан, то выполнял функции их связного с ваххабитами, во владениях которых в Эль-Хасе он укрывался после поражения в сшибке с бахрейнцами у Хор Хассана.

Хронисты рассказывают, что наглухо запертый в своем «пристанище пиратском» в Хор Хассане, на полуострове Катар, превосходящими силами бахрейнцев, он мог отодвинуться в пустыню и скрыться там. Но не сделал этого, а, как обычно, смело вступил в схватку. С бахрейнской стороны ею руководил сын эмира Бахрейна. Флагмаское судно, на котором он находился, оказалось, бок о бок, с галиотом Рахмы, и в упор было расстреляно им. Сын эмира погиб. Сгорел и подожженный им галиот Рахмы. Однако флибустьеру, пересевшему на быстроходную и маневренную самбуку, удалось все же прорваться сквозь цепь кораблей неприятеля и уйти в Эль-Хасу, к ваххабитам. Истекая кровью, Рахма поклялся, что бахрейнцы дорого заплатят за уничтожение его флота, и что «пока он жив — мира и безопасности их судам в Персидском заливе не видать!» И данное им слово сдержал.

«Логово Рахмы» в Хор Хассане, повествует Хабибур Рахман, представляло собой небольшую деревеньку с хижинами-плетенками из пальмовых ветвей (барасти) и возвышавшимся над ними фортом, построенном из коралловых блоков и глины. В нем размещался дозорно-сторожевой пост, который денно и ношно присматривал за бухтой и мелководной стоянкой в ней. Перед входом в саму бухту лежали два коралловых рифа с небольшим проходом между ними, что делало бухту доступной только для небольших маневренных парусников и служило надежной естественной защитой «пиратского гнезда» Рахмы от неожиданных набегов со стороны моря.

Имелось у Рахмы и запасное убежище, куда, в случае необходимости, он мог перебраться. Располагалось оно в Даухат-эль-Хусайне, который находился ниже Хор Хассана.

В 1809 г., когда Рахма ибн Джабир сошелся с ваххабитами, утратившими к тому времени контроль над Бахрейном, именно он подбил их к тому, чтобы совместно с ним и несколькими катарскими племенами напасть на Бахрейн. О готовившемся ими набеге узнал шейх Кувейта, и незамедлительно направил на помощь роду Аль Халифа отряд кораблей. Сражение, разыгравшееся вскоре у побережья Бахрейна, хроники тех лет описывают как одно из самых ожесточенных в истории межплеменных морских схваток арабов в бассейне Персидского залива.

Сообщая об этой «сшибке кораблей», арабский историк Ибн Бишр рассказывает, что объединенные силы кувейтского и бахрейнского колен племени бану утуб потеряли тогда семь судов и одну тысячу человек убитыми. Многие из этих судов затонули из-за повреждений, нанесенных им орудиями палубной артиллерии пиратской флотилии Рахмы, из которых флибустьеры вели прицельный огонь по местам хранения бочек с порохом. Среди погибших Ибн Бишр упоминает шейха Дуайджа, сына эмира Кувейта шейха Абд Аллаха I, и шейха Рашида ибн Абд Аллаха Аль Халифу, члена правящего семейства Бахрейна, а также представителей нескольких других знатных семейств обоих колен племени бану утуб. Лишились семи судов и нападавшие; их урон в живой силе составил 200 человек убитыми. Погиб шейх Абу Хуссайн, вождь одного из катарских бедуинских племен.

Будучи бескомпромиссным противником рода Аль Халифа, с англичанами Рахма вел себя предельно осторожно. На суда бриттов в Персидском заливе, дабы не озлобить их и, как следствие, — не вызвать ответных акций силового характера, не нападал. В том, что касалось англичан, Рахма являл собой образец «скурпулезной корректности», пишет Лоример, и они его не трогали.

Отношение англичан к Рахме изменилось в 1809 г., когда несколько судов племени ал-кавасим в ходе карательной экспедиции британцев против их удела в Рас-эль-Хайме смогли ускользнуть от них и с разрешения Рахмы укрыться в Хор Хассане.

Англичане таким поведением Рахмы остались крайне недовольны. И в начале января 1810 г. капитану Джону Уэйнрайту и подполковнику Лайонелу Смиту, руководившим силовой акцией британской эскадры против Рас-эль-Хаймы (декабрь 1809 г.), поступил приказ получить от Рахмы заверения в том, что впредь никакой помощи племенам ал-кавасим он оказывать не будет. Если же откажется сделать это, то его поселение в Хор Хассане бомбардировать и суда, стоящие в бухте, сжечь!

Аналогичное указание получил и Джон Малкольм, глава английской миссии в Персии.

Он провел рабочее совещание по данному вопросу с капитаном Уэйнрайтом и подполковником Смитом (30 января на борту корабля «Психея»). И согласился с их доводами насчет того, чтобы с проведением силовой акции повременить. Ибо в это время, зимой, когда дуют северные ветра и бухта Хор Хассан для входа в нее больших военных кораблей абсолютно недоступна, выполнение такой акции не только едва ли возможно, но и крайне опасно.

Следует отметить, что присутствовавший на этой встрече Николас Хэнки Смит, родной брат Лайонела Смита, занимавший в то время пост английского политического агента в Маскате (январь 1810 — апрель 1810), придерживался другого мнения. Он считал, что флот Рахмы, учитывая то, что флибустьер сошелся в ваххабитами и «приютил у себя» бежавших из Рас-эль-Хаймы пиратов, надлежит уничтожить непременно и как можно скоро. Полагал, что разбойничья флотилия Рахмы, пополнившаяся за счет укрывшихся в его «логове» пиратских судов племени ал-кавасим и насчитывавшая тогда 40 хорошо оснащенных в военном отношении кораблей, могла стать «настоящим ужасом» для судоходства в Заливе.

Обо всех этих мнениях насчет дальнейших действий англичан в отношении пирата Джон Малкольм обстоятельно информировал Джонатона Дункана, тогдашнего генерал-губернатора английских владений в Индии. И тот решил поступить так: обратиться с просьбой к ваххабитскому эмиру Абд ал-Азизу, чтобы он «удержал Рахму от приема у себя потесненных из Рас-эль-Хаймы пиратов ал-кавасим». Письмо соответствующего содержания доставил в Хор Хассан и вручил находившемуся там в то время Абд Аллаху ибн Уфайсану, наместнику ваххабитов на подпавшем под их власть полуострове Катар, капитан Н. Уоррен. В ходе этой миссии, которую он выполнял, демонстрируя арабам морскую силу британцев, с участием двух крейсеров («Vestal» и «Ariel»), его сопровождали лейтенанты Итвелл и Фредерик. Корабли встали на якорь на внешнем рейде. В бухту все трое офицеров проследовали на прибывшей за ними парусной лодке, отправленной Ибн Уфайсаном. Во время нахождения в Хор Хассане они внимательно осмотрели «гнездо Рахмы» и пришли к мнению, что из-за мелководья бухты и ее защищенности двумя рядами рифов атаковать Хор Хассан с моря крайне трудно. Никаких карательных действий англичане в отношении Рахмы тогда так и не предприняли.

В 1811 г., используя ситуацию, складывавшуюся в Верхней Аравии, когда вследствие сшибки египтян с ваххабитами хватка их над Бахрейном ослабла, семейство Аль Халифа вступило в союз с бывшим своим противником, султаном Маската, и к концу 1811 г. при поддержке оманцев изгнало ваххабтов с Бахрейна. Вслед за этим выдавило их и с полуострова Катар. Лишившись своего пристанища в Хор Хассане, Рахма ибн Джабир перебрался в Даммам.

Вендетта Рахмы ибн Джабира против рода Аль Халифа не знала границ, говорится в сказаниях арабов Прибрежной Аравии. Он всегда выступал на стороне противника рода Аль Халифа, кем бы тот противник ни был, и в каких бы отношениях с его покровителями в Заливе, англичанами и ваххабитами, не состоял.

Внешность Рахмы, «устрашающая и пугающая», со слов встречавшихся с ним офицеров английского флота, «запоминалась сразу и надолго». Лицо и тело этого человека, рассказывает в своих «Путешествиях» Дж. Букингем, были испещрены шрамами от сабельных ударов, стрел, копий и пуль. Одноглазый, в старой и грязной, как правило, и никогда, похоже, не снимавшейся с тела рубахе, босиком, в сопровождении двух десятков под стать ему телохранителей-исполинов, он приводил людей, попадавшихся ему на пути, в ступор. Вызывал у них страх и ужас. Отличить Рахму в кругу его сотоварищей можно было, пожалуй, только по черной повязке на лице, скрывавшей потерянный в бою глаз. Шайка «морского хищника Рахмы», как его прозвали мореходы-аравийцы, насчитывала две тысячи человек, представленных в большинстве своем освобожденными им из неволи и потому беззаветно преданными ему рабами-африканцами. Его власть над ними путешественник называет абсолютной. Если они захватывали в плен членов правящего на Бахрейне семейства Аль Халифа, шедших на судах в Индию, то забивали их и разделывали как скот на бойне; и палачом-мясником при этом выступал Рахма.

Англичан в Бендер-Бушире, с которыми Рахма состоял в «настороженных деловых отношениях», он навещал лишь по крайней необходимости: либо по вызову проживавшего там политического резидента британцев в Персидском заливе, либо в целях посещения врача английской резидентуры — для осмотра и лечения ужасно обезображенной левой руки, на которую он надел впоследствии серебряный цилиндр. Английские суда, как и прежде, Рахма не трогал. Его же налеты на арабов в море и наскоки на их города в прибрежных землях были только на руку британцам. Помогали им — под видом борьбы с пиратством — продвигать свое влияние в уделы арабов Прибрежной Аравии и навязывать им себя в качестве их защитника, а также охранника безопасности торгового судоходства в Персидском заливе.

Легенды об этом пирате, передающиеся из поколения в поколение в племенах Прибрежной Аравии, будь то в Кувейте, на Бахрейне или в Катаре, гласят, что за свою долгую разбойничью жизнь он ни разу и ни перед кем не спасовал. Таким же был и его старший сын Бишр, унаследовавший от отца ярую и неугасимую ненависть к семейству Аль Халифа. Согласно народной молве, одного из сыновей своих Рахма навсегда «вычеркнул из памяти». И только за то, что тот, теснимый сильным противником, «показал врагу спину». В назидание всем сотоварищам-флибустьерам Рахма связал руки и ноги сына, и выбросил его за борт — на съедение акулам. Каким-то чудом бедолаге удалось все же освободиться от веревок и спастись. Узнав, что он выжил, Рахма во всеуслышание заявил, что сын-трус для него умер.

В нападении на торговое судно участвовало обычно 5–6 быстроходных парусников его пиратской флотилии. Экипажи плененных им бахрейнских судов подвергались поголовному истреблению.

Союз Рахмы с ваххабитами, на территории которых он укрывался (в Даммаме), был обоюдовыгодным. Рахма обретал дарованное ему учением ваххабитов «право на морские набеги на неверных» и муширкинов, а ваххабиты, в свою очередь, получали от Рахмы подать — солидный куш от грабежей пирата, в размере 1/5 его поживы. «Разрешенной добычей» для Рахмы являлись и суда персов-шиитов, религиозное учение которых ваххабиты предали анафеме.

Просуществовало «флибустьерское царство» Рахмы в Даммаме недолго. В июле 1816 г., в ответ на участие Рахмы ибн Джабира в организованном султаном Маската нападении на Бахрейн, дабы «образумить бахрейнского данника», аннулировавшего все ранее взятые на себя обязательства перед Маскатом в плане выплаты дани, ваххабиты взорвали форт Рахмы в Даммаме.

Рахме удалось спастись. Из Даммама он бежал в Хор Хассан, а оттуда с 500 семьями из клана Аль Джалахима вскоре перебрался в Бендер-Бушир (октябрь 1816 г.) и укрылся у персов, суда которых до этого нещадно грабил. Но шах имел на Рахму виды — хотел использовать пирата в качестве инструмента для возвращения утерянного им Бахрейна. Потому-то и дозволил осесть в своих землях. Правитель Бушира, шейх Мухаммад, принял его тепло. Для проживания клана Аль Джалахима выделил в городе отдельный квартал.

[ZHAN]

Сразу же по прибытии в Бушир осмотрительный Рахма нанес визит Уильяму Брюсу, английскому политическому резиденту в Персидском заливе (сентябрь 1808 — июль 1822), штаб-квартира которого находилась в месте нового обитания корсара. Во время состоявшейся беседы Рахма подтвердил неизменность своей позиции в отношении англичан и даже выразил готовность к участию в совместных с ними акциях против кавасим.

В марте 1817 г. пиратская флотилия Рахмы напала на морской караван кавасим, шедший с Бахрейна в Рас-эль-Хайму. Четыре из двенадцати состоявших в нем судов корсары захватили и увели в Бушир, а восемь других уничтожили — спалили и пустили на дно.

В июне 1817 г. он завладел еще двумя судами кавасим, которые двигались к месту сбора флотилии кавасим, чтобы вместе с 22 другими парусниками атаковать военно-морской отряд Английской Ост-Индской компании в составе кораблей «Vestal», «Alexander» и «Petric», направлявшихся на дежурство в Персидский залив. Сделал это, когда возвращался в Бушир из Маската, где пытался склонить тамошнего правителя, сеййида Саида ибн Султана, к новому совместному набегу на Бахрейн. Затея не удалась. Внимание и силы сеййида Саида ибн Султана были сосредоточены тогда на решении ряда острых внутренних проблем.

Следует сказать, что когда султан Маската, Саид ибн Султан, узнал, что Рахма своего «крова» в Даммаме лишился, то предложил ему стать его подданным и поселиться в Омане, но он от сделанного ему предложения отказался.

В это время происходили серьезные изменения в расстановке сил в Верхней Аравии. Теснимые египетскими войсками во главе с Ибрагимом-пашой, сыном Мухаммада-паши Египетского, ваххабиты утрачивали свои позиции в подвластных им там землях. Этим не преминул воспользоваться Рахма. Почувствовав, что империя ваххабитов во главе с родом Аль Сауд под ударами египтян зашаталась, Рахма тут же встал на сторону египтян. Вошел в союз с Ибрагимом-пашой и оказал ему помощь в организации экспедиции против Эль-Дириййи, столицы эмирата ваххабитов. И когда она пала (1818), а вслед за этим перешел в руки египтян и Эль-Катиф, то он получил от них щедрое вознаграждение — разрешение вернуться в свой бывший «пиратский удел» в Даммаме и восстановить порушенный ваххабитами форт. Для турецко-египетских властей в Аравии пират Рахма с его флотилией представлял тогда определенный интерес. Они именовали его своим «морским сторожевым псом» у «черного хода» поставленной ими на колени империи Саудов.

Оставаясь в Эль-Хасе (с 1818 по 1820 гг.) и предпринимая враждебные акции против рода Аль Халифа, c англичанами он, как и прежде, поддерживал дружественные отношения. Когда в июле 1819 г. капитан Джорж Форстер Садлейр, направленный властями Британской Индии для встречи с Ибрагимом-пашой, высадился в Эль-Катифе, то Рахма лично, исполняя роль лоцмана, провел доставивший его крейсер «Vestal» в гавань.

Известно, что в январе 1820 г. Рахма готовил очередной набег на Бахрейн из Эль-Катифа, но англичане, вошедшие к тому времени в диалог с семейством Аль Халифа, настоятельно «рекомендовали» ему это не делать.

В феврале 1820 г. он все же пренебрег советами англичан и отправился в Шираз с тремя судами, чтобы предложить свои услуги губернатору Фарса, готовившему военно-морскую экспедицию против Бахрейна. Однако по пути туда его самое крупное океанское парусное судно (бугала) наскочило на мель возле Бердестана, известного также как Бардистан, и он вынужден был срочно вернуться в Даммам, дабы организовать работы по спасению этого судна.

Арабские историки сообщают, что, будучи не в силах совладать с Рахмой и обезопасить себя от его наскоков, род Аль Халифа избрал тактику задабривания корсара, и, начиная с апреля 1820 г., стал даже платить ему дань (в размере 4000 немецких крон ежегодно). Для Рахмы это было чрезвычайно важно, так как, в соответствии с традицией племен Аравии, выплата дани родом Аль Халифа означала, что его противник признавал верховенство в крае рода Аль Джалахима.

Несмотря на это, своих враждебных действий в отношении Бахрейна пират Рахма не прекратил, и в период с 1820 по 1822 г. захватил 7 бахрейнских судов и убил 20 бахрейнцев — для острастки, как говорил.

Перебравшись затем из Даммама в Персию и проживая в Бендер-Бушире (с ноября 1822 г. по февраль 1824 г.), Рахма ибн Джабир по-прежнему оставался опасным и коварным врагом рода Аль Халифа.

В феврале 1824 г., перед возвращением Рахмы в Хор Хассан, род Аль Халифа, опасаясь, что набеги оттуда их неприятеля на Бахрейн участятся, заключил с ним — при активном посредничестве полковника Ефраима Герриша Станнуса, британского политического резидента в Персидском заливе (декабрь 1823 — январь 1827), — «договор о мире и дружбе» (февраль 1824 г.). Период «мира и тишины», установившийся между ними, продлился два года.

Будучи на склоне лет, почти ослепнув, Рахма не удержался, и вновь выступил против рода Аль Халифа. Так, начав пиратствовать на одном паруснике, в компании всего лишь с 10 сотоварищами, рассказывают исследоватили истории народов и племен Восточной Аравии, он закончил жизнь сражением с целым флотом его лютого недруга, семейства Аль Халифа. В начале 1826 г. у побережья Даммама произошла их последняя схватка. Будучи отрезанным от своих кораблей бахрейнской флотилией, которой руководил шейх Ахмад ибн Сулайман, племянник эмира Бахрейна, Рахма бесстрашно ринулся напролом. Когда стало ясно, что сражение проиграно, что плена и позорной смерти не избежать, — пират подорвал свое легендарное судно, «Гатрушу», собственными руками. На борту затонувшей «Гатруши», помимо команды, находились его восьмилетний сын и преданный телохранитель, раб-исполин Таррар. Взрыв «Гатруши» пустил на дно и находившееся рядом судно противника. Так закончился жизненный путь Рахмы ибн Джабира, «короля пиратов» Персидского залива. Сам Залив времен Рахмы иноземные купцы называли «Морем горестей и бед».

К сведению читателя, пиратство в Персидском заливе зародилось в период падения цивилизации Дильмун, в 1800 г. до н. э.

В 694 г. ассирийские пираты атаковали в Персидском заливе богатый морской торговый караван, шедший из Индии в Ассирию. Усилия по искоренению пиратства, предпринятые тогда ассирийским царем Синаххерибом (правил 705/704- 681/680), успехом не увенчались.

При Сасанидах, в V в., во времена властвования в Сасанидской империи (224–651) Йездигерда II (правил 438/439-457), много пиратских набегов на торговые суда происходило у побережья Персии.

Яркие рассказы о пиратах, совершавших у берегов Аравии дерзкие налеты на шедшие морем торговые караваны, содержатся в сочинениях знаменитого арабского путешественника и географа Ибн Хаукала (ум. 988). Он отмечал, что в 815 г. басрийцы, дабы приструнить «хищников моря», предприняли две морских карательных экспедиции против пиратов Бахрейна, и еще аналогичных две — в X веке.

Из повествований итальянского купца-путешественника Марко Поло (1254–1324) следует, что в VII в. острова Бахрейнского архипелага находились под властью пиратского, как он его называет, племени абд-ал-кайс. Ведя речь о Персидском залива, он отмечает, что в IX в. залив этот был для мореходов местом небезопасным. И потому китайские суда, отправлявшиеся туда, непременно имели на борту специальные вооруженные охранные группы.

Вписали свою страничку в историю пиратства в Персидском заливе и племена кавасим с побережья Аш-Шамал, нынешнего эмирата Рас-эль-Хайма. Их набеги на суда, последовавшие после изгнания португальцев с Ормуза (1602), резко участились во второй половине XVIII века. Чтобы зримо представить себе флот арабов кавасим тех лет, приведем сведения, почерпнутые из архивов времени. Согласно информации Английской Ост-Индской компании, в 1798 г. флотилия племен кавасим насчитывала 900 парусных судов, транспортных и военных, в том числе 63 крупнотоннажных океанских и 669 быстроходных, превосходивших «по скорости бега», как говорили тогда мореходы-аравийцы, суда англичан. Общая численность экипажей флотилии кавасим составляла 18 760 человек. Парусные суда ал-кавасим отличались быстротой хода и маневренностью; лоцманы — отменным знанием морских путей, сезонов ветров, бухт, гаваней и мелей; матросы — профессиональным мастерством и бесстрашием. Поэтому со всем основанием можно утверждать, что арабы племен кавасим, властвовавшие в прибрежных водах Уман-эль-Сира (земель современных ОАЭ), состоя в союзе с ваххабитами, являлись эффективным инструментом по реализации замыслов и намерений ваххабитов в Персидском заливе. Выступали в качестве рычага давления на Маскат и уделы племени бану утуб в Кувейте, Зубаре и на Бахрейне.

Прославился своими пиратскими набегами на суда, острова и прибрежные города Персидского залива и шейх Мир Муханна, вождь племени бану саб, правивший одно время приморским городом Бендер-Риг. Великий путешественник и исследователь Аравии Карстен Нибур (1733–1815) отзывался о нем, как о «самом кровожадном» корсаре Залива. Пиратствовал он в водах Персидского залива, по выражению арабских историков, «злостно». Нападал на все встречавшиеся ему на пути суда, за исключением тех, что ходили под турецким флагом и принадлежали торговцам Басры и Кувейта. С османами у него имелись на этот счет конкретные договоренности — в обмен на их защиту, когда потребуется. Особо доставалось от Мир Муханны судам англичан, а также мореходам Бахрейна.

Морской разбой, чинимый Мир Муханной в отношении торговцев Бахрейна, подвластного в то время Персии, а также Англии, с которой шах поддерживал тогда добрые отношения, говорится в преданиях арабов Аравии, подвигли шаха Персии к тому, чтобы «приструнить эту непослушную ему шайку хищников моря». Будучи зажатым флотилией персов и бахрейнцев у острова Харк, он все-таки умудрился выскользнуть из «клещей шаха», и бежал в Кувейт (1769), не позабыв прихватить с собой все награбленные им богатства. Оттуда проследовал в Басру. Губернатор Басры принял его приветливо, как «друга паши Багдада». Пробыв там какое-то время, Мир Муханна возжелал явиться в Багдад, «целовать руку Омару-паше», генерал-губернатору Багдада, и просить его о турецком подданстве.

