Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, регионах и народах планеты. Здесь каждый может сказать свою правду!

Доносчики в истории России и СССР

Правила форума
От образования до развала СССР

Стукачество в годы Большого террора

Новое сообщение ZHAN » 24 окт 2022, 21:57

Как-то мне рассказывали,
Бывало, и с ума сходили.
Не выдерживали и с вопросом:
«Почему вы не приходите за мной?»,
Шли в НКВД. Страшнее сказок были
Века нашего. Толпящиеся тени за спиной.
Автор неизвестен
Изображение

Прежде чем перейти к рассмотрению вопроса по существу, хотелось бы уточнить понятие термина «Большой террор». Историки хрущевской и последующих эпох называют Большим террором сталинские чистки 1937—1938 годов. Автор разделяет точку зрения, что Большой террор начался в 1918 году и продолжался, то затухая, то вновь вспыхивая ярким пламенем, до конца 1939 года, когда массовые репрессии сменились выборочными.

Разве, когда тухачевские, якиры и иже с ними заливали кровью целые губернии, бомбили тамбовские деревни и применяли против своего народа отравляющие газы, был не Большой террор? :unknown:

А когда тысячами убивали матросов, приведших большевиков к власти, и залили матросской кровью Кронштадт, это не было Большим террором? :unknown:

На наш взгляд, пик Большого террора пришелся на годы коллективизации и «уничтожения кулака как класса», приведшие к Великому Голоду и гибели миллионов людей. Сталинские чистки 1937—1938 годов историки коммунистической эпохи считают пиком Большого террора лишь потому, что в это время наряду с рядовыми гражданами в руки палачей попали многие коммунисты, а террор обрушился на головы старых большевиков и коммунистических вожаков, что стало его апофеозом. Убийства сталинскими палачами «борцов за народное счастье», «более ценных», чем миллионы погибших из-за коллективизации крестьян, и стали решающим фактором для коммунистических историков при определении понятия «Большой террор». Это интересная, до конца не исследованная тема, но мы не будем на ней останавливаться, а будем решать свои задачи. Нас интересует такое «орудие» террора, как донос — предшественник допросов, пыток и пуль из наганов палачей.

«Подавать сигналы наверх» и повышать бдительность задолго до 1937 года призывал вождь. Выступая 13 апреля 1928 года накануне коллективизации и «уничтожения кулака как класса» перед активом Московской партийной организации, Сталин увязал неудачи в экономике с наличием в стране внутренних врагов и в первую очередь «капиталистических элементов» деревни — кулаков, а также с происками агентов империализма. Для успешного продвижения вперед генсек предложил широко развивать в обществе, особенно в рабочей среде, критику и самокритику. Он заявил:
«…если критика содержит хотя бы 5—10 процентов правды, то и такую критику надо приветствовать, выслушать внимательно и учесть здоровое зерно. В противном случае… пришлось бы закрыть рот всем тем сотням и тысячам преданных делу Советов людей, которые недостаточно еще искушены в своей критической работе, но устами которых говорит сама правда».
В июле 1928 года на пленуме ЦК ВКП (б) Сталиным была озвучена концепция «усиления классовой борьбы по мере завершения строительства социализма» и вновь прозвучали призывы к бдительности и разоблачению врагов. И партия отреагировала на призывы вождя. Правящая партийно-государственная верхушка стала усиленно культивировать и насаждать институт доносительства. Мощный пропагандистский аппарат дурманил людей ядом взаимной подозрительности и человеконенавистничества. Потоком хлынули статьи в газетах, книги, спектакли, кинофильмы с вредителями, диверсантами, шпионами и нарушителями границ.

Сталинской премии первой степени за пьесу «Любовь Яровая» был удостоен писатель и драматург Константин Тренев. В пьесе муж и жена оказались по разные стороны баррикад. Яровую, искавшую в белогвардейском штабе секретные документы, схватили. Ее муж офицер Яровой спас жену, объяснив ее действия ревностью супруги, ищущей повсюду любовную переписку. Когда же в город пришли красные, Любовь выдает мужа, пытавшегося скрыться в чужой одежде, «товарищам», а когда его арестовывают, «со стоном отворачивается от него». После слов комиссара, который называет Яровую верным товарищем, она отвечает: «Я только с нынешнего дня верный товарищ». Пьеса долгое время ставилась во многих театрах страны. Был снят одноименный фильм, героиня которого должна была стать образцом подражания для советских людей.

В поэзии «соответствующими моменту» считались произведения, подобные стихотворению «ТВС» Эдуарда Багрицкого (Дзюбина):
…Как бы продолжая давнишний спор,
Он (Дзержинский) говорит: «Под окошком двор
В колючих кошках, в мертвой траве,
Не разберешься, который век.
А век поджидает на мостовой,
Сосредоточен, как часовой.
Иди — и не бойся с ним рядом встать.
Твое одиночество веку под стать.
Оглянешься — а вокруг враги;
Руки протянешь — и нет друзей;
Но если он скажет: «Солги», солги.
Но если он скажет: «Убей», убей.
Я тоже почувствовал тяжкий груз
Опущенной на плечо руки.
Подстриженный по-солдатски ус
Касался тоже моей щеки.
И стол мой раскидывался, как страна,
В крови, в чернилах квадрат сукна,
Ржавчина перьев, бумаги клок —
Все друга и недруга стерегло.
Враги приходили — на тот же стул
Садились и рушились в пустоту.
Их нежные кости сосала грязь.
Над ними захлопывались рвы.
И подпись на приговоре вилась
Струей из простреленной головы.
О мать революция! Не легка
Трехгранная откровенность штыка.
В 1937 году доносы стали использоваться и для устранения недавних соратников вождя. Это наглядно видно из «дела» секретаря Киевского обкома, ставленника Сталина на Украине Постышева. Когда осенью 1936 года в Киеве были произведены массовые аресты, над Постышевым начали сгущаться тучи. 13 января 1937 года ЦК ВКП(б) принял специальное постановление о Киевском обкоме и ЦК КП(б)У в котором руководство республиканской организации было обвинено в засорении аппарата врагами. Постышеву объявили выговор, сняли с должности и назначили секретарем Куйбышевского обкома партии.

Против Постышева Сталин использовал не только дела о якобы имеющихся вредителях в украинских партийных верхах, но и реальные пороки своего недавнего ставленника.

Будучи сильным руководителем, кандидат в члены Политбюро Постышев окружил себя группой лично преданных ему работников, которые формировали в республике его культ как одного из вождей советского народа. Используя положение мужа, активную роль в политической жизни и в решении кадровых вопросов играла жена Постышева Татьяна Постоловская, которая была секретарем парткома Украинской Ассоциации марксистско-ленинских научных институтов (УАМЛИН) и принимала участие в конфликтах и склоках, вспыхивающих среди «бойцов идеологического фронта».

На февральско-мартовском (1937 г.) пленуме ЦК ВКП(б) Постышев был обвинен в личной нескромности и злоупотреблениях. Часть своего выступления на этом пленуме Сталин посвятил доносчице из Киева Т.П. Николаенко. Вождь сказал:
«Николаенко — это рядовой член партии. Она — обыкновенный “маленький человек”. Целый год она подавала сигналы о неблагополучии в партийной организации в Киеве, разоблачала семейственность, мещанско-обывательский подход к работникам… засилье троцкистских вредителей. От нее отмахивались, как от назойливой мухи. Наконец, чтобы отбиться от нее, взяли и исключили ее из партии… Только вмешательство Центрального Комитета партии помогло распутать этот запутанный узел. А что выяснилось после разбора дела? Выяснилось, что Николаенко была права, а Киевская организация была неправа… А ведь кто такая Николаенко? Она, конечно, не член ЦК, она не нарком, она не секретарь Киевской областной организации, она даже не секретарь какой-либо ячейки, она просто рядовой член партии. Как видите, простые люди оказываются иногда куда ближе к истине, чем некоторые высокие учреждения».
Член ВКП(б) П.Т. Николаенко была одной из ярых приверженцев сталинского учения об усилении классовой борьбы, которым повсюду мерещились враги. Рано став членом партии, она работала женским организатором, училась, а в 1935 году поступила на работу в музейный городок в Киеве. Однажды она заявила директору городка, что один из сотрудников, по ее мнению, крадет экспонаты, а на вырученные деньги приобретает вещи и продукты в Торгсине. Не найдя поддержки у директора, Николаенко стала обличать и его. Для того чтобы избавиться от Николаенко, ее отправили в аспирантуру УАМЛИНа, однако и здесь она стала выявлять и разоблачать «врагов». Партийная организация УАМЛИНа с участием Постоловской добилась исключения Николаенко из аспирантуры. Она стала работать на курсах политотдела Юго-Западной железной дороги, продолжая заявлять, что в УАМЛИНе засели враги, а Постоловская «как царица сидит, окруженная врагами».

Это стало известно жене Постышева, которая добилась от бюро горкома партии исключения Николаенко из партии. Операцию провели с подлогом. Решение об исключении, состоявшееся в январе 1936 года, оформили сентябрем 1935 года. Николаенко подала заявление на имя Сталина, и комиссия Комитета партийного контроля приняла решение о восстановлении его в ВКП(б). Однако в Киеве выдавать ей билет и восстанавливать ее на работе не спешили.

Поворот в судьбе Николаенко произошел после того, как в Киев для разъяснения постановления ЦК ВКП(б) от 13 января 1937 года прибыл Л.М. Каганович. Ему рассказали о разоблачениях Николаенко и ее неприятностях, а он доложил о ней Сталину. Как видно из выступления на пленуме, вождь проявил к Николаенко неподдельный интерес. В данном случае он действовал также, как действовал совсем недавно, призывая советских людей следовать примеру Алексея Стаханова. Своим выступлением на пленуме Сталин, по существу, призывал «маленьких людей» действовать, как Николаенко, давая понять, что власть поддержит их, не даст в обиду, а особо отличившиеся даже могут стать национальными героями.

Своим выступлением он подкрепил также легенду о демократичности вождя и его непричастности к массовому террору.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Стукачество в годы Большого террора (2)

Новое сообщение ZHAN » 25 окт 2022, 19:52

В 1937—1938 годы была развернута невиданная по активности пропагандистская кампания вокруг НКВД и лично Ежова. «Кровавый карлик» получил все возможные награды и звания. Одновременно он занимал несколько ключевых партийно-государственных постов: секретаря ЦК, председателя КПК, наркома внутренних дел, кандидата в члены Политбюро. Получил распространение культ Ежова как человека, беспощадно уничтожающего «врагов народа». Его именем называли города, предприятия, колхозы, пароходы… Портреты Ежова печатались в газетах, их выносили на митинги. В газетах его имя называлось с эпитетами «сталинский нарком», «железный нарком» и «любимец народа». Широкую известность получили два варианта плаката Бориса Ефимова «Стальные Ежовы рукавицы», где нарком давит в ежовых рукавицах многоголовую змею, символизирующую троцкистов и бухаринцев.

В газетах была опубликована «Баллада о наркоме Ежове» за подписью казахского акына Джамбула Джабаева (по некоторым данным, сочиненная переводчиком Константином Алтайским):
«… Враги нашей жизни, враги миллионов, ползли к нам троцкистские банды шпионов, бухаринцы — хитрые змеи болот, националистов озлобленный сброд. Мерзавцы таились, неся нам оковы, но звери попались в капканы Ежова. Великого Сталина преданный друг, Ежов разорвал их предательский круг…»
Кампания вокруг Ежова и НКВД сопровождалась призывами к бдительности и разоблачению врагов народа.

Однако Ежов не был «творцом» Большого террора, а был лишь послушным и активным исполнителем. Как следует из журнала записей посетителей кабинета Сталина, в 1937—1938 годах Ежов побывал у вождя «на инструктажах» почти 290 раз и провел у него в общей сложности более 850 часов. Это был своеобразный рекорд. Чаще Ежова в сталинском кабинете появлялся только Молотов.

Свой посильный вклад в развитие доносительства вносили и подручные Ежова. Так один из самых кровавых палачей, работавший тогда начальником Управления НКВД по Ленинградской области, Леонид Заковский, называвший себя соратником Дзержинского, в газете «Ленинградская правда» прямо призывал к ложным доносам. В начале статьи он давал советы о том, как должен поступать «советский человек». Он писал:
«Ты видишь — твой сосед живет не по средствам. Что сделает в таком случае обыватель? Посудачит с женой и забудет об этом. Но не так должен поступать советский человек: он должен немедленно сообщить об этом органам. Вот недавно мы получили заявление от одного рабочего, что ему подозрительна (хотя он и не имеет фактов) бухгалтер — дочь попа. Проверили: оказалось, что она враг народа. Поэтому не следует смущаться отсутствием фактов; наши органы проверят любое заявление, выяснят, разберутся».
Надо сказать, что подобные призывы не пропадали даром — в доносах недостатка не было.

Раскручиванием механизма террора занимались и партийные лидеры самого высокого уровня.

В 1937 году на 5-м съезде КП (б) Грузии 1-й секретарь ЦК КП(б) Грузии Л.П. Берия, ставший преемником Ежова, заявил:
«Пусть знают враги, что всякий, кто попытается поднять руку против воли нашего народа, против воли партии Ленина—Сталина, будет беспощадно смят и уничтожен».
В своем выступлении в 1937 году 1-й секретарь ЦК КП(б) Белоруссии В.Ф. Шарангович, расстрелянный после 3-го московского процесса, заявил:
«Мы должны уничтожить до конца остатки японо-немецких и польских шпионов и диверсантов, остатки троцкистско-бухаринской банды и националистической падали, раздавить и стереть их в порошок, как бы они ни маскировались, в какую бы нору ни прятались!»
«У нас каждый трудящийся наркомвнуделец!» — вещал с трибуны на торжественном заседании в Большом театре, посвященном 20-й годовщине ВЧК-ОГПУ-НКВД, чуткий к политической конъюнктуре и проживший «от Ильича до Ильича без инфаркта и паралича» член Политбюро Анастас Микоян.

Активная пропагандистская политика явилась мощным катализатором в разрастании всеобщей подозрительности и шпиономании и ввергла страну в эпидемию доносительства и идеологической истерии. Повсюду в трудовых коллективах, институтах и школах по указанию партийных органов проходили собрания, где клеймили «троцкистско-бухаринских подонков» и призывали к бдительности.

Донос стал преподноситься как образец выполнения высокого гражданского долга, а доносительство приняло тотальный характер и стало органичной чертой поведения в обществе. Доносили как патриоты-добровольцы, так и завербованные и инструктируемые органами НКВД и поэтому более квалифицированные доносчики-агенты. Жанр доноса охватывал широкий спектр: от «оперативной» информации об услышанном накануне анекдоте «с душком» до серьезных посланий, в которых просматривалась «любовь к отчизне» и попутно обвинялись в троцкизме или вредительстве начальники, коллеги, соседи или приятели.

Именно в это время в массы был брошен лозунг: «Каждый гражданин — сотрудник НКВД», а поговорку «Доносчику — первый кнут» в народе заменила более актуальная: «Лучше стучать, чем перестукиваться».

В эти годы по необоснованным доносам было арестовано и физически уничтожено множество людей, которых обвиняли в шпионаже, во вредительстве, а чаще всего — в антисоветской пропаганде и агитации. Чисто бытовые разговоры, шутки и анекдоты о положении в стране квалифицировались как антисоветская деятельность и жестоко карались. Репрессии, проводимые сталинским режимом в этот период, не имеют равных в человеческой истории. В стране «победившего социализма» со «сталинской конституцией», провозгласившей свободу слова, печати, собраний, уличных шествий и демонстраций, а также неприкосновенность личности, жилища и тайну переписки, репрессиям подверглись миллионы людей.

И после публикации Конституции СССР — «самого демократического в мире основного закона» в стране продолжал действовать «Закон от 1 декабря 1934 года», устанавливающий по политическим преступлениям 10-дневное ведение следствия, запрет на обжалование приговоров и подачу прошений о помиловании, слушание дел без участия сторон и вызова свидетелей и т.п.

Оценки масштабов сталинских репрессий сильно различаются из-за разного понятия и определения слова «репрессия». По той же причине различаются и оценки числа погибших в результате репрессий — от сотен тысяч расстрелянных по 58-й статье до семи миллионов умерших от голода в начале 1930-х годов.

По данным правозащитной организации «Мемориал», всего жертвами репрессий за сталинский период стали от 11—12 до 38—39 млн. человек. Из них: 4,5 млн. были осуждены и расстреляны или подверглись заключению по политическим мотивам, 6,5 млн. подверглись депортации, 4 млн. были лишены избирательных прав, 7 млн. погибли от голода, 18 млн. стали жертвами так называемых трудовых указов.

По данным анализа статистики областных управлений КГБ СССР, проведенного в 1988 году, органами ВЧК-ГПУ-ОГПУ-НКВД-НКГБ-МГБ в 1918-1953 годах были арестованы 4 308 487 человек, из них 835 194 человека расстреляны.

Российский исследователь Лунеев, ссылаясь на обобщенные отчеты ВЧК-ОГПУ-НКВД-МГБ-КГБ СССР сообщает, что за 1930—1953 годы по политическим обвинениям в стране осуждено 3 613 654 человека, из них приговорено к высшей мере наказания 755 528 человек.

По данным комиссии «по установлению причин массовых репрессий против членов и кандидатов в члены ЦК ВКП(б), избранных на XVII съезде партии», под председательством П.Н. Поспелова (1956 г.), только в 1937—1938 годах было арестовано по обвинению в антисоветской деятельности 1 548 366 человек, из них расстреляно 681 692 человека.

Такого кровопускания без войны история человечества не знала. Наряду с расстрелами по сотням тысяч «дел», сфабрикованных в НКВД, расстрелы многих людей производились «в упрощенном порядке» по так называемым «Сталинским спискам», составленным в НКВД и по личным указаниям великого вождя. В Архиве Президента РФ (АП РФ) сохранилось 11 томов (383 таких списка на 44,5 тысячи имен), подписанных в 1936—1938 годы Сталиным и членами Политбюро.

В списках расстрелянных имена видных оппозиционеров, руководящих работников партийных, советских, комсомольских и профсоюзных органов, наркомов и их заместителей, крупных хозяйственных руководителей, видных военных работников, писателей, руководителей культуры и искусства, а также ставших участниками и нежелательными свидетелями беззаконий крупных работников НКВД. В этих списках великий вождь крестиками, стрелками и другими знаками отмечал фамилии тех, кого надо приговорить «по первой категории», т.е. расстрелять, а кого пока попридержать.

На июньском пленуме 1937 года были арестованы и отправлены на плаху 18 членов ЦК. И перед смертью они дружно славили вождя. Заливший кровью Сибирь Рудольф Эйхе, признав все ложные обвинения, умер с криком: «Да здравствует Сталин!»… Объявленный немецким шпионом Якир написал в последнем письме: «Родной, близкий товарищ Сталин! Я умираю со словами любви к вам, партии, стране, с горячей верой в победу коммунизма». На этом объяснении в любви вождь написал: «Подлец и проститутка. Сталин».

Сидевшие рядом соратники резолюцию подтвердили и уточнили: «Совершенно точное определение. Молотов». «Мерзавцу, сволочи и ледии — одна кара: смертная казнь. Каганович». Кагановичу пришлось особенно сильно прогибаться, ведь Якир был и евреем, и его другом.

Пытки арестованных были санкционированы лично Сталиным, который 10 января 1939 года направил шифрованную телеграмму партийным и чекистским руководителям областей и республик. Вот ее заключительный пассаж:
«ЦКВКП (б) считает, что метод физического воздействия должен обязательно применяться и впредь, в виде исключения, в отношении явных и не разоружающихся врагов народа, как совершенно правильный и целесообразный метод».
Интересно было бы узнать, как повел бы себя великий вождь на допросе под «физическим воздействием». Признался бы он, что работал на царскую охранку, если бы ему на допросе, например, поломали ребра и на полу наступили сапогом на какую-нибудь чувствительную часть тела?

Любопытные данные о состоянии карательного аппарата НКВД и об организации работы с осведомителями в 30-е годы характеризует письмо Ежова Сталину. Предыстория этого письма такова. После убийства 1 декабря 1934 года руководителя ленинградской парторганизации Сергея Кирова Сталин поручил Ежову наблюдать за расследованием этого дела, по сути, назначив его своим представителем в НКВД. Именно тогда, по словам наркома внутренних дел Генриха Ягоды, «начинается систематическое и настойчивое вползание в дела НКВД Ежова».

«Вмешиваясь во все детали расследования, — писал в своей работе историк Никита Петров, — Ежов придал ему именно то направление, которое хотел Сталин». Ягода, попытавшийся чинить Ежову препятствия, был остановлен грозным рыком вождя: «Смотрите, морду набьем…» По нашему мнению, этот уникальный документ следует читать полностью.
«23 января 1935 г. Совершенно секретно. Тов. Сталину.

1. Мне кажется, что недостатки Ленинградской ЧК при всех специфических особенностях Ленинграда и руководителей Ленинградской ЧК — явление более широкого порядка. Этими же недостатками в разной мере страдают и другие организации НКВД, в том числе и центральный аппарат. В связи с этим я счел необходимым представить Вам ряд своих соображений о недостатках работы ЧК и некоторые мероприятия, которые, мне кажется, улучшили бы работу Управления Государственной безопасности НКВД. Пока направляю записку об организации агентурной работы. В ближайшие дни представлю свои соображения по организации следственной работы и взаимоотношениях с прокуратурой (взаимоотношения с прокуратурой, по-моему, настолько ненормальны, что требуют вмешательства ЦК). И третья записка — о кадрах чекистских органов. В направляемой записке по организации агентурной работы я касаюсь только недостатков и не говорю о положительных сторонах работы, которые, по-моему, общеизвестны. Кроме того, считаю необходимым оговориться, что со всеми этими недостатками в агентурной работе довольно энергичную борьбу ведет руководство НКВД. Однако, и здесь, по-моему, без серьезной помощи со стороны ЦК не обойтись.

2. Мне сообщил тов. Ягода о том, что он согласовал с Вами вопрос о моем выступлении на совещании уполномоченных НКВД с критикой недостатков работы ЧК на примере Ленинграда. Без Ваших прямых указаний я выступить не могу.

3. По всем этим вопросам я прошу принять меня лично. Я займу немного времени. Если Вы не сможете меня в ближайшее время принять и будете считать необходимым мое выступление на совещании чекистов, прошу дать указание, могу ли я выступить в духе той записки, которую я Вам направил. Ежов».
В последующих постах приведем приложения к этому письму.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

О размерах агентуры и организации ее работы

Новое сообщение ZHAN » 26 окт 2022, 22:12

Основой всей работы ЧК по розыску является агентура. Размеры агентуры и работа с агентурой организованы следующим образом:
1. Сеть агентуры общего осведомления. Это так называемые “осведомители”. Сеть осведомления очень велика. Она по каждой области в отдельности насчитывает десятки тысяч людей. Никакого централизованного регулирования размерами осведомительной сети нет. В каждой области она устанавливается произвольно и зависит, главным образом, от вкуса, методов и понятий о чекистской работе со стороны областных руководителей, а чаще всего со стороны рядовых работников областных управлений ЧК или их низовых организаций (райотделение, горотделение, оперсектора). Всего по Союзу по недостаточно точным данным имеется 270 777 осведомителей. Кроме этого количества Оперативный отдел имеет осведомителей по неорганизованному населению, так называемое дворовое осведомление; затем специальная сеть осведомителей по Армии и транспорту. Учета осведомителей этой категории нет. Во всяком случае, общее количество осведомителей в целом по Союзу будет, примерно, составлять 500 тыс. человек.