Омар-паша, хорошо осведомленный о жестокостях Мир Муханны, счел, что предоставление ему турецкого подданства отрицательно может сказаться на имидже Османской империи среди торговцев Прибрежной Аравии, и определенно «очернит» в их глазах честь и достоинство турок. И потому велел губернатору Басры «избавиться от Мир Муханны». Роль свою тот сыграл, и нужды в нем, лишившимся своей «пиратской армады», больше не было. Мир Муханну схватили и предали смерти (1770). Труп обезглавленного «хищника моря» (так арабы Аравии называли флибустьеров) выбросили за городскую стену — на съедение диким зверям, как объявил глашатай. Но вот жизнь его нескольким сотоварищам, укрывшимся вместе с ним в Басре, все же сохранили. На всякий случай. Авось, когда-нибудь, да и сгодятся.

В заключение рассказа о роде Аль Халифа, который отодвинулся сначала из Кувейта в Зубару (1766), а затем забрал в свои руки Бахрейн (1782), следует отметить, что, утвердив свою власть на Бахрейне и подчинив себе все его племена (1783–1796 гг.), род Аль Халифа властвует там и поныне. Столица нового удела, заложенного им на островах Бахрейнского архипелага, располагалась вначале на острове Мухаррак, и была перенесена в Манаму, на остров Бахрейн, только в 1796 г.

Шейх Ахмад Аль Халифа, что интересно, будучи владыкой Бахрейна, по-прежнему проживал в подвластной ему и дорогой его сердцу Зубаре. На Бахрейне, в новых владениях, проводил только лето. Сам присматривал за Зубарой и теми катарскими племенами, что признавали власть над собой рода Аль Халифа, а сыновья его, шейхи Сальман (1769–1825) и Абд Аллах (1769–1843), — за Бахрейном, Мухарраком, Ситрой и другими островами архипелага.

После кончины шейха Ахмада (1796) центром «удела рода Аль Халифа» с владениями на полуострове Катар и на островах Бахрейнского архипелага сделался остров Бахрейн.

[ZHAN]

В 1795 г. ваххабиты, оспаривавшие с племенем бану халид власть над землями в Эль-Хасе, наголову разбили их и потеснили оттуда. Вышли к побережью Персидского залива. Их «продвижение на восток» имело целью получить доступ к портовым городам, через которые индийские и европейские товары поступали в Неджд.


Тогда же, в 1795 г., ваххабиты организовали поход на Зубару. Командовал их войсками генерал Ибрахим ибн Уфайсан, выигравший схватку с бану халид за Эль-Хасу и назначенный эмиром Абд ал-Азизом Аль Саудом губернатором этой богатой восточной провинции. Многие жители Эль-Хасы, в том числе Баррак Абд ал-Мухсин и Дувайхис, два лидера племени бану халид, поверженные ваххабитами, бежали и укрылись в Зубаре, тесно связанной с Эль-Хасой. Это обеспокоило ваххабитов. Они полагали, что семейно-родовые кланы племени бану халид во главе с их старейшинами и вождями, отодвинувшись в Зубару, могут объединиться с зубарцами и союзными им племенами на полуострове Катар и начать действовать, чтобы вернуть Эль-Хасу. И потому решили поставить Зубару под свой контроль, и как можно скоро. Взять город ваххабитам удалось, как отмечает историк Абу Хакима, отрезав его от источников пресной воды. Колодцы, снабжавшие Зубару питьевой водой, располагались в полутора фарсаках (10–12 километрах) от города. Были защищены фортом. Путь между колодцами и Зубарой охраняли несколько укрепленных дозорно-сторожевых постов.

Жители осажденной ваххабитами Зубары рассчитывали на то, что противник устанет от безрезультативных действий и отойдет. Но осада продолжалась, и длилась довольно долго. В течение этого времени ваххабиты захватили несколько других городов на полуострове Катар: Фурайху, Эль-Хувайлу, Эль-Йусуфиййу и Эль-Рувайду. Овладели, наконец, и Зубарой, лишенной питьевой воды. Но вот поживиться там им оказалось нечем. Военной добычей (ганаим), на которую ваххабиты так рассчитывали, чтобы расплатиться с участниками похода и пополнить казну Эль-Дириййи, они там не поживились. Дело в том, что, оставив под покровом ночи Зубару перед ее решающим штурмом ваххабитами и уйдя вместе с находившимся тогда в Зубаре шейхом Сальманом ибн Ахмадом Аль Халифой морем на Бахрейн, жители города прихватили с собой и все накопленные ими богатства.

Угроза Зубаре со стороны ваххабитов стала просматриваться уже в 1780 г., когда они начали предпринимать регулярные набеги на племя бану халид в Эль-Хасе. Служа убежищем для жителей Эль-Хасы, покидавших свои земли из-за насилий, чинимых ваххабитами, род Аль Халифа в Зубаре, вызывал этим сильное раздражение у ваххабитов, равно как и род Аль Сабах в Кувейте, также укрывавший у себя беженцев из Эль-Хасы. Обостряло злобу ваххабитов в отношении уделов утубов в Зубаре и Кувейте и то, что они решительно воспротивились их действиям в Северо-Восточной Аравии. И особенно чинимым ими и их союзниками грабежам караванов, разбоям на море и захватам судов, что крайне негативно сказывалось на торговых делах Зубары и Кувейта, их доходах от морской и караванной торговли. И ваххабиты решили, что, как только представится возможность, они «силой меча» подведут уделы бану утуб под свою власть.

Враждебную настроенность ваххабитов против уделов бану утуб в Зубаре и Кувейте порождало и само учение ваххабитов, призывавшее своих последователей вести бескомпромиссные войны со всеми теми, «в уделах которых бытуют ширк и бида». Иными словами, с теми, в землях которых, помимо мусульман, проживают еще и христиане, и иудеи, и огнепоклонники, где наличествуют свобода вероисповеданий и разного рода новшества и нововведения, не освященные Кораном, а значит — недозволенные. Бахрейн, к слову, еще до подпадания его в 1783 г. под власть рода Аль Халифа, ваххабиты вообще объявили «землей ширк» и «уделом рафидитов», как они называли властвовавших там в то время персов-шиитов.

Алчные аппетиты ваххабитов в отношении обоих уделов племени бану утуб в Кувейте и Зубаре подпитывали богатства этих крупных и динамично развивавшихся рынков Персидского залива. Объявив членов племени бану утуб мушрикинами, приверженцами ширка, ваххабиты вывели их имущество из-под защиты закона и сделали своей потенциальной добычей. Богатства же крупных и влиятельных семейно-родовых кланов племени бану утуб, того же Ибн Ризка, к примеру, или Бакра Лулу, составлявших, по выражению ваххабитов, «основу процветания уделов ширка», — именовали добычей, перво-наперво подлежащей изъятию.

Первый набег (газу) на Зубару и несколько других катарских городов ваххабиты во главе с саудовским генералом Сулайманом ибн Уфайсаном совершили в 1787/88 году. Тогда Зубару взять не смогли, как и в ходе вторжений в Катар в 1791 и 1793 годах. Захватили Зубару и весь полуостров Катар в 1795 году. Забрав в свои руки земли Катара и установив власть над городами Фурайха, Эль-Хувайла, Йусуфиййа и Эль-Рувайда, они обязали шейхов всех обитавших там племен и особенно тех, кто управлял городами и поселениями на побережье, вовлеченными в жемчужный промысел и морскую торговлю, платить им дань. Зубара пала, пишет арабский историк Хабибур Рахман, потому что ее не поддержали тогда катарские племена, многие из которых были недовольны родом Аль Халифа.

К концу XVIII столетия, говорится в информационно-справочных материалах известного русского дипломата-востоковеда Александра Алексеевича Адамова (1870-?), служившего консулом Российской империи в Басре и Багдаде, под властью ваххабитов оказалась огромная территория. Поход турок на Эль-Дириййу, предпринятый ими в 1796 г., успехом не увенчался. Ваххабиты, военный кулак которых насчитывал в то время 50 тысяч вооруженных всадников на верблюдах, наступление турок отбили. Провал этой экспедиции, отмечал А. Адамов, лишь усилил «славу непобедимости» и авторитет среди арабов Аравии тогдашнего ваххабитского эмира Абд ал-Азиза (наследовал власть в 1765 г.). Поражение, нанесенное им туркам, подвигло к союзу с ним целый ряд новых влиятельных племен Верхней Аравии. Подтолкнуло «примкнуть к нему даже некоторых арабов с побережья Персидского залива, которые упорно дотоле отказывались признавать над собой власть ваххабитов».

Не дала ожидаемых результатов и первая экспедиция турок в Эль-Хасу, организованная пашой Багдада в 1798–1799 г., чтобы восстановить там утерянную власть Порты, а в случае успеха раздвинуть ее и на полуостров Катар, и потеснить ваххабитов со всего побережья Верхней Аравии. Эль-Хуфуф, главный город провинции Эль-Хаса, османы не взяли. И вынуждены были уйти в Кувейт, выступивший тогда на стороне турок.

Следует сказать, что совместных действий по отражению набегов ваххабитов уделы племени бану утуб в Кувейте и Зубаре, а с 1783 г. и на Бахрейне, не предпринимали. Причиной тому, как замечает Абу Хакима, — их расположенность на значительном друг от друга расстоянии, что не позволяло им вовремя сгруппироваться и прийти на помощь, когда кто-либо из них в ней нуждался. Мешала тому и военная тактика ваххабитов. Суть ее состояла в проведении неожиданных, молниеносных и повторяемых время от времени набегов на избранную ими жертву в лице того или иного племени, либо же города или шейхства (княжества).

В 1799 г. громко заявил о себе у побережий нынешних Бахрейна, Катара и Кувейта владыка Маската (Султан ибн Ахмад, правил 1793–1804). Речь идет об организованной им военной кампании против бахрейнского колена племени бану утуб, которое он обвинил в уклонении от уплаты сборов за проход бахрейнскими судами Ормузского пролива (в размере 1,5 % со стоимости перевозимых им грузов). Захватить Манаму во время этого похода Султан ибн Ахмад не смог. «Пленил Бахрейн» в следующем году (1800). Разместил на острове военный гарнизон. Взял в заложники и вывез в Маскат 26 членов правящего семейства Аль-Халифа, а также представителей нескольких других влиятельных родоплеменных кланов.

Арабские историки сообщают, что после овладения Бахрейном маскатцы планировали напасть и на Зубару, куда, спасаясь от них, бежали со своими капиталами состоятельные торговцы из Манамы. Но поскольку на полустрове Катар уже присутствовали тогда ваххабиты, то сунуться туда маскатцы не решились. Не удалось им, судя по всему, «собрать долги» и с укрывшихся в Кувейте бахрейнских владельцев судов.

В 1801 г. члены семейства Аль Халифа, перебравшиеся в Зубару и вставшие под защиту ваххабитов, организовали при их содействии и при участии нескольких катарских племен набег на Бахрейн, и силой заставили оманцев во главе с управлявшим тогда островом сыном султана Маската покинуть Бахрейн. Освободившись от оманцев, Бахрейн тут же подпал под власть ваххабитов. К 1802 г. они подчинили себе все Восточное побережье Аравийского полуострова от Шатт-эль-Араба до Маската.

После убийства эмира Абд ал-Азиза ибн Мухаммада (1803), сын его, шейх Сауд, сменивший отца у руля власти в их эмирате, «кратно усилил хватку ваххабитов» над Эль-Хасой, Катаром, Бахрейном и даже над рядом провинций Умана (Омана). Контроль за Бахрейном и Катаром (с акцентом на Зубаре) ваххабиты осуществляли из Эль-Катифа и Эль-Укайра, что в Эль-Хасе. Зубара сделалась главным перевалочным пунктом для индийских товаров, поступавших в города и провинции Неджда.

В 1803 г. эмир Сауд (правил 1803–1814) взял Таиф, а вслед за ним захватил Священные места ислама, Мекку (1803) и Медину (1804). «Пленив Мекку и Медину», он подверг их тотальному грабежу. Ваххабиты растащили даже сокровищницу Мечети Пророка и разрушили позолоченный купол над усыпальницей Посланника Аллаха. Мусульманский мир, по выражению известного российского востоковеда Михаила Александровича Боголепова, содрогнулся. Мекка и Медина были поруганы; хаджж, один из столпов ислама, практически приостановлен. Забрав в свои руки Мекку и Медину, эмир Сауд бросил вызов султану Османской империи, халифу правоверных и «тени Аллаха на земле», как его величали турки. И он приказал Мухаммаду Али, своему деятельному наместнику в Египте, «высвободить Священные Мекку и Медину из ваххабитского плена».

Время правления эмира Сауда ибн Абд ал-Азиза арабские историки называют «золотым веком ваххабитов», а самого эмира Сауда — «архитектором» их Дириййского эмирата.

Эмир Сауд ибн Абд ал-Азиз, говорится в документах Архива внешней политики Российской империи, правивший уделом ваххабитов с 1803 по 1814 гг., «распространил господство ваххабитов по всему побережью Персидского залива от Эль-Катара до Рас-эль- Хаймы… Жившие там арабы-моряки под влиянием новой религии превратились в самых отчаянных пиратов. С течением времени они настолько усилились, и дерзость их возросла до таких размеров, что они сделались бичом для торгового судоходства, и почти совершенно перекрыли торговое движение между Индией и портами Персидского залива, нападая на суда всех наций».

[ZHAN]

Дерзость эмира Сауда и масштабы его «наскоков» на турок ширились и росли день ото дня. Он смог объединить под своим знаменем много крупных племен Аравии, придав, таким образом, действиям ваххабитов, как докладывали российские дипломаты, «характер пробуждения арабской нации». Справиться с ваххабитами, рассказывает в своем увлекательном очерке о них известный российский востоковед Агафангел Ефимович Крымский (1871-1942), были уже не в силах ни паша Дамасский, ни паша Багдадский.

Ваххабиты — это последователи учения Мухаммада ибн Абд ал-Ваххаба (1691–1787), основателя секты ортодоксального ислама, проповедовавшего возврат к «первоначальной чистоте ислама» времен Пророка Мухаммада и выступавшего за искоренение всех новшеств и нововведений (бида). Стержень его учения — представление о единобожии (таухид), согласно которому только Аллах, единственный Творец всего живого и неживого на земле, достоин поклонения людей, и никто другой. Кодекс поведения мусульман — это Аль-Куран (Коран). Все, что не разрешено им, — запрещено.

Родился Мухаммад ибн Абд ал-Ваххаб в Наджде (Недже). Принадлежал, как указывал в своих информационно-справочных материалах А. Адамом, к «неджским бедуинам из племени бану тамим». Раннее религиозное воспитание получил от своего отца, судьи (кади) в местечке Эль-Уйайн. Много путешествовал. В течение 20 лет странствий побывал в Эль-Хасе, Басре и Багдаде, Куме и Исфахане, Курдистане и Хамазани, Алеппо и Дамаске, Иерусалиме и Каире, Суэце и Йнбуа (Янбо), Мекке и Бурайде. Обучался в религиозных школах Басры, Багдада и Дамаска. «Искал поддержку своему учению» среди знатных и влиятельных лиц в Сирии и Ираке. «Непризнанный в Дамаске, изгнанный из Бассоры [Басры] и Багдада», он возвратился в родной Эль-Уйайн, где и стал проповедовать свое учение. Осуждал роскошь, стяжательство и жадность. Будучи выдворенным и оттуда, подался в Эль-Дириййу. Там-то и обрел покровителя в лице шейха Мухаммада ибн Сауда, «вождя племени ал-массалик, одного из колен могущественного племени ал-аназа», эмира неджской провинции Арид со столицей в Эль-Дириййе. Он принял учение Абд ал-Ваххаба и женился на его дочери. Актом официального признания ваххабизма семейно-родовым кланом Аль Сауд явилось вручение главой этого клана почетного меча Абд ал-Ваххабу.

Историки называют Абд ал-Ваххаба человеком большой жизненной силы; рассказывают, что он «любил женщин, и имел двадцать жен», подаривших ему 18 детей. «Пятеро его сыновей, — пишет в своем сочинении «История Саудовской Аравии» именитый российский арабист А. М. Васильев, — и многочисленные внуки стали известными богословами». После смерти Ибн Абд ал-Ваххаба муфтиями Эль-Дириййи служили его сыновья: сначала Хусайн, а затем Али, прославившийся своим женолюбством.

В землях Неджда, довольно плотно изолированных в то время от внешнего мира, ваххабизм, пророс очень быстро и повсеместно.

Ваххабиты, отмечал А. Адамов, были «строго правоверными мусульманами и опирались на Коран и сунну» (сунна — это поступки и высказывания Пророка Мухаммада, являющиеся для мусульманина образцом в решении всех жизненных проблем). Ваххабиты заявляли, что «Коран ниспослан на землю прямо с неба». Не допускали «никаких посредников между Богом и людьми». Считали идолопоклонством почитание мусульманами «многочисленных мусульманских святых, к могилам которых те совершали ежегодные паломничества». Воздание почестей, «подобающих одному Аллаху», кому бы то ни было еще, тем же мусульманским святым и пророкам, не исключая самого Пророка Мухаммада, нарушало, в их понимании, саму идею о Боге Едином, Всемогущем и Всемилостивом.

В 1809 г. ваххабиты получили первую крупную пощечину. Корабли Английской Ост-Индской компании совместно с эскадрой султана Маската разгромили морскую базу племен ал-кавасим (союзников ваххабитов) в Рас-эль-Хайме. Цепь последовавших затем событий основательно подкосила ваххабитов и могущество их в Аравии на время угасло. Просходило это так. Два «аравийских похода» египтян (1811–1815 гг. — под командованием Туссуна-паши; 1816–1818 гг. — под руководством Ибрагима-паши) в целях высвобождения Святых мест ислама оказались успешными. В сентябре 1818 г. Ибрагим-паша захватил Эль-Дириййу. И к концу 1818 г. «первая империя ваххабитов» в Аравии пала, и они даже стали платить дань Египту.

В 1811 г., используя ситуацию, складывашуюся в Северо-Восточной Аравии, когда вследствие схлестки египтян с ваххабитами эмир Сауд вынужден был основательно сократить гарнизоны своих военно-сторожевых постов на Бахрейне и в Зубаре, и хватка ваххабитов над ними заметно ослабла, семейство Аль Халифа тут же, по выражению историков, «отшатнулось от ваххабитов». Вступило в союз с бывшим своим противником, султаном Маската, и к концу 1811 г. при поддержке оманцев изгнало ваххабитов и с Бахрейна, и из Зубары. Наместника ваххабитов на Бахрейне, Абд Аллаха ибн Уфайсана (с 1809 г.), брата Ибрахима Уфайсана, исполнявшего те же функции в Эль-Хасе и в Катаре, схватили и посадили в темницу.

В соответствии с договором о союзе и дружбе, заключенном тогда родом Аль Халифа с Оманом взамен об уплате ежегодной дани султану Маската, семейство Аль Халифа власть свою на Бахрейне и в Зубаре восстановило. Дань до 1813 г. выплачивало в срок и сполна. Но как только позиции Омана в зоне Персидского залива вследствие усиления турок в Аравии пошатнулись, род Аль Халифа взятые на себя обязательства сразу же аннулировал, и вступил в диалог с англичанами (1814). Они к тому времени достаточно громко уже заявили о себе и в Южной Аравии, и в зоне Персидского залива в целом.

Тогда же в поле зрения англичан попал и Катар. В 1820 г. майор Колебрук представил английскому политическому резиденту в Персидском заливе рапорт с первым описанием главных городов Катара. Согласно этому документу, все сколько-нибудь значимые населенные пункты Катара размещались в то время вблизи жемчужных отмелей, и самые значимые из них — Эль-Хувайла, Фувайрит, Эль-Бидда (Эль-Бидаа) и Доха — на восточном побережье Катарского полуострова.

В 1820 г., после очередной карательной экспедиции против Рас-эль-Хаймы, Англия заключила Генеральный договор о мире (январь 1820 г.) с шейхами шести арабских уделов Договорного Омана (речь идет о нынешних эмиратах Абу-Даби, Дубай, Шарджа, Рас-эль-Хайма, Аджман и Умм-эль-Кайвайн). В феврале 1820 г. к договору присоединился Бахрейн.

В 1821 г., обвинив жителей Эль-Бидаа в пиратстве, англичане бомбардировали поселение и захватили его. Это привело к тому что Эль-Бидаа покинуло тогда 300–400 жителей. По воспоминаниям майора Колебрука, в нем осталось на более 250 человек. Эль-Бидаа в то время, сообщает именитый арабский историк, правитель эмирата Шарджа, шейх Султан Аль Касими, был населен племенами ал-давасир и ал-судан. Первыми же поселенцами того места, где возник со временем Эль-Бидаа, хронисты называют племена албу-айнайн и бану судан (пришло туда во главе с шейхом Сальманом ибн Насиром ибн Мухаммадом ас-Сувайди по прозвищу Ал-Кабир). Затем племя ал-буайнайн перебралось оттуда в Эль-Вакру, и Эль-Бидаа сделалась даирой (местом обитания) племени бану судан. Во время владычества в Персидском заливе португальцев оба эти племени, объединившись, напали на размещенный в Эль- Бидаа португальский военно-сторожевой пост. Захватили его со всеми хранившимися там на складе товарами португальских купцов и оружием, включая несколько пушек и бочек с порохом.

Карательную операцию против Эль-Бидаа в 1821 г. проводил корабль Английской Ост-Индской компании «Vestal». Следует сказать, что шейхи катарских городов договор от 1820 г. с англичанами не подписывали.