Настолько в этом деле господствует самотек, показывает сопоставление количества осведомителей по отдельным краям и областям. Например, Саратовский край имеет всего 1200 осведомителей, тогда как Северный край — 11 942 чел. Такое же, примерно, соотношение и по другим сопоставимым краям и областям. Осведомители никакого заработка от Наркомвнудела не имеют, работают бесплатно. Работа осведомительной сети организована на следующих началах. Из числа наиболее активных осведомителей выделяются так называемые резиденты. Резиденту подчиняют в среднем 10 чел. осведомителей. Резиденты тоже работают бесплатно, совмещая работу в ЧК со своей основной работой по службе в учреждении, на производстве и т.п. Всего по учтенным данным по Союзу имеется 27 650 чел. резидентов. (Это количество не входит в названное мною выше число 270 777 осведомителей.) Таким образом, та или иная чекистская организация непосредственного общения с осведомителем не имеет. Он связан со своим резидентом, работающим добровольно и бесплатно. Через резидента ЧК получает осведомление от руководимой им десятки. В целом руководство осведомительной сетью возложено на Секретно-политический отдел Управления Государственной безопасности в центре и на Секретно-политические отделы в краях и областях.

2. Сеть агентуры специального осведомления. Это так называемые “спецосведомители”. Если в задачу осведомителей вообще входит осведомление обо всем, что он заметит ненормального, то в задачу специального осведомителя входит освещение только специальных вопросов. Исходя из этого, агентура специального осведомления формируется соответствующими отделами в Управлении Государственной безопасности под углом тех специфических задач, которые себе ставит каждый отдел в отдельности (ЭКУ — вредительство, диверсии; Особый отдел — шпионаж, террор, контрреволюция; Секретно-политический отдел — политические партии, духовенство и т.п.). Этот тип осведомителя по всему смыслу его организации должен быть более квалифицированным человеком, ориентирующимся в специальных вопросах. Соответственно ведущимся отделом разработкам они вербуются в определенных слоях населения (для освещения духовенства — главным образом среди духовников, для освещения интеллигенции — в среде писателей, художников, инженеров и т.п.). По типу спецосведомители — это нечто среднее между осведомителем вообще и настоящим агентом ЧК, ведущим активную разработку того или иного контрреволюционного образования. Спецосведомители работают тоже в подавляющем большинстве своем бесплатно, за редчайшим исключением. В деле установления количества спецосведомителей господствует такой же самотек. Никакого централизованного учета этой категории осведомителей нет. Не знает его даже и взятый в отдельности каждый отдел Центрального управления. О количестве спецосведомителей знают только специальные отделы в краях, областях, республиках или в нижестоящих чекистских организациях, там, где соответствующие отделы существуют. Насколько мне удалось ознакомиться в Ленинграде, количество этой агентуры тоже представляет собой внушительную цифру. По Ленинграду, если взять все отделы в целом, спецосведомителей насчитывается до 2 тыс. человек. В отличие от общих осведомителей спецосведомитель связан непосредственно с соответствующим отделом ЧК и направляет туда свою информацию. Промежуточного звена в виде добровольно бесплатно работающего резидента здесь, как правило, нет.

3. Сеть основной агентуры ЧК. Это так называемые агенты. Эта сеть агентуры оплачивается. Помимо оплаты за работу они получают и специальные суммы необходимые по ходу разработок (организация пьянки и т.п.). Сеть этой активной агентуры, работающей по определенным заданиям значительно меньшая, однако, и она по отдельным областям насчитывает иногда сотни людей. Состав агентуры тоже никем не регулируется, а устанавливается произвольно работниками краевых и областных управлений НКВД. Размеры этой сети находятся в прямой зависимости от характера ведущихся тем или иным областным или краевым управлением разработок. Никакого централизованного учета сети нет.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

О порядке вербовки агентуры и руководстве ею

Новое сообщение ZHAN » 27 окт 2022, 21:23

Такое огромное количество агентуры само по себе в значительной степени уже определяет вопрос, кто вербует агентуру. Практически сложившийся порядок вербовки агентуры следующий.

1. По общей осведомительной сети вербовка, как правило, производится не собственным аппаратом ЧК, а бесплатно работающими резидентами, т.е. теми же осведомителями. Аппарат любого звена ЧК отгорожен стеной от осведомителей. Никого в глаза они не знают по той простой причине, что система организации руководства построена таким образом, что непосредственным руководителем осведомителей оказывается бесплатно работающий резидент. Только резидент знает своих осведомителей, и только резидента знают в ЧК. Работа по вербовке агентуры и по ее руководству целиком построена на доверии резиденту. Если принять во внимание, что резидент руководит в среднем десятью осведомителями, что резидент вербуется тоже из наиболее активных осведомителей, что резидент имеет какую-то свою основную работу, то станет совершенно понятным, насколько слабо поставлено руководство осведомительной сетью. Для того чтобы активно руководить осведомительной сетью, давать ей повседневное направление в работе: какое именно осведомление интересует ЧК в зависимости от обстановки, — требуется очень много времени. Резидент, загруженный своей основной работой, такого внимания уделять осведомителю не может. Как правило, с осведомителями резидент встречается очень редко.

2. Спецосведомители вербуются соответствующими отделами органов ЧК (начиная от района и кончая Центральным аппаратом). Вербовка спецосведомителями фактически ложится целиком на рядовых работников соответствующих отделов ЧК. На основании выборочной проверки в Ленинграде установлено, что дело вербовки спецосведомления было почти целиком передоверено штатным практикантам и пом. уполномоченным, с которыми спецосведомители и поддерживают постоянную связь. Руководство спецосведомителями тоже фактически находится в руках штатных практикантов и пом. уполномоченных. Если принять во внимание, что штатные практиканты и пом. уполномоченных являются самыми низшими должностными лицами в ЧК, ведущими на 90% техническую работу, то станет совершенно очевидным, насколько не квалифицированно руководство спецосведомлением. Можно с уверенностью сказать, что почти каждый спецосведомитель по общему уровню развития, а также и по знанию конкретно порученного ему дела знает больше, чем его руководитель.

3. Особое, исключительно ответственное значение имеет вербовка агента — платного работника ЧК по той или иной специальной разработке. Практика заграничных разведок, да и старой царской охранки показывает, какое огромное решающее значение в работе придавали делу вербовки нужного агента. Даже имеющаяся в этой области мемуарная и специальная литература показывает, насколь[ко] ответственным людям поручалось дело вербовки агентов и насколько сложен сам по себе процесс этой вербовки с точки зрения выбора агента. В самом деле, здесь играет роль не столько количество агентуры, сколько ее качество. Один хороший агент по той или иной организации может дать больше, чем сотня плохих агентов. Кроме всего этого сама среда, из которой вербуется агентура, чрезвычайно разнообразна. В зависимости от характера разработки иногда необходимо вербовать и прямого белогвардейца, спекулянта, попа, политического деятеля и т.п. Отсюда очевидно, насколь[ко] острым сам по себе является вопрос о вербовке и в особенности о руководстве такого рода агентурой.

Несмотря на все это, и в этом деле господствует сплошной самотек. Вербовка этого рода агентуры тоже передоверена второстепенным людям. В подавляющем большинстве случаев агентов вербуют рядовые работники ЧК (уполномоченные, оперуполномоченные) и очень редко — начальники отделений, или начальники отделов. Правда, окончательное утверждение агента должно быть санкционировано начальником отдела, однако, это превратилось в пустую формальность, ни к чему не обязывающую. Как правило, начальник отдела, утверждающий завербованного агента, в глаза его никогда не видит, а утверждает лишь по формальным признакам, представленным ему уполномоченным или начальником отделения.

В Ленинграде в деле вербовки агентуры дошли прямо до безобразия. Например, Особый отдел в 1934 г. однажды обнаружил, что у него почти нет агентуры, и решил обзавестись последней. Ныне осужденный зам. начальника Особого отдела Янишевский созвал всех работников отдела и установил контрольные цифры вербовки. Каждый работник Особого отдела, начиная с пом. уполномоченного, обязывался завербовать ежедневно не менее 10 чел. агентов. Некоторые ретивые работники Особого отдела, когда я их допрашивал по этому поводу, не только не понимали всей глупости и преступности такого рода вербовки агентуры, но хвастались, что они это задание перевыполнили, давая в день по 15 и 20 агентов. Совершенно очевидно, что при таком способе вербовки агентуры не один десяток матерых контрреволюционеров воспользовались широко открытыми дверями ЧК для того, чтобы, “завербовавшись”, вести свою подрывную работу внутри ЧК. Факты, о которых я сообщу ниже, целиком это дело подтверждают.

Руководство агентурой тоже фактически находится в руках уполномоченного или оперуполномоченного. В редких случаях руководит сам начальник отделения и еще реже — начальник отдела. Благодаря такой системе руководства малоквалифицированных людей, часто очень квалифицированными агентами, фактически сводят руководство на нет, и предоставляют все возможности агентуре дезинформировать ЧК.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Следственный аппарат ЧК

Новое сообщение ZHAN » 28 окт 2022, 21:54

Строго говоря, никакого специального следственного аппарата в ЧК не имеется. Если считать, что основой работы ЧК является розыск (агентура) и следствие, то между этими двумя видами работы никакого разграничения в ЧК не имеется. Как правило, человек, ведущий какую-нибудь агентурную разработку, он же ведет и следствие по этой агентурной разработке в случае ее окончания.

На практике это дело представляется в следующем виде. Тот или иной уполномоченный, руководя своим агентом или группой агентов, доходит до такого момента агентурной разработки, когда он заводит следственное дело. Заведение следственного дела, а, стало быть, и аресты ему санкционирует начальник отделения. После этого этот же уполномоченный, руководивший агентурной разработкой, ведет следствие. Такое сращивание агентурной и следственной работы имеет наряду с целым рядом своих положительных сторон также и ряд отрицательных. К положительной стороне относится в первую очередь то, что работник ведущий следствие, знает дело, начиная с его истоков, т.е. с первой агентурки (имеется в виду агентурное сообщение). Зная агентурное дело, ему легче вести следствие. Кроме того, в процессе следствия, как правило, выясняется необходимость дополнительных агентурных разработок и новой агентурной установки, которые следствие и проводит. Отрицательной стороной этого сращения розыскной и следственной работы является то, что следователь часто дает много “дутых” дел.

Дело в том, что в чекистской практике установилось понятие о квалификации работника, его пригодности и умении работать по ходячему выражению чекистов “сделал хорошенькое дельце”. Так как результатом всякого “дельца” является хорошо завершенное следствие, то часто следователь одновременно руководящий и агентурной работой увлекается и дает направление агентуре в желательном для “дельца” смысле, иногда игнорируя серьезные данные агентуры, которые не совпадают с желанием следователя в нужном духе преподнести дело. Таких “дутых” дел в чекистской практике очень много.

Если бы можно было бы разделить розыскную работу от следственной, т.е. чтобы розыск вели одни люди, а следствие — другие, в этом случае был бы обеспечен известный контроль следствия над розыском. Я не ставлю сейчас этого вопроса в плоскость положительного разрешения. Для меня не ясен вопрос, насколько это осуществимая вещь, тем более что положительные стороны такого сращения розыскной и следственной работы очень велики. Судя по просмотренным мною ленинградским делам, я должен сказать, что следствие люди вести не умеют. В большинстве случаев следователи — это оперативные работники, у которых более сильной стороной является не ведение следствия, а розыск. Оно и понятно, здесь требуется меньшая квалификация, меньшая культура и т.п.

Я думаю, что основой основ слабой следственной работы является крайне низкая квалификация и общая грамотность чекистов. В самом деле, часто чекист из какого-нибудь отдела, как, например, ЭКУ или СПО ведет крупное следствие. Ему в процессе следствия приходится сталкиваться либо с крупными политическими деятелями, либо с крупными специалистами. Для того чтобы изобличить этого человека, необходимы в первую очередь и общий довольно высокий уровень культуры и знание предмета, о котором идет речь в следствии. Во всяком случае, если не доскональное знание, то добросовестное изучение его в порядке ведения следствия. Ни того, ни другого, как правило, нет.

Все это еще усугубляется тем, что кадры чекистских следователей совершенно не знают законов, тогда как эта, если можно так выразиться, процессуальная сторона дела играет немаловажную роль. Меж тем, отношения к этой стороне дела у чекистов самое пренебрежительное. Законы, как правило, рассматриваются как какая-то формалистика, законов не соблюдают в процессе всего следствия, а оставляют их на конец. У чекистов уже вошло в быт и их работу, когда окончено следствие — выражаться: “Ну, следствие окончено, надо будет оформить дело для прокуратуры”. Это оформление — самая незначительная для чекистов и самая неприятная часть дела.

Для того, чтобы на примерах проиллюстрировать все недостатки следственной работы, можно привести то же следствие по делу зиновьевцев в Ленинграде. При всех огромных положительных достижениях этого следствия, которые ни в какой степени нельзя умалять, оно имеет и целый ряд частных недостатков, порядка, о котором я говорил выше. К примеру, если внимательно прочитать все протоколы следствия, то первое, что бросается в глаза, это общий для всех допрашиваемых стандарт вопросов. В большинстве случаев ответы тоже почти аналогичного порядка. Получается это потому, что следователи друг у друга списывают вопросы и часто требуют аналогичных ответов от допрашиваемого.

В результате этого, если внимательно приглядеться к протоколам, стирается грань индивидуального допроса каждого подследственного. Результатом же этого и является то, что все протоколы, если в них внимательно вчитаться, политически слишком приглажены и подстрижены. Получается так, что все подсудимые все время вели контрреволюционную работу, достаточно было их арестовать ОГПУ и все начали каяться, политически оплевывать свое прошлое и одобрять мероприятия партии и советской власти. На деле это не так. Я сам был свидетелем этого (через меня прошли почти все подсудимые). Должен сказать, что многие из них ни в какой степени не раскаялись, наоборот, при аресте они лишь более ярко выпятили свое контрреволюционное лицо и сущность. Конечно, я не предлагаю записывать все ругательства, которые они произносили по адресу партии и ее руководителей, однако оттенить эту особенность в протоколах вообще можно было бы. Из них, во всяком случае, было бы видно более точно лицо врага.

И, наконец, последнее, на что следует обратить внимание с точки зрения недостатков следствия, это то, что в таком политическом деле правильно был поставлен упор на политическую сторону, однако, совершенно обойдены вопросы техники. Меж тем, техника взаимоотношений с партийными и советскими органами, с органами того же ЧК, очень поучительна и интересна. На ней можно было бы заострить внимание наших партийных организаций не только с точки зрения общей политической бдительности, но и с точки зрения распознавания методов повседневной организационной техники врага.

К примеру, сказать, расстрелянный Румянцев — секретарь Выборгского райсовета: какие, он взаимоотношения установил с Райкомом, с кем в районе он связывался, как держал себя, как он обманывал своего председателя, выдавая деньги своим политическим друзьям, как они встречались и т.д. Все это не мелочи, а очень серьезное дело в таком своеобразном контрреволюционном образовании как зиновьевская белогвардейщина. Они в методы и технику подпольной работы прошлого времени внесли очень много нового и своеобразного, вытекающего целиком из тех особых условий, в которых эта группа находилась в Советском Союзе. Само по себе двурушничество предопределяло иную техническую связь и технику взаимоотношений с окружающим миром.

Таковы отрицательные стороны этого, в общем и целом великолепного следствия. Надо сказать, что на этом следствии сидели наиболее квалифицированные чекисты, однако и у этой наиболее квалифицированной части чекистов не хватает культуры и знания. Они в разговоре с оппозиционерами терялись, так как многие не знают не только оппозиционной борьбы зиновьевцев, но и истории партии вообще. Словом у нас нет спиридоновичей, которые нам позарез нужны. (Имеется в виду А.И. Спиридович — генерал-майор царской полиции.)
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Кадры

Новое сообщение ZHAN » 29 окт 2022, 15:29

Особенность ЧК такова, что кадры чекистов должны быть особо проверенными. Люди в ЧК находятся на таком остром участке политической работы, что от них требуется очень многое и в первую очередь, чтобы они были закаленными большевиками.
Изображение

В самом деле, связь с агентурой, состоящей часто из чуждых нам людей, отсутствие критики их работы, все это ставит чекистов в особое положение. Один предатель среди чекистов может наделать такую уйму контрреволюционных гадостей для Советского Союза, каких не может сделать целая организация. Являются ли чекистские кадры в этом смысле если не идеалом, то, во всяком случае, приближением к нему?

Пример состава чекистов ленинградской ЧК не говорит об этом. Мне пришлось, просматривая аппарат ленинградской ЧК, вычистить 280 чел. из оперативных отделов, причем надо сказать, что в число проверяемых не вошла милиция, ЗАГС, пожарная охрана и т.п., а вошло, собственно, только Управление государственной безопасности с его Особым отделом, ЭКУ, СПО, Оперодом и т.д.

Из этих 280 чел. 180 чел. я вынужден был направить в лагеря и 100 чел. счел возможным использовать не на чекистской работе, а на работе в милиции, ЗАГСе, в пожарных частях и хозяйстве ЧК.

Среди вычищенных настолько много чуждых нам людей, что они в любой момент могли нас предать. У меня нет уверенности, что они не предавали. Есть бывшие белые офицеры, много дворян довольно видных фамилий, не меньше бывших троцкистов и зиновьевцев, значительная часть просто разложившихся людей и политически и морально… Лично я думаю, что я вычислил мало, придется чистку еще продолжить, в особенности в части перевода из Ленинграда на чекистскую же работу в другие места. Однако, я этого проделать не мог по той причине, что пришлось бы разгромить ЧК, тогда как работы было очень много. Я условился с Ягодой так, что после того, как первая партия чекистского пополнения из других краев, которые мы наметили с Ягодой, придет в Ленинград, можно будет через некоторое время продолжить чистку и остального состава чекистов.

Что собой представляет оставшийся состав чекистов?

В большинстве случаев это малокультурные люди. Как правило, они загружены с головой оперативными дедами, почти совершенно не берут в руки книги, не читают не только политической и экономической литературы, но даже редко читают беллетристику. Кстати сказать, общее, что бросается в глаза среди чекистов, это пренебрежительное отношение к чтению, к культуре, к знаниям. Такое положение с чекистскими кадрами, казалось бы, со всей остротой должно было бы поставить вопрос о воспитательной работе среди чекистов и об их учебе. На деле ни того, ни другого нет. Никакой серьезной политической воспитательной работы среди чекистов не ведется. Все дело сводится, как правило, к тому, что чекисты воспитывают, по любимому выражению многих, в духе “чекистской дисциплины”. Если это можно называть серьезным воспитанием, то на этом дело ограничивается. Никакого политического воспитания людей в духе преданности партии, в духе большевистской бдительности, прозорливости, скромности — нет. Все воспитание слишком узко сконцентрировано на чекистских особенностях, на своей ведомственной специальности.

В этом смысле для чекистов следовало бы взять в пример Красную армию, где наряду с прохождением специфических военных дисциплин, наряду с прохождением специальности, красноармеец и командир воспитываются политически настолько хорошо, что каждый из них проходит одновременно и прекрасную партийную школу. Достаточно сказать, что опыт выделения в качестве начальников политотделов 300 комиссаров полков блестяще себя оправдал, показав, что из них вышли едва ли не лучшие руководители политотделов МТС, хотя, как известно, партия дала немало квалифицированных людей с партийной работы в политотделы.

Особенность чекистской среды, плюс вся сумма их воспитания отражается и на бытовых условиях чекистов. В подавляющем своем большинстве чекисты — это замкнутая среда и в быту их имеются массовые случаи “буржуазности”. Достаточно сказать, что жены чекистов стали буквально нарицательным именем…

На этом цитировать Ежова закончили.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Стукачество в годы Большого террора (3)

Новое сообщение ZHAN » 30 окт 2022, 15:41

Доносительство приняло огромные масштабы. «Врагом народа» можно было стать рассказав при доносчике анекдот, нечаянно уронить портрет вождя или случайно сохранить в квартире или на работе книгу 20-х годов с портретом Троцкого (Зиновьева, Бухарина, Тухачевского…). Нередкими были сообщения в газетах, что один человек разоблачил 69 врагов, а другой — 100 и т.д.

В одном из городов член партии «разоблачил» всю свою партийную организацию. На XVIII съезде партии, когда «перегибы», допущенные во время чисток, подвергались запоздалой и частичной критике, огласили рассказ одного доносчика о том, как ему удалось добиться снятия пятнадцати секретарей местных партийных организаций. В докладе на том же съезде А.А. Жданов говорил:
«В некоторых организациях клеветники настолько распоясались, что кладут ноги на стол. Вот, например, в одном из районов киевской области был разоблачен клеветник Ханевский. Ни одно из многочисленных заявлений, Поданных им на коммунистов, не подтвердилось. Однако этот клеветник не потерял присутствия духа и в одном из своих разоблачительных заявлений в обком КП (б)У обратился с такой просьбой: “Я выбился из сил в борьбе с врагами, а потому прошу путевку на курорт”. Некоторые члены партии, для того, чтобы перестраховаться, прибегали к помощи лечебных учреждений. Вот справка, выданная одному гражданину: “Товарищ (имя рек) по состоянию здоровья и сознания не может быть использован никаким классовым врагом для своих целей. Райпсих. Октябрьского района г. Киева”».
Некоторые бредовые доносы приводили к невероятным результатам. Так некий гражданин Силаков дезертировал из Красной Армии, а затем сдался властям. Он заявил, что планировал налет на почтовое отделение, чтобы добыть денег для террористической организации, но потом передумал и решил добровольно отдать себя в руки советской власти. В НКВД к Силакову применили «методы физического воздействия», после чего изложенная им версия была кардинально изменена. Теперь в качестве террористов фигурировали не только Силаков и его друзья, но целое воинское подразделение, из которого он дезертировал. Во главе «организации» теперь стоял его командир, а целью заговорщиков было совершение террористических актов против членов правительства. Почти весь личный состав подразделения, от командира до водителей, был арестован, причем многие — вместе с женами. По «делу» были привлечены также две сестры Силакова, его отец и старая больная мать. Привлекли также дядю, который всего лишь один раз виделся с племянником, но служил унтер-офицером в царской армии.

По новой версии, дядя превратился в «царского генерала». «Дело» разрослось до такой степени, что «в минской тюрьме не осталось ни одной камеры, где бы ни сидел человек, связанный с заговором Силакова». После ареста Ежова Силаков и все арестованные по его «делу» были допрошены заново, и им предложили отказаться от своих показаний. Некоторые на это не соглашались, опасаясь провокации, и лишь после уговоров и соответствующего «воздействия» отказались от ложного признания своей «вины» в преступлении, которое грозило им смертной казнью. В результате Силаков был приговорен к трем годам тюремного заключения за дезертирство.

Разобщение и развращенность людей, отравленных взаимной подозрительностью и натаскиваемых на ложь и клевету, способствовали тому, что в дело вступали, говоря словами Хрущева, «просто шарлатаны, которые избирали для себя профессией разоблачение врагов народа». В этой связи Хрущев рассказал случай, ставший «анекдотом, который по всей Украине передавался из уст в уста».

На одном из собраний какая-то женщина, указав пальцем на коммуниста Медведя, закричала: «Я этого человека не знаю, но по глазам его вижу, что он враг народа». Медведь, не растерявшись, нашел единственно подходящий ответ: «Я эту женщину, которая сейчас выступила против меня, не знаю, но по глазам вижу, что она проститутка» (Хрущев сказал, что Медведь «употребил более выразительное слово»).

Самое страшное заключалось в том, что, по словам Хрущева, лишь такая «находчивость» спасла Медведя; «если бы Медведь стал доказывать, что он не враг народа, а честный человек, то навлек бы на себя подозрения».