В 1821 г., с приходом к власти в уделе ваххабитов шейха Турки ибн Аль Сауда (правил эмиратом в 1820–1834 гг.), ваххабиты поднялись, расправили плечи и взялись за оружие. Вновь сплотившись, почувствовали себя настолько оправившимися от нанесенного им удара, что сочли возможным «показать туркам силу». Что и сделали, в 1822 г., когда, как повествуют хронисты Дома Саудов, «произвели избиение египетского гарнизона в Эр-Рийаде [Эр-Рияде], их новой столице, занявшей место Эль-Дириййи, разрушенной до основания [1818] египтянами».

Получив «второе дыхание», рассказывает С. Цвемер, один из именитых исследователей-портретистов Аравии, ваххабиты стали быстро набирать силу, и в 1824 г. их протестные выступления против египтян и турок-османов вылились в «настоящее восстание». Завершилось оно переходом в руки ваххабитов Центральной Аравии и провозглашением шейха Турки султаном Неджда.

Новый правитель ваххабитов, говорится в справочных материалах А. Адамова, вел себя по отношению к Каиру расчетливо и осторожно. Демонстрировал покорность. Объявил себя вассалом Египта. Выплачивал какое-то время — в подтверждение «подданических чувств» — дань Каиру, но в то же самое время, «не покладая рук», восстанавливал влияние ваххабитов «во владениях своих предков». Активно занимался «подведением под власть свою бедуинских племен, отпавших, было, от ваххабитов в виду постигших их неудач. И вскоре весь Неджд снова покорился Саудам». Эмир Турки вновь подчинил Дому Саудов всю Центральную Аравию, а также Эль-Хасу и соседний с ней Катар. Распространил влияние, а в ряде мест — и власть ваххабитов, на обширные земли от Рас-эль-Хадда, что в Омане, до Кувейта. В конце 1830 г. навязал свой сюзеренитет Бахрейну, который контролировал в то время значительную часть полуострова Катар. Потребовал от семейства Аль Халифа возобновить выплату заката, а также возместить убытки за лошадей, оставленных ваххабитами на острове и в Зубаре в 1811 г., - в размере 40 тысяч талеров Марии Терезии. Действуя гибко, эмир Турки удерживал за собой власть до 1831 г.

В 1822 г. суда Английской Ост-Индской компании «Дискавери» («Discovery») и «Псехея» («Psyche») прибыли к Восточному побережью Катара, чтобы провести его топографическое исследование. Рисунок побережья, сделанный лейтенантом Хоутоном (Houghton), топографом судна, — это самое раннее, нанесенное на карту, точное географическое очертание полуострова Катар. Эль-Бидаа, как вспоминал лейтенант, представлял собой поселение с домами из глины, разбросанными вокруг двух стоявших там фортов. Многие из них были порушены в ходе обстрела города английским судном «Vestal» в 1821 г.

В январе 1823 г., то есть через два года после бомбардировки Эль-Бидаа, там побывал капитан Джон Маклеод, резидент Английской Ост-Индской компании в Персидском заливе (декабрь 1822 — сентябрь 1823). Он стал первым официальным английским лицом, посетившим Эль-Бидаа. Во время нахождения там обратил внимание на то, что единого флага у племен Катара тогда не было. У каждого из них имелся свой стяг, который они разворачивали во время войн, перекочевок и по случаю празднеств. Не использовали они, как докладывал Хоутон, и худну, то есть знамя единого образца, установленного англичанами (белого полотнища с красной полосой посередине), которое водружали в море суда, принадлежавшие шейхствам, заключившим с британцами Генеральный договор о мире.

В обзоре Катара за 1825 г., подготовленном резедентурой Английской Ост-Индской компании в Бушире, отмечалось, что центральной власти в Катаре в то время не имелось, что обитавшие там кочевые племена, равно как и те, что жительствовали в городах вдоль побережья, управлялись шейхами этих племен, самостоятельно. Доха, нынешняя столица Государства Катар, принадлежала племени ал-буайнайн.

Хроники земель Восточной Аравии сохранили сведения о том, что в 1828 г. член племени ал-буайнайн убил на рынке в Манаме коренного бахрейнца, и эмир Бахрейна заключил его в тюрьму. В ответ на это племя восстало. Род Аль Халифа мятеж подавил. Племя ал-буайнайн из Дохи потеснил, и власть своего семейно-родовога клана в Дохе усилил.

В 1831 г. эмира Турки, вождя ваххабитов, не стало. Он пал от руки убийцы, подосланного к нему его племянником Машари, которого, в свою очередь, устранили вскоре сторонники шейха Файсала, сына эмира Турки, забравшего в 1834 г. власть в свои руки.

В те смутные времена, наступившие в Неджде, род Аль Халифа, как гласят сказания, отказался от выплаты дани Саудам (1833), сбросил с себя путы вассальной зависимости, восстановил свою власть в Зубаре и на всем Восточном побережье Катарского полуострова. Присматривать за положением дел там правитель Бахрейна поставил Абд Аллаха Ахмада Аль Халифу. И практически сразу после этого между Недждом и Бахрейном разразилась многолетняя война. В 1834 г. бахрейнский флот блокировал даже на какое-то время порты Эль-Катиф и Эль-Укайр.

Тогда же возникли и острые разногласия за власть в семействе Аль Халифа, спровоцировавшие затяжной конфликт не только внутри самого этого семейства, но и среди племен Бахрейна и Катара. Вследствие всего происшедшего и непредсказуемости развития событий усилилась миграция торговцев с Бахрейна. Покинули остров и несколько племен.

В 1835 г. шейх Абд Аллах ибн Ахмад Аль Халифа возымел желание властвовать единолично, и потеснил от управления островным уделом своего племянника-соправителя, шейха Мухаммада, сына шейха Халифы ибн Сальмана. Он был сыном Сальмана ибн Халифы, родного брата Абд Аллаха, правившего на Бахрейне вместе с ним после смерти в 1796 г. их отца Халифы ибн Мухаммада. Шейх Мухаммад с Бахрейна бежал и учинил мятеж (1835). Подбил на участие в нем население Эль-Хувайлы в Катаре, и вступил в переписку с ваххабитами. При посредничестве сына султана Маската смуту удалось погасить. Шейхи Абд Аллах и Мухамад заключили мирный договор. Однако практически сразу же шейх Мухаммад его нарушил, и подвиг катарское племя ал-кувара напасть на Эль-Хувайлу и отобрать ее у клана Абд Аллаха, а заодно укрепить власть своего клана и в Фувайрите.

Прошло какое-то время и силу свою, как следует из хроник катарцев, вновь показали им англичане. Обвинив правителя Эль- Бидаа, вождя племени ал-судан, шейха Сальмана ибн Насира ал-Сувайди, в предоставлении убежища пирату Джасиму ибн Джабиру ал-Ракраки, они предприняли очередную карательную акцию против Эль-Бидаа (25 февраля 1841 г.). В ней участвовали корабли «Кут» (Coote), «Сесострис» (Sesostris) и «Тигрис» (Tigris). Бросив якорь у этого горда, англичане потребовали от шейха, чтобы к концу текущего месяца (февраля 1841 г.) он передал им судно, которое захватил, как им стало известно, укрывшийся у него пират, и заплатил штраф в 300 немецких крон. Штраф платить шейх отказался. В письме на имя капитана английской эскадры указал, что за набеги на суда и их захват пиратом Ракраки он никакой ответственности не несет, так как человек этот — подданный шейха Халифы ибн Шахбута, вождя племени бану йас из Абу-Даби. Заметил при этом, что разыскиваемый ими человек из Эль-Бидаа сразу же бежал. Куда, — сказать не может, ибо не знает. Судно же, на котором он, по утверждению англичан, пиратствовал, приписанное, опять-таки не к Эль-Бидаа, а к Рас-эль-Хайме, бросил. Ни ему, ни кому-либо другому оно в Эль-Бидаа не принадлежит, и англичане, если считают, что они вправе сделать это, могут увести его с собой (судно это англичане сожгли).

[ZHAN]

Получив такой ответ командарм эскадры, капитан Брукс, отдал приказ подвергнуть Эль-Бидаа прицельной показательной бомбардировке, утром следующего дня (26 февраля). В ходе обстрела пострадали форт и несколько домов вокруг него.

Тогда-то, чтобы спасти город от полного разрушения, как это уже имело место в 1821 г., шейх ал-Сувайди обратился к населению города с призовом «откупиться от бриттов». Хронисты сообщают, что жители Эль-Бидаа собрали и передали англичанам в качестве выплаты штрафа 42 серебряных браслета, 1 меч в серебряных ножнах, 1 серебряный головной обруч для волос, 4 пары золотых сережек, 2 кинжала в расшитых золотыми нитями ножнах, 9 жемчужных ожерелий и еще пару серебряных серег. По словам историков Катара, штраф британцам заплатили женщины племени ал-судан. Отдав им свои ювелирные украшения, являвшиеся частью финансовых накоплений их семей, они отвели жерла английских орудий от Эль-Бидаа.

Расправившись с Эль-Бидаа, Брюс все же решил разыскать Ракраки, и отправился в Фувайрит, где, как он полагал, тот и мог укрыться. Попросил наместника правителя Бахрейна, присматривавшего за Зубарой и всем Восточным побережьем полуострова Катар, написать и передать с ним письмо на имя шейха Мухаммада ибн Тани, главы Фувайрита, и настоятельно рекомендовать ему Ракраки у себя не привечать, что тот и сделал (27.03.1841).

Следует отметить, что письмо это — сохранившийся и дошедший до наших дней первый документ, подтверждающий довольно укрепившиеся уже к тому времени роль и место семейно-родового клана Аль Тани в межплеменной структуре Катара, его власть над Фувайритом.

На Бахрейн, основательно подточенный и расшатанный тогда распрей между двумя кланами в правящем семействе, равно как и на Зубару, подвластную ослабшему Бахрейну, стал с вожделением взирать эмир Файсал ибн Турки, во время своего второго правления, после побега из египетского плена. Возвратившись в Неджд, как повествует об этой страничке в истории арабов Восточной Аравии известный российский ориенталист Агафангел Ефимович Крымский, эмир Файсал восстановил власть рода Аль Сауд над всей территорией, «принадлежавшей его отцу».

В это время укрывавшийся в Катаре бахрейнский шейх Мухаммад ибн Халифа вошел в союз с шейхом Исой ибн Тарафой, вождем племени ал-буали. В свое время он отложился от шейха Абд Аллаха и ушел со своими сторонниками в Абу-Даби. Встали на их сторону шейхи племен ал-буайнайн, ал-манасир и бану хаджир. Примкнул к ним и Башир ибн Рахма, сын знаменитого флибустьера из рода Аль Джалахима. Они напали на Бахрейн и овладели им. Власть там перешла в руки шейха Мухаммада ибн Халифы.

Учитывая растущую силу ваххабитов в Эль-Хасе и препятствия, чинимые ими торговцам Бахрайна и подвластных ему племен на полуострове Катар, шейх Мухаммад ибн Халифа стал платить дань Эр-Рияду (1846) — в размере 4 000 талеров Марии Терезии в год.

Шейх Абд Аллах ибн Ахмад перебрался в Даммам. Известно, что он обращался за помощью к персам. В обмен за поддержку в «возврате власти» обещал встать под сюзеренитет Персии. Британцы, узнав о готовившемся набеге на Бахрейн, предупредили персов, что реагировать на любые «акты агрессии» в отношении Бахрейна будут жестко, и те ретировались.

Тогда шейх Абд Аллах при поддержке все того же шейха Исы ибн Тарафы, вождя племен ал-буали, оставшегося недовольным «жестами благодарности» шейха Мухаммада за оказанное ему содействие в возврате власти, и с примкнувшими к ним шейхами нескольких других племен учинили крупный мятеж сразу в нескольких прибрежных поселениях Катара.

Ответ шейха Мухаммада последовал незамедлительно. В середине ноябре 1847 г. он со своим двухтысячным войском высадился на побережье, недалеко от места базирования повстанцев. 17 ноября, у колодца Умм-эль-Саввийа (по другим источникам, — у Хор-эль-Шакика), между ними произошла кровопролитная схлестка, известная в истории Катара как сражение у Фувайрита. Повстанцы, силы которых насчитывали 600 воинов, потерпели поражение. Пал на поле боя и шейх Иса ибн Тарафа. Ни шейх Мухаммад ибн Тани, ни его старший сын Джасим, участия в том сражении не принимали.

Одержав победу в той кровопролитной сшибке, шейх Мухаммад ибн Халифа проследовал на Эль-Бидаа. Город захватил и основательно порушил, и племя ал-ибн-али из него потеснил. Так, в третий раз за последние тридцать лет многострадальный город этот, как свидетельствуют хроники Катара, был «подвергнут жестокому избиению». Присматривать за поселениями на Восточном побережье полуострова Катар шейх Мухаммад поставил своего брата, шейха Али ибн Халифу. Реальной административной властью он не располагал. Всеми делами там в своих даирах, то есть в местах обитания племен, в том числе и принадлежавших им поселениях, управляли шейхи этих племен.

Что касается шейха Абд Аллаха, то известно, что он укрылся в Набенде (Nabend), что на персидским побережье. В 1849 г. решил попытать счастья в Маскате, куда отправился, чтобы договориться с султаном сеййидом Саидом об организации набега на Бахрейн. Затея не удалась. Там, к слову, он и умер.

Сын его, Мубарак, с двумястами воинами ушел в Неджд, а дети Ибн Тарафы укрылись на острове Кайс (Киш у персов).

В это самое время, в конце 1850 г., ваххабитский эмир Файсал ибн Турки, полностью восстановивший свою власть в Эль-Хасе, вознамерился прибрать к рукам Бахрейн. «Тень эмира Файсала» нависла над Бахрейном. Шейх Мухаммад ибн Халифа, пытаясь не допустить прихода ваххабитов на Бахрейн, несколько раз обращался к эмиру Файсалу с предложением решить дело миром, но эмир Файсал на это не соглашался. Получив информацию о том, что катарские племена ал-бу-али и ал-бу-саид изъявили готовность предоставить эмиру Файсалу парусники для задуманного им набега на Бахрейн, шейх Мухаммад, имея в виду не допустить этого, попытался, было, заручиться поддержкой тамошних племен. Его обращение на этот счет к шейху Мухаммаду Аль Тани, главенствовавшему уже тогда в тамошней межплеменной структуре, тоже не возымело успеха. В складывавшихся непростых для Катара условиях, с учетом занятия ваххабитами Эль-Бидаа (май 1851 г.), шейх Мухаммад Аль Тани, дабы уберечь население полуострова от репрессий со стороны ваххабитов, счел целесообразным «выказать им покорность».

Все происшедшее подвигло шейха Мухаммада Аль Халифу к тому, чтобы инициировать переговоры с англичанами о протекторате. Дабы предотвратить возможность морского набега ваххабитов на Бахрейн, англичане расположили несколько боевых кораблей напротив Эль-Катифа и у побережья Бахрейна, чтобы прикрыть его со стороны полуострова Катар. В переписке с эмиром ваххабитов жестко заявили, что его притязания на Бахрейн они находят никак и ничем не подтвержденными. Подчеркнули, что рассматривают эмира Бахрейна как независимого ни от кого правителя. Выплату же им дани ваххабитам, что в понимании эмира Фейсала являлось проявлением вассальной зависимости Бахрейна от эмирата ваххабитов, считают ничем иным, как традиционным в Аравии платежом за сохранность недвижимой собственности рода Аль Халифа в Катаре, на территории, тесно связанной с уделом ваххабитов.

При посредничестве англичан эмир Файсал и шейх Мухаммад заключили договор о мире (25 июля 1851 г.). Правитель Бахрейна обязался заплатить эмиру Файсалу 4 000 крон в обмен на право удержания за собой форта в Эль-Бидаа.

Вскоре, однако, их отношения вновь обострились. Шейха Мухаммада ибн Халифу крайне разгневало то, что эмир Файсал приютил у себя в Даммаме сына шейха Абд Аллаха, продолжившего линию отца на проведение враждебных акций против его, шейха Мухаммада, власти на Бахрейне. Заподозрив население Эль-Бидаа и Дохи в связях с ваххабитами и кланом шейха Абд Аллаха, эмир Бахрейна попытался «очистить», по его выражению, эти города от занесенной туда заразы, путем блокады участия тамошних жителей в жемчужной ловле, недопуска их к жемчужным отмелям островов Бахрейнского архипелага. Блокада продолжалась до конца 1852 г.

В феврале 1853 г., дабы показать и роду Аль Халифа, и англичанам, и тем же племенам Катара, кто на полуострове Катар хозяин, из Эль-Хасы в Эль-Хор прибыл крупный отряд ваххабитов. Эмир Бахрейна в целях организации защиты от ваххабитов его владений в Катаре срочно послал туда ополчение, перешедшее под командование находившегося там его брата, шейха Али.

При участии англичан военного противостояния Бахрейна с ваххабитами с вовлечением в него Катара удалось избежать. В полный рост на политической авансцене Катара встал тогда правящий там и ныне семейно-родовой клан Аль Тани. Шейх Мухаммад Аль Тани возглавлял в то время Фувайрит и Доху, шейх Сулайман ал-Сувайди — Эль-Бидаа и шейх Али ибн Насир — Эль-Вакру. Шейх Мухаммад ибн Тани понимал, что Катар может обрести независимость только в союзе всех катарских племен, и стал вести целенаправленную работу по их объединению и сплочению.

[ZHAN]

Правящий в Катаре семейно-родовой клан Аль Тани родом из племени ал-маадид, одной из ветвей именитого межплеменного союза бану тамим, заложенного племенем ал-тамим, родоначальником которого был Тамим ибн Мурр ибн Удд ибн Табиха ибн ал-Йас ибн Мудар, потомок в пятом поколении легендарного Мудара ибн Низара. Родоначальником племени ал-маадид историки земель Верхней Аравии называют Маадида ибн Мушаррафа.

От сыновей Тамима — Зайда, Амра и Хареты — произошли основные колена племени бану тамим — племена бану ал-анбар, бану ханзала, ал-дахна и зат аш-шукук.

Вначале племя бану тамим проживало в Йамаме; оттуда переселилось в Наджд (Неджд), в вади Наам. Насколько влиятельным в межплеменной структуре Аравии являлось это племя говорит сохранившаяся в анналах Древней Аравии поговорка: «Если разозлишь бану тамим, то все племена разгневаются».

Родоначальник правящей династии Аль Тани — шейх Тани ибн Мухаммад ибн Тамир ал-Маадиди, потомок в 43 поколении Аднана (современника вавилонского царя Новуходоносора, 605-562 до н. э.), родословная которого происходит от Исмаила, сына Авраама.

В конце XVII столетия племя ал-маадид ушло из Эль-Ушайкира, одного из древних городов Наджда (Неджда), в оазис Джабрин (юг Неджда). В 1710 г. из-за сильной засухи, опалившей этот оазис, оно оставило Джабрин и отодвинулся в Эль-Сикак, а потом — на Катарский полуостров, в Салву, а оттуда, на непродолжительное время, — в земли нынешнего Кувейта.

Около 1750 г. бану маадид переместилось в Эль-Фурайху. Во главе одного из семейств этого племени стоял тогда шейх Мухаммад, отец шейха Тани, родоначальника правящей в Катаре династии Аль Тани. В 1780 г. племя ал-маадид перебралось из Фурайхи в Фувайрит.

В конце XVIII столетия самые крупные поселения на полуострове Катар располагались на его восточном побережье. В Фувайрите тремя доминирующими тогда племенами выступали бану ал-бу-кувара, бану ал-ибн-али и бану ал-маадид, а в Хувайле — племя ал-мусаллам. По словам Лоримера, до того, как громко заявили о себе Зубара и Эль-Бидаа (Доха), главным городом Катара была Хувайла.

Краеведы Катара утверждают, что шейх Тани ибн Мухаммад родился в Зубаре, а главенствовал в своем роду (1825–1850), жительствуя уже в Фувайрите и в Дохе, куда их клан отодвинулся в первой половине 1840-х годов (даты историки Катара, Кувейта и Бахрейна называют разные: 1844, 1847 и 1849 гг.).

После смерти шейха Тани ибн Мухаммада ибн Тани ибн Али род Аль Тани возглавил его сын, шейх Мухаммад ибн Тани. Родился он в Фувайрите. Стал со временем лидером племенного сообщества Катара, и заложил правящую и ныне в Государстве Катар династию Аль Тани.

В семейно-родовом клане Аль Тани, насчитывающем более 20 000 человек, — три ветви:

— ал-Хамад (бану ал-Хамад) — ее составляют потомки шейха Хамада (ум. 1946), правнука шейха Мухаммада ибн Тани (правил 1847–1878) по линии его сына, шейха Джасима (Касима, правил 1878–1913), и внука, шейха Абд Аллаха (правил 1913–1949). Представители этой ветви — шейх Хамад ибн Халифа Аль Тани (правил 1995–2013) и его сын, шейх Тамим, нынешний эмир Катара (правит с 25.06.2013);

— ал-Али (бану ал-‘Али) — это потомки правителя Али ибн Абд Аллаха Аль Тани (правил 1949–1960), второго сына эмира Абд Аллаха (правил 1913–1949);

— ал-Халид (бану ал-Халид) — эта ветвь представлена потомками шейха Халида (род. 1893), внука шейха Мухаммада ибн Тани. Отцом шейха Халида был шейх Ахмад, второй сын шейха Мухаммада, брат шейха Джасима (Касима).

Есть еще две побочных ветви:

— ал-Джабир (бану ал-Джабир) — ведут свою линию от шейха Джабира ибн Мухаммада ибн Тани (род. 1878);

— ал-Тамир (бану ал-Тамир) — происходят от шейха Тамира ибн Мухаммада ибн Тани.

Права на престол имеют только потомки шейха Джасима (правил 1878–1913).

Самые богатые люди в семействе Аль Тани — это: шейх Хамад ($2,5 млрд.), шейх Тамим ($2 млрд.), шейх Файсал ($2,5 млрд.) и шейх Джасим ($1,1 млрд.)

Шейх Мухаммед ибн Тани (род. 1788 г. — умер 18.12.1878).

Первый правитель Катара, шейх Мухаммад, родился в Фувайрите, 2 октября 1788 г.