И уж вовсе клинический случай, характеризующий атмосферу страха 30-х годов, описан в рассказе Владимира Тендрикова «Параня», в котором поселковая дурочка, объявившая себя невестой вождя, разоблачила несколько «врагов народа». Вспоминаются также рассказы земляков об арестованных по доносам односельчанах, которые шутки ради просили сельского дурачка, по прозвищу «Вася-колхоз», показать, где колхоз и где коммуна. На просьбы шутников Вася снимал штаны, показывал то, что спереди, и называл это колхозом, а затем поворачивался к зрителям спиной и показывал «коммуну».

Если оценивать ставшие известными действия Сталина и его подручных в период коллективизации и массовых репрессий, то напрашивается вывод, что страной правили не праведные революционеры-ленинцы, а скорее банда убийц.

На 20-м съезде КПСС залитые кровью народа партийные вожди разного уровня уверяли друг друга, что ничего не знали о репрессиях, и списали все на мертвого пахана. И никто из них, за исключением Берии и нескольких его приспешников, кары за свои преступления не понес.

Но известно и другое: более 90% арестов были инициированы доносами «снизу». Большинство людей сажали по доносам, неиссякаемым потоком шедшим в НКВД. И писали их нормальные советские люди. Писали. Доносили. Стучали. В обществе стало считаться морально оправданным «сигнализировать в инстанции» об отступлениях от «генеральной линии партии», о сомнениях в отношении ее правильности, о буржуазных пережитках в быту, изменениях в сознании того или иного человека и других подобных прегрешениях против «диктатуры пролетариата».

Что же толкало людей доносить?

Одной из причин массового доносительства было сведение счетов с неугодными людьми. Самым верным способом рассчитаться с недругом стал сигнал о его политической неблагонадежности, связях с троцкистами, с оппозицией, с врагами народа. С помощью доносов решались служебные, личные и бытовые проблемы. Писали, чтобы убрать неугодного начальника, чтобы ликвидировать конкурента и таким образом сделать карьеру. Писали, чтобы улучшить жилищные условия — отправить соседа за решетку и получить его комнату в коммунальной квартире. Жены писали доносы на мужей, потому что появился любовник и надо было избавиться от мужа. Мужья писали на жен, жены — на любовниц мужей. Вспоминали старые обиды, мстили за все. Все подлое, мерзкое и грязное, что накопилось в душах, через доносы выплескивалось наружу.

Много доносов было сделано из страха — чтобы спасти себя и свою семью. Любой человек, который слышал неосторожно сказанное слово и не сообщил об этом, мог поплатиться сам.

Уличенные в недоносительстве подвергались наказанию в уголовном порядке по ст. 58—12. Случалось, что после слишком откровенного разговора между старыми знакомыми оба собеседника доносили друг на друга. Только испытанные друзья могли вести беседы, которые хоть немного отклонялись от официальной линии. Отбор собеседников был очень тщательным. Илья Эренбург в воспоминаниях рассказывал, что у его дочери был пудель, который научился закрывать дверь гостиной, как только разговор гостей становился приглушенным. Он получал за свою бдительность кусочек колбасы и научился безошибочно распознавать характер разговора.

Обыденность доносов привела к тому, что в этом занятии перестали видеть что-то постыдное. Если о ком-то знали или догадывались, что он доносчик, то из-за этого его не переставали пускать в дом, не прекращали общаться с ним, так как боялись мести. Люди старались быть сдержаннее в разговорах и предупреждали об осторожности близких. Такими были нравы эпохи, такими были люди.

Сотрудник органов безопасности тех лет Рыбин вспоминал:
«Осмысливая в отделе следственные дела на репрессированных в тридцатые годы, мы пришли к печальному выводу, что в создании этих злосчастных дел участвовали миллионы людей. Психоз буквально охватил всех. Почти каждый усердствовал в поисках врагов народа. Доносами о вражеских происках или пособниках различных разведок люди сами топили друг друга».
Писали доносы и потому, что заставляли чекисты, у которых был «план» по посадкам. Часто доносы на невинных людей арестованные давали после пыток, чтобы избежать дальнейших физических мучений и унижений. Недавно по телевидению выступала репрессированная женщина, которая рассказала о своей сокамернице. Возвратившись в камеру после многочасового допроса «с пристрастием», та сказала: «Сегодня я посадила семнадцать человек». На вопрос, зачем она это сделала, женщина ответила: «Я сижу, и они пусть посидят».

Что же касается коммунистов, то они были обязаны проявлять бдительность в порядке партийной дисциплины. Многие из них всерьез верили, что развитие страны сдерживают многочисленные враги и заговорщики, с которыми надо бороться всеми доступными способами. Членов партии, которые не находили «врагов народа» среди своих коллег и знакомых, «прорабатывали» на собраниях за «недостаток бдительности». Разумеется, были и беспартийные люди, доносившие по идейным соображениям, однако их доля в общем числе доносчиков была невелика.

Если же говорить о прямой материальной заинтересованности доносчиков, то внутри СССР этот мотив был не основным. Считалось, что помощь органам безопасности — это гражданский долг. Доносчикам-добровольцам за их «бдительность» не платили. Наиболее существенной была плата за донос о спрятанном кулаками хлебе. Из конфискованного у кулака зерна 25 процентов поступало в колхоз как пай бдительного бедняка, донесшего о «затаившемся классовом враге». Агентам НКВД если и платили, то, как правило, небольшие суммы. Им возмещались расходы на «оперативные цели». Стимулом для действующих агентов являлась помощь и поддержка органов в таких вопросах, как продвижение по службе, получение квартиры, получение разрешения на выезд за границу и других.

Доносчики были на всех уровнях власти и во всех сферах жизни общества, от членов ЦК и Оргбюро ЦК ВКП (б) до завербованных НКВД колхозников.

Так в марте 1938 года на прием к первому секретарю ЦК ВЛКСМ Александру Косареву пришел бывший секретарь Ленинградского обкома ВЛКСМ Уткин, недавно освобожденный из тюрьмы. После встречи с ним Косарев направил письмо Ежову, в котором сообщал:
«Уткин под большим секретом заявил мне, что те показания, которые он дал в Наркомвнуделе, якобы не соответствуют действительности, являются вынужденными и что он себя считает честным человеком. В ответ на эти утверждения он от меня получил соответствующий отпор. Ему я заявил, что его поведение есть вражеская клевета на органы Наркомвнутдела, что такое поведение лишний раз свидетельствует о том, что он, Уткин, является врагом, причем врагом неразоружившимся».
После этого доноса Уткин был снова арестован, провел 16 лет в лагерях, откуда вышел в середине 50-х годов инвалидом.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Стукачество в годы Большого террора (4)

Новое сообщение ZHAN » 31 окт 2022, 21:35

Были доносчики и среди известных советских спортсменов. Накануне Дня памяти жертв политических репрессий «Большой Город» опубликовал донос известного в свое время бегуна Серафима Знаменского на основателя общества «Спартак» одного из знаменитых братьев Старостиных Николая Старостина. Донос опубликован впервые спустя 75 лет после написания. Знаменские и Старостины в то время были соседями по лестничной клетке. В многостраничном «документе», названном «О недостатках в ДСО “Спартак” и неправильном поведении спортсменов», перечислены ошибки ответственного секретаря общества «Спартак» Николая Старостина и его «несоветское» поведение.
«…Сейчас работа в “Спартаке” поставлена плохо благодаря неправильному руководству, неправильному подходу, подходу не советскому… Старостин находится на высоком посту, ему доверили возглавлять советское общество, трудно сразу сказать, что ты, мол, похож на белогвардейца, я советский человек, для этого нужно время… Н. Старостин все свое время, внимание, средства тратит и выпячивает только футбол, забывая другие виды, забывая комплекс ГТО и в футболе выделяет только отдельных лиц, например: в команде “Динамо” есть коллектив, а в “Спартаке” только кучка своих людей, от того и получаются неполадки, не дают расти молодежи… Относительно их поведения. Я живу вместе с ними в одной квартире. За последнее время, в связи с начавшимся обследованием общества стали потише, первое время ночи не спал, каждый день была пьянка, откуда люди берут деньги? Пьянки дискредитируют советский спорт и спортсменов, помимо этого для этого нужны деньги. Собираясь почти каждый день, расходились только под утро. Я несколько раз говорил Андрею Старостину — как тебе не надоедают эти пьянки, ты мне спать не даешь, но привыкший смотреть на людей, как на плебеев, он иронически отвечал, что “ты, Серафим, чудак”… Для того чтобы устраивать такие пьянки или играть в карты на деньги, нужны деньги. На 1000 или 1500, которые Андрей получает как МС (мастер спорта), безусловно, нельзя так жить. Я тоже получаю 1000 рублей, я живу вместе с женой, и для того, чтобы вести тренировку, устроить усиленное питание мне только-только хватает… Все Старостины недостаточно честные люди… Я могу сказать, что у них была лишняя валюта, это знают все ездившие. Для ездивших в командировку отпускают валюты до 1000 франков. Что я мог купить на эти деньги: пальто, костюм, 1 туфли и 2 рубашки. Все входит в один чемодан. А для того чтобы иметь 4 чемодана, надо чем-то наполнить их. Я знаю, у Николая было 4 чемодана, у Петра 4 чемодана, у Андрея 4 чемодана. Я сам видел на даче жену Николая Старостина, которая перебирала платья, их было штук 13, она говорила, что дорого Николай за них заплатил и одно ей не нравится. Жене Андрей тоже привез платьев 10 или 12, крепдешиновых платьев. Для этого нужны деньги… Я знаю, что Н. Старостин устраивал хорошие именины своей жены.

…Н. Старостин предлагал брату Георгию купить валюты, но он не купил ее, он сказал, что она ему не нужна, а мне лично не предлагал, вообще они ко мне доверие не питали потому, что они меня называли “ненадежным”, вообще “Лопоухим”, они часто смеялись “ну, ты не можешь” и т.д.

Я был вызван в комиссию к Т. Макарцеву… Н. Старостин сообщил мне, что меня будет во всем инструктировать Кабаков. Кабаков вышел в коридор и дрожащим голосом говорит: “Серафим, ты знаешь, что говорить”. Я ему сказал, что сам знаю, что мне говорить. “А то ты можешь что-нибудь сказать, ты можешь нас подвести, ты же ничего не знаешь”. “…Я могу прямо сказать, что Старостины, видимо, занимались нечестными делами. Если я не имею за собой ничего, то я не буду вызывать какого-то Серафима Знаменского и уговаривать, что ничего не говорил”».
Ни в 1937-м, ни в 1938-м никто из Старостиных не был арестован. Все четверо попали на Лубянку в 1942 году, а на свободу вышли только в 1954-м. Их обвинили в «антисоветской агитации», «растрате и нецелевом использовании средств» своего спортивного общества, то есть фактически по тем же пунктам, что упоминал Знаменский за 5 лет до этого. В том же 1942-м Серафим Знаменский по неизвестным причинам покончил с собой.

Осведомители ОГПУ и НКВД в селах фиксировали и доносили своим кураторам «антисоветские и контрреволюционные» высказывания «кулаков» и «отдельных» колхозников. Чекисты, обобщая полученные от осведомителей доносы, сообщали их содержание вождю: «На почве продзатруднений среди части колхозников отмечаются резкие отрицательные настроения».

— «Я четыре года работал в колхозе и ничего не заработал, имею сейчас 10 фунтов муки и больше ничего. Как жить дальше — не знаю. Местные партийцы о нас не заботятся, так как они сидят сытые, разве мы нужны правительству, почему они не обращают внимания на наше тяжелое положение?» (Урал).

— «Дураки те, которые завоевали Советскую власть, мы каждый день стоим в затылок, чтобы получить 2—3 фунта хлеба. Взять этих властителей, посшибать им головы, пусть, что хотят тогда с нами делают. Никто не поверит, что правит Советская власть. Если бы управляла Советская власть, то бы она не отправила весь хлеб и не оставила бы без хлеба малолеток детей» (Урал).
— «Советская власть нас заморила, вот я три дня не едал и сейчас голодный, наверное, соввласть к тому стремится. Рука не дрогнет в случае, или — нате, рубите мне голову» (Урал).

— «Дожили, приходится помирать с голоду, дети кричат: “Хлеба!”, — а где я им возьму, и, наверное, придется детей задавить и самой решить свою жизнь, ведь голодной смертью помирать тяжело» (Дальневосточный край).

— «Разве я думала, летом работала до упаду, ободранная, голая, босая, чтобы теперь сидеть без хлеба и с голоду пухнуть, ведь у меня их 7 чел., и все сидят и кричат: “Дай хлеба!”, — а как это матери перенести? Пойду, лягу под трактор, не могу я переносить эти страдания» (Дальневосточный край).

О продовольственных затруднениях осведомители доносили и в районах Центрально-Черноземной области:

— «Сидим голодные, позабирали хлеб, а теперь требуют семена. Весной подохнем с голоду, надо семян не давать и землю не сеять». (Кулак д. Переверзевки Беловского района, в группе крестьян.)

— «Надо бойкотировать весенний сев, а когда начнется война, дружно восставать против коммунистов». (Кулаке. Семидесятное Гремяченского района, арестован.)

— «Если государство не даст семян и продовольствия, сеять не будем, а к весне разбредемся из села, как украинцы в 1932 г».. (Середняк-колхозник в группе колхозников в д. Краснянка Волоконовского района.)

— «В колхозе жить невозможно, колхозники сидят без хлеба, надо взять свою лошадь из колхоза и ехать куда-нибудь побираться, потому что у меня уже две недели нет хлеба». (Колхозник-бедняк Канаилов, М. Упоронский сельсовет, Дмитриевский район.)

Чекисты по донесениям осведомителей в сводках отмечают рост антипосевных настроений части колхозников:
«Сеять в поле не пойдем, пока не дадут хлеба». «Пусть обрабатывают землю колхоза коммунисты, а мы на пустой желудок не будем». «В этом году обобрали и оставили голодными, и дальше так будет, а поэтому сеять не нужно». «Сеять в поле не пойдем, голодные работать не будем, пусть дают хлеб, а потом спрашивают работу по весеннему севу». (Член колхоза им. Марейкиса Новосильского района.). «Не нужно работать в колхозе, потому что все равно большевики отбирают весь хлеб, большевики разорили наш колхоз, нам нужно бросить работать. Пусть работают одни комиссары, а для крестьянина толку от колхоза мало». (Член колхоза с. Введенка Липецкого района.) «Хлеб в этом году весь отобрали и нас оставили голодными, и на следующий год так будет, а поэтому сеять не нужно». (Член колхоза «Красная нива» Н. Оскольского района.)

Осведомители сообщали также о массовых случаях отказов бригад и отдельных групп колхозников от выхода на работу. Бригадир Старцев заявляет: «Мы — все голодные, и работать больше не будем, пусть работают сами коммунисты, которые получают хлеб» (Лево-Россошанский район).

В доносах приводятся и погромные высказывания и призывы колхозников:
— «Надо бойкотировать весенний сев, а когда начнется война, дружно восставать против коммунистов». (Кулаке. Семидесятное Гремяченского района, арестован.)

— «Советская власть доведет до гибели, нужно снимать с колхозных амбаров замки и забирать семена». (Колхозник на пленуме Никольского сельсовета Малоархангельского района.)

— «К весне на станции народ пойдет, как мухи на мед, на станциях в амбарах Заготзерна лежат тысячи пудов хлеба. Народ голодный пойдет громить амбары, а власть разбежится». (Середняк с. Нелица Валуйского района.)

— «Доедим последние крохи хлеба, а потом пойдем отбирать его на станциях и в городе. Мы сейчас бессильны, но голодные люди будут сильнее и, если власть добровольно не даст хлеба, то ей плохо будет». (Середнячка-колхозница Афанасьевского сельсовета Измалковского района.)

— «Чем голодать — растащить семена и всякие колхозные фонды». (Колхозники сел Березовка и Кочетовка Ивнянского района.)

Чекисты сообщают, что «высказываемые со стороны некоторых групп колхозников и единоличников отрицательные настроения носят повстанческий и пораженческий характер»:
— «Не нужна нам Советская власть, она привела к гибели».
— «Защищать коммунистов не пойдем».
— «При объявлении войны будем бить коммунистов и активистов, ограбивших крестьян».
— «Скорее бы война и конец соввласти, она все отобрала у нас и оставила голодными». (Отдельные единоличники и колхозники бедняки и середняки с. Грибоедово Бондарского района.)
— «Без войны не обойтись, если не дадут нам хлеба, то к весне будет война коммунистов не с иностранными государствами, а с нами». (Единоличник-середняк с. Покровки Лискинского района.)
— «Коммунисты привели нас к гибели. В связи с голодом каждый колхозник и единоличник выступит против коммунистов, и соввласть будет свергнута». (Середняк с. Заломное В. Михайловского района.)

В конце сводки полномочного представителя ОГПУ по ЦЧО сообщается, что «производится изъятие к/р элементов, высказывающих повстанческие тенденции». Сводка № 25/2 подписана ПП ОГПУ по ЦЧО Дукельским и нач. СПО ПП Ревиновым.

Вспоминая обстановку 1937 года, знаменитый авиаконструктор А.С. Яковлев в книге «Цель жизни» писал:
«В те времена неудача в работе, ошибка могла быть расценена как сознательное вредительство. Ярлык “вредитель”, а затем “враг народа” мог быть приклеен не только при неудаче, но и просто по подозрению. Волна недоверия и подозрения во вредительстве обрушилась и на отдельных лиц, и на целые организации».
Заслуженный летчик-испытатель Герой Советского Союза ЕФ. Байдуков в книге «Рассказы разных лет» вспоминал, как его коллега Герой Советского Союза летчик Леваневский во время совещания у Сталина неожиданно встал и заявил:
«“Товарищ Сталин, я хочу сделать заявление”. “Заявление?” — спросил Сталин. Леваневский посмотрел на Молотова, который что-то писал в тетрадке. Летчик, видимо, решил, что Вячеслав Михайлович ведет протокол заседания и стал говорить в его сторону: “Я хочу официально заявить, что не верю Туполеву, считаю его вредителем. Убежден, что он сознательно делает вредительские самолеты, которые отказывают в самый ответственный момент. На туполевских машинах я больше летать не буду!” Туполев сидел напротив. Ему стало плохо».
Хотя «заявление» Леваневского тогда не имело последствий, но через некоторое время известный авиаконструктор А. Туполев был арестован.

«Аресты происходили и потому, что авиаконструкторы писали доносы друг на друга, каждый восхвалял свой самолет и топил другого», — вспоминал Герой Советского Союза генерал-полковник М.М. Громов. Подобные обвинения выдвигали многие люди против своих коллег и в других отраслях науки, техники и промышленного производства.

Приведем выдержки из нескольких типичных доносов граждан, приведенных в «Сводке о работе приемной 8-го отдела ГУТБ НКВД за февраль 1937 г». от 3 марта 1937 года. Орфография заявлений соблюдена:

Керпелли Ю.Л. сообщает: «…моим младшим братом Сергеем была обнаружена (совершенно случайно) у гр. Кухтиной Нины Фроловны книга Троцкого “ Моя жизнь”, вышедшая в свет в Берлине на русском языке … зять Кухтиной Виталий Васильевич Зайцев работает в Американском посольстве и проживает с ней вместе».

Мирзаханов В.А. студент МИИТа сообщает: «…студент нашего института Алехин Ф.А. ярый троцкист и с исключительной злобностью относится к партии и правительству». «Во время процесса над троцкистами он особенно обнаглел, защищая все кр взгляды и действия этих шпионов и диверсантов… яростно сказал, что если бы у него были бомбы и гранаты, он знал бы что с ними делать. Он говорил, что ему придется в тюрьме сидеть или удрать за границу».

Инженеры Сорокин Г.М. и Сперанский И.С, работающие на заводе им. 1-го Мая Главмашдетали, сообщают: «С некоторых пор нам стало казаться, что работы завода тормозят силы, враждебные идеям индустриализации и реконструкции текстильной промышленности, в части качества выпуска нашим заводом продукции». «Котлы растворители с комплектором гуммированных котлов, изготовленные нашим заводом в количестве 18 комплектов ОТК к отпуску недопущены, не допущены и к эксплоатации по причине не провара котельных швов. Тем не менее, котлы эти были отправлены заказчикам, без паспорта ОТК завода… котлы после монтажа на месте потекли». «Шестерни стальные каленые по техническим условиям должны быть изготовлены из стали № 5. В действительности изготовляются из № 2 или № 3».

Далее заявители приводят еще целый ряд фактов, подтверждающих, по их мнению, вредительство.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Стукачество в годы Большого террора (5)

Новое сообщение ZHAN » 01 ноя 2022, 20:24

Берман, член ВКП (б), сообщает:
«Несколько лет тому назад, будучи студентом, Пономарев посещал кружок юных натуралистов в Зоопарке. В этом кружке под флагом пропаганды биологических знаний, были люди, проводившие расовую теорию фашизма и даже антисоветские взгляды. Один из этих людей, с которыми Пономарев тогда дружил, был выслан из пределов Москвы. Недавно этот человек после высылки вернулся в Москву и послал Пономареву письмо с просьбой “встретиться и восстановить прежние отношения”». «Над всей этой группой был “некто” гражданин иностранной державы (по-видимому Германии), живший в СССР в качестве “агента Гагенбека, для скупки животных”».
Апогеем стукачества является такое уникальное явление, как политические доносы на себя. В качестве примера можно привести два случая из той же «Сводки о работе приемной 8-го отдела…». Так гражданин Бойко СВ. явился в приемную НКВД с заявлением, в котором он пишет:
«Я не сам пришел, меня привела моя совесть, меня привел страх тех чудовищ, тех предателей родины, которые стоят и долго останутся в моей памяти, как прокаженные, язвы, которые от всех, в том числе и от меня были скрыты, язвы которых во всей полноте мне показал прокурор и суд народа … банда Троцкого меня заразила, меня привела к преступлениям, которым сегодня нет места на родине моей … Я клеветал на вождей, на партию народа, я вредил там, где было можно, сеял зло, которому нет больше места в сознании моем».

«Моя совесть будет чиста тогда перед вождем и партией народа… когда я расскажу все следствию».
Карлинский Г.П. явился в НКВД со следующим заявлением:
«Считаю свое пребывание на свободе в дальнейшем нетерпимым и абсолютно невозможным по следующим причинам: во-первых, состоя ранее в рядах ВКП (б) с 1920 г. по 1922 г. и с 1926 по 1935 г. Ничего общего со Сталинской идеологией не имел, т.е. я был членом партии, активно работал и боролся (на словах) за идеальную чистоту рядов партии, примерно до 1931 г., а с началом пятилеток все мои помыслы пошли на постоянные (внутренние) противоречия у меня. Признаюсь, та незначительная часть литературы — Троцкого, Зиновьева в то время на меня сильно подействовала и, все это заставило меня двурушничать, а вместе с тем я уже с 1929 г. начинаю занимать ответственные должности, вплоть до начальника Промышленного строительства “Уралмашстроя” и врид. начальника “Прибалхимстроя”».

«Слишком много писать о всех моих нечестных и нехороших делах, но думаю, что это будет изложено мною при ведении моего дела, если оно должно быть. Одно считаю, дальнейшее мое пребывание на свободе просто опасно».

«Я могу и хочу работать, принести пользу сов. Строительству, но прежде всего, должен смыть грязь, которая годами накопилась во мне».
Оба заявителя пришли в НКВД с заранее написанными заявлениями, в которых заявляют о своей идеологической враждебности, но не стремятся очернить других лиц.