Переселившись со своим семейством из Фувайрита в Доху, лежавшую в 400 ярдах от Эль-Бидаа, возглавил после смерти отца (1850) их семейно-родовой клан. Завоевал уважение и авторитет среди других, жительствовавших в Дохе, родоплеменных кланов, и был признан ими в качестве лидера. Таковым, к слову, считали его и англичане, обращаясь к нему как к шейху Дохи и Фувайрита. Управлял он делами мудро и справедливо, непременно консультируясь по всем жизненно важным вопросам с советом нотеблей. И поэтому когда в 1854 г. Эль-Бидаа и Доха объединились, то главенство свое он сохранил. Дружил с шейхом Насиром ибн Сальманом, вождем племени бану судан, и его сыном, шейхом Султаном ибн Насиром. Даже породнился с этим кланом, взяв в жены родную сестру жены шейха Насира (ум. в 1866 г.). В целях обеспечения безопасности их удела, умно балансировал в отношениях со своими сильными и влиятельными в межплеменной структуре края соседями — семейно-родовыми кланами Аль Сауд (Неджд), Аль Халифа (Бахрейн), Аль Сабах (Кувейт) и Аль Бу Саид (Оман), равно как и с турками, персами и англичанами. Оказывал «знаки внимания» (деньгами и ценными подарками) шейхам крупных кочевых племен, дабы удержать их от набегов (газу) на поселения в Катаре и передвигавшиеся по его территории торговые караваны. Встречавшийся с ним путешественник Дж. Пэлгрев отзывался о шейхе Мухаммаде ибн Тани как о человеке любознательном, «сведущем в арабской литературе и поэзии».

Не принимать во внимание факт раздвижения пределов второго саудовского государства (1824–1891) на земли Восточной Аравии он не мог. Находилось оно прямо под его боком. И потому шейх Мухаммад счел целесообразным войти в союз с ваххабитами, который и был заключен в 1851 г., в ходе посещения Катара эмиром Файсалом ибн Турки. В то время флот Бахрейна, сюзерена Зубары и значительной части полуострова Катар, насчитывал тысячу судов. Эмир Файсал располагал крупной наземной военной силой, но вот флота не имел, и остро в нем нуждался.

Оба они, и «ваххабитский слон», по выражению хронистов, то есть наземная рать эмира Файсала, и «акула Бахрейна», то есть морская армада рода Аль Халифа, были сильны по-разному, но одинаково опасны для Катара. Шейх Мухаммад ибн Тани опасался, что эмир Мухаммад ибн Халифа мог объединиться с ваххабитами, и взамен выплаты им дани и оказания морских услуг поставить под свою власть весь полуостров Катар, включая Эль-Бидаа и Фувайрит. Поддерживая отношения с ваххабитами и выстраивая в то же самое время диалог с ангичанами, шейх Мухаммад ибн Тани имел конечной целью, как говорил своим сыновьям, положить конец вожделениям рода Аль Халифа на сюзеренитет в Катаре.

Вместе с тем, учитывая роль и вес удела клана Аль Халифа в межплеменной структуре края, и мощь его военного флота, шейх Мухаммад ибн Тани, делая реверансы в сторону ваххабитов, не забывал и о «жестах доброй воли» по отношению к Бахрейну. Поэтому, узнав, что проживавший в Даммаме Мубарак, сын потесненного от власти на Бахрейне шейха Абд Аллаха Аль Халифы, убедил эмира Файсала ибн Турки предпринять из Катара военно-морской поход против Бахрейна (1851), тут же известил об этом род Аль Халифа. Сделал это через шейха Джабира ибн Насира, вождя племени бану наим, которое выступало одним из проводников влияния рода Аль Халифа в Катаре. Отправил к нему с секретной миссией своего 25-летнего сына, шейха Джасима. Историки Катара сообщают, что шейх Мубарак обещал эмиру Файсалу ибн Турки, подбивая его на набег, суливший богатую добычу, изыскать и собрать необходимые для переброски войска корабли. А в случае успеха, рассчитывал получить от него в управление Бахрейн, и, встав там у руля власти, обязался выплачивать ваххабитам ежегодную дань в размере 10 000 крон.

К 1856 г. верховенство шейха Мухаммада ибн Тани в межплеменной структуре признали такие крупные племена Восточного побережья, как ал-бу-кувара, ал-бу-айнайн, ал-нуайм, ал-маханда, а также несколько кланов из племен ал-мусаллам, ал-сулайси и бану манай, и влиятельный в торговом сообществе края клан ал-Аттийа.

В 1859 г. вражда между Бахрейном и ваххабитами вспыхнула вновь. Причиной ее стало то, что в ответ на действия против семейства Аль Халифа мятежного Мубарака ибн Абд Аллаха Аль Халифы, принятого ваххабитами в Даммаме, эмир Бахрейна перестал платить им дань. Более того, подбил катарские племена, признававшие его сюзеренетет, на смуту против «власти недждийцев». Правитель Эль-Катифа, подвластного тогда ваххабитам, и Мубарак ибн Абд Аллах Аль Халифа приступили к подготовке набега на Бахрейн, которым стал угрожать роду Аль Халифа шейх Абд Аллах, сын эмира Файсала и его наследник.

В дело вмешались англичане. Отправили к побережью Бахрейна военную эскадру; и угрозу захвата ваххабитами Бахрейна устранили, атаку, организованную ими, отбили. Затем, совместно с шейхом Мухаммадом ибн Халифой, заняли на какое-то время порт Даммам.

Ситуация вновь обострилась в мае 1860 года. Шейх Абд Аллах ибн Файсал, наследный принц второго государства Саудов, пригрозил роду Аль Халифа, что заберет в свои руки все подвластные Бахрейну земли на побережье Катара, и будет удерживать их за собой, несмотря на возражения англичан, до тех пор, пока Манама не возобновит выплату дани Эр-Рияду.

С учетом всех угроз и враждебных действий ваххабитов в отношении рода Аль Халифа и его владений на Бахрейне и в Катаре, эмир Бахрейна, шейх Мухаммад, признанный уже англичанами независимым правителем, подписал в Манаме с британским политическим резидентом в Персидском заливе конвенцию о «вечном мире и дружбе» Бахрейна с Британской империей. Произошло это в конце января 1861 года. В ней подтверждались все обязательства по ранее заключенным Бахрейном договором и соглашениям с Англией, в том числе от 1820 г. (Генеральный договор о мире), 1835 г. (Первое морское соглашение), 1847 и 1856 гг. (о борьбе с работорговлей). Помимо этого, шейх Бахрейна обязался не принимать участия в междоусобицах арабов Прибрежной Аравии. Конвенция 1861 г. провозглашала приоритет Англии во внешней торговле Бахрейна и декларировала ее право на самостоятельную эксплуатацию жемчужных отмелей. Британцы, со своей стороны, подтверждали готовность оказывать Бахрейну помощь в защите от любой «внешней угрозы».

Иными словами, в 1861 г. Бахрейн подпал под протекторат Британской империи де-факто. Ратификация конвенции английскими колониальными властями в Индии состоялась в феврале 1862 г.

В 1863 г. возник бахрейнско-катарский конфликт по вопросу о первенстве родов Аль Халифа и Аль Тани среди катарских племен. Дж. Пэлгрев, именитый путешественник-исследователь Аравии, посещавший Катар в 1862 г., высказывался о шейхе Мухаммаде ибн Тани как о лидере жителей полуострова Катар, признанном в качестве такового всеми обитавшими там племенами. В апреле 1863 г. шейх Бахрейна предпринял репрессивные действия в отношении подвластной ему тогда Эль-Вакры — в наказание за связи с ваххабитами и изъявление подчиненности клану Аль Тани. Главу города, шейха Мухаммад Бу Кувара, повелел взять под стражу. После этого значительная часть населения Эль-Вакры дома свои покинула и перебралась на жительство в другие места.

Как бы то ни было, но в 1866 г., согласно сведениям англичан, Катар исполнял финансовые повинности, если так можно сказать, и перед ваххабитами, и перед Бахрейном. Эр-Рияду ежегодно платил закат (налог на имущество и доходы), на сумму в 4 000 немецких крон, а Манаме — дань в том же размере (шейх Мухаммад ибн Тани начал выплачивать ее роду Аль Халифа в 1854 г., став правителем Эль-Бидаа).

В 1867 г. катарско-бахрейнский конфликт, вспыхнувший в 1863 г., перерос в вооруженное противостояние. Дело было так. В июне 1867 г. представитель правителя Бахрейна в Катаре задержал одного бедуина из Эль-Вакры (по другим источникам, — самого главу Эль-Вакры) и отправил его на Бахрейн. Шейх Мухаммад ибн Тани, признанный уже к тому времени лидер племен Катара, потребовал освободить кочевника-катарца, но представитель эмира Бахрейна ему в том отказал. И тогда шейх Мухаммад ибн Тани выпроводил «заносчивого бахрейнца» из Эль-Вакры, и тот, оставив Восточное побережье полуострова Катар, перебрался в Хор Хассан, на его Западное побережье. Узнав о случившемся, правитель Бахрейна освободил бедуина и выразил желание решить все спорные вопросы между семействами Аль Тани и Аль Халифа миром, за столом переговоров, в Манаме. Шейх Мухаммад ибн Тани послал туда своего сына, шейха Джасима. Однако по прибытии на Бахрейн его тут же арестовали и посадили в темницу.

Вслед за этим эмир Бахрейна предпринял акцию демонстрации силы в отношении строптивого, как заявил, и не в меру зазнавшегося уже данника. И отправил к побережью Катара военно-морской отряд. В ходе набега на Катар (октябрь 1867 г.), осуществленного шейхом Мухаммадом совместно с правителем Абу-Даби, поселения Эль-Бидаа и Эль-Вакра, общая численность населения которых составляла в то время более 2000 человек, разграбили и порушили. Захватили 40 судов катарцев, стоявших в тамошних бухтах, и многие из них сожгли. Ущерб, нанесенный жителям полуострова Катар, оценивался англичанами в 50 тыс. фунтов стерлингов. В походе на Катар участвовало 114 парусных судов и 2,7 тыс. воинов. Абу-Даби предоставил 2000 воинов и 70 парусников, а Бахрейн — 700 бойцов и 24 парусника. Руководил набегом шейх Али, брат правителя Бахрейна.

[ZHAN]

Британский резидент в Персидском заливе, полковник Льюис Пелли (возглавлял резидентуру с ноября 1862 по октябрь 1872 гг.), не будучи уведомленным правителями Бахрейна и Абу-Даби об этом набеге, поставил перед своим руководством вопрос о проведении в отношении них «показательной силовой акции». В рапорте на имя английских колониальных властей в Индии писал, что сделать это следовало бы непременно, ибо в противном случае престиж Британской империи как полицейского Персидского залива мог быть среди шейхов Прибрежной Аравии скомпромитирован, а система по поддержанию мира на море, столь долго и кропотливо выстраиваемая англичанами, — демонтирована. Он обвинил правителя Абу-Даби в нарушении договора о морском мире, а правителя Бахрейна — в попрании конвенции от 1861 г., и потребовал от них внятных объяснений.

Шло время. Никакой помощи от англичан племена, подвергшиеся набегу и ограблению в Эль-Бидаа и Эль-Вакре, в плане получения возмещения за похищенную у них собственность и «пролитую кровь», так и не дождались. И тогда сами организовали налет на бахрейнский флот у Манамы (июнь 1868 г.). В ходе ожесточенной схватки, сообщают хронисты, было потоплено 60 судов. Потери сторон в живой силе составили 1 тыс. человек. Эмир Бахрейна отпустил задержанного им шейха Джасима в обмен на освобождение попавших в плен бахрейнцев.

Все случившееся, доносил Л. Пелли, таило в себе угрозу выпадания Залива из-под контроля Англии и потому требовало незамедлительных действий. В начале сентября 1868 г. Л. Пелли получил разрешение на проведение силовой акции, а также необходимый ему военно-морской ресурс в виде отряда боевых кораблей. Шестого сентября 1868 г. он с этим отрядом бомбардировал форт Арад, тогдашнюю резиденцию шейха Мухаммада ибн Халифы.

За сутки до этого шейх Мухаммад перебрался на материк. Укрылся в Эль-Катифе. Управлять делами оставил своего брата, шейха Али. Намеревался возвратиться на Бахрейн сразу же после отбытия оттуда английского политического резидента. Тот в отношения с шейхом Али вступил, но вот игрушкой в руках шейха Мухаммада не стал. Еще до прибытия на Бахрейн Л. Пелли получил от своих агентов-осведомителей сведения о том, что таким путем шейх Мухаммад намеревался избежать репрессивных в отношении себя действий. Информировали его и о том, что уважением на Бахрейне шейх в последние годы, в том числе и из-за установленной им тирании, не пользовался. Притом не только среди иностранных торговцев, которых нещадно обирал, но и у коренного населения. И тогда Л. Пелли решил, что в интересах Англии — шейха Мухаммада от власти подвинуть.

Новым правителем при активном участии британцев стал шейх Али ибн Халифа (правил 1868–1869). Данной акцией англичане продемонстрировали серьезную настроенность на активное участие в делах Бахрейна. Шейх Али в присутствии семи шейхов и группы старейшин знатных торговых семейств обязался шейха Мухаммада, если тот вернется на Бахрейн, задержать и доставить Л. Пелли, а также заплатить штраф за попрание конвенции от 1861 года. Около 20 % от суммы этого штрафа имелось в виду передать Катару — в качестве компенсации за причиненный ущерб.

Из Бахрейна Л. Пелли отправился на полуостров Катар. После беседы с вождями тамошних племен, созванных шейхом Мухаммадом ибн Тани на встречу в Эль-Вакре, подписал с ним (12 сентября 1868 г.) договор. Согласно этому документу, в котором шейх Мухаммад фигурирует как лидер племен «провинции Катар», он от их имени обязался беспорядков на море не чинить, шейха Али законным правителем Бахрейна признать и заключить с ним договор о мире. Кроме того, обещал англичанам, что непременно передаст им шейха Мухаммада ибн Халифу, «попадись тот ему в руки», и что впредь будет обращаться к ним, и только к ним, за посредничеством при урегулировании любых конфликтов и разногласий с шейхами соседних с Катаром арабских уделов. Аналогичные обязательства Льюис Пелли взял дополнительно и с каждого из вождей катарских племен, оформив с ними еще одно соглашение. Договорились также, что в случае возникновения в будущем каких-либо споров по вопросу об уплате Катаром дани Бахрейну все они должны передаваться на рассмотрение английского резидента.

Льюис Пелли составил даже проект мирного договора между Бахрейном и Катаром (от имени катарских племен его подписал шейх Мухаммад ибн Тани). Имелась в нем и статья о ежегодной выплате катарскими племенами дани Бахрейну — в размере 9000 крон. При этом четко указывалась доля дани каждого из племен: ал-бу-айнайн и бану судан, к примеру, по 1500 крон, а ал-маадид и ал-мусаллам (совместно) — 2500 крон и т. д. Собирал дань с племен Катара для уплаты правителю Бахрейна шейх Мухаммад.

Таким образом, 12 сентября 1868 г. англичане официально признали шейха Мухаммада ибн Тани «наиболее важным лицом на полуострове Катар», представителем народа Катара, лидером катарских племен, а род Аль Тани — главенствующим среди всех других катарских семейств и кланов. Полковник Льюис Пелли лично уведомил об этом всех старейшин родоплеменных кланов Катара, когда информировал их (13 сентября 1868 г.) о договоре, заключенном им с шейхом Мухаммадом. И хотя каждое племя и после этого продолжало жить в месте своего обитания автономно, в тамошней межплеменной структуре, вместе с тем, произошли тиктанические, можно сказать, сдвиги в направлении консолидации власти в Катаре. Шейхи катарских племен высказались на встрече с Льюисом Пелли за то, чтобы связи Катара с английской резидентурой в Бушире и контакты с британским резидентом в Персидском заливе по любым вопросам, касавшимся Катара, вел от их имени шейх Мухаммад ибн Тани. По мнению арабских историков, это стало первым шагом Катара на пути к независимости, ибо договор от 1868 г., подписанный шейхом Мухаммадом ибн Тани с английским политическим резидентом в Персидскои заливе, уравнивал статус шейха Мухаммада ибн Тани в правовом отношении со статусом правителей сопредельных с Катаром арабских уделов Договорного Омана.

Завершив миссию в Катаре, Л. Пелли проследовал в Абу-Даби. Переговоры, длившиеся там в течение двух дней, не дали никаких результатов. И только после того, как Л. Пелли пригрозил шейху Заиду бомбардировкой Абу-Даби, тот согласился отпустить уведенных из Катара пленных, заплатить компенсацию за ущерб, причиненный катарским поселениям, и обещал жить с Катаром в мире.

Вступив в диалог с британцами и получив от заключенного с ними в 1868 г. договора определенные политические дивиденды в плане укрепления его роли и места в межплеменной структуре Катара, шейх Мухаммад в 1869 г. сделал еще один дипломатический реверанс в сторону англичан. В августе 1869 г., в письме Льюису Пелли, недвусмысленно высказался о его «повиновении британскому правительству». Ответ английского политического резидента, в котором тот указал, что шейх Мухаммад — не подданный Британской империи, а признанный британцами арабский вождь, состоящий в дружественных с ними отношениях, еще больше повысил авторитет шейха Мухаммада ибн Тани среди племен Катара.

В рапорте британским колониальным властям в Индии от 06.12.1868 г. Льюс Пелли докладывал, что обязательства, взятые шейхами Бахрейна, Катара и Абу-Даби, ими соблюдаются; и ни одна из достигнутых договоренностей нарушена к тому времени никем из них не была.

Османскую империю, заинтересованную в утверждении своей власти в землях Восточной Аравии, ни постановка британцами под их контроль Бахрейна, ни приход англичан в Катар, никак не устраивали. Турки, как информировали Санкт-Петербург российские дипломаты, старались не допустить «подпадания Катара под протекторат Англии». Делали все возможное, чтобы заставить шейха Мухаммада принять вассалитет Порты де-юре и связи с Британской империей разорвать. Однако шейх Мухаммад, как следует из донесений русских дипломатов, предпочитал, насколько позволяли обстоятельства и обстановка в Восточной Аравии, сохранять отношения с «обеими силами», балансируя между ними и используя их в собственных интересах.

В 1871 г., вслед за занятием турками Эль-Хасы (кампанией руководил губернатор Багдада Мидхат-паша; в том же году, к слову, они захватили и Асир на побережье Красного моря), вошел в сферу влияния османов и Катар, служивший базой для военных действий бедуинов против турок в Эль-Хасе. В 1871 году, отмечал в своем увлекательном сочинении «Ирак Арабский» именитый российский дипломат-востоковед Александр Алексеевич Адамов, «повелитель Катара» из рода Аль Тани «добровольно отдался под покровительство Турции». Катар стал одной из провинций Неджда, а в Эль-Бидаа, столице Катара, Порта разместила турецкий гарнизон.

Как только турки закрепились в Эль-Хасе, говорится в депешах российских дипломатов, то род Аль Халифа платить закат Саудам перестал. А градоначальник Эль-Бидаа, которым управлял род Аль Тани, и вовсе обратился к османам «с изъявлением желания встать под эгиду Порты». В ответ на это обращение «два булюка (200 человек) регулярных войск турок во главе с Мидхатом-пашой» высадились на побережье Катара (декабрь 1871 г.). Сто из из них под командованием Омара-бея были расквартированы на постоянной основе в форте Мусаллам, больше известном как Калат-эль-Аксар, что между Дохой и Эль-Бидаа (декабрь 1871 г. — январь 1872 г.). Дань, которую Катар выплачивал роду Аль Халифа, начала поступать не в Манаму, а в османский Константинополь (Стамбул). Турки назначили в Эль-Бидаа своего судью (кади). «С тех пор Эль-Хаса и Эль-Катар стали считаться вошедшими в сферу турецкого влияния в Аравии». Инициировал сближение с турками шейх Джасим, сын шейха Мухаммада ибн Тани, титулованный турками каиммакамом (управляющим районом Катар). В Эль-Бидаа в то время насчитывалось 1000 домов и 4 000 жителей.

Ко времени вторжения турок в Эль-Хасу, повествуют арабские историки, шейх Мухаммад ибн Тани сильно состарился. Делами в Эль-Бидаа всецело, можно сказать, управлял его сын, шейх Джасим, высокий авторитет и огромное влияние которого там, да и среди племен Катара в целом, указывали на то, что уже тогда он являлся фактическим правителем Катара. То же самое, кстати, сообщал в рапорте о командировке в Катар, состоявшейся незадолго до вхождения турок в Эль-Бидаа, и майор Сидней Смит, помощник английского политического резидента в Персидском заливе (июль 1871 г.; прибыл в Катар на канонерке «Hugh Rose»). Находясь там, он обратил внимание и на то, что над резиденцией шейха Мухаммада развивался «арабский стяг», представленный знаменем семейства Аль Тани, а вот над домом шейха Джасима реял уже турецкий флаг. На соответствующий вопрос майора Смита, шейх Джасим отвечал так. Вы, англичане, — сильны на море. Что же касается материковой части Верхней Аравии, где жительствуют племена Катара, то здесь доминируют турки. Поэтому жители Катара, люди Прибрежной Аравии, той, где сильны турки, вынуждены считаться с данным обстоятельством и принимать меры по обеспечению собственной безопасности. В Катаре, констатировал майор Сидней Смит, подняли турецкий флаг добровольно.

Майор Сидней Смит и полковник Льюис Пелли, английский политический резидент в Персидском заливе, понимали всю сложность положения шейха Мухаммада ибн Тани. Будучи «человеком миролюбивым», как они о нем отзывались, и пекущимся о безопасности жителей Эль-Бидаа, он прекрасно осознавал, что если в складывавшейся тогда обстановке в том крае он «воспротивится турецкому флагу над Эль-Бидаа», то принужден будет сделать это османами силой.

Из сочинений арабских историков следует, что в Катаре перед вхождением туда турок побывал по их поручению после завершения операции в Эль-Хасе (1871) принимавший в ней участие эмир Кувейта, шейх Абд Аллах II Аль Сабах (правил 1866–1892). Он доставил в Эль-Бидаа четыре турецких флага. Один из этих стягов шейх Джасим в присутствии шейха Абд Аллаха сразу повелел вывесить над «домом власти» в Эль-Бидаа. Три других турецких знамени отправил в города, символизировавшие собой тогда пределы его власти на полуострове — в Эль-Вакру, Хор-эль-Шакик и в Хор-эль-Удад. Турки, будучи уведомленными обо всем этом эмиром Кувейта, поняли, что их вхождение в Катар сопротивления со стороны местных племен не встретит. Поступая так, делится своими соображениями на этот счет именитый исследователь истории земель Восточной Аравии Ахмад Мустафа Абу Хакима, шейх Джасим рассчитывал использовать турок в реализации его планов по установлению легитимности власти рода Аль Тани над всем полуостровом Катар.

К сведению читателя, Кувейт, участвовавший в экспедиции турок в Эль-Хасу, выделил в их распоряжение — для переброски солдат и амуниции — 300 парусников. Командовал кувейтской флотилией лично шейх Абд Аллах II Аль Сабах. И если бы не шквальный обстрел Эль-Катифа кувейтскими судами, то город этот, отменно, по словам хронистов, укрепленный на случай пиратских налетов с моря, едва ли бы сдался всего лишь после трех часов осады.

Выход турок на Аравийское побережье Персидского залива вызвал серьезную обеспокоенность у британцев насчет дальнейших намерений Порты в отношении договорных с Англией аравийских шейхств, особенно Бахрейна, ближайшего соседа перешедших в руки османов Эль-Хасы и Катара. Британский генеральный консул в Багдаде полагал, докладывали российские дипломаты, что Мидхат-паша непременно использует и успех турецкой кампании в Эль-Ха се, и принятие турецкого сюзеренитета Катаром для распространения влияния Османской империи и на Бахрейн.

В те неспокойные времена род Аль Тани находился в состоянии вражды с вождем могущесвенного племени бану йас, правителем Абу-Даби, шейхом Заидом ибн Тахнуном ибн Халифой, писал в своих увлекательных «Заметках о местности Эль-Катар», хранящихся в Архиве внешней политики Российской империи, русский дипломат-востоковед Алексей Федорович Круглов. В какой-то из стычек с этим племенем погиб один из сыновей правителя Эль-Бидаа, что еще больше воспламенило его ненависть к племени бану йас, и привело к тому, что раздоры, то и дело возникавшие между ними вследствие вражды, вылились в острое военное противостояние.

Спровоцировал новый всплеск вражды спор, произошедший между ними из-за ряда прибрежных территорий, и бухты Хор-эль-Удайд в частности, куда в 1869 г. отодвинулись несколько родоплеменных кланов племени ал-кубайсат, одного из колен племени бану йас, и обратились за защитой к роду Аль Тани. Это вызвало протест со стороны шейха Заида. И произошел очередной конфликт.

Следует сказать, что зародилась вражда между Абу-Даби и Катаром еще в 1818 г., когда шейх Мухаммад ибн Шахбут, правитель Абу-Даби, потесненный от управления уделом своим братом Тахнуном, укрылся в Катаре, откуда, спустя несколько лет, организовал набег на Абу-Даби с целью восстановить свою власть. Задумка не удалась. Потерпев неудачу, он вернулся в Катар и поселился в Эль-Хувайле.

[ZHAN]

В 1836 г. в отношениях двух уделов произошел еще один острый кризис. Причиной его стала имевшая место в 1835 г. первая миграционная волна из Абу-Даби в Хор-эль-Удайд племени ал-кубайсат, одного из колен племени бану йас. Оставили они Абу-Даби из-за нежелания платить свою долю штрафа, наложенного англичанами на правителя Абу-Даби за нарушение его племенами мира на море, то есть за акты пиратства. Перебравшись в Катар и осев в Хор-эль-Удайде, племя ал-кубайсат продолжило заниматься пиратством и там, во главе с Джасимом ибн Джабиром Ракраки, о котором мы уже упоминали. Не исключено, что участвовали в его морских набегах на суда, как отмечают некоторые исследователи истории Катара, и жители восточного побережья Катара. Поэтому в 1836 г. Эль-Бидаа, Эль-Вакру и Хор-эль-Удайд посетила британская военная эскадра, дабы напомнить народу Катара об обязательствах Британской империи по поддержанию мира и тишины в водах Персидского залива. Главы этих трех городов, шейхи Сулайман ибн Насир, Али ибн Насир (оба из племени ал-судан) и Хадим ибн Нааман, уведомленные англичанами о тех последствиях, что их ожидают в случае вовлеченности в акты пиратства, обещали набеги на суда не совершать.

В 1849 г. прошла вторая миграционная волна из Абу-Даби в Хор-эль-Удайд племени ал-кубайсат, и в 1869 г. — третья. Оставаясь в Хор-эль-Удайде, они платили дань туркам.

Прохладная реакция Константинополя на обращение шейха Мухаммада ибн Тани о помощи в схватке с племенем бану йас показала, что ждать ее от турок не приходится. И это неудивительно, ибо племя бану йас уже встало тогда под эгиду англичан, а спорить с ними туркам не хотелось. Из донесений российских дипломатов явствует, что британцы, главные в то время соперники турок в схватке за Аравию, в отличие от османов, ситуацией, сложившейся в Катаре, воспользовались. Принимая во внимание их нацеленность на обладание всем Арабским побережьем Персидского залива, отмечали российские дипломаты, бритты вряд ли бы остались «безучастными зрителями» событий, происходивших в то время в Восточной Аравии.

Действия англичан по «возбуждению у катарцев настроений неповиновения османам» не остались ими незамеченными. Капитан Чарльз Грант, помощник английского политического резидента в Персидском заливе, сообщал с Бахрейна полковнику Эдварду Россу (16.08.1873), преемнику полковника Льюиса Пелли, о прибытии в Зубару из Эль-Катифа турецкого чиновника Хусейна-эфенди, в сопровождении военного отряда в 100 человек.

Клан Аль Халифа считал Зубару своим «родовым имением», и очень чувствительно реагировал на все действия турок в отношении этого поселения. Немаловажное значение имело и то, что Зубара располагалась в четырех часах пути по морю от южной оконечности Бахрейна и являлась удобным местом для организации морских набегов на Бахрейн с полуострова Катар. Поэтому новость о появлении турок в Зубаре, подогретая слухами о готовившемся ими вторжении на Бахрейн, не могла не обеспокоить шейха Ису ибн Али Аль Халифу, эмира Бахрейна. В разговоре с капитаном Грантом шейх Иса подчеркивал, что Зубара — это владение Бахрейна, а арабы тамошние из племени бану наим — его подданные. Подтверждением тому — наличие соответствующего договора, заключенного ими с родом Аль Халифа. И поэтому англичане, согласно тем соглашениям, что связывают их с Бахрейном, должны реагировать на действия турок в соответствии с взятыми на себя обязательствами — жестко и незамедлительно. Ко всему прочему эмиру Бахрейна стало известно, что Хусейн-эфенди во время пребывания в Зубаре пытался склонить шейха племени бану наим к тому, чтобы он признал власть Османской империи.

Угроза возникновения конфликта между Турцией и Бахрейном из-за Зубары заставила британцев досконально разобраться в том, что за территориальные права, если таковые имелись, Англия должна была признать за шейхом Исой на материковой части Аравии. В контексте намерений англичан по расширению своего влияния в землях Верхней Аравии данный вопрос приобретал для них особую актуальность.

В донесении по этой теме полковнику Россу от 11.09.1873 г. капитан Грант отмечал, что та власть, которую правители Бахрейна имели в Катаре, напрямую зависела от их силы и влияния среди племен Прибрежной Аравии вообще и полуострова Катар в частности. Если эмиром Бахрейна из клана Аль Халифа становился человек воинственный, удачливый в набегах и великодушный, демонстрировавший силу меча своего и щедрость, то племена Катара признавали его верховенство, а если же таковым являлся человек слабый, и к тому же негостеприимный и скупой, то отрицали. В последние годы, докладывал Грант, для Бахрейна весьма неспокойные, переполненные междоусобицами и распрями внутри правящего семейства, власть рода Аль Халифа над племенами Катара сошла, можно сказать, на нет. Даже в племени бану наим, в Зубаре, и там она уже серьезно ослабла.

С учетом сведений, предоставленных капитаном Грантом, и мнений на этот счет других своих представителей в землях зоны Персидского залива английские власти в Британской Индии отдали полковнику Россу распоряжение (17.12.1873), чтобы он настоятельно посоветовал шейху Исе «держаться в стороне от проблем материковой части Аравии». Рекомендовал ему ни в какие дискуссии, ни по каким вопросам, ни с кем не вступать, тем более с турками, и воздерживаться, насколько можно, от вовлеченности в какие бы то ни было перепалки и разногласия между шейхами племен Прибрежной Аравии.

В конце лета 1874 г. агенты шейха ‘Исы донесли ему из Катара, что в августе (1874) в Эль-Бидаа прибыл Насир ибн Мубарак, глава потесненного от власти на Бахрейне клана Абд Аллаха в семействе Аль Халифа, который, укрывшись в Эль-Хасе, сделался реальной угрозой для шейха Исы. Явился он в Катар, как сообщали агенты, с отрядом бедуинов из племени бану хаджир, численностью в 400 человек, и сразу же активно занялся поисками парусников для осуществления задуманной им акции — набега на Бахрейн. Информировали шейха Ису его агенты и о том, что намерениям Насира предпринять газу всячески потворствовал муташарриф санджака Эль-Хаса Баррак ибн Араир. К тому же подстрекал его и шейх Джасим Аль Тани, состоявший с ним, по понятным мотивам, в тесных и даже союзнических отношениях в том, что касалось его действий против Бахрейна. Стоит, думается, отметить, что племя бану хаджир, с которым Насира ибн Мубарака связывали тесные родственные узы, всякий раз, когда он выступал против шейха Исы, оказывало ему помощь — предоставляло в его распоряжение воинов.

Полковник Росс, будучи извещенным о готовившемся набеге, отправил к побережью Катара находившуюся в его распоряжении канонерку. Узнав, что английское военное судно курсирует вдоль полуострова Катар, и что если он выдвинется на парусниках в направлении Бахрейна, то британцы могут встретить его огнем, Насир ибн Мубарак решил избрать мишенью своего набега Зубару. Он полагал, что в сезон «жемчужной охоты», когда мужчины проживавшего в Зубаре племени бану наим находились в море, взять город можно было легко и просто. Но ему не повезло. Когда его воины собирались уже обрушиться на Зубару, напротив нее встала та самая английская канонерка, и огнем палубной артиллерии заставила их отступить. По прошестввии еще нескольких дней в Зубару с жемчужной ловли возвратились мужчины племени бану наим, и, сформировав ополчение, потеснили отряд Насира из окрестностей города. К тому времени подошел к Зубаре и военный отряд, отправленный с Бахрейна шейхом Исой.

Обстрел английской канонеркой отряда племени бану хаджир, с которым Насир ибн Мубарак пытался захватить Зубару, вызвал дипломатический демарш со стороны турок. В октябре 1874 г. турецкий посол в Лондоне выразил протест Порты в связи со случившимся. Заявил, что если у капитана канонерки имелись жалобы на поведение подвластных туркам недждийцев из племени бану хаджир, то ему следовало адресовать их турецким властям в Эль-Хасе. Данный демарш, по мнению арабских историков, стал первым открытым выражением Порты ее притязаний на сюзеренитет над Аравийским побережьем Персидского залива ниже Эль-Хасы.

Те претензии, что шейх Иса высказывал в отношении владений его рода в Катаре, ставили англичан в весьма неудобное положение. Принятие ими этих претензий могло обернуться для них осложнением отношений с турками, а отклонение — вызвать неудовольствие у шейха Исы в связи с неисполнением ими взятых на себя обязательств по защите прав и интересов рода Аль Халифа.

Несмотря на советы англичан насчет невмешательства в дела материковой Аравии, правитель Бахрейна продолжал поддерживать отношения с племенем бану наим. Шейх Иса, информировал свое руководство капитан Грант, оказывает племени бану наим всяческую помощь, в том числе деньгами; ежегодно посылает шейху племени богатые подарки. Разрешает его членам беспрепятственно наведываться на Бахрейн. Нанял 100 неплохо подготовленных в военном отношении мужчин из этого племени, и использует их всякий раз, когда возникает угроза набега на Зубару со стороны соседних племен. На соответствующие замечания в его адрес отвечает, что 100 воинов из племени бану наим, состоящие у него на службе, сами, дескать, принимают решение, как им надлежит поступать, когда возникает угроза их соплеменникам в Зубаре. И он не может не считаться с их мнением.

Шейх Мухаммад ибн Тани умер 18 декабря 1878 г.; за два года до смерти (1876) передал бразды правления сыну Джасиму. В работах арабских историков этот прославленный правитель Катара фигурирует также под именем Касим. Дело в том, что в диалектах племен Восточной Аравии имя Касим произносится как Джасим. Так, легендарный племенной союз ал-кавасим в эмирате Рас-эль-Хайма (входит в состав ОАЭ) часто упоминается в хрониках прошлого земель и племен Юго-Восточной Аравии, равно как и в донесениях английских политических агентов в Договорном Омане, под названием ал-джавасим.

У шейха Мухаммада ибн Тани было пятеро сыновей: Джасим/ Касим, Ахмад (1853–1905), Фахд, Ид, Тамир и Джабир (ум. 1878).

[ZHAN]

Шейх Джасим ибн Мухаммад Аль Тани родился в 1825 году. Рос и воспитывался в Фувайрите. Когда ему исполнился 21 год, их клан перебрался в Эль-Бидаа. Управлять делами в Эль-Бидаа и в нескольких других поселениях на полуострове Катар, вставших под защиту рода Аль Тани, начал в 1876 году. Произошло это за два года до смерти его отца, шейха Мухаммада, полностью к тому времени отошедшего от власти и официально передавшего бразды правления шейху Джасиму. Сказания катарцев повествуют о нем, как о человеке умном и осмотрительном, правителе прозорливом и мудром, и воине отважном. Рассказывают, что в возрасте 23 лет, участвуя в сражении при Мусаймире, выиграл поединок в схватке-единоборстве с одним из самых прославленных воинов-бедуинов Восточной Аравии, сразил его мечом. Имел 56 детей, в том числе 19 сыновей.


Роль и место шейха Джасима в истории Катара поистине велики. Его имя золотыми буквами вписано в скрижали памяти народа Катара. Шейх Джасим завершил процесс объединения племен Катара под верховенством рода Аль Тани, начатый шейхом Мухаммадом ибн Тани, и добился признания Катара, как независимого удела, и соседними с ним шейхствами, и Британской империей, и Портой.

Заметный шаг в направлении объединения катарских племен и консолидации власти рода Аль Тани на полуострове Катар был сделан в 1878 году. События развивались так. В ответ на несколько морских набегов на прибрежные поселения, учиненных племенем бану наим, тесно связанным с родом Аль Халифа, шейх Джасим совместно с Насиром ибн Мубароком и при участии племени бану хаджир предпринял поход на Зубару. Племенное ополчение, собранное ими, насчитывало 2000 воинов. Взяв Зубару в клещи и сломив сопротивление зубарцев, они овладели поселением и учинили тотальный грабеж. Покидая Зубару, основательно ее порушили.

Получив известие о происшедшем в Зубаре, полковник Росс прибыл на Бахрейн (17.11.1878). Шейх Иса обратился к нему с просьбой об оказании помощи племени бану наим. Имея в виду досконально разобраться во всем случившемся, резидент на следующий же день проследовал на канонерке в Зубару. Увидел, что поселение полностью разрушено. Выяснил, что 500 жителей, спасаясь, укрылись в форте. Но состояние их — плачевное. Форт плотно осажден племенем бану хаджир и ополченцами из Эль-Бидаа, и лишен возможности подвоза воды и продовольствия. В соответствии с указанием, полученным им ранее от английских колониальных властей в Индии относительно невмешательства в межплеменные стычки в прибрежной Верхней Аравии, в зоне влияния турок, полковник Росс никаких действий не предпринял. Предупредил, однако, шейха Джасима, правителя Эль-Бидаа, что, случись, он нападет на Бахрейн, будь то самостоятельно, либо совместно с Насиром ибн Мубараком или с кем-либо еще, то определенно натолкнется на противодействие со стороны отряда английских боевых кораблей.

По завершении поездки в Эль-Бидаа полковник Росс возвратился на Бахрейн, где получил телеграмму от турецкого губернатора Басры, с которым был на связи по вопросу о положении дел вокруг Зубары. Губернатор просил Росса разыскать находившуюся где-то в том районе турецкую канонерку «Искандария», и передать командиру судна, что он приказывает ему незамедлительно проследовать в Зубару для восстановления там тишины и мира, и недопущения враждебных акций с побережья Катара против Бахрейна.

Росс просьбу губернатора Басры исполнил. Турецкую канонерку обнаружил у мыса Рас Таннура. Получив через Росса указание генерал-губернатора Басры, командир канонерки тотчас же отбыл в Зубару, и способствовал установлению перемиря между племенем бану наим и его противниками. Большинство семейно-родовых кланов племени бану наим, проживавших в Зубаре и ее окрестностях, ушли с шейхом Джасимом в Эль-Бидаа и встали под его защиту; несколько других отодвинулась в Эль-Рувайс. Все происшедшее негативно отразилось на имидже и авторитете рода Аль Халифа среди племен Катара, и способствовало упрочению верховенства рода Аль Тани в межплеменной структуре Катара, равно как и консолидации им власти на полуострове Катар. 18 декабря 1878 г. шейх Джасим был официально провозглашен верховным вождем Катара.

В 1879 г. турки присвоили шейху Джасиму титул каймакама (каиммакама, вице губернатора) Катара; и в 1880 г. увеличили свой военный гарнизон там до 130 человек.

Оставался неурегулированным конфликт Катара с Абу-Даби по вопросу о принадлежности Хор-эль-Удайда. В 1878 г. министр иностранных дел Османской империи объявил Хор-эль-Удайд частью Катара. Британское правительство считало, что Хор-эль-Удайд принадлежит Абу-Даби. Хотя в 1880 г. племя ал-кубайсат и возвратилось в Абу-Даби, вражда между шейхами Заидом и Джасимом, в том числе и по вопросу о принадлежности Хор-эль-Удайда, сохранялась, выливаясь, то и дело, в набеги, предпринимаемые ими друг на друга. Несколько опережая ход повествования, скажем, что в 1888 г., во время рейда племен Абу-Даби на территорию Катара, в схлестке в окрестностях Дохи, был убит Али, сын шейха Джасима, и вражда их сделалась еще сильнее. Дабы ответить Абу-Даби набегом на набег и отомстить за смерть сына, шейх Джасим обращался за помощью и к кое-кому из шейхов Договорного побережья, и к шейху Ибн Рашиду, правителю Джабаль Шаммара. Но все они, опасаясь реакции англичан в виде направления в их уделы британской военной силы, ему в предоставлении помощи отказали. Прохладно отреагировали на обращение шейха Джасима и турки. Не торопились делать что-либо, дабы погасить этот конфликт, и англичане.

Рассчитывали использовать его в своих интересах — для оказания давления, если и когда потребуется, на шейха Джасима.

Столкнулся шейх Джасим тогда и с некоторыми внутренними трудностями. Так, племя ал-бу-кувара, недовольное его союзом с османами, покинуло в 1879 г. Доху и перебралось в Фувайрит. Объединившись там с другим племенем, вывело на какое-то время этот город из-под власти шейха Джасима.

С учетом сохранявшихся острых противоречий между кланами Аль Халифа и Аль Тани, а также вожделений и намерений турок в отношении Бахрейна не могли не обеспокоить британцев сведения, ставшие поступать от их агентв в Катаре, о приготовлениях к набегу на Бахрейн (ориентировочно в декабре 1880 г.) Насира ибн Мубарака. Агенты докладывали, что прибыл он в этих целях в Катар еще в июне 1880 г., и поселился на Восточном побережье, в Хор Шакике. Информацию об этом получил от своих лазутчиков и шейх Иса.

Однако планам Насира ибн Мубарака так и не суждено было сбыться. Когда в начале декабря 1880 г. он посетил приморские поселения Эль-Рувайс и Абу аз-Зулуф, дабы обзавестись там парусниками, а если потребуется, то и наемниками для набега, то обнаружил, что парусники затоплены. Дело в том, что жители тамошних мест состояли в дружественных отношениях с правителем Бахрейна; получали от него чрезвычайно важную для них финансовую помощь, и ссориться с шейхом Исой никак не хотели. Так и не реализовав им задуманного, Насир со своими людьми вынужден был покинуть Катар. Немалое значение в принятии такого решения сыграло появление у побережья Катара британской канонерки, отправленной туда (04.12.1880) английским резидентом в Персидском заливе.

Выказывание «неугомонным Насиром», как его называли англичане, враждебной настроенности против сородичей на Бахрейне, и зачастую — с территории Катара, полковник Росс счел необходимым купировать. И первым делом обратился к шейху Джасиму с призывом не участвовать в акциях, организуемых Насиром против Бахрейна. Подчеркнул, что в случае, если Насир еще хоть раз использует для набега на Бахрейн территорию его, шейха Джасима, удела и «покачнет мир», то ответственность за это понесет и он, правитель Эль-Бидаа.

Находя уместным сделать аналогичное предупреждение шейху Джасиму и от имени британского правительства, полковник Росс 26 февраля 1881 г. внес соответствующее предложение на рассмотрение английской колониальной администрации в Индии. Рекомендовал поручить ему информировать шейха Джасима от имени британского правительства, что в случае его участия, в какой бы то ни было форме, во враждебной акции против Бахрейна, организованной будь то Насиром, либо кем-то другим, отвечать за все ими содеянное будет и он.

Предложение Росса нашли обоснованным и своевременным, и дали ему соответствующее указание. Одновременно с этим британские колониальные власти в Индии предписали Т. Плоудену, английскому генеральному консулу в Багдаде, предпринять дипломатический демарш. Незамедлительно уведомить турецкие власти в Багдаде о том, что они оказались не в состоянии ни предотвратить враждебные акции в отношении Бахрейна, находящегося под протекторатом Англии, ни наказать организаторов набегов на Бахрейн с территории, которую, согласно заявлению Порты, она считает подвластной Османской империи. Поэтому британскому правительству не остается ничего другого, как взять это дело в свои руки.