Что заставило этих людей совершить самооговор? Может быть, психологическое давление атмосферы страха и террора? Может быть, это психопатия? Или же это превентивный шаг людей, чувствующих неизбежность ареста и понимающих, что лучше сдаться самим и этим облегчить свою участь? :unknown:

Этого мы никогда не узнаем, так же как не узнаем, какова дальнейшая судьба этих несчастных.

Как и в 20-е годы, когда чекистам «на местах» рекомендовалось иметь осведомителей из середняков «которые зло критикуют советскую власть», в 1937—1938 годах продолжалась практика использования доносчиков-провокаторов. Так 23 октября 1938 года первый секретарь Сталинградского обкома ВКП (б) А. Чуянов направил письмо в ЦК ВКП (б) на имя И.В. Сталина, в котором сообщал, что положение дел в органах НКВД по Сталинградской области вызывает серьезную тревогу.

В письме сообщалось, что бюро обкома рассмотрело информацию начальника Котельниковского районного отдела НКВД Евдушенко от 16 октября 1938 года, в которой говорилось о контрреволюционной работе секретарей РК ВКП (б), председателя и секретаря райисполкома и других работников района. После обсуждения этого вопроса на бюро обкома было установлено и лично признано начальником райотдела Евдушенко, что предъявленные им обвинения районному руководству являются клеветническими. Провокационная практика работы Евдушенко подтверждалась также тем, что он давал своим секретным сотрудникам (агентам) явно провокационные задания.

Так секретный сотрудник Васильев дал начальнику райотдела НКВД разоблачающий материал на сына помещика. После этого Евдушенко заявил Васильеву: “Давай организуй группу лиц, которые должны заниматься агитацией против Советской власти, а сам стань у них во главе организации. И, кто идет против Советской власти, они будут примыкать к тебе, а ты на них будешь доносить нам, а мы их будем гробить”.

Секретный сотрудник Васильев отказался от создания антисоветской группы. Тогда Евдушенко избил его и заявил: “Не хочешь гробить людей, то, сволочь, я сам постараюсь угробить тебя. Учти, ты бывший лишенец”. Прошло пять дней, и Васильев неизвестно куда исчез».

Далее в письме сообщалось, что в практике работы райотдела НКВД во время следствия к арестованным применялись методы физического воздействия. Их избивали, а непрерывные допросы, на которых арестованные стояли, продолжались по 2—3 суток.

Это письмо А. Чуянова заведующий отделом руководящих партийных органов Г.М. Маленков направил наркому внутренних дел Л.П. Берии. Дальнейшая судьба письма неизвестна, но оно дает характерную картину положения дел в те годы в органах НКВД.

«Эффективность» работы доносчиков характеризует такой факт. В конце 1937 года Ежов потребовал от УНКВД краев и областей сообщить о шпионско-диверсионных организациях, которые были раскрыты с помощью рабочих и колхозников. Результаты были обескураживающими. Типичная шифровка пришла 12 декабря 1937 года от начальника Омского УНКВД:
«Случаев разоблачения по инициативе колхозников шпионско-диверсионных троцкистско-бухаринских и иных организаций не было».
Следует отметить, что не все граждане безотказно выполняли свой стукаческий «долг». В книге «Я выбрал свободу» Виктор Кравченко приводит такой эпизод:
«Директор одного предприятия подвез как-то на своей машине мать “врага народа”, старую женщину, после чего его шофер сказал: “Товарищ директор, я, может быть, сукин сын, который должен сообщать обо всем, что видит и слышит. Но клянусь собственной матерью, на этот раз не скажу ни слова. Моя мать — простая женщина, а не такая интеллигентная дама. Но я ее люблю, и спасибо вам, Виктор Андреевич, говорю как русский — русскому”». И действительно, об этом инциденте никто не узнал, хотя впоследствии директору были инкриминированы различные «серьезные преступления».
Доносы в органы поступали не только от агентов и стукачей-добровольцев, но и от руководителей предприятий, начальников отделов кадров и начальников спецчастей. В качестве примера можно привести донесение руководителей Томской швейной фабрики 29 января 1938 года в горотдел НКВД об арестованных работниках фабрики:
«По делу обвинения Глушкова И.П. сообщаем следующее: Для руководства отделами, цехами и строительством Томской швейной фабрики Глушковым штат подбирался из числа классово-враждебных элементов и неквалифицированной силы, приведшей фабрику к полнейшему развалу Кто же руководил фабрикой:
1. Глав, бухгалтер Могилевский — исключительно антисоветский элемент, колчаковец, рекомендованный на работу врагом народа Бурумовым. Судимый за нарушение кредитной реформы. Состоял в партии ВКП(б), из коей вышел как не согласившийся с линией партии.
2. Нач. планового отдела Петров, сын кулака, отец коего обманным путем пробрался в партию ВКП(б), из партии изгнан и ныне изъят НКВД. Родственники также арестованы. Брат его, офицер.
3. Нач. закройного цеха Степанов, унтер-офицер, кулак-лишенец. Обманным путем пробрался в партию ВКП(б), откуда и изгнан, ныне изъят НКВД.
4. Коммерческий директор Воронцов, в прошлом дважды судимый за контрреволюционные дела, высланный из Москвы в 1930 г. Глушковым вызван из Барнаула на работу. В настоящее время скрывается.
5. Гл. инженер по строительству, он же главный механик Эрмес, иностранный подданный, не имеющий специального образования, также как и Воронцов приглашен на работу из Барнаула, найдя приют в квартире Глушкова.
6. Зав. кадрами Рощин, дважды переходивший советскую границу, проживал в Китае и подобные им.
Деятельность же Глушкова заключалась в следующем: в связи с расширением фабрики и увеличением ее оборота, постановлением Президиума Томского горсовета был разрешен перевод фабрики в новые корпуса, на что был дан срок — 20 дней. В силу этого потребовалось строительные работы и подготовка оборудования к переводу».
Донесение подписали и. о. директора фабрики Нестерьянов, парторг Кашкина и начальник спец. части Нижевич.

Коротко о фигурантах донесения. И.П. Глушков арестован в 1937 году. Осужден на 10 лет ИТЛ и 5 лет поражения в правах. Н.Т. Степанов арестован в декабре 1937 года. Дело прекращено за отсутствием состава преступления. Освобожден в январе 1939 года. А.П. Рощин арестован в 1937 году. Дело прекращено за недоказанностью состава преступления. Вторично арестован и расстрелян в 1938 году.

Обстановку на предприятиях в то время характеризует и донесение начальника спецчасти Томской швейной фабрики в горотдел НКВД об А.С. Демидовой. 5 августа 1938 года. Секретно.
«С августа месяца 1937 года на Томскую швейную фабрику была принята на должность зав. кадрами Демидова Анна Степановна. Являясь членом партии ВКП (б), одно время Демидова занимала обязанности секретаря парткома и с организацией райкомов была отозвана в Куйбышевский райком. Вследствие того, что Демидова являлась родственницей бывшего секретаря горкома Малышева, Демидову на днях из партии исключили, а отсюда и сняли с работы. Приказом директора швейной фабрики Демидова с 1 августа с/г. зачислена на должность зав. подготовкой кадров.
Из беседы с Демидовой мною установлено: муж Демидовой, с которым она развелась в 1935 году, Мунгалов Никанор Петрович, 1891 г. (рождения) был членом партии ВКП (б) с 1918 г. по 1923 г., исключался за антипартийные поступки. Второй раз с 1925 по 1927 год, будучи кандидатом и с 27 по 37 год членом, за антипартийные разговоры, злоупотребления по службе и многоженство исключался из партии вторично. Жена Малышева является сестрой Демидовой. Прошу сообщить, не встречается ли препятствий к нахождению Демидовой на работе фабрики по должности зав. подготовкой кадров».
Нач. спец. части. Подпись (Нижевич). (Секретарь Томского горкома ВКП (б) М.Ф. Малышев арестован в 1939 г. Осужден к ВМН с заменой на 15 лет ИТЛ и 5 лет поражения в правах.)

В те годы доносчиком человек мог стать и поневоле. В начале 50-х годов, незадолго до смерти вождя, такой «доносчицей» стала Лидия Федосеевна Тимашук (1898—1983 гг.), врач-кардиолог, заведующая отделом функциональной диагностики Лечсанупра Кремля. 28 августа 1948 года Л.Ф. Тимашук после снятия кардиограммы у А. А. Жданова на его даче записала в заключении диагноз «инфаркт миокарда».

Однако присутствовавшие известные медики профессора П.И. Егоров, В.Н. Виноградов и врач Г.И. Майоров с таким заключением не согласились, вынудили ее переписать заключение, исключив из него слово «инфаркт», и назначили лечение, категорически противопоказанное при инфаркте, которого они на основании клинической картины не находили. Тимашук письменно поставила в известность о случившемся свое начальство. Так как Лечсанупр подчинялся Министерству государственной безопасности (МГБ), то письмо она направила начальнику Главного управления охраны МГБ. Однако не разбиравшиеся в медицинских вопросах сотрудники МГБ отослали ее письмо тому, кто, по ее мнению, поставил неправильный диагноз — начальнику Лечсанупра Кремля Егорову.

Профессор Виноградов потребовал от Егорова уволить Тимашук. Егоров вызвал ее, обвинил в некомпетентности и перевел во 2-ю поликлинику Лечсанупра, где пациенты были рангом ниже. В связи с понижением ей пришлось писать объяснительную записку.
«…28/VIII около 12 ч. дня сделала А.А. ЭКГ, поданным которого мною диагностирован “инфаркт миокарда” в обл. левого желудочка и межжелудочковой перегородки, о чем тут же поставила в известность консультантов. Пр. Егоров и д-р Майоров заявили мне, что это ошибочный диагноз и они с ним не согласны, никакого инфаркта у А.А, нет, а имеется “функциональное расстройство на почве склероза и гипертонической болезни” и предложили мне переписать заключение, не указывая на “инфаркт миокарда”…
29/VIII у А.А. повторился (после вставания с постели) сердечный припадок, и я вторично была вызвана из Москвы, но по распоряжению акад. Виноградова и пр. Егорова ЭКГ 29/VIII в день сердечного приступа не была сделана, а назначена на 30/VIII, а мне вторично было в категорической форме предложено переделать заключение, не указывая на инфаркт миокарда…
Считаю, что консультанты и лечащий врач Майоров недооценили безусловно тяжелое состояние А.А, разрешая ему подниматься с постели, гулять по парку, посещать кино, что и вызвало повторный приступ и в дальнейшем может привести к роковому исходу. Несмотря на то, что я по настоянию своего начальника переделала ЭКГ, не указав в ней “инфаркт миокарда”, остаюсь при своем мнении и настаиваю на соблюдении строжайшего постельного режима для А.А.».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Стукачество в годы Большого террора (6)

Новое сообщение ZHAN » 02 ноя 2022, 22:41

После перевода во 2-ю поликлинику Тимашук направила два письма секретарю ЦК ВКП (б) А.А. Кузнецову, где повторила свои аргументы, но Кузнецов на ее письма не ответил.

31 августа 1948 года А.А. Жданов умер. При вскрытии тела диагноз Тимашук подтвердился, а диагноз лечащего врача и титулованных консультантов оказался ошибочным. В то время злого умысла в их действиях никто не нашел.

Письма Тимашук четыре года лежали в архиве. В августе 1952 года ее неожиданно вызвали в МГБ и попросили подробно рассказать, что происходило на даче Жданова незадолго до его смерти. Она рассказала, и вскоре начались аресты врачей. Под пытками в умышленном игнорировании инфаркта «признался» один из обвиняемых по делу врачей академик АМН СССР В.Н. Виноградов. Письмо Тимашук о неправильном лечении А. А. Жданова было использовано официальной советской пропагандой в кампании, связанной с антисемитизмом и делом врачей.

20 января 1953 года Л.Ф. Тимашук была награждена орденом Ленина «за помощь, оказанную Правительству в деле разоблачения врачей-убийц». Месяц спустя в газете «Правда» была опубликована статья Чечеткиной «Почта Лидии Тимашук»:
«Еще совсем недавно мы не знали этой женщины… теперь имя врача Лидии Федосеевны Тимашук стало символом советского патриотизма, высокой бдительности, непримиримой, мужественной борьбы с врагами нашей Родины. Она помогла сорвать маску с американских наймитов, извергов, использовавших белый халат врача для умерщвления советских людей. Весть о награждении Л.Ф. Тимашук высшей наградой — орденом Ленина — за помощь в разоблачении трижды проклятых врачей-убийц облетела всю нашу страну. Лидия Федосеевна стала близким и дорогим человеком для миллионов советских людей».
После смерти Сталина и закрытия «дела врачей» Указ о награждении Лидии Тимашук орденом Ленина был отменен. В 1954 году ее наградили орденом Трудового Красного Знамени, так что дело можно было бы считать закрытым, если бы не пассаж из доклада Хрущева «О культе личности и его последствиях» на XX съезде КПСС в 1956 году, где говорилось:
«Следует также напомнить о “деле врачей-вредителей”. Собственно, никакого “дела” не было, кроме заявления врача Тимашук, которая, может быть, под влиянием кого-нибудь или по указанию (ведь она была негласным сотрудником органов госбезопасности) написала Сталину письмо, в котором заявляла, что врачи якобы применяют неправильные методы лечения».
Таким образом, очередной вождь единственной ответственной за дело «врачей-убийц» сделал Лидию Тимашук. Сама она с таким раскладом не согласилась и на протяжении многих лет пыталась доказать, что на нее возвели напраслину. Ее принимали в ЦК, успокаивали, но для реабилитации в глазах общества ничего не сделали. В одном из писем в ЦК Тимашук писала:
«Прошло 13 лет, а мое положение в обществе до сих пор не ясное, в народе существует мнение, что “дело о врачах” возникло вследствие того, что якобы я оклеветала честных врачей и профессоров, благодаря чему было создано “дело о врачах”. Эти кривотолки продолжаются и до сих пор, постоянно травмируя меня. Руководство 4-го Глав. Управления во главе с проф. А.М. Марковым в апреле 1964 г. заявило мне, что я не могу больше оставаться в должности зав. отделением функциональной диагностики (несмотря на то что руководимое мною отделение носит звание “Бригады коммунистического труда”), потому что в 4-м Управлении работают профессора пострадавшие, и создали мне такие условия, что я вынуждена была уйти на пенсию. После ухода на пенсию я потеряла возможность получить квартиру, мне отказано в характеристике для получения персональной пенсии и т.п. Проработав в системе 4-го Глав. Управления 38 лет, я ушла на пенсию с большой незаслуженной обидой. Ведь я не только врач, отдавший всю свою жизнь служению народу и своему любимому делу, я мать, воспитавшая сына — офицера Советской Армии, летчика истребительной авиации, который при выполнении боевого задания, защищая Родину, на горящем самолете получил ожоги и увечья. Ныне — инвалид Отечественной войны I группы, награжден орденом Отечественной войны. У меня есть внуки — школьники, пионеры и комсомольцы, муж — врач Центрального военного госпиталя… Я не буду описывать, каким обидным и несправедливым упрекам подвергаюсь, когда произносится мое имя, такое положение больше существовать не может».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Дети - доносчики и преступники

Новое сообщение ZHAN » 03 ноя 2022, 18:56

Входят строем пионеры,
кто — с моделью из фанеры,
кто — с написанным вручную
содержательным доносом.
С того света, как химеры,
палачи-пенсионеры
одобрительно кивают им, задорным и курносым.
Нобелевский лауреат Иосиф Бродский
Борьба с мелкими вредителями — сорняками и грызунами — научила ребят бороться и против крупных, двуногих. Здесь уместно напомнить подвиг пионера Павла Морозова, мальчика, который понял, что человек, родной по крови, вполне может быть врагом по духу и что такого человека — нельзя щадить.
А.М. Горький

К началу XIX века в России была широко развернута система платных агентов полиции. При Александре II обсуждалась даже идея воспитания доносчиков с юных лет. В проекте, предложенном монарху, указывалось на необходимость начинать работу с доносчиками в самом юном возрасте, с гимназии: обратить внимание на гимназистов, которые доносят на товарищей, поощрять их, оказывать помощь при поступлении в университет, а по окончании учебы брать как опытных и образованных агентов на работу в полицию. Александр II отверг проект. Отрицательный ответ императора был обусловлен тем, что в среде знатных и образованных людей XIX века слово «донос» все-таки имело крайне негативную моральную окраску, а фискалы вызывали общее презрение.

Идея приобщения детей к доносительству, когда-то с презрением отвергнутая российским императором, при большевиках получила мощную государственную поддержку. Воспитание доносчиков стало важным направлением идеологической деятельности. Донос подавался как новое качество советских людей: как их открытость и честность, как критика, способствующая улучшению жизни, как необходимое средство для достижения великой цели, в которую многие из доносчиков всех возрастов искренне верили.

Символом героизма тех лет был пионер-герой Павлик Морозов. Юный доносчик, предатель собственного отца, был сделан национальным героем огромной страны с тысячелетним прошлым. «Пионерская правда» писала:
«Павлик не щадит никого: попался отец — Павлик выдал его, попался дед — Павлик выдал его. Павлика вырастила и воспитала пионерская организация».
О Павлике Морозове написано три десятка книг, сотни брошюр, листовок и плакатов, о нем слагались поэмы и песни. Первым песню о Павлике написал сразу же ставший известным молодой писатель Сергей Михалков.
Был с врагом в борьбе Морозов Павел
И других бороться с ним учил.
Перед всей деревней выступая,
Своего отца разоблачил!
Поднимал рассвет зарницы знамя.
От большого тракта в стороне
Был убит Морозов кулаками,
Был в тайге зарезан пионер.
И к убийцам ненависть утроив,
Потеряв бойца в своих рядах,
Про дела погибшего героем
Не забыть ребятам никогда!
Имя героя присваивали улицам, школам и кораблям, на его примере воспитывали юную смену. По указанию Сталина в 1948 году в Москве юному герою был поставлен памятник, а его именем названа улица. В связи с открытием памятника группа представителей творческой интеллигенции в коллективном обращении в «Пионерской правде» призвала всех детей страны продолжать делать то, что делал Морозов. Коллективное обращение подписали самые известные писатели, драматурги и поэты того времени: Александр Фадеев, Леонид Леонов, Самуил Маршак, Всеволод Иванов, Валентин Катаев, Всеволод Вишневский, Сергей Михалков, Лев Кассиль, Анатолий Софронов, Михаил Пришвин, Агния Барто, Сергей Григорьев, Борис Емельянов, Лазарь Лагин.

Авторы обращения подчеркивали, что те дети, которые будут следовать путем Павлика Морозова, станут героями, учеными и маршалами. На цоколе памятника был текст: «Павлику Морозову от московских писателей». Позднее дарственную надпись убрали.

У пионера-доносчика появилось множество подражателей. Подготовка к показательному процессу по делу об убийстве Павлика Морозов была в разгаре, когда в селе Колесникове Курганской области застрелили из ружья другого мальчика — Колю Мяготина. Событие это, судя по официальным данным, выглядело так. Его мать, вдова красноармейца, отдала Колю в детский дом, так как его нечем было кормить. Там мальчик стал пионером, а позже вернулся к матери. Богатых крестьян уже раскулачили и выслали, но в селе остались пьяницы и хулиганы. Как настоящий ленинец Коля прислушивался к разговорам взрослых и «обо всем, что видел и узнавал, он сообщал в сельский совет». Друг Коли Петя Вахрушев донес на него классовым врагам, то есть сообщил родным, кто доносчик.

«Пионерская правда» в деталях описала убийство Коли.
«Кулаки старались развалить молодой, еще не окрепший колхоз: портили колхозный инвентарь, калечили и воровали колхозный скот. Пионер Коля Мяготин стал писать о происках кулаков в районную газету. Об одном из случаев крупной кулацкой кражи колхозного хлеба он сообщил в сельский Совет. В октябре 1932 года кулак Фотей Сычев подговорил подкулачников, хулиганов братьев Ивана и Михаила Вахрушевых убить пионера. Выстрел в упор навсегда оборвал жизнь тринадцатилетнего пионера».
За прошедшие 80 лет дело об убийстве зауральского подростка дважды опротестовывалось Генеральной прокуратурой, и Президиум Верховного суда дважды пересматривал это дело. В результате окончательная картина убийства пионера-героя Коли Мяготина оказалась совсем не такой, как описывалась в книжках. Никаких расхитителей колхозного зерна Коля не разоблачал, напротив, сам промышлял кражами семян подсолнухов с колхозного поля. За очередным таким занятием его и застал красноармеец, охранявший поле. В результате перебранки вспыливший сторож выстрелил в Колю, а 12-летний приятель подростка Петя Вахрушев сумел убежать. Сначала Вахрушев рассказал всю правду, но на втором допросе неожиданно изменил показания, сказав, что Колю убили два его старших брата. Таким образом, в убийстве обвинили братьев Вахрушевых и по ходу дела разоблачили еще несколько якобы причастных к расхищению зерна и смерти Коли кулаков.

В декабре 1932 года выездная сессия Уральского областного суда в Кургане по делу об убийстве Коли Мяготина приговорила пятерых жителей села Колесниково к расстрелу, шесть человек — к десяти годам лишения свободы и одного — к году принудительных работ. Сразу после суда Петя Вахрушев исчез без следа, еще через неделю нашли повешенной его мать, а убитого мальчика, подобно Павлику Морозову, объявили пионером и героем.

В 1999 году по протесту Генеральной прокуратуры Президиум Верховного суда Российской Федерации по делу об убийстве Коли Мяготина реабилитировал как невиновных десять человек. Двоим осужденным, состав преступления был переквалифицирован из политической статьи в уголовную. Решением Курганской городской думы от 16 февраля 1999 года табличка на памятнике, воздвигнутом Коле Мяготину, на которой говорилось о зверском убийстве пионера-героя кулаками, была снята. Отделу культуры поручалось разработать новый текст.

Юрий Дружников приводит сведения о восьми случаях убийства детей за доносы, произошедших до убийства Павлика Морозова. Первым убитым был тоже Павлик по фамилии Тесля, украинец из старинного села Сорочинцы, донесший на собственного отца пятью годами раньше Морозова. Семь убийств были связаны с доносами детей во время коллективизации в деревне, одно — с «врагами народа» в городе Донецке (Витя Гурин). Наиболее известный из восьми — доносчик Гриша Акопян, зарезанный на два года раньше Морозова в Азербайджане.

Официальное издание «Детское коммунистическое движение» еще до смерти Павла Морозова сообщало, что имеют место случаи убийства за доносы «десятков наших лучших боевых товарищей, которые яростно борются против левых загибов и правых примиренцев».

«Пионерская правда» из номера в номер публиковала доносы детей с подробностями, именами и датами, печатала портреты юных героев. Дети доносили на своих учителей, вожатых, друзей и родителей.