В ходе последовавших затем контактов с шейхом Джасимом у англичан обозначилась перспектива выравнивания отношений с правителем Эль-Бидаа, главным уже на тот момент «центром силы» на полуострове Катар. Несмотря на то, что он поднял турецкий флаг и именовался османами каиммакамом (вице-губернатором), докладывал полковник Росс (май 1881 г.), своим вассальным положением в отношениях с Портой этот свободолюбивый шейх явно тяготился. Подумывал о том, чтобы отпасть от турок и сблизиться с Англией. Возможно, путем возобновления договора от 1868 г., заключенного с Британской империей его отцом, шейхом Мухаммадом.

Разворот шейха Джасима в сторону Англии определенно отвечал бы интересам и британцев, и правящего на Бахрейне семейства Аль Халифа. Но в конце 1881 г. раздраженность шейха Джасима деятельностью индийской торговой коммуны в Эль-Бидаа несколько затуманила такие перспективы. Неудовольствие шейха вызвало то, что индусы-торговцы (банйаны), обосновавшиеся в Эль-Бидаа и покупавшие вначале жемчуг только у него, у правителя Эль-Бидаа, стали приобретать его со временем напрямую у ловцов. Поскольку платили они за жемчуг больше и рассчитывались наличными, а не брали на реализацию, как шейх Джасим, то превратились в серьезного конкурента семейства Аль Тани в жемчужной торговле.

Имея в виду избавиться от банйанов, заметно урезавших его доходы, шейх Джасим задался мыслью потеснить их с местного рынка. Распорядился позакрывать их лавки. Постоянно повышал налоги, установленные к тому же специально для индусов, дабы сделать для них торговлю в Эль-Бидаа непривлекательной.

Убытки от конкуренции с банйанами несли, к слову, и торговцы Бахрейна. Единственное, что сдерживало их, чтобы не последовать примеру катарцев и не выпроводить индусов с острова, доносил Россу его агент с Бахрейна (11.09.1882), так это опасение жестких ответных мер со стороны Англии, подданными которой те индусы являлись.

Рост недовольства и неприязни по отношению к банйанам в шейхствах Прибрежной Аравии среди местных торговцев жемчугом (таввашей) и правящих семейств мог обернуться для британско-индийских коммерческих интересов в Персидском заливе неприятными последствиями. Дело в том, что большую часть торговли в данном районе мира, объемом в 52 млн. рупий в год, держали тогда в руках подданные Англии, представленные главным образом индусами. Примерно половина этой суммы приходилась на Индию.

В январе 1882 г. полковник Росс отправил капитана Нешама, командира канонерки «Вудларк», со специальной миссией в Эль-Бидаа. Цель ее состояла в том, чтобы повстречаться с шейхом Джасимом и выяснить, считает ли он договор его отца с англичанами от 1868 г. действующим или же утратившим силу. Шейх Джасим, как отмечал в рапорте о встрече и беседе с ним капитан Нешам, прямо заявил, что рассматривает данный договор остающимся в силе. Более того, высказался в пользу укрепления отношений с Англией. Недвусмысленно дал понять, что хотел бы избавиться от турок, которым позволил «войти в Эль-Бидаа», о чем теперь сожалеет.

С учетом таких настроений шейха Джасима полковник Росс внес на рассмотрение английских колониальных властей в Индии предложение насчет того, чтобы официально объявить о возобновлении отношений с шейхом Джасимом, вождем племен Катара, в рамках договора от 1868 года. Однако реакция на это предложение последовала отрицательная. В ответе, полученном Россом из Индии, говорилось, что британское правительство не хотело бы появления осложнений в отношениях с турками, и что они определенно последуют, если англичане попытаются сблизиться с шейхом Джасимом. Подчеркивалось, что ситуация в Эль-Бидаа, по сравнению с 1868 г., кардинальным образом изменилась, и что турки де-факто подвели Катар под юрисдикцию Османской империи.

Видя, что англичане в отношениях с ним и с османами явно лавируют, и подтверждением тому — их реакция на его действия в отношении банйанов, ограничившаяся простым высказыванием насчет неаргументированности таких действий, шейх Джасим стал притеснять индусов-торговцев еще больше. И они вынуждены были покинуть Эль-Бидаа (22.07.1882). Вместе с ними оставил Эль-Бидаа и Мирза Абу ал-Касим, тайный агент Росса в Катаре, выявленный шейхом Джасимом.

[ZHAN]

Надо сказать, что с учетом высказываний шейха Джасима в пользу укрепления отношений с англичанами такие его действия, ударившие по престижу британцев не только среди индусов, но и арабов Прибрежной Аравии, немало удивили Росса. И ему не оставалось ничего другого, как рекомендовать английским колониальным властям в Индии «остепенить шейха Джасима». Направить к побережью Катара английские канонерки и потребовать от шейха Джасима принести извинения за акты давления на банйанов. Кроме этого, получить с шейха Джасима компенсацию за имущество, изъятое у банйанов, а также добиться от него обязательства насчет свободного в будущем доступа в Эль-Бидаа торговцев-индусов.

Следует отметить, что время для демонстрации англичанами неудовольствия поведением шейха Джасима было не совсем подходящим. Дело в том, что и без осложнения отношений с турками по «катарскому вопросу», отношения эти переживали весьма непростой в их истории период, вызванный действиями британцев в Египте (июль 1882 г.) — бомбардировкой Александрии и высадкой войск. Тем не менее, предложение Росса, переданное на рассмотрение из Индии в Лондон, там одобрили. И британское внешнеполитическое ведомство информировало (06.11.1882) английские колониальные власти в Индии, что «катарскую инициативу» Росса оно поддерживает.

В ходе последовавших затем контактов шейх Джасим изъявил готовность принести извинения индусам-банйанам и дозволить им возвратиться в Эль-Бидаа, но вот выплатить репарацию за причиненный ущерб отказался.

1 декабря 1882 г. полковник Росс лично прибыл в Эль-Бидаа, на кононерке «Вудларк», в сопровождении еще одного военного судна, канонерки «Араб». Как только британские корабли бросили якорь у побережья Эль-Бидаа, шейх Джасим тут же поднял над своей резиденцией флаг Османской империи. Взметнулся он и над размещенным в Эль-Бидаа турецким сторожевым постом. Однако успеха это не возымело. Под угрозой обстрела Эль-Бидаа шейх Джасим все требования британцев удовлетворил, и компенсацию за ущерб, нанесенный банйанам, выплатил (в размере 8 000 рупий).

Реакция османов на акцию англичан не заставила себя долго ждать. Британского поверенного в делах в Константинополе вызвали в МИД Турции и вручили ноту с выражением протеста против действий английского политического резидента в отношении каиммакама (турецкого вице-губернатора) Эль-Бидаа.

На этот и последующие дипломатические демарши турок по данному вопросу англичане реагировали спокойно. Британский министр иностранных дел лорд Гренвилл все обвинения турок в адрес английского правительства отклонил. Заявил, что претензии Османской империи на так называемые суверенные права на полуостров Катар британским правительством не признаны.

Происшедшее наглядно продемонстрировало туркам решительную настроенность англичан на расширение сферы их влияния в землях Восточной Аравии.

Отношения между семействами Аль Тани в Катаре и Аль Халифа на Бахрейне все это время оставались натянутыми. Несколько поправить их, притом самим же этим семействам, удалось в декабре 1881 г., во время встречи шейха Джасима и шейха Ахмада ибн Али, брата шейха Исы, эмира Бахрейна. Дело было так. Шейх Ахмад с двумястами соплеменниками отправился в Катар на охоту. Высадился на западной части побережья. Передал через гонца, посланного к шейху Джасиму в Эль-Бидаа, что хотел бы повидаться с ним. Тот согласился, и, пожаловав к нему на встречу, принят был подчеркнуто тепло и учтиво. В ходе состоявшейся беседы шейх Джасим заверил шейха Ахмада в том, что помогать Насиру ибн Мубараку никак и ничем больше не будет.

Казалось, что отношения между двумя именитыми родами, соперничавшими за верховенство в Катаре, пошли на поправку. Действительно, несколько лет кряду они не омрачались, ничем и никак. По случаю мусульманских праздников шейхи Джасим и Иса обменивались подарками и поздравлениями. Но в 1886 г. опять поссорились. Шейх Джасим отправил английскому политическому резиденту в Бушире письмо, жалуясь, что шейх Иса с несколькими племенами Катара, которым он предоставляет финансовую помощь, создает ему всякого рода трудности. Среди таковых называл несколько. Во-первых, провоцирование шейхом Исой набегов на Доху племен ал-манасир и бану авамир, а также племени ал-аджман (1884), следствием которого стал срыв сезона жемчужной ловли. И, во-вторых, «подзуживание и подбивание» им шейха Мухаммада ибн Абд ал-Вахаба, тавваша (торговца жемчугом), человека родовитого и влиятельного в Катаре, на соперничество с ним, шейхом Джасимом, за власть в Эль-Бидаа.

Урегулировать кризис 1886 г. удалось. Но происшедшее наглядно продемонстрировало англичанам, что коренных сдвигов в отношениях между семействами Аль Халифа и Аль Тани не произошло. Понятно стало британцам и то, что их настоятельную рекомендацию насчет невмешательства в дела Катарского полуострова шейх Иса манкировал. И, действуя скрытно, пытался сохранить за собой и своими потомками унаследованные им от предков владения на полуострове, а значит — и право на участие в жизнедеятельности Катара, и в управлении им.

С учетом обстановки, складывавшейся тогда в Восточной Аравии, шейх Джасим задался мыслью избавиться от турок. Агенты англичан в Катаре доносили, что шейх настроен на то, чтобы полностью разорвать отношения с османами и встать под защиту Британской империи, заключив с ней договор о протекторате. Побуждали к тому шейха Джасима действия и намерения турок по расширению своей администрации в Катаре и нацеленность османов на то, чтобы отжать у него таможню в Эль-Бидаа.

В 1886 г., говорится в документах Архива внешней политики Российской империи, шейх Джасим, вознамерившись отпасть от турок, начал подумывать о том, чтобы перейти под английский протекторат.

Дабы «поубавить слюну, появившуюся на губах турок в отношении Эль-Бидаа», сообщают хронисты Катара, шейх Джасим одновременно со вступлением в диалог с англичанами решил принизить торговое и финансовое значение Эль-Бидаа в глазах османов. И сделал вот что: перебрался в местечко Заайин, рядом с Сумайсмой, и заявил, что в Эль-Бидаа больше не вернется. Поступая так, рассчитывал на то, что его отъезд из Эль-Бидаа повлечет за собой и отток оттуда торговцев, которые лишатся его защиты. И, как следствие, произойдет сокращение торговой активности в Эль-Бидаа, уменьшится численность населения города, что и вынудит турок убраться оттуда восвояси. Дабы ускорить процесс ухода торговцев из Эль-Бидаа, в том числе и индусов-банйанов, он инициировал набег на Эль-Бидаа одного из проживавших в окрестностях города бедуинских племен (август 1887 г.). Двое торговцев-индусов получили увечья. И исход торговцев из Эль-Бидаа, действительно, начался.

Активизировались — с попустительства шейха Джасима — и притихшие, было, пираты, «хищные люди моря» в речи аравийцев. Возобновились их налеты на торговые суда у побережья Катара. Жертвами действий пробудившихся флибустьеров стали и несколько бахрейнских судов. Тогда-то шейх Иса, дабы остепенить морских разбойников, решил порушить их «гнезда» на Катарском полуострове, а заодно поправить и покачнувшееся там свое положение.

Англичане к задумке шейха Исы, с которыми он поделился ею, отнеслись прохладно. Им удалось решить этот вопрос с шейхом Джасимом, не прибегая к силовым методам воздействия. Поступили они так. Будучи осведомленными о том, что на складах Бахрейна хранятся принадлежащие шейху Джасиму товары (специи и жемчуг), на сумму в 20 000 рупий, англичане посоветовали шейху Исе, чтобы он наложил запрет на их вывоз из страны. Узнав об этом, шейх Джасим тут же довел до сведения пиратов, что дело свое они сделали, и чтобы в прибрежных водах Катара больше не шалили, а собственность, награбленную у торговцев Бахрейна, вернули. Кое-что, зная крутой характер шейха Джасима, пираты, действительно, возвратили. Да и сам он еще заплатил торговцам-индусам с Бахрейна, пострадавшим от действий пиратов, не менее 6000 рупий. Дело, как говорится, закрыли, и свои товары с Бахрейна шейх Джасим вывез.

С учетом нацеленности англичан на продвижение влияния Британской империи в Восточной Аравии генерал-губернатор Басры Нафиз-паша предпринял ряд мер. Распорядился (в феврале 1888 г.) увеличить турецкий военный контингент, расквартированный на побережье Эль-Хасы, пополнить углем склад в Рас Таннуре и расширить формат турецкого присутствия в Катаре — открыть угольную станцию в Эль-Бидаа и усилить военный гарнизон.

В 1888 г., свидетельствуют документы Архива внешней политики Российской империи, турки, обеспокоенные активизацией деятельности Англии в Катаре, довели численность своего военного гарнизона в Эль-Бидаа до 250 человек, и направили туда — для пребывания на постоянной основе — военное судно.

Где-то в промежутке между февралем и июнем 1888 г., повествует арабский историк Талал Тауфик Фарах, к англичанам начали поступать сведения о намерении турецких властей в Эль-Хасе «поправить форт в Зубаре» и разместить в нем военно-сторожевой пост. Из донесений агентов следовало, что работы по восстановлению форта в Зубаре турки собирались возложить на Насира ибн Мубарака и шейха Джасима. Это не могло не насторожить англичан и не вызвать с их стороны ответных действий.

Обеспокоенность британцев, вызванную активизацией турок в Катаре, подогревали и давние разногласия шейха Абу-Даби с шейхом Эль-Бидаа по вопросу о принадлежности Эль-Удайда, не раз уже перераставшие со времени их возникновения (1869) в кровопролитные конфликты (один из них, к примеру, имел место в 1882 г.). К 1888 г. разногласия эти вновь обострились. В 1888 г. шейх Абу-Даби предпринял набег на Доху. Катарцы ответили набегом на племя бану йас в оазисе Лива (1889). Англичане опасались, как бы победителем из затянувшейся междоусобицы не вышли катарцы. Они полагали, что такое развитие событий таило в себе угрозу проникновения турок через «катарский шлюз» из Верхней Аравии на юго-восток Аравийского полуострова, в «зону влияния» британцев.

Не могла не насторожить англичан и бурная деятельность Акифа-паши, нового турецкого муташаррифа Эль-Хасы. Согласно сведениям, полученным ими от их агентов (май 1890 г.), Акиф-паша вынашивал планы насчет того, чтобы, подняв из руин (руками шейха Джасима) Зубару и основательно порушенный Хор-эль-Удайд, назначить в оба эти места, а также в Доху и Эль-Бакру, турецких мудиров (глав городов). Помышлял он и о том, как доносили агенты, чтобы вслед за учреждением турецкой администрации в перечисленных выше городах, открыть там турецкие таможенные посты (в первую очередь в Дохе и Эль-Бидаа) и разместить турецкие военные гарнизоны. Намеревался также ввести верблюжий патруль на побережье Эль-Хасы, дабы положить конец, как докладывал своему руководству, поощряемому бриттами контрабандному ввозу оружия, притом как в саму провинцию Катар, так через нее и в племена Неджда.

Что касается конкретно шейха Джасима Аль Тани, то скрытое недовольство и даже ярость на турок, в руки которых он в свое время отдался, вызвали у него планы Акифа-паши в отношении турецкого подданного Мухаммада ибн ал-Ваххаба, именитого торговца жемчугом и влиятельного среди коммерсантов Восточной Аравии человека. Вначале Акиф-паша подумывал о том, чтобы поставить его его мудиром Зубары, а потом назначить и каиммакамом Катара (вместо шейха Джасима). Надо сказать, что торговец этот ссориться ни с шейхом Исой, правителем «жемчужных островов» Залива, считавшим Зубару своей вотчиной, ни с шейхом Джасимом, лидером племен Катара, ни с всесильными англичанами не хотел. И предложение, сделанное ему муташаррифом Эль-Хасы, отклонил. Более того, информировал о нем и шейха Ису, и шейха Джасима, и англичан.

В сентябре 1890 г. англичанам стало известно, что на должность мудира Зубары выдвинут некто Асиф-бей, опытный турецкий чиновник из Басры. К счастью шейха Джасима и англичан, план по укреплению власти турок в Катаре, задуманный деятельным муташаррифом Эль-Хасы, так и не был реализован. В конце 1890 г. Акиф-паша по состоянию здоровья оставил Эль-Хасу, и вскоре умер. С учетом прохладной реакции Константинополя на его «дорогостоящие аравийские задумки» новый муташарриф Эль-Хасы ни желания, ни готовности к тому, чтобы продвигать в жизнь идеи и замыслы своего предшественника, не проявил. И, как следствие, Асиф-бей в Зубаре так и не появился, и планы относительно учреждения постов турецких мудиров во всех четырех городах Катара так и остались нереализованными.

В 1892 г. заметно накалилась атмосфера в отношениях Катара с Бахрейном. В августе 1892 г., спустя всего несколько месяцев после заключения Бахрейном Исключительного соглашения с Англией, в Манаму от агентов шейха Исы в Катаре стали поступать сообщения о том, что шейх Джасим и Насир ибн Мубарак вербуют на севере Катара бедуинов для набега на Бахрейн. Новость эта серьезно встревожила тамошнее население. Торговцы-индусы, к примеру, арендовали парусники и загодя погрузили на них все хранившиеся на складах товары и другую ценную собственность на случай, если придется все же оставить Бахрейн и бежать.

Англичане в жесткой форме уведомили шейха Джасима и Насира ибн Мубарака о последствиях, ожидающих их, случись, они решатся напасть на Бахрейн. Известили также турецкие власти в Басре о готовившейся акции против Бахрейна с территории Катара, и получили ответ, что турецкая администрация в Эль-Хасе сделает все, что в ее силах, чтобы этого не допустить.

На самом же деле подобных помыслов у турок не было и в помине. И подтверждением тому — бурная деятельность нового градоначальника Эль-Катифа (прежний лишился своей должности во время поездки в Эль-Катиф генерал-губернатора Басры). Приступив к исполнению своих обязанностей, он сразу же начал настойчиво добиваться от турецких центральных властей принятия жестких мер в отношении «распоясавшегося», как писал в своих донесениях, Бахрейна.

Будучи обеспокоенным возможностью организации руками подвластных туркам арабов враждебной акции против Бахрейна, подполковник Тэлбот, занявший пост британского политического резидента в Персидском заливе, срочно отправил к побережью Бахрейна канонерку «Сфинкс». Приказ, отданный им командиру судна, гласил: любой попытке набега на Бахрейн воспрепятствовать, жестко и решительно! И угрозу безопасности Бахрейну посредством мер, принятых им, удалось устранить.

В том же 1892 г. произошел серьезный кризис в отношениях Катара с Османской империей. Порта, сообщали российские дипломаты, намеревалась даже арестовать шейха Джасима Аль Тани, и направила в Эль-Бидаа «военную силу». Формальным поводом для этого явилось то, информировал внешнеполитическое ведомство Российской империи консул в Багдаде Алексей Федорович Круглов, что шейх Джасим не разрешил туркам открыть в нескольких городах Катара таможенные посты и назначить турецких чиновников в администрации Зубары, Эль-Вакры, Эль-Бидаа и Хор-эль-Удайда.

«Несколько времени тому назад, — говорится в депеше Алексея Федоровича Круглова от 26.10.1892 г., - возникли беспорядки среди арабских племен, населяющих местность, известную под именем Эль-Катр [Катар]. Названная местность в последнее время… обратила на себя внимание английских агентов». Хотя в 1871 г. Катар и вошел «в сферу влияния турецкого правительства», отмечал А. Ф. Круглов, «англичане, по-видимому, не отказались от своих претензий на эту часть Аравийского побережья». Поддерживают сношения с шейхом Джасимом, «несмотря на то, что он носит звание каймакама [каиммакама] турецкого правительства».

[ZHAN]

В ответ на давление турок в целях расширения их участия в управлении делами в Катаре, сопровождавшееся увеличением расквартированного там турецкого гарнизона, указывалось в «отчете о деятельности Российского Императорского консульства в Багдаде за 1892 год», шейх Джасим «поднял против них оружие». Восстание «приняло довольно значительные размеры». Перекинулось на провинцию Эль-Хаса, и «потребовало высылки войск из Багдада» (22 сентября). Операцией по наведению порядка в Эль-Хасе, а затем и в Катаре руководил генерал-губернатор Басры Хафиз Мехмет-паша. Отряд, который он возглавил, насчитывал 150 солдат, прибывших из Багдадского гарнизона, и 200 — из расквартированного в Амаре.

То, что бритты, «сыграли в этом деле определенную роль», писал А. Круглов, «не подлежит сомнению уже по одному тому, что границы Эль-Катра [Катара] совершенно не определены». Следовательно, — дают англичанам «возможность широко толковать вопрос о пространстве, входящем в сферу их влияния».

Из работ арабских историков следует, что, подняв восстание, шейх Джасим отказался от присвоенного ему турками титула каймакама Катара и в августе 1892 г. перестал платить им дань. Вслед за этим инициировал набег нескольких катарских племен на турецкий правительственный караван. Отряд, охранявший его, численностью в 25 человек, бедуины поставили на мечи, а перевозимый с ним груз, стоимостью в 20 000 лир, и наличную сумму денег, 50 000 лир, — похитили.

Беспорядки в Катаре, докладывал А. Круглов (08.02.1893), «вылились в разбойничьи набеги на купеческие караваны», настолько усилившиеся в последнее время, что «сообщение Эль-Хуфуфа, столицы Эль-Хасы, не только с Эль-Катром [Катаром], но и с ближайшим портом Уджайром почти совершенно прекратилось… Губернатор Бассорского [Басрийского] вилайета, к которому причисляется и упомянутая местность, приняв начальство над высланным из Амары и Багдада отрядом в 350 человек, прибыл в Эль-Хасу, и, высадившись у мыса Таннура [Рас Таннура], служащего гаванью города Катиф, проследовал в Хуфуф. Стал принимать меры по наведению порядка. Для обеспечения безопасности торговых путей поставил охранные отряды. Под их прикрытием караваны возобновили движение».