16 марта 1934 года «Пионерская правда» опубликовала донос пионерки Оли Балыкиной, проживающей с отцом и матерью в деревне Отрада Спасского района Татарской АССР. С портрета, помещенного рядом, смотрит симпатичное личико пионерки.
«В Спасск, ОГПУ. От пионерки Отрадненского пионерского отряда Балыкиной Ольги. Заявление.
Довожу до сведения органов ОГПУ, что в деревне Отрада творятся безобразия. Воровали и воруют колхозное добро. Например, мой отец Григорий Семенович вместе с Кузнецовым, бригадиром первой бригады, и сродником, кулаком Фирсовым В.Ф., во время молотьбы и возки хлеба в город Спасск воровали колхозный хлеб. Ночью, когда все засыпали, к отцу являлись его друзья — бригадир Кузнецов Кузьма и Фирсов В. Все трое отправлялись воровать. Бригадир Кузнецов все время назначал моего отца в Спасск к колхозным хлебам. Воза все подвозили к нашему двору. Эти мошенники с возов брали хлеб. А в воза насыпали землю весом столько, сколько брали хлеба. Хлеб прятали в пустой избе, потом его продавали. Во время воровства они заставляли меня держать мешки. Я держала. На душу ложился тяжелый камень.
Я чувствовала, что нехорошо, но сделать ничего не могла. Я еще не была пионеркой. Поступив в пионеротряд, я узнала, каким должен быть пионер. И вот я больше не хочу на своей душе носить тяжелый камень. Сначала я решила рассказать своему учителю о том преступлении, какое происходило на моих глазах. И вот, обсудив дело, я потребовала сообщить куда следует. Приезжал милиционер, но он поступил слишком неправильно. Он позвал меня на допрос вместе с матерью. Под угрозой матери я не осмелилась сказать то, что было в моей душе. Но я больше молчать не буду. Я должна выполнить свой пионерский долг, иначе эти воры будут продолжать воровать и в будущем совсем развалят наш колхоз. А чтобы этого не случилось, я вывожу все на свежую воду, дальше пускай высшая власть делает с ними, что хочет. Мой долг выполнен. Отец мне грозит, но я этой угрозы не боюсь. Пионерка Балыкина Ольга».
Редакция в своем комментарии сравнила Олю с Павликом Морозовым и уточнила, что «медицинский осмотр установил, что в результате побоев здоровье Оли надорвано. Олю отправили лечиться в санаторий на два месяца».

На скамье подсудимых очутились 16 человек, арестованных после доноса Оли. Организаторами хищений были признаны отец девочки Григорий Балыкин, начальник первой бригады колхоза Кузьма Кузнецов, кладовщик колхоза Петр Кузнецов и местный житель Василий Фирсов.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Дети - доносчики и преступники (2)

Новое сообщение ZHAN » 04 ноя 2022, 21:55

В июле 1934 года «Пионерская правда» писала о завершении этой истории:
«…Главсуд Т(атарской) Р(еспублики) приговорил членов шайки к различным срокам исправительных работ с дальнейшим поражением в правах. Главари Балыкин и Фирсов получили по десять лет заключения строгого режима».
Подвиг Оли Балыкиной был описан также в статье «Долг пионера» (журнал «Смена» № 260, август 1934 г.) и других изданиях.

Жизнь Ольги Балыкиной не сложилась. Во время Великой Отечественной войны она попала в плен к гитлеровцам, а после войны ее, по доносу соседей, как когда-то ее отца, приговорили к десяти годам заключения. После реабилитации о ней ненадолго вспомнили в газетах. Дальнейшая судьба героини неизвестна.

Настоящий пионер Проня Колыбин разоблачил свою мать, которая собирала в поле опавшие колосья и зерна, чтобы накормить его самого. Мать посадили, а сына-героя отправили отдыхать в Крым, в пионерский лагерь Артек.

Школьник из-под Ростова-на-Дону Митя Гордиенко донес на семейную пару, собиравшую в поле опавшие колосья. В результате муж был приговорен к расстрелу, а жена — к десяти годам лишения свободы со строгой изоляцией. Митя получил за этот донос именные часы, пионерский костюм, сапоги и годовую подписку на газету «Ленинские внучата».

Многочисленные Павлики не просто проявляли личный энтузиазм, их доносы становились вкладом в строительство нового общества. Однако волна насилия, последовавшая по результатам доносов детей, столкнулась с ответной волной. Не имея защиты от произвола государства, народ творил самосуд. Чем сильнее было давление сверху, тем ожесточеннее и отчаяннее был протест, жертвами которого становились дети. В 1935 году в речи на совещании писателей, композиторов и кинорежиссеров Максим Горький заявил:
«Пионеров перебито уже много».
(Кстати, Горький называл Павлика Морозова «одним из маленьких чудес нашей эпохи».) Журналист Соломеин писал:
«Только мне привелось участвовать в расследовании примерно десяти убийств пионеров кулачьем. Только мне. А всего по Уралу, по стране — сколько их было подобных жертв, не счесть».
Убийства детей активно использовала пропагандистская машина. Пресса представляла дело таким образом, будто детей убивали за то, что они пионеры. Убивая Павлика Морозова, писала газета «Тавдинский рабочий», кулаки знали, что они «наносят глубокую рану детскому коммунистическому движению». Смерть двух девочек-доносчиц Насти Разинкиной и Поли Скалкиной «Пионерская правда» комментировала так: «Выстрел в Настю и Полю есть выстрел в пионерскую организацию». Газета «Правда» откровенно призывала к самосуду: «Дело каждого честного колхозника помочь партии и советской власти казнить мерзавца, который посмеет тронуть ребенка, исполняющего долг перед своим колхозом, а, следовательно, и перед всей страной».

Колхозники, однако, понимали честность по-своему, и властям приходилось пожинать плоды развязанного ими террора.

В то время как власти окружали убитых доносчиков ореолом славы, народ мстил властям, множа число жертв и таким образом поставляя новых героев, используемых пропагандой.

Расправы над юными доносчиками продолжались. По данным Юрия Дружникова, в 1932 году (после убийства Павлика и Феди Морозовых) было три убийства доносивших детей. В 1933 году было шесть убитых доносчиков, в 1934-м — шесть, в 1935-м — девять. Всего за годы сталинского террора автор насчитал 56 убийств детей-доносчиков. Всем им присвоены почетные звания пионеров-героев. О них писали книги, их именами названы улицы и дворцы пионеров.

Интересна судьба оставшегося в живых юного патриота. В поселок Анадырь Чукотского округа к чукчам приехали проводить раскулачивание и создавать колхоз двое большевиков-уполномоченных. Их убили. Через день появился милиционер. Убийц выдал мальчик Ятыргин, сын Вуны, уточнив, что они убежали на Аляску. Часть чукчей-оленеводов решила уходить с оленями туда же. Услышав об этом, Ятыргин украл у соседа собак и сани, чтобы также донести властям об этом. Соседи подкараулили мальчика, ударили его топором и бросили в яму, но он выполз оттуда и остался жив. «Пионерская летопись» рассказывает, что когда Ятыргина принимали в пионеры, уполномоченные дали ему новое имя и фамилию — Павлик Морозов. Позже новое имя записали в его паспорт. (В 70-х годах прошлого века Ятыргин работал учителем в школе под именем Павла Морозова и был членом партии.)

Восхвалением доносительства занимались самые видные деятели Советского государства. Незадолго до своей таинственной гибели член Политбюро Серго Орджоникидзе в речи на всесоюзном совещании стахановцев восхвалял семью патриотов Артемовых. Отец Алексей Артемов, его жена Ксения, два сына и три дочери сообщили органам о 172 подозрительных людях, по их мнению, вражеских лазутчиках. Все подозреваемые были арестованы. Членов семьи чемпионов-доносчиков наградили орденами и ценными подарками.

Кампания детского доносительства развернулась в стране так широко, что о ней даже начали писать зарубежные средства массовой информации. Но это, как обычно, признавалось клеветой:
«Пусть в бешенстве лгут бежавшие за границу белогвардейцы, что… красные пионеры являются оком ЧК в своей семье и в школе. Бешенство наших врагов — лучшая похвала для нас, младшего поколения большевиков».
Воспитанные пионерской организацией юные ленинцы старались как могли. Дети-доносчики из разных областей страны вызывают друг друга на всесоюзное социалистическое соревнование: кто больше донесет. Делегации пионеров-дозорных приезжают в соседние области и обмениваются «передовым» опытом. Проводятся слеты дозорных, на которых передовики делятся опытом разоблачения врагов народа и расхитителей колхозного добра. В Украине состоялся даже республиканский слет дозорных, и член Политбюро Постышев стал его почетным гостем.

Выходит книга журналиста Смирнова «Юные дозорники» — инструкция для пионеров. Автор учит, где могут быть враги народа, как их искать, куда сообщать. Смирнов учит детей посылать письма так, чтобы враги партии не могли перехватить доносы на местной почте: пионеру их следовало отвозить на станцию и самому опускать в почтовый вагон проходящего поезда.

Редактор «Пионерской правды» А. Гусев, ссылаясь на указания Политбюро, в книге «Деткоры в школе» писал, что быть деткором, — это значит следить за учителем, быть зорким в борьбе за качество преподавания в классе. Дети должны были обнаруживать и разоблачать классовых врагов среди учителей, и они охотно выполняли это поручение. Мальчик написал в газету, что директор его школы дал на уроке детям такую задачу: «Всего в селе было 15 лошадей, а когда люди вступили в колхоз, то 13 лошадей сдохли. Сколько лошадей осталось?» Больше директора в селе не видели, как классовый враг он был привлечен «к суровой ответственности».

Создается всесоюзная «Красная доска почета» для пионеров-дозорников, на которую заносят имена лучших. Газета «Правда» записала на красную доску почета всю Северо-Кавказскую школьную организацию за охрану колхозного урожая. Так называемая «легкая кавалерия» действовала там по формуле: «увидел — помчался — сообщил». В газете названы 44 активиста-доносчика.

6 января 1934 года «Правда» и другие газеты поместили письмо Сталину пионеров села Новая Уда из Восточной Сибири. Пионеры с места бывшей ссылки вождя рапортовали, кто на кого в селе донес, а затем в порядке критики и самокритики сообщали друг о друге и сами о себе.

«Пионерская правда» рапортовала о подвигах юных осведомителей, набирала крупными буквами их имена и описывала их «подвиги»: выследил в поле односельчан, стригущих колосья, разоблачил пастуха, сдал в ОГПУ отца, мать, соседа, выявил вредителя, раскрыл шайку расхитителей колхозного добра, поймал кулачку. Газета становится центром сбора доносов от своих читателей со всей страны. Здесь они обрабатывались, учитывались и передавались по назначению. Читатели-агенты называются «бойцами», «дозорными», «следопытами».

Юные дозорники доносили в условиях страшного голода, приведшего к гибели миллионов людей в стране. В 1932—1933 годах голод разразился в Поволжье, Украине, Центрально-Черноземной области, Северном Кавказе, Урале, в Крыму, в некоторых районах Западной Сибири, Казахстана и Белоруссии. Существует официальная оценка масштабов голода, «вызванного насильственной коллективизацией». В официальном заявлении Государственной Думы РФ от 2 апреля 2008 года, отмечено, что «от голода и болезней, связанных с недоеданием» в 1932—1933 годах погибло около 7 млн. человек».

Причиной голода стали принудительная коллективизация, «репрессивные меры для обеспечения хлебозаготовок», то есть силовое изъятие зерна, принадлежащего крестьянам, и вывоз части зерна за границу, «которые значительно усугубили тяжелые последствия неурожая 1932 года». Специалисты считают, что объективно урожай в 1932 году был достаточным для предотвращения массового голода.

Голод привел к многочисленным случаям людоедства, что подтверждается сводками и сообщениями региональных органов ОГПУ и милиции.

В таких условиях крестьянам надо было выживать, и они не считали преступлением вернуть себе хоть часть из бывшего собственного, а теперь колхозного имущества. Поэтому воровство приобрело массовый характер. «Пионерская правда» в январе 1933 года писала:
«Начались хищения колхозного хлеба, таскали килограммами, ведерками, таскали в карманах, голенищах сапог, таскали в мешках».
Последовали массовые репрессии. 7 августа 1932 года по личной инициативе И.В. Сталина было принято Постановление ЦИК и СНК СССР «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности», называемое в народе «Закон о трех колосках» или «Закон семь восьмых». Постановление подписали Председатель ЦИК Союза ССР М. Калинин, Председатель СНК Союза ССР В. Молотов (Скрябин) и секретарь ЦИК Союза ССР А. Енукидзе. По этому закону за хищение (воровство) колхозного и кооперативного имущества применялась высшая мера социальной защиты — расстрел с конфискацией всего имущества, с заменой, при смягчающих обстоятельствах, лишением свободы на срок не ниже 10 лет с конфискацией всего имущества.

«Преступления кулацко-капиталистических элементов, которые применяют насилия и угрозы или проповедуют применение насилия и угроз к колхозникам с целью заставить последних выйти из колхоза, приравниваются к государственным преступлениям». За «насилия и угрозы» в качестве меры судебной репрессии полагалось лишение свободы на срок от 5 до 10 лет с заключением в концентрационный лагерь и конфискацией имущества. Амнистия к преступникам, осужденным по таким делам, не применялась.

Для борьбы с хищениями зерна и других сельскохозяйственных продуктов привлекались подростки и дети. В отчете одного из районных исполнительных комитетов Челябинской области сказано:
«В период уборочной кампании совместно с комсомолом было организовано 68 вышек для охраны урожая и вовлечено в дозоры 317 пионеров и школьников».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Дети - доносчики и преступники (3)

Новое сообщение ZHAN » 05 ноя 2022, 13:34

В августе 1934 года в Челябинске проводился областной слет пионеров-дозорников. Газеты поместили фотографию пионерки Дуси Аксеновой и рассказ о ее подвиге.
«Эта встреча пионерского дозора из деревни Антошкиной Шумихинского района произошла 12 июля. В тот день кулачка Луканина избила пионерку Дусю Аксенову и приказала ей никому не говорить о ножницах и мешке. Но пионерка-героиня не испугалась угроз кулачки… На днях Луканина будет стоять перед судом, а Дуся — делегат областного слета пионеров-дозорников».
Сама Дуся, украшавшая президиум слета, по детскому своему разумению еще не задумывалась, зачем журналист наврал про побои и как будут жить девочки, дочки посаженной соседки… После приветствий от ЦК ВЛКСМ, оргбюро ВЦСПС, обкома партии, НКВД и других друзей детства выступали наиболее активные дозорники. Все хвалили Дусю и обещали быть похожими на нее. Секретарь Челябинского обкома ВКП (б) Рындин в своем выступлении не преминул подчеркнуть, что таких героев в Челябинской области уже много. Например, Тоня Чистова из Нязепетровска. Девочка написала в газету о том, что ее отец ворует с завода белое железо. Теперь отец сидит в тюрьме, а Тоня Чистова в этом зале. «Вот это новый человек! — отечески наставлял местный вождь. — Вот какие у нас растут люди! Такими людьми мы хотим вас видеть!»

Секретарь обкома был прав — пионеры-«герои» в области действительно были. Ну чем не герой ученик третьего класса пионер Ваня Холмогоров, который ночью увидел, как «Дерюшев Еремей и несет один аржаной сноп…» и утром рассказал все «кому надо». Расхититель, когда за ним пришли, варил ржаную кашу. Обещание расстрела он встретил спокойно, будто знал, что всевышний его спасет. 20 января 1933 года, за неделю до суда, Еремей Евлампиевич умер в камере исправдома. Ему было семьдесят девять лет.

В деревне Скоблино Юргамышского района на колхозном поле орудовала «кулацкая банда». Ее спугнули. Сторож, охранявший поле, на следствии нес что-то про плохое зрение и осечку ружья. Молодежной засаде на околице удалось поймать одного из преступников — Петра Махнина. При нем оказалось ведро проса. От него чисто дедуктивным методом вышли на остальных. На скамью подсудимых сели: Дудина Вера — 45 лет, Репнина Татьяна — 56 лет, Дудина Парасковья — 70 лет, Дудин Леонтий — 77 лет и Петр Махнин — 80 лет. Приговором областного суда от 12 декабря 1932 года преступницы подвергнуты лишению свободы на десять лет каждая с конфискацией имущества. Лишь Леонтию Дудину и Петру Махнину удалось избежать наказания: оба умерли до суда в камере Курганского исправдома.

Голодных крестьян, укравших несколько колосков или картофелин на колхозном поле, по «Закону о трех колосках» отправляли в лагеря, а лучших из дозорных — на Черное море в образцово-показательный пионерский лагерь «Артек», превращенный в зону отдыха юных доносчиков. 12 июня 1934 года Центральный комитет ВЛКСМ постановил:
«Одобрить предложение Центрального бюро юных пионеров о премировании поездкой на полтора месяца на отдых во всесоюзный пионерский лагерь “Артек” 200 лучших пионеров Советского Союза, таких, как Оля Балыкина, разоблачившая своего отца и вместе с ним группу воров колхозного хлеба; Ваня Бачериков, разоблачивший шайку воров колхозного имущества у себя в деревне; Мотя Потупчик, которая, несмотря на угрозы недобитого кулачья, смело продолжает вести работу в пионерском отряде Павлика Морозова; Митя Гордиенко, Коля Леонов, Вася Шмат, Вагар Саркисьян, показавшие образцы сознательности в охране колхозного урожая и многих других, проявивших образцы исключительной сознательности в охране социалистической собственности, в борьбе с классово враждебными элементами».
Последствия кампании массового доносительства выглядели печально. За парадной афишей вовлечения миллионов детей и подростков в дело строительства коммунизма страну стала захлестывать детская преступность. После того как были репрессированы миллионы родителей, на улице оказались миллионы бездомных детей. Одним из поводов для ликвидации этого нежелательного явления стало письмо Ворошилова от 19 марта 1935 года, направленное на имя Сталина, Молотова и Калинина. Ворошилову пожаловался заместитель прокурора Москвы Кобленец, на сына которого напал девятилетний подросток. «Любимый маршал» недоумевал: почему бы «подобных мерзавцев» не расстреливать?

Приведем текст письма.
«Тов. Сталину. Тов. Молотову. Тов. Калинину.
Посылаю вырезку из газеты “Рабочая Москва” за № 61 от 15.3.35 г., иллюстрирующую, с одной стороны, те чудовищные формы, в которые у нас в Москве выливается хулиганство подростков, а, с другой — почти благодушное отношение судебных органов к этим фактам: смягчение приговоров наполовину и т.д. (Вырезка была вклеена в письмо. В статье сообщалось, что двое 16-летних подростков совершили два убийства, нанесли три ранения и т.д., за что были осуждены к 10 годам заключения, затем эта мера была снижена наполовину.) Тов. Вуль (начальник милиции г. Москвы), с которым я разговаривал по телефону по этому поводу, сообщил, что случай этот не только не единичен, но что у него зарегистрировано до 3000 злостных хулиганов-подростков, из которых около 800 бесспорных бандитов, способных на все. В среднем он арестовывает до 100 хулиганствующих и беспризорных в день, которых не знает куда девать (никто их не хочет принимать). Не далее как вчера 9 летним мальчиком ранен сын зам. прокурора Москвы т. Кобленца. Комиссия т. Жданова (по школам) и т. Калинина (по беспризорным и безнадзорным детям) на днях внесут свои предложения в ЦК. Но и после этого вопрос об очистке Москвы от беспризорного и преступного детского населения не будет снят, т.к. не только Вуль, но также Хрущев, Булганин и Ягода заявляют, что они не имеют никакой возможности размещать беспризорных из-за отсутствия детдомов, а, следовательно, и бороться с этой болячкой. Думаю, что ЦК должен обязать НКВД организовать размещение не только беспризорных, но и безнадзорных детей немедленно и тем обезопасить столицу от все возрастающего “детского” хулиганства. Что касается данного случая, то я не понимаю, почему этих мерзавцев не расстрелять. Неужели нужно ждать пока они вырастут еще в больших разбойников?
К. Ворошилов».
Это письмо инициировало обсуждение проблем беспризорности и детской преступности на заседании Политбюро. В результате обсуждения родились два совместных Постановления ЦИК и СНК: «О мерах борьбы с преступностью среди несовершеннолетних» и «О мерах ликвидации детской беспризорности и безнадзорности». Совместным постановлением № 3/598 от 7 апреля 1935 года «О мерах борьбы с преступностью среди несовершеннолетних» ЦИК и СНК СССР постановили:
«Несовершеннолетних начиная с 12-летнего возраста, уличенных в совершении краж, в причинении насилий, телесных повреждений, увечий, в убийстве или в попытках к убийству, привлекать к уголовному суду с применением всех мер уголовного наказания».
Была также отменена возможность снижения срока наказания для несовершеннолетних в возрасте от 14 до 18 лет и значительно ужесточен режим содержания детей в местах лишения свободы».

Вскоре последовало и разъяснение этого постановления. Ввиду уникальности явления приведем этот документ полностью.
«Циркуляр Прокуратуры СССР и Верховного Суда СССР прокурорам и председателям судов о порядке применения высшей меры наказания к несовершеннолетним.

20 апреля 1935 г. Совершенно секретно. Хранить наравне с шифром № 1/001537-30/002517.

Всем прокурорам союзных республик, краевым, областным, военным, транспортным, железнодорожным прокурорам, прокурорам водных бассейнов; прокурорам спецколлегий, прокурору г. Москвы. Всем председателям верховных судов, краевых, областных судов, военных трибуналов, линейных судов; судов водных бассейнов, председателям спецколлегий краевых, областных и верховных судов, председателю Московского городского суда.

Ввиду поступающих запросов, в связи с постановлением ЦИК и СНК СССР от 7 апреля с. г. “О мерах борьбы с преступностью среди несовершеннолетних”, разъясняем:

1. К числу мер уголовного наказания, предусмотренных ст. 1 указанного постановления, относится также и высшая мера уголовного наказания (расстрел).

2. В соответствии с этим надлежит считать отпавшими указание в примечании к ст. 13 “Основных начал уголовного законодательства СССР и союзных республик” и соответствующие статьи уголовных кодексов союзных республик (22 ст. УК РСФСР и соответствующие статьи УК других союзных республик), по которым расстрел к лицам, не достигшим 18-летнего возраста, не применяется.

3. Ввиду того, что применение высшей меры наказания (расстрел) может иметь место лишь в исключительных случаях и что применение этой меры в отношении несовершеннолетних должно быть поставлено под особо тщательный контроль, предлагаем всем прокурорским и судебным органам предварительно сообщать прокурору Союза и председателю Верховного Суда СССР о всех случаях привлечения к уголовному суду несовершеннолетних правонарушителей, в отношении которых возможно применение высшей меры наказания.

4. При предании уголовному суду несовершеннолетних по статьям закона, предусматривающим применение высшей меры наказания (расстрела), дела о них рассматривать в краевых (областных) судах в общем порядке. Прокурор Союза ССР Вышинский. Председатель Верховного суда СССР Винокуров».
Незавидная судьба ждала детей репрессированных «врагов народа». Воспитанный на Кавказе с традиционной родовой местью вождь боялся воспитать своих будущих убийц. И решение было найдено. По инициативе Ежова (конечно же, не Сталина!) было принято секретное постановление Политбюро от 5 июля 1937 года. По этому постановлению жены осужденных «врагов народа» заключались в лагеря сроком до 8 лет, а дети в возрасте до 15 лет передавались в детские дома. О детях старше 15 лет — «вопрос решался индивидуально». В основном их ждали лагеря. Некоторых жен «врагов народа» вождь приказывал расстреливать. Так были расстреляны две жены маршала Блюхера, а третья, самая молодая, была отправлена в лагерь на 8 лет. Заодно расстреляли и его брата вместе с женой. Расстреляны были и подросшие дети ленинских сподвижников: сын Зиновьева и два сына Каменева, те, кого когда-то ласкали Ильич и Коба. Дети репрессированных родителей исключались из комсомола. Секретарь Курского обкома ВЛКСМ П. Стукалов, призывая гнать из комсомола детей «врагов народа», требовал, «чтоб ненависть к ним кипела, чтоб рука не дрогнула»…

На фоне массовых казней взрослых число расстрелянных детей и подростков было, конечно, невелико. Однако такие казни были. Так, например, среди 20 с лишним тысяч расстрелянных и похороненных на Бутовском полигоне под Москвой в 1937—1938 годах насчитывается «всего» 196 несовершеннолетних. Изучение списков расстрелянных только за несколько месяцев 1938 года на одном Бутовском полигоне показывает, что среди расстрелянных «врагов народа» были десятки детей и подростков. Так в это время в Бутово были расстреляны Бороненков Михаил Петрович и Голев Петр Антонович 1923 года рождения. Там же были расстреляны подростки 1922 года рождения Абрамов Алексей Федорович, Алпатенков Николай Петрович, Васильев Виктор Сергеевич, Виноградов Василий Ефремович, Иванов Владимир Никитич, Новиков Николай Алексеевич, Сахаров Николай Степанович и Шамонин Михаил Николаевич. Было также много расстрелянных 1921 года рождения, в их числе и сын Л.Б. Каменева Юрий.

Причины для вынесения смертных приговоров подросткам были самые разные. Например, беспризорник Плакущий Анатолий Дмитриевич, проживающий в Москве и арестованный 24 ноября 1937 года, расстрелян 19 декабря 1937 года по приговору «тройки» при УНКВД по Московской области «за контрреволюционную деятельность: наколку на левой ноге портрета одного из членов Политбюро — т. Сталина, из хулиганских побуждений».

По решению ЦК ВКП (б) и СНК СССР от 31 мая 1935 года в ГУЛАГе был создан Отдел трудовых колоний, имеющий своей задачей организацию приемников-распределителей, изоляторов и трудовых колоний для несовершеннолетних беспризорных и преступников. Действующие 162 приемника-распределителя за четыре с половиной года своей работы пропустили 952 834 подростка, которые были направлены как в детские учреждения Наркомпроса, Наркомздрава и Наркомсобеса, так и в трудовые колонии ГУЛАГа НКВД.

В конце 1939 года в системе ГУЛАГа действовало 50 трудовых колоний для несовершеннолетних закрытого и открытого типа.
В колониях открытого типа находились несовершеннолетние преступники с одной судимостью, а в колониях закрытого типа содержатся, в условиях особого режима, несовершеннолетние преступники в возрасте от 12 до 18 лет, имеющие большое количество приводов и несколько судимостей. С момента решения ЦК ВКП (б) и СНК через трудовые колонии было пропущено 155 506 подростков в возрасте от 12 до 18 лет, из которых 68 927 судимых и 86 579 несудимых. В колониях были организованы производственные предприятия, в которых работали все несовершеннолетние преступники.

Заключенные в возрасте от 12 до 16 лет работали 4 часа на производстве и 4 часа занимались в школе; а в возрасте от 16 до 18 лет работали по 8 часов на производстве и 2 часа занимались в школе.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Стукачи в среде творческой интеллигенции

Новое сообщение ZHAN » 06 ноя 2022, 20:57

Вот он — удостоенный за книжку
Званием народного врага,
Валится под лагерною вышкой
Доходягой на снега.
Господи, пошли нам долю лучшую,
Только я прошу тебя сперва,
Не забудь отнять у нас при случае
Авторские страшные права.
Иван Елагин

Краткую и емкую характеристику российской интеллигенции дал вождь мирового пролетариата товарищ Ленин. В письме А.М. Горькому, отправленном 15 сентября 1919 года в Петроград, он утверждал, что интеллигенция «на деле это не мозг, а говно нации».

Из опубликованного письма неясно, относил ли Владимир Ильич себя к интеллигенции, а если относил, то в какой мере к нему относится такое неблагозвучное определение. Не уточнили это и его преемники и ортодоксальные последователи. Как бы там ни было, но к российской интеллигенции после революции, по существу, стали относиться с учетом мнения вождя.

Расстрелы во время красного террора, спасительное бегство за границу, принудительная высылка из страны лучших философов, ученых, писателей и журналистов — все это нанесло непоправимый урон русской культуре и науке. Что же касается оставшихся и вновь приобщенных, то Троцкий на заседании Политбюро предложил «вести серьезный и внимательный учет поэтам, писателям, художникам и пр. Каждый поэт должен иметь свое досье, где собраны биографические сведения о нем, его нынешние связи, литературные, политические и пр».

После разговора с вождем ему вторит и Дзержинский: «На каждого интеллигента должно быть дело. Каждая группа и подгруппа должна быть освещаема всесторонне компетентными товарищами, между которыми эти группы должны распределяться нашим отделом…»

Однако наибольший «вклад» в развитие российской интеллигенции внес товарищ Сталин, который подвел идейную основу для чисток и репрессий в творческой среде:
«Литература, партия, армия — все это организм, у которого некоторые клетки надо обновлять, не дожидаясь того, когда отомрут старые. Если мы будем ждать, пока старые отомрут, и только тогда обновлять, мы пропадем, уверяю вас».
С 1928—1929 годов, после победы сталинской линии в партии, началась массовая обработка интеллигенции в идеологических кампаниях на всевозможных конференциях, съездах, слетах, собраниях, совещаниях и чистках. Литература становилась управляемой. Навязанный правящей идеологией метод социалистического реализма требовал от работников искусства показывать жизнь не такой, какая она есть, а такой, какой должна быть. И в реальной жизни, и в искусстве не находилось места тем, кто мыслит и живет иначе, их следовало выявлять и безжалостно искоренять всеми способами.

Независимые голоса поэтов и писателей постепенно замолкали — партии большевиков требовались лишь подпевалы. После партийного постановления «О перестройке литературно-художественных организаций» 1932 года были распущены все творческие объединения писателей и всех их объединили в один большой колхоз — Союз советских писателей с единой «крышей» и «кормушкой».

Контроль над соблюдением творческой интеллигенцией установленных партией большевиков канонов осуществлялся, с одной стороны, строжайшей цензурой, а с другой — системой доносительства и репрессиями. Доносительство было объявлено почетным долгом каждого гражданина, а недоносительство — преступлением. Густая и широкая сеть осведомителей, сексотов, стукачей и информаторов всех оттенков охватила все сферы жизни и творчества. Они сообщали в органы о каждом шаге писателя, артиста, музыканта, художника и кинематографиста. Осведомители 4-го и 5-го отделений секретно-политического отдела сами писали романы, ставили спектакли, снимали фильмы, создавали полотна и одновременно регулярно и деловито доносили о коллегах. Под особым контролем органов госбезопасности находились писатели — «инженеры человеческих душ».

Стихотворение о Сталине «Мы живем, под собою не чуя страны» и неопубликованную поэму «Песнь о Гамаюне» поэты О.Э. Мандельштам и НА. Клюев читали лишь узкому кругу друзей, однако стукачи незамедлительно донесли «органам» о крамоле. Стукачество становилось нормой. В те годы в творческой среде был весьма популярен анекдот: «Все советские писатели делятся на три категории: первая — те, что стучат на машинках, вторая — те, что стучат на коллег, и третья — те, что перестукиваются». Над этим можно было бы посмеяться, если бы это не было сущей правдой.

Жанр стукачества в среде писателей и других творческих работников развивался во всем многообразии форм, со своими корифеями и классиками. Всю страну оплела паутина подозрительности и взаимной слежки. Доносы были как явными, так и тайными. В работе «Воскресшее слово» Виталий Шенталинский приводит официальные, то есть явные, заявления-доносы писателей, сохранившиеся в архивах КГБ, на своих коллег, приведшие к их арестам.

Сохранилось заявление будущего лауреата Сталинской премии второй степени за роман «Даурия» (1950 г.) и автора романа «Отчий край», Почетного гражданина г. Иркутска (1967 г.) Константина Федоровича Седых уполномоченному Союза советских писателей по Иркутской области поэту Ивану Молчанову:
«Считаю необходимым довести до Вашего сведения следующее. 30 ноября вечером ко мне на квартиру заявился небезызвестный Вам Ин. Трухин в сопровождении какого-то незнакомого мне человека, которого отрекомендовал мне и находившемуся в это время у меня Ан. Пестюхину (Ольхону) поэтом Рябцовским или Рябовским, точно не помню. Оба они были пьяны. Подобный визит Трухина меня чрезвычайно изумил, так как никакого близкого общения у меня с ним нет. Поэтому я встретил его достаточно холодно. Но пьяному Трухину море по колено. Он извлек из кармана бутылку водки и стал приглашать выпить. В последовавшем затем разговоре Трухин, ничем и никем на то не вызванный, допустил гнусный контрреволюционный выпад против товарища Сталина. Слова его были таковы: — Да что вы мне все! Да если на то пошло, так я и самого Сталина распатроню! Я немедленно оборвал Трухина и заявил ему, что о его поступке доведу до сведения уполномоченного ССП. Затем я сразу же выдворил и его, и его приятеля из квартиры… Трухин считает себя советским поэтом. Но за такими его словами, несмотря на то, что сказаны они в пьяном виде, скрывается неприглядная физиономия враждебного нам человека. Мне, например, кажется, что если бы он был настоящим советским человеком, то не позволил бы такого выпада и пьяным…»
Письмо написано в 1937 году и скорее всего из чувства самосохранения, но на изложенные в доносе факты надо было реагировать. А если не отреагируешь, то может отреагировать кто-то другой, и ты окажешься укрывателем или даже соучастником преступления. Товарищ Молчанов как истинный коммунист, естественно, отреагировал и направил заявление коллеги в управление НКВД по Иркутской области товарищу М.П. Бучинскому:
«5 декабря ко мне пришел поэт К. Седых и рассказал о фактах, описанных в заявлении. Я ему предложил все это изложить в письменном виде. Сразу же позвонил Вам…»
К заявлению Седых в НКВД ответственный секретарь Иркутского отделения Союза советских писателей поэт Молчанов добавил и собственные доносы на нескольких коллег:
«Посылаю также рассказ “Жаркая ночь”, присланный на консультацию к нам. Автор — П.И. Короб из Нижнеудинского аэропорта. Весь рассказ просто начинен контрреволюционными разговорами. Ответ автору я пока задержал…» «Во время дежурства консультанта А. Ольхона приходил студент Финансово-экономического института Садок с рассказом “Иван Зыков”. По отзывам консультанта, этот рассказ — памфлет на советскую действительность, клевета на колхозы и колхозников… Идейная вредность рассказа вне сомнений…
Был на консультации курсант школы военных техников Филиппович с пьесой “Враг”. Автор не лишен способностей. Но пьеса “Враг” заслуживает разбора лишь как политическая ошибка автора, который в силу своей идейно-политической близорукости написал антипартийную пьесу… Оценка пьесы может быть только Одна: “Враг” — вредная, не советская пьеса…»
И так далее…

Итоги активной деятельности доносчика отражены в рапортах Молчанова литературному и партийному начальству.

Секретарю правления Союза советских писателей Ставскому:
«Только после февральского Пленума ЦК ВКП (б), после изучения доклада и заключительного слова т. Сталина была развернута самокритика в литературной организации Восточной Сибири… За связь с контрреволюционными организациями исключены из Союза писателей А. Балин, Ис. Гольдберг, П. Петров, М. Басов…
Все они арестованы органами НКВД. Была засорена чуждыми людьми окололитературная среда: начинающий писатель Новгородов, поэт В. Ковалев, поэт А. Таргонский…»
В Иркутский обком ВКП (б):
«В результате притупления бдительности областная организация Союза писателей оказалась засоренной врагами народа. Долгое время у руководства Союза стояли, оставаясь неразоблаченными, такие матерые враги народа, как Басов, Гольдберг, Петров и Балин. Сразу же после разоблачения врагов народа правление было переизбрано. Новое правление немедленно приступило к работе по ликвидации последствий вредительства. В Союзе писателей после арестов остались два члена: И. Молчанов и К. Седых…»
Комментарии, как говорится, излишни. Из всего выводка кукушки в гнезде остается один самый сильный птенец. Более слабых конкурентов он выталкивает из гнезда, и они погибают. А здесь у кормушки осталось даже два верных ленинца, на которых только и можно было положиться.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Стукачи в среде творческой интеллигенции (2)

Новое сообщение ZHAN » 07 ноя 2022, 19:01

А вот донос писателя-коммуниста венгра Бела Иллеш на имя главы Российской ассоциации пролетарских писателей, литературного советника и близкого родственника руководителя ОГПУ Ягоды Леопольда Авербаха.
«Международное бюро революционной литературы.
2 января 1928 г. Дорогой товарищ Авербах, считаю нужным довести до твоего сведения о нижеследующем факте, относительно которого прошу тебя принять срочные меры. Редакцию журнала “Вестник иностранной литературы” посетил Панаит Истрати (румынский писатель-коммунист, позднее написавший книгу “Советский Союз без маски”), сообщивший о состоявшемся у него с т. Сандомирским разговоре. Сандомирский посоветовал товарищу Истрати ничего не писать ни о большевиках, ни о Советском Союзе. По мнению Сандомирского, если Истрати на эти темы будет писать, хваля на 99% и порицая на 1%, то этого обстоятельства будет достаточно, чтобы ему в лице большевиков нажить себе смертельных врагов. И не только он встретит недоброжелательство со стороны ВКП и Французской компартии, но может еще и испытать затруднения при выезде из СССР… Истрати сообщил об этом разговоре не только мне, но и товарищам Динамову, Анисимову, Когану и, как я предполагаю, еще некоторым другим. Мы, как могли, постарались его успокоить и убедить его, что со стороны Сандомирского это была только шутка, но вряд ли нам удалось достигнуть успеха. Я потому ставлю тебя в известность, что мы испытываем достаточно много затруднений, привлекая к нам симпатизирующих нам писателей, и подобная задача не может нам удастся, если будут продолжаться такие явления, как вышеупомянутый разговор. С коммунистическим приветом! Б. Иллеш».
Типичный политический донос на коллегу-журналиста, члена редколлегии газеты «Известия» Льва Семеновича Сосновского, 7 сентября 1936 года написал заведующий Отделом печати и издательств ЦК ВКП (б) Борис Маркович Таль.
«Секретарям ЦК ВКП (б) — тов. Сталину, тов. Кагановичу, тов. Андрееву, тов. Ежову, тов. Жданову.
При проверке работы редакции “Известий” бросается в глаза совершенно исключительное положение и права, которыми пользовался в газете Сосновский. Сосновский получал через “Известия” на свое личное имя тысячи писем, которые никем другим не просматривались, а поступали Сосновскому и совершенно бесконтрольно оставались в его личном архиве. Сосновский стал буквально собирателем контрреволюционных анонимок, гнусных пасквилей на советскую власть, собирателем просьб и жалоб арестованных контрреволюционеров, особенно троцкистов, в том числе и осужденных за участие в террористических делах. Сосновский стяжал себе в “Известиях” славу “защитника” и советчика всех обозленных и недовольных советской властью.
Все письма, получаемые Сосновским, в беспорядке валяются в шкафах и ящиках архивов. Точного учета этих писем вообще нет. Есть все основания предполагать, что масса писем исчезла, расхищены, уничтожены. Значительная часть писем, получаемых Сосновским, сопровождается комплиментами по его адресу и восхвалением его достоинств и заслуг. Вот отдельные примеры: Осужденный на 10 лет в концлагерь по делу трудовой крестьянской партии Сережников, излагая всю историю своей контрреволюционной работы, просит Сосновского ходатайствовать об амнистии. Он пишет: “Я обращаюсь к Вам как к трибуну советской законности, неоднократно разоблачавшему вредные уклоны в советском строе и помогавшему своим словом восстановлению истины и справедливости”…
…Сплошная контрреволюционная галиматья в письме махрового врага советской власти, подписавшегося: “И. Кор”. В связи со статьей Сосновского “Непоправимая ошибка” этот его корреспондент пишет: “Эти махровые, пышные цветы подлости, подхалимства отравляют не только жизнь Нескучаевым, но и сотням, тысячам других честных людей у нас в Союзе… Вы безусловно правы. Режим царской России создавал условия для пышного развития исправничества и губернаторства, с их беззаконием и беззастенчивым угнетением широких масс. Но скажите, пожалуйста: на какой основе возникли, живут и благоденствуют “трепачи” уездного, областного и даже всесоюзного — мирового масштаба? Почему здесь Вы говорите, что личности виноваты, а не режим?.. Такими как Штанько, заполнены все советские учреждения, нет ни одного советского учреждения, где бы не было своих Штанько… Почему же все это существует? И режим этот поголовно, везде, начиная с острова Врангеля и кончая Кремлем… Наши газеты пишут о режиме в Польше, который создал концентрационный лагерь в Картузберезе на 5 тыс. человек! О, ужас, срам, позор! Лагерь! На пять тысяч человек! Это — каторжный режим! Ну, а у нас тов. Сосновский, нет этих лагерей? Мы чисты, как голуби: “гром победы раздавайся”! И что значит польский лагерь на пять тысяч человек с вашими мировыми масштабами?”…
Нагло и цинично излагает всю свою контрреволюционную историю осужденный по делу трудовой крестьянской партии Сережников. Этот враг открыто в своем письме позволяет себе гнусные выпады против советской власти и партии, их руководящих органов, против коллективизации, восхваляет правых оппортунистов и особенно гнусно инсинуирует против НКВД, обвиняя его органы в терроре, пытках и провокации. Вот некоторые выдержки из письма того распоясавшегося врага, осмеливающегося просить своего освобождения у советской власти, как якобы уже искупившего свою вину: “Ни режим тюремной камеры, ни подвалы ГПУ не заставили меня признаться в том, в чем я не был виновен. Мы уцелели, хотя побуждение покончить с Собой было у многих и многих (в том числе и у меня)… Издерганные тюрьмой нервы рисовали картины одна хуже другой… Между тем следователь искусно играл на чувствах”… “Я уже потерял в это время хранившееся до сих пор душевное равновесие, постоянное предложение о сознании со ссылкой на реплику Горького “не сдающегося врага — уничтожать”, тяжелое положение семьи и безвыходность положения, с другой стороны — посулы сразу облегчить режим, дать свидание и возбудить ходатайство о выпуске, перспектива спасти семью, пересилили нравственную чистоплотность и правели к тому, что я попросил бумаги и написал признание”… И следующая ступень размышления: “Партия ищет выхода и оправдания своих ошибок с принудительной коллективизацией и решила пожертвовать рядом спецов, обвинив их в саботаже и вредительстве делу коллективизации”…Необходимо добавить, что письма, которые действительно заслуживают внимания и требовали вмешательства редакции “Известий”, как правило, игнорировались и вместе с контрреволюционной перепиской Сосновского сваливались в архив. Злостнейшие контрреволюционные письма не сдавались в НКВД (по установленному порядку), а собирались в папках у Сосновского.
Мне кажется, что в порядке очистки аппарата редакции “Известий” следует освободить Сосновского, который и теперь не нашел ничего лучшего, как представить никуда не годную, жульнически протаскивающую прославление Троцкого статью. Прошу это санкционировать. Б. ТАЛЬ. 7/IX».
На л. 22 доноса резолюция Сталина: «Т. Кагановичу». Резолюция Кагановича: «За предложение т. Таля. Каганович». Голосовали: Андреев, Молотов, Ежов, Ворошилов (автографы).

Лев Семенович Сосновский был арестован 23 октября 1936 года, через полтора месяца после доноса Таля, а 3 июля 1937 года был приговорен к расстрелу по обвинению во вредительстве и участии в антисоветской троцкистско-террористической организации и в тот же день расстрелян. Его жена Сосновская-Гержеван Ольга Даниловна арестована в 1937 году. Расстреляна 11 сентября 1941 года вместе с другими 156 политическими заключенными Орловской тюрьмы в Медведевском лесу по ходатайству Берия и с санкции Сталина.

Написавший донос Таль вскоре после ареста Сосновского занял должность ответственного редактора газеты «Известия». Однако судьбы доносчиков далеко не всегда были более счастливыми, чем судьбы их жертв. Таль был арестован 2 декабря 1937 года как участник троцкистской террористической организации. 17 сентября 1938 года он был приговорен к расстрелу и в тот же день расстрелян.

Доносительство входило в должностные обязанности. Все руководители ведомств и организаций должны были постоянно и бдительно следить за настроением и поведением подчиненных и докладывать об «отклонениях от нормы» в органы. Редакции газет и журналов, киностудии, издательства, цензурная сеть и Союз писателей осуществляли контроль над словом и поведением литераторов, сценаристов, режиссеров и постоянно информировали о них партийные и карательные органы.

Во времена хрущевской оттепели стало известно, как руководители Союза писателей Ставский, Павленко и Тройский отправили за решетку и на смерть поэтов Осипа Мандельштама и Николая Клюева.

Стала известна и роль в судьбе многих писателей и многолетнего руководителя Союза писателей Александра Фадеева. В 1956 году с трибуны XX съезда КПСС его деятельность была подвергнута жесткой критике М.А. Шолоховым. Фадеева прямо называли одним из виновников репрессий в среде советских писателей. После XX съезда конфликт Фадеева со своей совестью обострился до предела. Он признавался своему старому другу Юрию Либединскому: «Совесть мучает. Трудно жить, Юра, с окровавленными руками».

Не случайно именно в пятьдесят шестом году, когда из мест заключения один за другим стали возвращаться оставшиеся в живых репрессированные писатели, Фадеев застрелился. Свою причастность к правящей подлости и клевете он решил искупить смертью, и это, по его мнению, был единственный выход из тупика совести. В предсмертном письме в ЦК КПСС он писал:
«…Жизнь моя, как писателя теряет всякий смысл, и я с превеликой радостью, как избавление от этого гнусного существования, где на тебя обрушивается подлость, ложь и клевета, ухожу из жизни. Последняя надежда была хоть сказать это людям, которые правят государством, но в течение уже 3-х лет, несмотря на мои просьбы, меня даже не могут принять. Прошу похоронить меня рядом с матерью моей».
Настроения в среде творческой интеллигенции освещала армия тайных агентов, штатных и добровольных, платных и бескорыстных. Ни один арест, ни одно следственное дело не обходилось без их доносов. И даже когда человек попадал за решетку, к нему в камеру подсаживали так называемых наседок, которые выведывали у него нужную информацию и склоняли давать показания в нужную для следствия сторону. По «сигналам» осведомителей людей арестовывали, а агентурные сообщения обобщались в виде докладов и справок и направлялись вверх «по инстанциям». Наиболее важная информация доводилась до сведения вождя, который и решал судьбу «инженеров человеческих душ» и других представителей творческой интеллигенции.

В докладе секретно-политического отдела ОГПУ «Об антисоветской деятельности среди интеллигенции за 1931 год» отмечается, что год «характеризуется разгромом контрреволюционных организаций интеллигенции, оформившихся в контрреволюционные группы в издательском деле, в кинопромышленности, в краеведении, в музейных и археологических обществах» и «…выявлением нового типа контрреволюционных формирований интеллигенции, для которых, прежде всего, характерен не только глубоко законспирированный метод антисоветской деятельности, но и сознательная, глубокая зашифровка антисоветской деятельности под маской «идеологической непримиримости», «высокой общественной активности», «безоговорочной преданности партии».

В докладе отмечено также, что в творческой практике антисоветские элементы среди интеллигенции становятся на позиции грубого приспособленчества, политического лицемерия — во имя общественной маскировки, а в ряде случаев и материального благополучия. Вместе с тем создается подпольная литература «для себя», для настоящего «читателя-ценителя» капиталистического общества. Реже — выпускаются в печать произведения с сознательно зашифрованным контрреволюционным смыслом.