Самые дерзкие набеги, по словам исследователей истории Восточной Аравии, предпринимали племена ал-мурра, бану хаджир, ал-аджман и бану манасир.

Несмотря на шестимесячное пребывание басрийского генерал-губернатора в Хуфуфе, сообщал в донесении от 14.04.1893 г. А. Круглов, «меры, принятые им для усмирения восстании… катарских племен во главе с шейхом Джасимом, не дали желаемых результатов». Считая число солдат, предоставленных в его распоряжении (500 чел.), для исполнения поставленной перед ним цели недостаточным, он обратился за помощью к шейху Мубараку Аль Сабаху, эмиру Кувейта, состоявшему «в подчинении у турецкого правительства». Распорядился, чтобы шейх Мубарак незамедлительно выставил «1000 верблюдов и 2000 людей» (прибыли в Эль-Хуфуф в феврале).

Оставив часть войска, предоставленного Кувейтом, в Эль-Хасе (для защиты Эль-Хуфуфа от разбойничьих набегов бедуинов со стороны Катара), «генерал-губернатор Басры на военном судне обогнул полуостров и высадил свой отряд. в Эль-Бидаа [в конце февраля 1893 г.] Расположившись там лагерем вступил в переговоры с шейхом Джасимом». Ожидаемых результатов они не дали — «оказались бесполезными». В произошедшей вскоре стычке «турки были совершенно разбиты, орудия их захвачены». Лишь небольшая часть отряда, человек 50, смогла спастись бегством. Ушли морем, на судне. Что касается других, то кое-кто из них погиб, а кто-то попал в плен.

Описывая эти события, Розмари Саид Захлан, автор увлекательного сочинения о становлении Государства Катар, рассказывает, что, получив известие от своих агентов в Басре о том, что по прибытии в Катар турецкого отряда он может быть арестован, шейх Джасим укрылся вначале в Эль-Даайине. Затем в сопровождении собранного им племенного ополчения перебрался в форт Эль-Ваджба, что в 15 км от Дохи.

Генерал-губернатор Басры, Мехмет Хафиз-паша, главная задача миссии которого состояла в том, чтобы навести в землях Катара «тишину и порядок», «взыскать с шейха Джасима неуплаченную им дань» и кардинальным образом решить вопрос, связанный с проведением административных реформ в Катаре, отправил к шейху посланца. В письме, переданном им шейху Джасиму, генерал-губернатор требовал, чтобы лидер катарских племен срочно встретился с ним, распустил собранное им ополчение, заявил о лояльности Османской империи и присягнул на верность султану. Шейх Джасим, повествуют хронисты Катара, сославшись на болезнь, от встречи с Хафизом Мехметом-пашой уклонялся, и послал к нему в качестве своего эмиссара родного брата, шейха Ахмада ибн Мухаммада.

Затянувшиеся переговоры не дали никаких результатов. И в марте месяце, потеряв терпение, Хафиз Мехмет-паша приказал шейха Ахмада арестовать, а вместе с ним — еще 13 (по другим источникам — 16) именитых жителей Дохи, и заключить их под стражу на турецком корвете «Меррикх» (Merrikh). Доху с моря и с суши блокировал.

Отклонив предложение шейха Джасима о выкупе в размере 10 000 турецких лир за освобождение заключенных, Хафиз Мехмет-паша бросил на захват форта в Эль-Ваджбе турецкий отряд (200 солдат) под командованием Юсуфа-эфенди. В резерве под своим главенством оставил 100 конных жандармов и 40 кавалеристов. Подойдя к Эль-Ваджбе, турки подверглись неожиданному для них набегу, предпринятому катарской кавалерией, численностью до 4000 всадников. Понеся потери, отступили к форту Шибака, где еще раз схлестнулись с катарцами, и вновь были биты. Отодвинулись в Эль-Бидаа и укрылись в тамошнем форте. Шейх Джасим осадил форт и отрезал запертых в нем турок от снабжения их водой и продовольствием.

У османов не оставалось никакого другого выхода, как вступить с шейхом Джасимом в переговоры. Вел их с шейхом, проследовав к нему в ставку, Хафиз Мехмет-паша. В обмен на освобождение заключенных под стражу катарцев всем оставшимся в живых туркам резрешили покинуть Катар, и они ушли в Эль-Хасу. При посредничестве верховного религиозного авторитета мусульманской общины Басры (накиба) туркам впоследствии удалось вернуть оружие, захваченное у них катарцами, и примириться с шейхом Джасимом.

Англичане, отмечает арабский историк Хабибур Рахман, имея в виду усилить свое влияние в Катаре, попытались, было, выступить посредниками в урегулировании катарско-османских отношений. Как только британцам стало известно о первой схлестке катарцев с турками, пишет он, лорд Кимберли [Kimberley], госсекретарь по делам Индии, счел целесообразным отправить в Эль-Бидаа — для содействия урегулированию разногласий между шейхом Джасимом и османами — Альберта Тэлбота [Albert Talbot], английского политического резидента в Персидском заливе. В соответствии с договоренностью лорда Кимберли с лордом Розбери [Roseberry] резидент Тэлбот прибыл в Эль-Бидаа на судне «Brisk», 25 апреля 1893 года. Разрешения на посещение Эль-Бидаа у него от турок не было. Да англичане его у них не спрашивали, так как притязания Порты на юрисдикцию над Катаром не признавали.

26 апреля 1893 г. судно «Brisk» вошло в бухту Эль-Бидаа и бросило якорь у стоявшего там, в трех милях от побережья, турецкого корабля «Merrikh». На его борту находился генерал-губернатор (вали) Басры. Тэлбот нанес ему визит в сопровождении капитанов Стритона и Годфрея (Streeton, Godfrey). В ходе состоявшейся беседы объяснил турецкому чиновнику цель своего визита в Катар, а именно: «разобраться в сложностях» шейха Джасима и помочь ему решить их мирным путем. На что Хафиз Мехмет-паша заявил, что никаких инструкций и указаний насчет контактов с Тэлботом он от своего руководства не получал. Выразил неудовольствие поведением шейха Джасима; и подчеркнул, что другого пути решения «катарского вопроса», как «удаления с корнем его первопричины» в лице шейха-бунтовщика Джасима и его сторонников, племен бану хаджир и ал-манасир, он не видит.

Тэлбот настаивал на том, что с учетом ровных в целом отношений Англии с Турцией губернатору можно было бы, все же, в сотрудничестве с ним попытаться найти форму мирного решения кризиса во взимоотношениях Катара с Портой. Пояснял, что его миссия проходит в рамках действующего англо-катарского договора от 1868 г.

Аргументам Тэлбота турецкий чиновник не внял. Сказал, что данный вопрос — это чисто внутреннее дело, что разбираться с ним турки будут сами, и англичанам вмешиваться в него негоже, да и непозволительно.

Не преуспев в переговорах с Хафизом Мехметом-пашой в Эль-Бидаа, Тэлбот пересел на боевой корабдь «Лоуренс», пришедший в бухту из Бендер-Бушира, и проследовал в Эль-Вакру (1 мая 1893 г.). Оказавшись там, вступил в переговоры с шейхом Джасимом, стоявшим тогда лагерем со своим ополчением в Эль-Даайине.

Переговоры проходили в форте Эль-Вакры. Со стороны англичан в них участвовали также капитаны Годфрей и Стритон, а со стороны катарцев — шейх Ахмад и торговец Мухаммад ибн Абд ал-Вахаб. Объяснив цель своей миссии, Тэлбот попросил шейха обстоятельно рассказать ему о схватке с турками при Эль-Ваджбе, что тот и сделал. Не преминул отметить, что население Эль-Бидаа вследствии бомбардировки города турками понесло большие потери. Поведал и о своих планах на будущее. Заявил, что хотел бы мирно жительствовать под протекторатом Англии где-нибудь на полустрове Катар, но только не в Эль-Бидаа и не в Зубаре; а управление Эль-Бидаа передать своему сыну, Ахмаду.

Тэлбот обещал довести все услышанное им от шейха Джасима до сведения английского правительства. На следующий день (2 мая) шейх повстречался с ним еще раз.

Хотя племена Катара и не добились полного освобождения от турок, подчеркивают историки, но преуспели в том, что не допустили расширения турецкого присутствия в Катаре, отстояли независимость и автономию своего удела в рамках Османской империи.

После неудавшейся военной кампании турок против Катара, докладывали дипломаты Российской империи, отношения османов с тамошним уделом арабов, и тогда уже «практически бездыханные», и вовсе вскоре «сошли на нет».

«Багдадское военное начальство, — сообщал А. Круглов (17.05.1893), — сильно встревоженное поражением турецкого отряда, посланного для подавления восстания катарских племен», решило принять «энергичные меры для наказания мятежного шейха» и отдало распоряжение «четырем батальонам изготовиться к выступлению». Но неожиданно из Константинополя поступила директива: с началом новой кампании против Катара повременить.

В складывавшейся в то время неблагоприятной для Порты обстановке в Верхней Аравии султан Османской империи Абдул Хамид II (1876–1909) предпочел не военные, а политико-дипломатические средства по «выправлению отношений с арабами». Последовало высочайшее повеление: во-первых, Мехмета-пашу с поста губернатора Басры убрать, а на место его назначить Хамди-пашу; во-вторых, направить в Эль-Бидаа следственную группу в составе полковника Расима-бея, накиба Эль-Ашрафа Саида-эфенди и Мухаммада Аль Сабаха, каиммакама Кувейта, или его брата, Мубарака Аль Сабаха.

Причиной принятия такого решения, указывал в донесении от 17.05.1893 г. А. Круглов, «послужила, с одной стороны, трудность преследования арабов, могущих в случае необходимости удалиться в лежащую за Катаром… пустыню, и, с другой стороны, отдаленность Катара от Бассоры [Басры] и Багдада, почти полное отсутствие средств сообщения с названными пунктами».

Турецкие власти, информировал А. Круглов, провели расследование и выяснили, что «подвоз оружия» в Катар «совершался на английских судах», в основном через Бахрейн и Кувейт. Оттуда ружья попадали не только в Катар, но и «расходились» по всей Верхней Аравии, «широко и в громадном количестве». Англичане, якобы, даже открыли в этих целях «специальные агентства».

Поражение турок в Катаре, констатировал А. Круглов, обернулось для османов еще большим уроном их престижа в глазах хотя и подвластных Порте, но совсем не сочувствовавших ей арабских племен. «Положение в самом Эль-Катре [Катаре] почти не изменилось. Арабы, оставшись после одержанной ими победы хозяевами полуострова», еще больше сплотились вокруг своего предводителя, шейха Джасима, человека дальновидного и прозорливого, внимательного и отзывчивого к бедам и горестям племен Катара, щедрого и гостеприимного.

На фоне падения престижа турок в их владениях в Аравии, доносил А. Круглов (31.05.1893 г.), заметно усилилось влияние англичан в Турецкой Аравии, что «побудило Порту озаботиться принятием мер к упрочению своей пошатнувшейся власти в крае». В этих целях имелось в виду провести ряд реформ. Константинополь командировал в Багдад «особых чиновников для наблюдения за правильным отправлением правосудия и производства преобразований по жандармерии», в том числе в санджаках и казах Восточной Аравии. Были приняты меры по «улучшению состояния войск VI корпуса».

«Однако на деле мало что изменилось», писал А. Круглов. Так, подкупы и вымогательства в судах и полиции, по-прежнему, продолжаются. Представляется, что если не последуют серьезные и действенные усилия по «пресечению распространения английского влияния», то Турецкую Аравию для Османской империи можно будет считать потерянной.

«После поражения, нанесенного в минувшем [1893] году турецкому отряду в Эль-Катре [Катаре] восставшими арабами, — сообщал из Багдада коллежский асессор А. Круглов (16.05.1894), — оттоманское правительство признало целесообразным замять это дело». Очевидно, оно «рассчитывало снова приблизить к себе шейха Джасима, чтобы затем, мирным путем, занять в Катаре прочное положение». Однако «местность Эль-Катр [Катар]», удаленная от турецких властей в Багдаде и Басре, подпала уже «под постоянный и бдительный присмотр англичан». Шейх Джасим по-прежнему «далеко не дружелюбно относится к оттоманскому правительству». Не без его ведома, как представляется, был убит турецкий чиновник, назначенный в Катар после имевших там место в 1893 г. событий, дабы «следить за действиями шейха». Тот же, не желая раздражать турок и довольствуясь полученной им автономией, заявил «следственным турецким чиновникам», прибывшим в Катар, о его готовности «немедленно вернуть захваченные у турок ружья и пушку…и даже внести сполна всю сумму, требуемую с него турецким правительством» в счет покрытия задолженности по выплате дани. Поступил шейх Джасим, резюмирует А. Круглов, умно и прозорливо. И подтверждением тому — реакция турок: он «был не только оставлен в звании каймакама [каиммакама], но и пожалован (спустя год после волнений) одним из турецких орденов».

Престиж шейха Джасима среди катарских племен усилился кратно. Ни у кого из них, равно как и у племен, жительствовавших в соседних с Катаром уделах, не возникало уже никаких вопросов относительно статуса шейха Джасима, как правителя Катара. Представителями шейха Джасима во всех последующих контактах с турками выступали его брат и сыновья.

В начале 1895 г. отношения между родами Аль Тани и Аль Халифа, и без того крайне натянутые, резко обострились. Возникла реальная угроза военного конфликта. Инициатором развернувшихся в Катаре мероприятий по подготовке к набегу на Бахрейн выступил вождь бахрейнского племени бану ибн али, шейх Султан ибн Салама. Из-за ссоры с шейхом Исой он со своим племенем перебрался с Бахрейна в Эль-Рувайс, что на севере Катара. Вошел в отношения с правителем Эль-Бидаа и заключил с ним союз о совместных действиях против рода Аль Халифа.

Глава турецкой администрации в Эль-Хасе (муташарриф) поддержал намерения шейхов относительно таких действий, и выразил готовность оказать им помощь оружием. Более того, собрал ополчение из племен Эль-Хасы, пожелавших принять участие в морском походе на Бахрейн, имея в виду неплохо поживиться там. Придав ополченцам-бедуинам турецкий отряд, приказал встать лагерем у колодца Бир Джимджим, что за пределами Эль-Хасы, и быть готовыми отправиться в Катар, чтобы присоединиться к племени бану ибн али.

Причиной ссоры, подтолкнувшей шейха Султана к отпаданию от Бахрейна, арабские историки называют акт насилия над его соплеменником, совершенным братом шейха Исы, и последовавшая затем массовая драка, жертвой которой стали четыре человека из племени бану ибн али.

[ZHAN]

Шейх Джасим, желая скрыть развернутую им совместно с шейхом Султаном подготовку к морскому набегу на Бахрейн, имитировал видимость готовности к тому, чтобы примирить шейхов Ису и Султана. Предложил себя правителю Бахрейна в качестве посредника в этом деле. Но поскольку серьезными его намерения не были, то и успеха они не возымели. Более того, шейху Исе стало известно, что шейх Джасим разрешил шейху Султану поселиться с его племенем в Зубаре, где тот и занялся сбором парусников для задуманного им нападения на Бахрейн.

Подполковник Ф. Вилсон, тогдашний английский политический резидент в Персидском заливе, разделял обеспокоенность шейха Исы в связи с поселением племени бану ибн али в Зубаре. Насчитывало оно 1 500 человек, включая женщин и детей. Пользовалось авторитетом среди племен Прибрежной Аравии. Существовала опасность, что под влиянием этого племени, которое поддержали и род Аль Тани, и турки, от лояльности клану Аль Халифа могли отойти, и даже встать на сторону племени бану ибн али, обитавшие в районе Зубары племена бану наим, ал-чабан и бану давасир.

25 апреля шейх Султан, вождь племени бану ибн али получил письмо от Ф. Вилсона. В нем английский резидент писал, что поселения племени бану ибн али в Зубаре британское правительство не допустит. Но если шейх согласится покинуть Зубару, то г-н Гаскин (помощник Вилсона) поможет ему «снискать снихождение» у шейха Исы.

В ответном письме шейх Султан попросил Ф. Вилсона дозволить ему остаться с племенем в Зубаре до окончания сезона «жемчужной охоты». Пояснил, что покинуть Зубару немедленно племя не может, ибо часть его уже вышла в море на жемчужную ловлю.

Ни в какие переговоры с шейхом по вопросу о приемлемых для его племени сроках ухода из Зубары Ф. Вилсон вступать не собирался. И в следующем письме на имя шейха известил его о том, что имеет полномочия на то, чтобы заставить племя бану ибн али покинуть Зубару силой, если потребуется, в том числе путем захвата его судов.

Англичане хотели решить этот вопрос как можно скоро. У них не остались незамечеными ни поездка муташаррифа Эль-Хасы, Ибрагима Фавзи-паши, в Катар (май 1895), ни его встреча с шейхами Джасимом и Султаном в Зубаре. Не могли не обратить внимания они и на последовавший затем приезд в Зубару мудира Укайра с солдатами и каменщиками для укрепления поселения, а также на полученные ими сведения о распоряжении, отданном муташаррифом Насиру ибн Мубараку и племени бану хаджир встать лагерем у Зубары. Прознали англичане и об обращении шейха Султана к муташаррифу Эль-Хасы с просьбой взять его племя под защиту Порты.

Согласно сведениям, поступавшим в резидентуру, сообщал Ф. Вилсон, приготовления к вылазке на Бахрейн шли полным ходом. С учетом всего происходившего английские колониальные власти в Индии одобрили предложение политического резидента об аресте парусников племени бану ибн али, если оно откажется покинуть Зубару. О принятом ими решении англичане информировали Константинополь. Одновременно с этим отправили в Зубару посланца, дабы поставить в известность об их решении и шейха Султана. Миссию эту возложили на Льюиса Пелли.

Прибыв в Зубару (07.07.1895), Л. Пелли пригласил шейха Султана для встречи и беседы с ним на борт английского военного судна «Сфинкс». Сославшись на болезнь, явиться на встречу шейх отказался. Тогда Л. Пелли послал к нему Гаскина в сопровождении Мухаммада Рахима, тогдашнего английского агента на Бахрейне. Приказал, чтобы они вручили письмо Ф. Вилсона с изложением решения британского правительства лично шейху Султану, и потребовали от него ответа в течение шести часов.

Высадившись на берег, представители Л. Пелли отправились к жилищу шейха Султана. Но по пути туда их остановил турецкиий патруль, потребовавший, чтобы инглизы проследовали к их начальнику (мудиру). В ответ на это Гаскин заявил, что нужды встречаться и беседовать с турецким чиновником у него нет, так как ни турецкий суверенитет над Зубарой, ни присутствие в Зубаре представителя турецких властей законными английское правительство не считает. После получасовой словесной перепалки Гаскин все же добрался до жилища шейха Султана и вручил ему письмо Ф. Вилсона.

Ознакомившись с содержанием письма, шейх племени бану ибн али сказал, что он — не поданный и тем более — не раб шейха Исы. И хотя противостоять мощи англичан едва ли сможет, но хотел бы заметить, что никакая сила британцев и никакие их действия не заставят его вернуться на Бахрейн. И что лучший способ решить возникший вопрос — это дать ему и шейху Джасиму время, чтобы вступить в переписку с шейхом Исой и миром уладить их конфликт. А вот угрозы британцев в его адрес здесь ни к чему, ведь никаких отношений у него с ними не было и нет.

Гаскину и его компаньону не оставалось ничего другого, как возвратиться на «Сфинкс». С учетом бескомпромиссной позиции шейха Султана, а также того, что никакой реакции ни со стороны турок, ни со стороны шейхов Джасима и Султана по истечении времени, отведенного им для ответа, не последовало, англичане приступили к силовым действиям (08.07.1895). Выполняя отданный ему приказ, командир «Сфинса» захватил 8 стоявших в бухте Зубары парусников племени бану ибн али.

Турецкий чиновник, находившийся в Зубаре, выразил протест Л. Пелли по поводу действий «Сфинкса». Отметил, что Зубара — это часть Катара, находящегося под сюзеренитетом Османской империи. Потребовал, чтобы английская канонерка немедленно покинула бухту Зубары. Обратил внимание на то, что на нескольких парусниках, задержанных англичанами, имелся выловленный жемчуг и нераскрытые еще жемчужные раковины. И подчеркнул, что если что-нибудь из этого пропадет, то ответственность за происшедшее будут нести англичане.

В тот же день, 8 июля 1895 г., «Сфинкс» покинул Зубару и отправился на Бахрейн вместе с 8 задержанными им парусниками, которые англичане передали шейху Исе.

Шейх Джасим внимательно наблюдал за действиями англичан в Зубаре. Выступая на стороне шейха Султана, во все происходившее, вместе с тем, не вмешивался. Свое мнение о случившемся изложил (10 июля 1895 г.) в письме на имя Ф. Вилсона. Указал, что акцию англичан иначе как угрозой применения силы в отношении народа Катара назвать нельзя. Сделал акцент на том, что избежать стычки и кровопролития удалось только благодаря обходительности и здравомыслию шейха Султана. Что же касается захвата английским военным судном восьми парусников с добытым уже жемчугом и нераскрытыми еще жемчужными раковинами на борту, и другим имуществом, писал он, то это, на его взгляд, есть ничто иное, как нарушение самими же англичанами мира на море, к соблюдению которого они постоянно призывают арабов Прибрежной Аравии.

Упоминая о племени бану ибн али, высказал мнение о том, что оно едва ли покинуло бы родные земли, если бы там над ним не глумились. Отзываясь об этом племени как именитом и достойном, а не бунтовщическим, каким его рисуют власти Бахрейна, уведомил, что готов был бы поручиться перед шейхом Исой, что никаких враждебных акций с их стороны из Зубары в отношении Бахрейна не последует. Заметил, что члены этого племени бедны и зарабатывают на жизнь тяжелым трудом в море, используя принадлежащие им парусники, которые у них отобрали. Напомнил, что многие рода и колена этого племени издревле проживали в Катаре, сначала в Эль-Фурайхе и Зубаре, а затем — в Эль-Хувайле и в Эль-Бидаа. И потому за дела их в Катаре отвечает именно он и стоящий над ним Аллах!