«…Писатель М. Савичев так рисует свою работу над материалом, собранным во время поездки по провинции: “Виденное страшно, голодно и мучительно. Об этом я напишу для себя, это никогда не увидит свет. Для печатания же нужна красная вода, попробую ее предложить издательству”»…

Нелегальные антисоветские произведения имеются у ряда московских писателей и антисоветских писательских групп и зачитываются в «своем кругу». Для творческих настроений правой кинорежиссуры характерны следующие высказывания: режиссер Гавронский (Ленинград): «Причины провалов и нерабочего настроения художественных кадров в кинематографии — целиком в том ужасном состоянии, в котором находится страна. Подумайте, какие ставить картины — опять классовая борьба, опять вознесение до небес партийных органов. Все режиссеры поэтому рвутся на заграничный материал. Я вот поставил недавно “Темное царство” — пессимистическую картину, которая, бесспорно, разоружает. Картина эта, конечно, несоветская и контрреволюционная. Ее разрешили только в Москве и Ленинграде. На советском материале можно и должно делать только такие картины».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Стукачи в среде творческой интеллигенции (3)

Новое сообщение ZHAN » 08 ноя 2022, 20:13

Режиссер Береснев (Ленинград): «Ну и темы, ну и времена. Я не понимаю политики в искусстве, я ненавижу все это. Подумайте, какие темы в кино, в искусстве — тракторостроение, дизелестроение и подобная гадость».

Режиссер Кроль: «Из кино надо бежать. Работать не хочется и невозможно. Ни я, ни один из наших режиссеров не зажигаются этим энтузиазмом — нет его, противно все это. Нам всем надоела классовая борьба».

Носители подобных настроений или проводят «творческий саботаж», или же вступают на путь политического лицемерия, давая творчески бездарные, фальшивые вещи, отталкивающие советского зрителя…

В докладе приводятся также данные об «организованной контрреволюционной деятельности среди интеллигенции (по материалам о ликвидированных в 1931 г. группах и организациях)… В Москве вскрыта подпольная организация антропософов, состоявшая главным образом из педагогов средней и низшей школы и нескольких библиотечных работников. Идейным вдохновителем и руководителем организации был писатель-мистик А. Белый. Политическое лицо организации и ее руководство достаточно характеризуют следующие записи в дневнике А. Белого: «…Чем интересовался мир на протяжении тысячелетий… рухнуло на протяжении последних пяти лет у нас. Декретами отменили достижения тысячелетий, ибо мы переживаем “небывалый подъем”. Но радость ли блестит в глазах уличных прохожих? Переутомление, злость, страх и недоверие друг к другу таят эти серые, изможденные и отчасти уже деформированные, зверовидные какие-то лица. Лица дрессированных зверей, а не людей… Огромный ноготь раздавливает нас, как клопов, с наслаждением щелкая нашими жизнями, с тем различием, что мы — не клопы, мы — действительная соль земли, без которой народ — не народ. Нами гордились во всех веках у всех народов, нами будут гордиться в будущем… Организацией было создано несколько подпольных детских кружков, где дети воспитывались в духе мистики. Организация имела связи с заграницей и по Союзу»…

В Ленинграде вскрыта антисоветская группа детских писателей, захвативших в свои руки издание детской литературы…

Доклад подписали начальник СПО ОГПУ Г. Молчанов и начальник 4-го отделения Герасимов.

Обстановку в среде творческой интеллигенции в то время характеризует подпольная листовка, перехваченная сотрудниками секретно-политического отдела ГУГБ НКВД СССР в дни работы 1-го Всесоюзного съезда писателей (не позднее 20 августа 1934 года). Авторы этой листовки, обращаясь к иностранным писателям — гостям съезда, сообщали следующее:
«Все, что услышите и чему вы будете свидетелями на Всесоюзном писательском съезде, будет отражением того, что вы увидите, что вам покажут, и что вам расскажут в кашей стране! Это будет отражением величайшей лжи, которую вам выдают за правду. Не исключается возможность, что многие из нас, принявших участие в составлении этого письма или полностью его одобрившие, будут на съезде или даже в частной беседе с вами говорить совершенно иначе. Для того, чтобы уяснить это, вы должны, как это [ни] трудно для вас, живущих в совершенно других условиях, понять, что страна вот уже 17 лет находится в состоянии, абсолютно исключающем какую-либо возможность свободного высказывания. Мы, русские писатели, напоминаем собой проституток публичного дома с той лишь разницей, что они торгуют своим телом, а мы душой; как для них нет выхода из публичного дома, кроме голодной смерти, так и для нас… Больше того, за наше поведение отвечают наши семьи и близкие нам люди. Мы даже дома часто избегаем говорить так, как думаем, ибо в СССР существует круговая система доноса. От нас отбирают обязательства доносить друг на друга, и мы доносим на своих друзей, родных, знакомых… Правда, в искренность наших доносов уже перестали верить, так же как не верят нам и тогда, когда мы выступаем публично и превозносим “блестящие достижения” власти. Но власть требует от нас этой лжи, ибо она необходима, как своеобразный “экспортный товар” для вашего потребления на Западе. Поняли ли вы, наконец, хотя бы природу, например, так называемых процессов вредителей с полным признанием подсудимыми преступлений ими совершенных? Ведь это тоже было “экспортное наше производство” для вашего потребления. Понимаете ли вы все, что здесь написано? Понимаете ли вы, какую игру вы играете? Или, может быть, вы так же, как мы, проституируете вашим чувством, совестью, долгом? Но тогда мы вам этого не простим, не простим никогда. Мы — проститутки по страшной, жуткой необходимости, нам нет выхода из публичного дома СССР, кроме смерти. А вы?…Если же нет, а мы верим, что этого действительно нет, то возьмите и нас под свою защиту у себя дома, дайте нам эту моральную поддержку, иначе, ведь нет никаких сил дальше жить…»
Первый съезд писателей, прошедший в атмосфере показного оптимизма и эйфории, стал, по существу, съездом обреченных. Спустя много лет Илья Эренбург писал:
«Мое имя стояло на красной доске, и мы все думали, что в 1937 году, когда должен был по уставу собраться второй съезд писателей, у нас будет рай».
Пройдет три-четыре года после съезда, и каждый третий его делегат попадет за решетку. Это будет сокрушительный удар по русской литературе в столетнюю годовщину смерти Пушкина.

«Расстреливали целые литературные группировки, большей частью мифические, с придуманными, обличительными ярлыками». «Классовый враг создал агентуру в рядах советских писателей!» — коллективно доносила в печати Российская ассоциация пролетарских писателей (РАПП) — рьяная проводница линии партии.

На сталинский призыв о повышении бдительности откликнулись и многие «инженеры человеческих душ», помогая выявлять бесчисленных, все множившихся врагов. Писатели-чекисты, толкаясь локтями у государственной кормушки, доносили друг на друга. Редактор «Литературной газеты» Ольга Войтинская в 1938 году, в очередном доносе на коллег, адресованном партруководству, приводит слова Ильи Сельвинского, талантливого, сложного и отнюдь не самого ортодоксального поэта, вынужденного действовать в унисон со временем: «И вот сейчас я счастлив, что разоблачил шпиона, сообщив о нем в органы НКВД».

Осведомители по заданию органов фиксировали крамольные высказывания коллег, выявляли «их истинное лицо» и, таким образом, определяли их судьбу. О том, насколько плотно окружали осведомители «инженеров человеческих душ», можно видеть на примере автора «Одесских рассказов» и «Конармии» Исаака Бабеля.

После выхода «Конармии» с гневной критикой Бабеля выступил командарм Буденный. В 3-м номере журнала «Октябрь» за 1924 год он опубликовал небольшую заметку под заглавием: «Бабизм Бабеля из “Красной нови”». Буденный был возмущен тем, что «художественно-публицистический журнал, с ответственным редактором-коммунистом во главе» разрешил «дегенерату от литературы» Бабелю «оплевывать слюной классовой ненависти» 1-ю Конную Красную Армию, являющуюся «величайшим орудием классовой борьбы». Неужели, спрашивал Буденный, т. Вронский (редактор журнала «Красная новь»), так любит вонючие бабье-бабелевские пикантности, что позволяет печатать безответственные небылицы в столь ответственном журнале.

Бабель почувствовал опасность и сделал необходимые выводы. На заседании секретариата Российской писательской организации он сказал: «“Конармия” мне не нравится». Все написанное им ранее Бабель просил рассматривать, как безответственные потуги любителя. Поскольку он только-только начал «подходить к профессионализму». Свою мысль Бабель развил на 1-м Всесоюзном съезде писателей. Там же он указал на образец, достойный подражания как для себя лично, так и для других писателей.

«Посмотрите, — говорил он, — как Сталин кует свою речь, как кованы его немногочисленные слова… Я не говорю, что всем нужно писать, как Сталин, но работать, как Сталин, над словом нам надо».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Стукачи в среде творческой интеллигенции (4)

Новое сообщение ZHAN » 10 ноя 2022, 00:17

В писательской среде тех лет было принято каяться, указывать на ошибки, совершенные вопреки истинным намерениям и обещать, не повторять их впредь. Писатель, заподозренный в нелояльности, подвергал себя смертельной опасности.

Бабель понимал это и поступал соответственно. В январе 1937 года в «Литературной газете» он опубликовал статью о московском процессе «Ложь, предательство и смердяковщина», где возмущенно писал о людях, которые «хотели продать первое в мире рабочее государство фашизму, военщине, банкирам, самым отвратительным и несправедливым проявлениям материальной силы на земле».

Бабель был не одинок. В проявлении верноподданнических чувств с ним соревновались многие «инженеры человеческих душ». Только за одну неделю в «Литературной газете» было опубликовано около тридцати статей известных писателей. Среди них — статья «Фашисты перед судом народа» Ю. Олеши, «Чудовищные ублюдки» М. Шагинян, «Путь в гестапо» М. Ильина и С. Маршака, «Преодоление злодейства» А. Платонова, «Приговор суда — приговор страны» Ю. Тынянова, «Карающий меч народа» Д. Бергельсона.

Зловещую роль в судьбе Бабеля сыграло знакомство с женой наркома внутренних дел СССР и генерального комиссара госбезопасности Николая Ежова Евгенией Соломоновной Фейгенберг-Хаютиной-Гладун-Ежовой… Они познакомились в Одессе, где Евгения Соломоновна работала в одном из издательств, а потом встретились в Москве. Евгения Соломоновна приглашала к себе видных писателей и артистов, бывал в доме Ежова и Бабель. Фейгенберг покончила жизнь самоубийством или была отравлена по приказу последнего супруга, а арестованный вскоре Ежов на следствии показал, что его жена работала на иностранную разведку и была связана с Шолоховым и Бабелем.

Шолохова вождь оставил на свободе, а Бабель был арестован 15 мая 1939 года, через пять дней после ареста Ежова. Поводом к аресту Бабеля стали показания ревнивого Ежова из лубянской камеры. В деле Бабеля есть выписка из протокола допроса Ежова 11 мая 1939 года. Бывший «железный» нарком, державший страну в «ежовых рукавицах», показал допрашивавшему его Кобулову, подписавшему через несколько дней постановление на арест Бабеля, следующее:
«Вопрос. Не совсем ясно, почему близость этих людей к Ежовой Е.С. вам показалась подозрительной.
Ответ. Близость Ежовой к этим людям была подозрительной в том отношении, что Бабель, например, как мне известно, за последние годы почти ничего не писал, все время вертелся в подозрительной троцкистской среде и, кроме того, был тесно связан с рядом французских писателей, которых отнюдь нельзя отнести к числу сочувствующих Советскому Союзу. Я не говорю уж о том, что Бабель демонстративно не желает выписывать своей жены, которая многие годы проживает в Париже, а предпочитает ездить туда к ней… Особая дружба у Ежовой была с Бабелем… Далее, я подозреваю, правда, на основании моих личных наблюдений, что дело не обошлось без шпионской связи моей жены с Бабелем…
Вопрос. На основании, каких фактов вы это заявляете?
Ответ. Я знаю со слов моей жены, что с Бабелем она знакома примерно с 1925 года. Всегда она уверяла, что никаких интимных связей с Бабелем не имела. Связь ограничивалась ее желанием поддерживать знакомство с талантливым и своеобразным писателем. Бабель бывал по ее приглашению несколько раз у нас на дому, где с ним, разумеется, встречался и я. Я наблюдал, что во взаимоотношениях с моей женой Бабель проявлял требовательность и грубость, я видел, что жена его просто побаивается. Я понимал, что дело не в литературном интересе жены, а в чем-то более серьезном. Интимную их связь я исключал по той причине, что вряд ли Бабель стал бы проявлять к моей жене такую грубость, зная о том, какое общественное положение я занимал. На мои вопросы жене, нет ли у нее с Бабелем такого же рода отношений, как с Кольцовым, она отмалчивалась либо слабо отрицала. Я всегда предполагал, что этим неопределенным ответом она просто хотела от меня скрыть свою шпионскую связь с Бабелем, по-видимому, из нежелания посвятить меня в многочисленные каналы этого рода связи…»
В обвинительном заключении по делу Бабеля клеветнический донос Ежова будет стоять на первом месте: «изобличен показаниями репрессированного участника заговора Ежова Н.И».

К делу Бабеля приобщили и накопившиеся за долгие годы донесения «стукачей», подтверждающих его «антисоветскую троцкистскую деятельность. Судя по донесениям осведомителей, публичные выступления Бабеля не отражали его подлинных взглядов и противоречили им. Приведем некоторые «сообщения» осведомителей о взглядах Бабеля.

Весьма содержательным является донос неизвестного «источника» о настроениях И.Э. Бабеля после завершения процесса над «Антисоветским объединенным троцкистско-зиновьевским центром», приведенный в сводке секретно-политического отдела ГУГБ НКВД СССР 22 сентября 1936 г.:
«После опубликования приговора Военной Коллегии Верх[овного] суда над участниками троцкистско-зиновьевского блока источник, будучи в Одессе, встретился с писателем Бабелем в присутствии кинорежиссера Эйзенштейна. Беседа проходила в номере гостиницы, где остановились Бабель и Эйзенштейн. Касаясь главным образом итогов процесса, Бабель говорил: “Вы не представляете себе и не даете себе отчета в том, какого масштаба люди погибли и какое это имеет значение для истории. Это страшное дело. Мы с вами, конечно, ничего не знаем; шла и идет борьба с “хозяином” из-за личных отношений ряда людей к нему. Кто делал революцию? Кто был в Политбюро первого состава?” Бабель взял при этом лист бумаги и стал выписывать имена членов ЦК ВКП (б) и Политбюро первых лет революции. Затем стал постепенно вычеркивать имена умерших, выбывших и, наконец, тех, кто прошел по последнему процессу. После этого Бабель разорвал листок со своими записями и сказал: “Вы понимаете, кто сейчас расстрелян или находится накануне этого: Сокольникова очень любил Ленин, ибо это умнейший человек. Сокольников, правда, “большой скептик” и кабинетный человек, буквально ненавидящий массовую работу. Для Сокольникова мог существовать только авторитет Ленина и вся борьба его — это борьба против влияния Сталина. Вот почему и сложились такие отношения между Сокольниковым и Сталиным. А возьмите Троцкого. Нельзя себе представить обаяние и силу влияния его на людей, которые с ним сталкиваются. Троцкий, бесспорно, будет продолжать борьбу и его многие поддержат. Из расстрелянных одна из самых замечательных фигур — это Мрачковский. Он сам рабочий, был организатором партизанского движения в Сибири; исключительной силы воли человек. Мне говорили, что незадолго до ареста он имел 11-часовую беседу со Сталиным. Мне очень жаль расстрелянных потому, что это были настоящие люди. Каменев, например, после Белинского — самый блестящий знаток русского языка и литературы. Я считаю, что это не борьба контрреволюционеров, а борьба со Сталиным на основе личных отношений. Представляете ли вы себе, что делается в Европе, и как теперь к нам будут относиться. Мне известно, что Гитлер после расстрела Каменева, Зиновьева и др[угих] заявил: “Теперь я расстреляю Тельмана”. Какое тревожное время! У меня ужасное настроение!” Эйзенштейн во время высказываний Бабеля не возражал ему».
В феврале 1938-го «источник сообщает»:
«Бабель перескочил на вопрос о Ежове, сказав, что он видел обстановку в семье Ежова, видел, как из постоянных друзей дома арестовывались люди один за одним. Бабель знает, что ему лично уготован уголок. Если он расскажет об этом, то только друзьям. Он Катаеву и другим поведал кое-что, связанное с его пребыванием в числе друзей Ежова». Бабель сказал, что его мучает. Вместе с ним жили немецкие специалисты (советники Пепельман и Штайнер), они были «свои люди». Он боится, не слишком ли много лишнего он наговорил в 1936-м немцам, уехавшим из СССР. «У меня такое ощущение, что ко мне от немцев кто-нибудь заявится…»
В ноябре 38-го «источник сообщает» о реакции Бабеля на судебный процесс «правотроцкистского блока»:
«Этим инсценированным, широковещательным спектаклем Сталин рассчитывал окончательно сломить оппозицию и запугать народ. Отношением к подсудимым, в свою очередь, как лакмусовой бумажкой, проверялись и выявлялись новые инакомыслящие».
Никаких иллюзий по поводу процесса Бабель не питает. Он говорит:
«Чудовищный процесс. Он чудовищен страшной ограниченностью, принижением всех проблем. Бухарин пытался, очевидно, поставить процесс на теоретическую высоту, ему не дали. Бухарину, Рыкову, Раковскому, Розенгольцу нарочито подобраны грязные преступники, охранники, шпионы вроде Шаранговича, о деятельности которого в Белоруссии мне рассказывали страшные вещи: исключал, провоцировал и т.д. Раковский, да, он сын помещика, но ведь он отдал все деньги для революции. Они умрут, убежденные в гибели представляемого ими течения и вместе с тем в гибели коммунистической революции, — ведь Троцкий убедил их в том, что победа Сталина означает гибель революции… Советская власть держится только идеологией. Если бы не было идеологии, десять лет тому назад все было бы окончено. Идеология дала исполнить приговор над Каменевым и Зиновьевым. Люди привыкают к арестам, как к погоде. Ужасает покорность партийцев, интеллигенции к мысли оказаться за решеткой. Все это является характерной чертой государственного режима. На опыте реализации январского пленума ЦК мы видим, что получается другое, чем то, что говорится в резолюциях. Надо, чтобы несколько человек исторического масштаба были бы во главе страны. Впрочем, где их взять, никого уже нет. Нужны люди, имеющие прочный опыт международной политики, их нет. Был Раковский — человек большого диапазона…».
Другой «источник» довел до сведения своих кураторов из органов еще одно, не менее крамольное высказывание писателя:
В феврале 1939 года Бабель сказал: «Существующее руководство ВКП (б) прекрасно понимает, что такие люди, как Раковский, Радек и другие отмечены печатью таланта и на много голов возвышаются над окружающей посредственностью нынешнего руководства. Поэтому руководство становится беспощадным: арестовать, расстрелять!».

Уже накануне ареста один из доносчиков сообщал:
«Бабель знает о высших руководителях страны нечто такое, что, попади эти сведения в руки иностранного журналиста, они стали бы мировой сенсацией…»
Допрашивали Бабеля с пристрастием. Первый допрос длился трое суток без перерыва. Его вынудили признать связь с троцкистами, а также их тлетворное влияние на его творчество. Руководствуясь наставлениями троцкистов, Бабель намеренно искажал действительность и умалял роль партии. Он «подтвердил», что вел «антисоветские разговоры» среди писателей Ю. Олеши, В. Катаева, артиста Михоэлса, кинорежиссеров Александрова и Эйзенштейна и «шпионил» в пользу Франции. Бабель показал, что в 1933 году через Илью Эренбурга он установил шпионские связи с французским писателем Андре Мальро, которому передавал сведения о состоянии Воздушного флота.

На заседании «тройки» 26 января 1940 года Бабель отверг все обвинения.
«Я не виновен, — заявил он. — Шпионом не был. Никогда ни одного действия не допускал против Советского Союза. В своих показаниях навел на себя поклеп. Себя и других оговорил по принуждению».
Бабель был приговорен к расстрелу и расстрелян на следующий день.

Такая же, как у Бабеля, судьба была и у Артема Веселого, Валериана Правдухина, Владимира Зазубрина, Александра Воронского, Николая Гумилева, Ивана Катаева, Николая Клюева, Михаила Кольцова, Осипа Мандельштама, Бориса Пильняка, Ивана Приблудного, Дмитрия Святополк-Мирского, Павла Флоренского, Александра Чаянова, Павла Васильева, Бориса Корнилова, Сергея Клычкова, Михаила Герасимова, Владимира Кириллова, Петра Парфенова, Николая Олейникова, Иосифа Кассиля, Тициана Тобидзе и сотен других талантливых писателей и поэтов.

По неполным данным Всесоюзной комиссии по литературному наследию репрессированных членов Союза писателей СССР, было репрессировано около 2000 членов Союза. (На фронтах Великой Отечественной погибло примерно 1000 писателей.) Истреблены были не только русские писатели и поэты. Были уничтожены лучшие представители интеллигенции Украины, Белоруссии, Грузии, Армении и многих народов, населяющих страну: татар, удмуртов, алтайцев, башкир, марийцев и других.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Стукачи в среде творческой интеллигенции (5)

Новое сообщение ZHAN » 10 ноя 2022, 21:18

От доносов стукачей пострадали не только писатели и поэты.
В 1937—1938 годах были репрессированы многие известные деятели науки и культуры.

— Физики: М.П. Бронштейн, А.А. Витт, Г. Гельман, Л.В. Шубников. Конструкторы: В.И. Бекаури, П.В. Бехтерев, К.А. Калинин, И.Т. Клейменов, С.П. Королев, Г.Э. Лангемак, А.Н. Туполев, К.Ф. Челпан.

— Биологи: Э.С. Бауэр, Г.А. Надсон, Г.Г. Элиава.

— Астрономы: Б.П. Герасимович, Е.Я. Перепелкин, Н.И. Днепровский, М.М. Мусселиус, П.И. Яшнов, И.А. Балановский, И.Н. Леман-Балановская, Н.А. Козырев.

— Лингвисты: А. Байтурсынов, Н.Н. Дурново, Н.А. Невский, Е.Д. Поливанов, А.П. Рябов.

— Деятели театра и кинематографа: А.В. Ахметели, Л. Курбас, М.К. Лейко, B.C. Нильсен.

— Художники: А.Д. Древин, Г.Г. Клуцис, P.M. Семашкевич, B.C. Тимирев и многие, многие другие.

Большинство из репрессированных были казнены или сгинули в сталинских лагерях. Те, кому «повезло», выжили, работая в тюремных шарашках.

Стали известны имена некоторых осведомителей, причастных к аресту и гибели как Бабеля, так и других писателей.

Лауреат Государственной премии СССР, автор романов «Московские зори», «России верные сыны», «Мертвая зыбь» и книги с многозначительным названием «Высшая мера» Лев Вениаминович Никулин (настоящая фамилия Олькеницкий) был одним из тех, кто приложил руку к уничтожению Бабеля. В те годы в литературных кругах ходила эпиграмма: «Каин, где Авель? Никулин, где Бабель?» Известно, что вскоре после ареста Бабеля с таким вопросом к Никулину прилюдно обращались Константин Паустовский и Виктор Шкловский. После разоблачения культа личности жизнь доносчика не изменилась, и он продолжал спокойно заниматься тем же, чем и раньше, а в писательских кругах стала ходить новая язвительная эпиграмма: «Никулин Лев, стукач-надомник, недавно выпустил трехтомник».

К аресту Бабеля и других писателей причастен и литературовед Яков Ефимович Эльсберг, доносивший на них по поручению органов. В писательской среде существуют резко негативные оценки деятельности Я.Е. Эльсберга. Считается, что он является автором множества доносов на своих коллег: И.Э. Бабеля, С.А. Макашина, Е.Л. Штейнберга, Л.Е. Пинского, Л.З. Лунгину и других. Репутация его была настолько одиозна, что статья в «Краткой литературной энциклопедии» о нем опубликована с подписью «Г.П. Уткин», с намеком на учреждение, с которым он сотрудничал (автором статьи был литературовед Д.П. Муравьев).