Турки на акцию англичан отреагировали задержанием нескольких бахрейнских парусников. Прибыли они в Зубару, чтобы вывезти оттуда семью и родственников старейшины одного из кланов племени бану ибн али, схваченного англичанами и доставленного в Манаму в ходе операции по аресту парусников этого племени в водах у Зубары. Во время встречи и беседы с шейхом Исой они примирились, и старейшина решил не покидать Бахрейн.

Обстановка по-прежнему оставалась напряженной. Льюис Пелли получил предписание проследовать в Зубару, оценить ситуацию на месте, и задержать, если сочтет это целесообразным, еще несколько парусников племени бану ибн али.

Прибыв в Зубару (13 июля 1895 г., на корабле «Лоуренс») и находясь там, Л. Пелли пришел к мнению, что шейх Джасим намерен и готов поддержать племя бану ибн али, несмотря ни на предупреждения англичан не делать этого, ни на их акции силового воздействия. Согласно сведениям, полученным им от тайных агентов в Катаре, шейх Джасим предоставил племени шейха Султана шатры и верблюдов. И посоветовал шейху Султану, чтобы тот, дабы уберечь парусники его племени от возможных новых акций англичан, переместил их из Зубары к жемчужным отмелям у Эль-Бидаа.

Собрав информацию о том, что происходило в Зубаре, Л. Пелли решил проследовать на судне вдоль побережья до Рас Лаффана, и разобраться с положением дел и там. По пути столкнулся с 8 парусниками племени бану ибн али, шедшими в Зубару. Задержал их (15.07.1895), отвел на Бахрейн и передал шейху Исе. Всего в течение недели англичане изъяли у этого племени 16 парусников.

В конце июля в Зубару пришла турецкая канонерка «Зохаф». В Манаму от агентов шейха Исы в Катаре стали поступать сведения о том, что шейх Джасим «созывает племена», готовясь, судя по всему, к участию в набеге на Бахрейн.

Обстановка накалилась до предела. 14 августа 1895 г. муташарриф Эль-Хасы, обвинив англичан в «нарушении мира и тишины» на побережье Катара, входящего в зону ответственности Турции, заявил, что не в состоянии больше сдерживать племена Катара, которые выказывают неудовольствие «самовольными действиями британских захватчиков» в Персидском заливе и на побережье Аравии. И что если в течение последующих 17 дней удерживаемые англичанами парусники племени бану ибн али не будут возвращены, то все это может закончиться налетом данного племени и его союзников на Бахрейн с целью высвобождения их судов силой.

16 августа английский политический резидент информировал британскую администрацию в Индии о том, что исключать возможность нападения на Бахрейн нельзя, и затребовал подкрепления. Отметил, что наскок на Бахрейн, согласно сведениям, полученным шейхом Исой от его агентов в Катаре, планируется с четырех сторон. Шейх Джасим с его катарским племенным ополчением проследует на Бахрейн со сторны Манамы. Шейх Султан ибн Салама во главе со своим племенем — со стороны Мухаррака. Насир ибн Мубарак с племенем бану хаджир — со сторны Рас-эль-Барра; и ополчение, собранное муташаррифом Эль-Хасы, — с Запада от Бахрейна. Высказал мнение, что вылазка, подготавливаемая с одобрения турок, определенно спровоцирует бунт среди ряда бахрейнских племен и шиитов, недовольных правлением шейха Исы. И если не принять срочных и решительных мер, с применением силы, если потребуется, то последствия такого развития событий едва ли предсказуемы. Поинтересовался, могут ли английские военные корабли, находящиеся в водах у побережья Бахрейна, открыть огонь по судам с турецким флагом в случае их враждебных действий против Бахрейна?!

Информация о готовящемся набеге на Бахрейн вызвала переполох и в Бомбее, и в Лондоне. 22 августа Ф. Вилсону поступило четкое указание насчет того, как надлежит действовать в случае возникновения угрозы Бахрейну извне. В распоряжении, отданном ему, говорилось, что «любая демонстрация враждебности в отношении Бахрейна» должна быть пресечена, решительно и жестко. Если суда флотилии, выдвинувшейся на Бахрейн, будут идти под турецким флагом, то надлежит преградить им путь и потребовать объяснений. Если таковые окажутся неубедительными или вызовут сомнения и подозрения, то предупредить командующего флотилией, что дальнейшее продвижение судов в воды Бахрейна, на расстояние менее трех милей от побережья, будет остановлено силой.

В день истечения срока действия турецкого ультиматума командир английской эскадры, стоявшей у побережья Бахрейна, получил от британских агентов в Катаре сведения, что атаки на Бахрейн не избежать, и что участие ней могут принять и турки.

Будучи извещенным об этом, Л. Пелли прибыл на Бахрейн (на судне «Сфинкс»), и сразу же отправил к полуострову Катар военный корабль «Pigeon» под командованием лейтенанта Картврайта (Cartrwright) — для наблюдения за положением дел в том районе с акцетом на отслеживании передвижения стоящих там судов. Проследовав туда, лейтенант обнаружил у мыса Рас-Умм-эль-Хас крупную флотилию парусников, готовою к выходу в море. На борту одного из судов, согласно его донесению от 05.09.1895, полученному Льюисом Пелли (05.09.1895), находился турецкий чиновник, присматривавший за делами в Катаре.

Л. Пелли приказал капитанам двух находившихся в его распоряжении английских кораблей («Сфинкс» и «Лоуренс») бомбардировать флотилию арабов. В ходе проведенной операции было уничтожено 44 арабских судна и захвачено еще около 120 парусников.

Шейх Джасим принес извинения за причастность Катара к готовившейся турками акции против Бахрейна. Англичане ответили, что прежде, чем его извинения будут ими приняты, он должен уведомить племя бану ибн али, что ему надлежит оставить Зубару, покинуть Катар, возвратиться на Бахрейн и встать под защиту шейха Исы, к чему тот готов, притом на тех же условиях, что и до ухода племени с Бахрейна. Кроме этого, ему надо распустить племенное ополчение, собранное у Зубары, и возвратить шейху Исе девять захваченных у Бахрейна судов (привести их из Зубары и поставить на якорь в месте расположения у побережья Катара английских кораблей).

После совета со старейшинами своего племени шейх Султан ибн Салама так и поступил. Покинули Зубару и турки, включая находившийся там отряд, численностью в 30 человек.

По завершении операции англичане потребовали (10 января 1896 г.) от шейха Джасима выплаты штрафа за высвобождение удерживаемых ими на Бахрейне катарских парусников (за исключением тех, что принадлежали племени бану ибн али), в размере 30 000 рупий. Британский политический резидент в Персидском заливе предлагал, к слову, взыскать пеню в 50 000 рупий. Английские центральные власти снизили ее до 30 000 рупий, сочтя такую сумму вполне достаточной к взысканию в наказание за причастность шейха Джасима к событиям, имевшим место в Зубаре. Информировали шейха, что оплатить штраф он должен до 17 февраля 1896 г., притом лично резиденту, который прибудет для этого в Эль-Вакру. В случае же невыполнения данного требования все задержанные суда уничтожат.

Сделать это шейх Джасим отказался — и 80 парусников сожгли (06.04.1896), у побережья Бахрейна; оставшиеся 40 возвратили их владельцам, но после уплаты штрафа (уже самими ими), наложенного на их суда. Эта акция англичан больно ударила по многим катарским семьям. Сожженные парусники, вовлеченные в жемчужный промысел, являлись едва ли не единственным средством заработка на жизнь и для их владельцев, и для многих ловцов жемчуга.

[ZHAN]

После того, как англичане спалили катарские суда, турки, заявлявшие о том, что будут защищать Катар от угроз извне, их военный патрульно-сторожевой отряд, несший службу на побережье Верхней Аравии, усилили, и поставили на постоянное дежурство у полуострова Катар канонерку «Зохаф». Турецкий посол в Лондоне выразил протест в связи с действиями в Зубаре английского политического резидента в Персидском заливе.

В 1897 г. обострились отношения шейха Джасима Аль Тани с шейхом Мубараком Аль Сабахом, эмиром Кувейта (правил 1896-1915), пришедшим к власти путем дворцового переворота (17 мая 1896 г.). Причиной раздора стал визирь свергнутого правителя Кувейта, Йусуф ал-Ибрагим, связанный с семейством Аль Сабах родственными узами. Бежав из Кувейта, он, человек состоятельный, задался мыслью подвинуть шейха Мубарака от власти. После второго организованного им неудавшегося набега на Кувейт (30.06.1897) — «на 11 судах с 1100 вооруженными наемниками на борту» — укрылся на Бахрейне. Рассчитывал, что сможет убедить шейха Ису ибн Али Аль Халифу, эмира Бахрейна, принять участие в совместных с ним действиях против Кувейта, но тот предложение, сделанное ему на этот счет, отклонил. Как, впрочем, и обращение к нему шейха Мубарака выступить посредником в урегулировании его разногласий с сыновьями убитых в ходе дворцового переворота шейхов Мухаммада (бывшего правителя Кувейта) и его брата Джарры.

Не преуспев в поисках союзника на Бахрейне, Йусуф перебрался оттуда в Катар, где также вступил в переговоры с правителем Эль-Бидаа, шейхом Джасимом Аль Тани, на предмет проведения совместных акций против шейха Мубарака, с которым шейх Джасим, как и с шейхом Исой, находился тогда в натянутых отношениях. Имеются документы, свидетельствующие, что правитель Эль-Бидаа обещал Йусуфу выделить для военного похода против Кувейта парусники, матросов и отряд верблюжьей кавалерии. Согласно информации, полученной от политического резидента в Персидском заливе, говорится в депеше Департамента по внешним делам английской колониальной администрации в Индии от 27 октября 1897 г., Йусуф ал-Ибрагим и правитель Эль-Бидаа собирались напасть на Кувейт 6 ноября 1897 г.

Йусуф ал-Ибрагим пытался привлечь к задуманной им вылазке против Кувейта и род Рашидитов. С этой целью посещал Хаиль, столицу Джабаль Шаммара; сопровождали его в той поездке сыновья убитых шейхов Мухаммада и Джарры.

В начале ноября 1897 г. в Эль-Бидаа состоялась встреча открытых противников шейха Мубарака — Йусуфа ал-Ибрагима, шейха Джасима Аль Тани и тогдашнего эмира из династии Рашидитов. Обсуждали план предстоящего похода. Нападение на Кувейт планировали предпринять с моря и с суши, со стороны Неджды и Катара. Однако под давлением турок триумвират распался. В случае успеха с набегом на Кувейт род Аль Тани намеревался использовать военную силу Рашидитов и финансовые ресурсы Йусуфа в противостоянии с родом Аль Халифа.

В 1898 г. обстановка вокруг Катара вновь накалилась. Причинами тому арабские историки называют, во-первых, воспламенившиеся разногласия между правителями Абу-Даби и Эль-Бидаа из-за Удайда, и, во-вторых, беспорядки в Катаре, порожденные действиями турок.

«Провинция Эль-Катр[Катар], - докладывал из Багдада А. Круглов (21.05.1898), — не отличаясь спокойствием, почти постоянно служила предметом заботы турецких военных властей, как в Багдаде, так и в Константинополе». Англичане, «проявлявшие повышенный интерес к этой местности, не переставали засылать туда своих агентов». Открыто игнорировали все притязания Порты на Катар, как бы не замечая, что турки «являются фактическими владетелями этой территории»; содержат в Катаре военный гарнизон; «выстроили здание казармы в виде форта; и подняли там свой флаг».

Британцы, отмечал А. Круглов, «сносятся с шейхом Джасимом напрямую, и, по-видимому, небезуспешно». Шейх Джасим ловко лавирует в отношениях с турками и с англичанами, и, «сообразно обстоятельствам», заигрывает то с османами, то с бриттами. «Свободно собирает подати с берегового населения, промышляющего прибыльной ловлей жемчуга. Сам занимается его сбытом в Индию, являясь… лицом непосредственно заинтересованным в хороших отношениях и с бомбейскими властями, и с английским генеральным консулом в Бушире». Англичане, конечно же, пользуются этим. Всячески науськивают его против турецких властей и подстрекают к «разного рода выходкам» против них. Поступая так, имеют в виду при первой же благоприятной ситуации поставить Катар под свой протекторат.

Умело в этих целях использовали британцы, как следует из донесения коллежского асессора Виктора Федоровича Машкова из Багдада (08.01.1897), и возможности своего консула в Басре, капитана Уайта. Человек этот, «мягкий, вкрадчивый и спокойный, далекий от отличающей англичан, работающих на Востоке, замкнутости, — писал В. Машков, — совершенно завладел смененным уже, к счастью, генерал-губернатором Бассоры [Басры] Хамди-пашой. В последнее время тот на все смотрел глазами Уайта, и делал все, что тот хотел. Так, например, по одному слову Уайта назначались “удобные” и смещались “неудобные” для англичан чиновники» и в самом вилайете Басра, и во входивших тогда в сферу ответственности вали Басры турецких владениях в Верхней Аравии.

Поводом для последних беспорядков в Катаре (1898), информировал русского посла в Костантинополе А. Круглов (21.05.1898), «послужила ссора между солдатами турецкого гарнизона и местным населением, отрезавшим османам доступ к единственному источнику пресной воды, находящемуся на некотором расстоянии от их форта. Произошло столкновение, жертвой которого стал один араб. Население взбунтовалось. Солдаты вынуждены были запереться в форте. Осада его продолжалась до прибытия турецкого военного судна из Бассоры [Басры]. Обстрел берега из корабельных орудий подавить бунт не помог». И тогда, как и в 1893 г., во время аналогичных протестных выступлений населения, в дело в качестве посредника вмешался накиб Бассоры, то есть верховный религиозный авторитет тамошней мусульманской уммы (общины). Известно, сообщал А. Круглов, что когда в прошлый раз он посещал шейха Джасима, то «взял с него куш денег, и замял вопрос в Константинополе, а от турок за это получил еще и орден».

Выполняя возложенную на него миссию посредника в ноябре 1898 г., докладывал А. Круглов, накиб Басры, сеййид Раджаб-эффенди, находясь в Эль-Бидаа пытался также устранить разногласия и в отношениях между шейхами Джасимом Аль Тани и Мубараком Аль Сабахом, правителями двух уделов из зоны влияния Османской империи в Восточной Аравии.

Сеййид Раджаб-эффенди, говорится в донесении английского генерального консула в Багдаде П. Мелвилла (30.11.1898) британскому послу в Константинополе Н. О’Конору, отправился в Катар на пароходе «Абдул Кадир». Будучи там, делал все, что в его силах, чтобы помочь выправить отношения между правителем Катара шейхом Джасимом Аль Тани и турками, и содействовать его примирению с эмиром Кувейта шейхом Мубараком Аль Сабахом.

Миссия сеййида Раджаба-эффенди, как явствует из депеши (20.12.1898) г-на Вратислава, английского консула в Басре, генеральному консулу в Багдаде П. Мелвиллу, успехом не увенчалась. Сеййид Раджаб-эффенди, сказано в ней, возвратился из Катара 16 декабря. Сообщил, что шейх Катара не захотел даже встретиться с ним, и его посреднические усилия оказались безуспешными и даже бесполезными.

По сведениям английских дипломатов, во время бунта в Катаре в 1898 г. имелись жертвы с обеих сторон. Докладывал об этом и лейтенант Робинсон, командир военного судна «Сфинкс», посещавший гавань Эль-Бидаа в ноябре 1898 г., по пути в Карачи. Находясь в Эль-Бидаа, лейтенант Робинсон встречался и разговаривал с шейхом Ахмадом, братом шейха Джасима, присматривавшим тогда за Эль-Бидаа. По словам лейтенанта, шейх Ахмад прямо и открыто выражал желание рода Аль Тани «отпасть от турок» и встать под защиту британцев.

Но поскольку обращения о переходе Катара под протекторат Англии в письменной форме от рода Аль Тани не поступало, то и никаких действий со стороны Британской империи тогда не последовало.

С учетом информации, полученной турками от их осведомителей в Катаре об «усилившихся проанглийских настроениях» шейха Джасима, османы увеличили свой военный гарнизон в Эль-Бидаа — довели его численный состав до трех батальонов (декабрь 1898 г.). В начале января 1899 г. отправили к побережью Катара — для патрулирования тамошних прибрежных вод — корвет «Зохаф».

«Главная задача генерал-губернатора Бассорского [Басрийского] вилайета Хамди-паши, — говорится в донесении русского консула в Багдаде, надворного советника А. Круглова (21.09.1899), — это установление… более строгого надзора за всем арабским побережьем Персидского залива от Басры до Эль-Катра [Катара]». В этих целях он добивается «учреждения должностей [турецких] начальников портов в Эль-Катре [Катаре], Кувейте, Эль-Катифе, на Фао и в некоторых других пунктах».

Все эти действия турок по «наращиванию своего присутствия», в том числе и военной силы, в непосредственной близости от Бахрейна привели к тому, что англичане назначили туда постоянного политического агента. Им стал Джон Калькотт Гаскин. Приступил к исполнению своих обязанностей 10 февраля 1900 года. В сферу его полномочий входили также Катар и Эль-Хаса (занимал эту должность до октября 1904 г.). Главная задача Гаскина состояла в продвижении английской торговли и политического влияния Британской империи на Бахрейне, в Катаре и, по мере возможности, в Неджде — с акцентом на Эль-Хасе. «По сведениям бассорского вали [генерал-губернатора Басры], - доносил Александр Алексеевич Адамов, — английский консул на Бахрейне, г-н Гаскин, посылает своих эмиссаров к племенам Неджда с целью — через подкуп — возбудить среди них смуты». Порта требует от английского правительства освободить этого консула от занимаемой им должности.

В 1900 г., в сезон «жемчужной охоты», у побережья Катара произошло несколько межплеменных конфликтов из-за разногласий о местах ловли. Контакты англичан с Катаром по данному вопросу выявили серьезную настроенность рода Аль Тани на то, чтобы встать под протекторат Британской империи.

В июне жемчужный флот племени бану ибн али напал на парусники бахрейнского племени бану амамара, вовлеченные в ловлю жемчуга у Эль-Вакры. В сентябре имел место еще один инцидент, в водах у Закиры, что на севере Катарского полуострова. Одним из его участников стало племя бану хаджир во главе с Сальманом ибн Йатима.

Жемчужные междоусобицы могли пошатнуть установившийся мир на море. Дабы не допустить новых споров между побережными арабами в таком весьма чувствительном для всех них вопросе, как жемчужная ловля, чреватых к тому же непредсказуемыми последствиями, англичане сочли необходимым наказать их зачинщиков, а также встретиться и переговорить по данной теме с семейством Аль Тани. В отличие от турок, чья власть на полуострове была лишь номинальной, семейство Аль Тани пользовалось уже среди племен Катара непререкаемым никем авторитетом.

Из работ арабских историков известно, что за нарушение мира на море на племя бану ибн али британцы наложили штраф, в размере 1 500 рупий, а также повстречались и напрямую, минуя турок, переговорили с главой Эль-Бидаа, шейхом Ахмадом, братом шейха Джасима. В ходе этих контактов шейх Ахмад в очередной раз озвучил его с братом намерение заключить договор о протекторате с Англией, аналогичный подписанным с ней шейхствами Договорного Омана.

В марте 1902 г. шейх Ахмад от имени шейха Джасима и всего рода Аль Тани официально обратился к английскому политическому агенту на Бахрейне Дж. Гаскину с выражением желания встать под протекторат Британской империи. В обращении отмечалось, что, приняв английский протекторат, шейх Джасим обязуется лично отвечать за недопущение актов пиратства в водах у полуострова Катар. И подтверждает готовность к сотрудничеству с британским правительством и английским агентом на Бахрейне в любых делах и по любым интересующим англичан вопросам на материковой Аравии.

Гаскин, к слову, выступал за то, чтобы взять под протекторат Британской империи не весь Катарский полуостров, а только Зубару. Политический резидент Кэмбелл придерживался диаметрально противоположного мнения. Предлагал английскому правительству признать независимость Катара и обещать правителям из рода Аль Тани защиту от вмешательства в дела их удела кого бы то ни было извне при условии поддержания ими тишины и мира в Катаре и недопущения актов пиратства на море.

До вступления в переговоры по данному вопросу с шейхом Ахмадом, братом шейха Джасима и главой Эль-Бидаа, Кэмбелл считал необходимым убедиться в том, примет ли бразды правления шейх Ахмад после смерти шейха Джасима, или у руля власти встанет кто- то другой. Дело в том, что из-за острых разногласий с турками шейх Джасим как бы отошел от дел, будучи уже в преклонном возрасте, и передал управление Катаром, о чем уведомил османов, своему брату, шейху Ахмаду. На деле же, оставаясь в тени, продолжал управлять Катаром.

27 декабря 1902 г. полковник Кэмбелл, проконсультировавшись с Гаскиным, доложил английским властям в Индии, что признанным лидером племен Катара остается шейх Джасим. И хотя от титула каймакама [каиммакама] Катара, присвоенного ему турками, он и отказался, Порта в качестве преемника шейха Джасима на должности вице-губернатора Катара рассматривает его брата, шейха Ахмада Аль Тани.

Лорд Керзон, вице-король Индии, ответил на донесение Кэмбелла в присущем ему стиле — предельно сжато и лаконично. Войти в договоренности с семейством Аль Тани об установлении протектората над Катаром, дабы не допустить упрочения влияния Османской империи в Восточной Аравии, писал он, было бы разумно. В случае же, если центральное правительство Англии не изъявит готовность сделать это незамедлительно, то шейха Ахмада, по его, лорда Керзона, разумению, следовало бы известить об этом в деликатной форме. Сказать, что с принятием решения по столь важному и щекотливому вопросу, учитывая объявленный Константинополем статус Катара в структуре владений Турции в Аравии, равно как и статус самого шейха Ахмада, английское правительство решило повременить. Отложить до тех пор, пока шейх Ахмад де-юре не встанет у руля власти, официально сменив шейха Джасима.

Вместе с тем, контакты англичан с родом Аль Тани заметно активизировались, начались поставки в Катар оружия. Документы, хранящиеся в Архиве внешней политики Российской империи, свидетельствуют, что для снабжения оружием племен, населявших земли в турецких владениях в Верхней Аравии, в том числе в Катаре, англичане использовали Бахрейн.