Эльсберг сыграл губительную роль и в судьбе своего близкого приятеля-востоковеда, доктора исторических наук, профессора Евгения Штейнберга. Во время «борьбы с космополитизмом» по доносу Эльсберга Штейнберг был арестован и 20 февраля 1952 года осужден Особым совещанием при МГБ СССР «за антисоветскую агитацию» на 10 лет ИТЛ. Когда, отсидев семь лет, Штейнберг после XX съезда вернулся, Эльсберг встретил его с букетом белых роз. После XX съезда по инициативе Ивана Ивановича Чичерова была раскрыта и обнародована роль Эльсберга в судьбе ряда арестованных писателей. За доносительство «в особо крупных размерах» Эльсберга исключили из Союза писателей.

Крупным доносчиком был также журналист, партийный работник, литератор, прозаик и драматург, член Союза писателей Борис Александрович Дьяков (1902—1992 гг.) — «литературный стукач по призванию», как называет его Виталий Шенталинский, изучавший в архивах КГБ наследие репрессированных писателей.

Широкую известность Дьякову принесла «Повесть о пережитом», книга с портретом автора, одна из первых книг о сталинских репрессиях, вышедшая почти одновременно с «Одним днем Ивана Денисовича» Солженицына и даже соперничавшая с ним в популярности. Повесть Дьяков написал о себе — настоящем большевике-ленинце, который верой и правдой служил власти и случайно, по ошибке, по чьему-то доносу оказался за сталинской колючей проволокой.

Шенталинский приводит письма Дьякова из его «Дела», адресованные в Комитет госбезопасности и ЦК ВКП(б) — послания, в которых четко просматривается «вся его извилистая, как змеиный след, линия судьбы».

В 1936 году, в начале своей литературной карьеры, он был завербован в агентурную сеть Управления госбезопасности Сталинградской области под псевдонимом «Дятел» «для разработки контрреволюционных элементов» (перечислен ряд фамилий) — «вскоре все эти лица были арестованы как участники правотроцкистской организации…». Будучи в лагере, «Дятел» обращается за защитой и справедливостью к своим бывшим кураторам и перечисляет свои многочисленные «заслуги» перед органами и отечеством:
«Считаю своим долгом сообщить Вам, что я в течение ряда лет являлся секретным сотрудником органов, причем меня никто никогда не принуждал к этой работе, я выполнял ее по своей доброй воле, так как всегда считал и считаю теперь своим долгом постоянно, в любых условиях оказывать помощь органам в разоблачении врагов СССР. Это я делал и делаю. Вот факты… В 1936 г. в “Сталинградской правде” был напечатан мой фельетон, нанесший удар по троцкисту Будняку, директору завода “Баррикады”. В 1937 г. в Сталинградском управлении НКВД мне сообщили, что Будняк расстрелян, а фельетон приобщен к делу как один из уличающих материалов…
Я сдал в НКВД материалы: об антисоветской агитации, проводившейся отдельными лицами и группой лиц, работавших в литературе и искусстве, в частности о клеветнических произведениях местных писателей Г. Смольякова, И. Владского и других (осуждены органами); о систематической вражеской агитации, которую вел финский подданный, артист Сталинградского драмтеатра Горелов Г.И., прикрываясь симуляцией помешательства (осужден в 1941 г.); о враждебной дискредитации Терентьевым Ф.И. знаменитого советского писателя А.Н. Толстого на банкете в редакции в 1936 г.
…Должен сообщить Вам, что мною были доложены также факты антисоветских настроений и поведения артиста Сталинградского драмтеатра Покровского Н.А. В нем глубоко заложено пренебрежение к советской драматургии, издевательское отношение к советской культуре, ко всей нашей действительности, к коммунистам, руководящим искусством. Он особенно изощрялся в распространении анекдотов…»
Из Сталинграда «Дятел» по поручению НКВД переехал работать на Дальний Восток, и там остались кровавые следы его деятельности: «Осенью 1937 г. “Тихоокеанская звезда” напечатала мой фельетон “Под вывеской музыкальной комедии”, который вскрыл в Хабаровском театре группу антисоветчиков. Эта группа была репрессирована…

В войну, избежав фронта по брони, «Дятел» перебрался в Москву на руководящие посты в ЦК ВЛКСМ, в издательстве «Молодая гвардия» и в Министерстве кинематографии, где он работал на должности главного редактора художественных фильмов. И здесь он «боролся с вредными, безыдейными сценариями» и с их авторами, сообщая о «подрывной работе ряда лиц в советской кинематографии».

Дьякова арестовали как «участника троцкистской группы Варейкиса» и Особым совещанием при МГБ по 58-й статье осудили на 10 лет ИТЛ. По этапу он был отправлен в Восточную Сибирь на Тайшет (Озерлаг). И из лагеря он продолжал писать:
«Лица, насквозь пропитанные буржуазным эстетством и насаждавшие голливудские нравы в сценарно-режиссерском деле, до сих пор гнездятся в некоторых звеньях советского кино. Я, с помощью министра кинематографии И.Г. Большакова, начал постепенно выявлять этих лиц и, если бы не мой арест, сумел бы до конца их разоблачить…»

«Хотя я сейчас нахожусь в лагере, но меня не покидает беспокойство: в отдельных киноорганизациях находились лица, которые по собственной, а может быть, по чужой воле вредили делу дальнейшего подъема советской кинематографии, стремились выхолащивать идейную направленность наших фильмов… Все это я подробно изложил в заявлении от 29 мая 1950 г. на имя министра Госбезопасности…»
В лагере «Дятел» также не остался без дела:
«В октябре 1950 г. в Озерлаге, на лагерном пункте 02 я выдал органам письменное обязательство содействовать им в разоблачении лиц, ведущих антисоветскую агитацию. Это содействие я оказываю искренне, честно и нахожу в этом моральное удовлетворение, осознание, что я здесь, в необычных условиях, приношу известную пользу общему делу борьбы с врагами СССР».
Желание освободиться и до конца реализовать неиспользованный потенциал доносчика заставляет «Дятла» писать своим кураторам:
«Ведь вся моя сознательная жизнь, вся моя работа должны убедить Вас в том, что я заслуживаю политического доверия… Не допустите, чтобы зря была загублена моя жизнь, мои творческие способности. Я могу, я хочу, я должен принести еще большую пользу…»
И действительно, разве справедливо и целесообразно держать в заключении талантливого стукача, когда на свободе еще остались враги народа, которые делают свое черное дело? А коль выпустить на волю нельзя, то надо и в неволе беречь. И «Дятла» берегли, работал он не на лесоповале, а в каптерке, культурной части и бухгалтерии. Освобожден и реабилитирован был в числе первых и после освобождения продолжал плодотворно трудиться. Стал членом Союза советских писателей, получил орден «Знак почета», ходил в почетных ветеранах труда и жертвах ГУЛАГа и выступал перед молодежью с проповедями добра и правды. В 1987 году вышел его автобиографический роман-трилогия «Пережитое» в котором о «Дятле» не сказано ни слова.

Продолжая спор с Александром Солженицыным в одном из последних интервью, Дьяков говорит:
«Кривить душой я не могу…
Находясь в лагере, я, в отличие от Солженицына, наряду с негодяями встречал людей, не потерявших веру в силу ленинской правды, в конечное торжество социальной справедливости… Солженицын же все видел в черном свете».
К сожалению, не устоял перед «обаянием» и напором органов и критикуемый Дьяковым-«Дятлом» автор «Одного дня Ивана Денисовича» нобелевский лауреат Александр Исаевич Солженицын. Он, как и Дьяков, также был лагерным стукачом и подписывал свои доносы псевдонимом «Ветров». Стало известно донесение «Ветрова» органам — так называемый «экибастузский донос», который помог властям жестоко подавить в самом зародыше восстание украинских националистов в лагере в Экибастузе (Казахстан).

Документы из личного дела «Ветрова», как и других агентов, хранились в архиве КГБ, и их наличие должно было бы сделать лауреата Нобелевской премии и «совесть русской нации» более покладистым и управляемым. Но Александр Исаевич «закачался в оглоблях», и один, видимо наиболее ценный документ, было решено довести до сведения общественности. Сотрудники КГБ разрешили скопировать его двум журналистам — чеху Томашу Ржезачу и немцу Франку Арнау. В «Военно-историческом журнале» №12 за 1990 год на стр. 75 представлена фотокопия этого любопытного документа. Вот его полный и точный текст.
«Сов. секретно. Донесение с/о (секретный осведомитель) от 20/1 52 г.».
«В свое время мне удалось, по вашему заданию, сблизиться с Иваном Мегелем. Сегодня утром Мегель, встретив меня у пошивочной мастерской, полузагадочно сказал: кто был ничем, тот станет всем! Из дальнейшего разговора с Мегелем выяснилось, что 22 января з/к Малкуш, Ковлюченко и Романович собираются поднять восстание. Для этого они уже сколотили надежную группу, в основном, из своих — бандеровцев, припрятали ножи, металлические трубки и доски. Мегель рассказал, что сподвижники Романовича и Малкуша из второго, восьмого и десятого бараков должны разбиться на четыре группы и начать одновременно. Первая группа будет освобождать “своих”. Далее разговор дословно: “Она же займется и стукачами. Всех знаем! Их “кум” для отвода глаз в штрафник затолкал. Одна группа берет штрафник и карцер, а вторая в это время давит службы и краснопогонников. Вот так-то!” Затем Мегель рассказал, что третья и четвертая группы должны блокировать проходную и ворота и отключить запасной электродвижок в зоне. Ранее я уже сообщал, что бывший полковник польской армии Кензирский и военлет Тищенко сумели достать географическую карту Казахстана, расписание движения пассажирских самолетов и собирают деньги. Теперь я окончательно убежден в том, что они раньше знали о готовящемся восстании и, по-видимому, хотят использовать его для побега. Это предположение подтверждается и словами Мегеля: “А полячишко-то, вроде умнее всех хочет быть, ну, посмотрим!” Еще раз напоминаю в отношении моей просьбы обезопасить меня от расправы уголовников, которые в последнее время донимают подозрительными расспросами. Ветров». 20.1.52.
На донесении отчетливо видны служебные пометки. В левом верхнем углу: «Доложено в ГУЛАГ МВД СССР. Усилить наряды охраны автоматчиками. Стожаров». Внизу: «Верно: нач. отдела режима и оперработы Стожаров».

Как выяснилось на судебном процессе оставшихся в живых «заговорщиков», на самом деле заключенные лагеря «Песчаный», что расположен под Карагандой, намеревались 22 января 1952 года обратиться к руководству лагеря с просьбой об улучшении режима содержания. Но из-за доноса Солженицына-«Ветрова» они были встречены автоматными очередями. Многие из них были убиты, выжившие получили по 25 лет заключения. Представляют интерес воспоминания сидевшего в Оеоблаге с Солженицыным за измену Родине и реабилитированного Н.С. Хрущевым Леонида Самутина.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Стукачи в среде творческой интеллигенции (6)

Новое сообщение ZHAN » 11 ноя 2022, 20:58

Он сообщает, что свидетель Иван Мегель, который чересчур «разоткровенничался» перед «Ветровым», зная наверняка, что об этом будет донесено начальству и, очевидно, преследуя какие-то свои цели, к примеру, месть за притеснения трем «бендеровцам» — Малкушу, Ковлюченко и Романовичу, был убит под шумок прицельным выстрелом в голову, так как представлял опасность для разоблачения секретного осведомителя Солженицына.
«Информант Иван (Мегель) был убит прицельным выстрелом в голову. Это был применявшийся в лагерях метод устранения людей, которые могли быть опасными для секретных осведомителей лагерного руководства».
Подлинность доноса Солженицына была декларирована немецким криминологом Франком Арнау, однако официально не установлена. Сам Солженицын признает, что под давлением дал письменное согласие на сотрудничество с лагерной администрацией и взял на себя обязательства доносить о готовящихся побегах заключенных, но утверждает, что до реального сотрудничества дело не дошло:
«…Так и обошлось. Ни разу больше мне не пришлось подписаться «Ветров». Но и сегодня я поеживаюсь, встречая эту фамилию».
Недоброжелатели Александра Исаевича считают, что лишь после согласия стать «Ветровым» его перевели в привилегированный спецлагерь, в котором содержались специалисты, занятые секретными научными исследованиями, в так называемую «шарашку». В ту самую «шарашку», которая описана им в романе «В круге первом». Из произведений нобелевского лауреата видно, что больше половины лагерного срока он провел в «шарагах», на кабинетной и неответственной работе, которая в лагере и работой-то не считалась, а остальное время пробыл в прорабах да бригадирах. «Ишачить» собственным горбом ему почти не пришлось. А может быть, в тех условиях по-другому и вести себя было нельзя, и прав был Александр Исаевич, когда писал:
«Брат мой! Не осуди тех, кто так попал, кто оказался слаб и подписал лишнее… Не кинь в него камень».
«Слабых» в писательской среде оказалось предостаточно. Доносили многие на многих. Так коллеги-писатели доносили в НКВД обо всех «крамольных» высказываниях поэта Сергея Клычкова (1909—1937 гг.):
«Тяжело нашим управителям управлять в окружении недовольства. Того и жди неприятностей. Поэтому вся система управления крапленая и нам тоже нужно быть большими шулерами, чтобы понимать этот крап, не ошибиться, правильно ходить. Мы не зеваем — ни одного произведения нет без крапа. Но смельчаки не перевелись. Не все бросают бомбы. Есть такие бомбы, которые действуют более сильно, чем взрывчатое вещество, и имеют более разительное значение и более широкий резонанс. Это — слово. Возьмем кого-либо из толпы — выступит и бросит десяток крылатых слов. Да таких, что весь мир услышит, все газеты напечатают. Человек с большой буквы. Скажет такой смельчак — и отправится в ГПУ как яркая иллюстрация новейшей советской конституции. И миссию свою выполнит, и сила ее значительней, чем оружие»… «…Нет, поэзия — такая штука, которую ни Соловками, ни приказами не задушишь. Живы ростки, посеянные нами, — живы. Я знаю, что в народе ходят могучие, растущие…»
Видимо предчувствуя грядущие бедствия, Клычков в одном из своих стихотворений писал:
Впереди одна тревога,
И тревога позади…
Посиди со мной немного,
Ради Бога, посиди!
Завтра, может быть, не вспыхнет
Над землей зари костер,
Сердце навсегда утихнет,
Смерть придет — полночный вор…
31 июля 1937 года поэт был арестован по ложному обвинению. После страшных пыток он написал в «собственноручных показаниях»:
«…Старое крестьянство, в вершине которого стояло кулачество, перед своей смертью не могло не выслать в культуру своих певцов, апологетов. Такими “бардами” явились Есенин, Клюев и я. Уступая охотно пальму первенства в стихах Клюеву и Есенину, позволю себе мысль: я, пожалуй, как никто в русской литературе, являюсь до последней неповторимой полноты выразителем старорусского кулачества, так называемой “мужицкой стихии”. Коллективизация деревни внушила мне и Клюеву сначала страх, а затем растерянность, переплавляющуюся в острую злобу, которая выражалась у простого деревенского кулака в поджогах и убийствах. А у меня — в восхвалении его (кулака) и в надеждах на переворот, а пока в писании писем к “Астралу”, складывавшихся в самый дальний и темный угол стола…»
На самом деле никаких писем к мифическому «Астралу» не было.

Клычков был включен в сталинский расстрельный список от 3 октября 1937 года под номером 23. Список подписали Сталин, Молотов и Каганович. Его расстреляли 8 октября 1937 года.

Писателей и поэтов той поры можно условно разделить на благополучных удачников, которые, по словам Мандельштама, «запроданы рябому черту на три поколения вперед», приспособленцев, существовавших в нескольких лицах, и тех, кто отважился говорить правду о тиране. Чтобы не попасть в число «врагов народа» и быть у «кормушки», удачники и приспособленцы поливали грязью оппозиционеров и призывали к кровавой расправе над ними. В дни московских процессов на страницах «Правды» печатались наскоро состряпанные стихи, которые должны были убедить вождя в незапятнанности и преданности их авторов. Поэт Александр Безыменский писал:
Иудушка Троцкий сидит у стола,
Козлиной тряся бородою.
Он весь изогнулся. Судьба тяжела
И время чревато бедою.
Но долго над списком чужого добра
Торгуется шут пустяковый
За серебряковский кусок серебра,
За стертый пятак Пятакову.
Попробуйте, суньтесь к нам рылом свиным!
Мы с вами о ценах поспорим.
И тут же советским оружьем стальным,
Весьма добросовестно вам объясним
Почем Украина с Приморьем.
Ему вторил Владимир Лутовской:
Но приходит час, и злая свора
В тишине притонов и квартир.
Предает изменнику и вору
Наш прекрасный, исполинский мир
Мерзостью несет, могильным тленьем:
Разговор зверей в тифозном сне.
А за ними — кровожадной тенью
Троцкий в докторском пенсне.
Делит он долины и заливы,

Воробьем снует у наших карт.
Будь ты проклят, выродок блудливый,
Осломексиканский Бонапарт!
Но «правильные» стихи и речи спасали от гибели не всех «инженеров человеческих душ». По доносу коллеги закончил свой творческий путь на Колыме поэт революции Василий Князев, автор популярного в свое время «Красного Евангелия». А ведь какие страстные и яркие стихи писал:
Мы залпами вызов их встретим —
К стене богатеев и бар —
И градом свинцовым ответим
На каждый их подлый удар…
Клянемся на трупе холодном
Свой грозный свершить приговор —
Отмщенье злодеям народным!
Да здравствует красный террор!
После ареста и суда в заявлении на имя уполномоченного НКВД при пересыльной тюрьме Князев писал:
«Я не контрреволюционер, никогда им не был и не буду, так как органически не способен идти против власти рабочих», «я работал в “Правде” в 12—13 гг. Был насмерть травим всей буржуазной печатью. С Володарским и другими создал “Красную газету”, работал красногвардейцем в Петрограде и уездах в дни кулацких мятежей, Юденича, Кронштадта и пр. и пр.», «мои стихи нравились Ильичу (как сообщает Н.К. Крупская в своих воспоминаниях)… Думаю, что теперь и завтра я был бы полезен Союзу».
В заявлении поэт высказывает и просьбу:
«Нельзя ли оставить меня в Ленинграде, хоть в тюрьме, хоть в одиночке?.. У меня больное сердце, одышка, неважный желудок и др. Я боюсь, что лагерь меня убьет. Дайте мне остаток моей жизни (5 лет, не больше) писать знойные, обжигающие душу песни. Я докажу, что я не только не враг народа, но предан Октябрьской революции до последнего издыхания!»
В заявлении Князев сообщает также, что перед арестом «работал над романом о смерти тов. Кирова». Не это ли его и погубило? Вслед за поэтом было отправлено предписание:
«Спецуказание. Сов. секретно. УНКВД по Дальстрою. При этом следует в ваше распоряжение со спецконвоем з/к Князев Василий Васильевич, состоящий на учете как троцкист, осужденный спецколлегией на 5 лет. Указанный заключенный должен быть использован исключительно на общих физических работах и ни в коем случае, ни в какие другие подразделения без специального наряда УРО переведен быть не может… Содержать в условиях, предусмотренных общелагерным режимом, совместно с находящимися заключенными троцкистами. Под вашу личную ответственность принять все необходимые меры предупредительного характера, исключающие возможность побега».
Князева в морозы погнали по этапу в отдаленный лагерный пункт Мальдяк, за 700 километров северней Магадана. Он умер на тюремном этапе в поселке Атка, в 206 км от Магадана. В его личном деле сохранился акт:
«Следуя по этапу из Магаданского пересыльного пункта в ОЛП Мальдяк, з/к Князев Василий Васильевич, № 135075, ст. 58—10, ч. I, срок 5 лет, во время пути следования этапом оставлен в поселке Атка 4.XI.37 г. 10.XI.37 г. скончался в 20 ч. 15 м. Диагноз: порок сердца, декомпенсация III, атеросклероз, обострение ревматизма».
И заключительный документ в деле поэта революции:
«В/секретно. Начальнику УСВИТЛ НКВД. При этом высылается акт о смерти и дактилоскопический оттиск пальца на умершего з/к Князева В. В»..
Подобная судьба была и у поэта Бориса Петровича Корнилова, на слова которого Д. Шостаковичем была написана песня «Нас утро встречает прохладой». Песня стала одним из символов советской эпохи, но 20 лет она звучала по стране без упоминания имени поэта. Поэт был арестован по доносу и расстрелян 20 февраля 1938 года в Ленинграде по обвинению в написании и распространении «контрреволюционных произведений». В приговоре было сказано:
«Корнилов с 1930 г. являлся активным участником антисоветской, троцкистской организации, ставившей своей задачей террористические методы борьбы против руководителей партии и правительства».
Однако были и другие поэты. В ноябре 1933 года поэт Осип Мандельштам написал антисталинское стихотворение «Мы живем, под собою не чуя страны…» («Кремлевский горец»):
Мы живем, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлевского горца.
Его толстые пальцы, как черви, жирны,
А слова, как пудовые гири, верны,
Тараканьи смеются усища,
И сияют его голенища.
А вокруг него сброд тонкошеих вождей,
Он играет услугами полулюдей.
Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,
Он один лишь бабачит и тычет,
Как подкову, кует за указом указ:
Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.
Что ни казнь у него — то малина
И широкая грудь осетина.
Стихотворение поэт читал полутора десяткам человек. Пастернак, зная «плотность засева» страны доносчиками, назвал поступок Мендельштама самоубийством. Борис Леонидович как в воду смотрел — кто-то из слушателей донес на поэта. В ночь с 13 на 14 мая 1934 года его арестовали и отправили в ссылку в Чердынь (Пермский край). В Чердыни Мандельштам делает попытку самоубийства (выбрасывается из окна). Его жена Надежда Яковлевна пишет во все советские инстанции и обращается за помощью ко всем знакомым. При содействии Николая Бухарина Мандельштаму разрешают самостоятельно выбрать место для поселения. Мандельштамы выбирают Воронеж. В ночь с 1 на 2 мая 1938 года Мандельштам был вновь арестован и по этапу отправлен в лагерь на Дальний Восток. Он скончался 27 декабря 1938 года от тифа в пересыльном лагере во Владивостоке. Тело Мандельштама «до весны вместе с другими усопшими лежало непогребенным». Затем весь «зимний штабель» был захоронен в братской могиле.

Предвидением собственной судьбы стало переведенное Мандельштамом еще в 1921 году стихотворение грузинского поэта Н. Мицишвили:
Когда я свалюсь умирать под забором в какой-нибудь яме,
И некуда будет душе уйти от чугунного хлада —
Я вежливо тихо уйду. Незаметно смешаюсь с тенями.
И собаки меня пожалеют, целуя под ветхой оградой.
Не будет процессии. Меня не украсят фиалки,
И девы цветов не рассыплют над черной могилой….
Местонахождение могилы поэта до сих пор неизвестно.

Осип Мандельштам был не единственным поэтом, написавшим стихи, обличающие Сталина. В 1939 году молодой поэт Анатолий Клещенко написал стихотворение «Вызов» («Пей кровь, как цинандали на пирах». Опубликовано в журнале «Юность» № 8 за 1989 год). По доносу он был арестован и приговорен военным трибуналом к высшей мере наказания, но незадолго перед войной смертная казнь была отменена, и он получил 10 лет и 5 лет поражения в правах. Поэт не отрекся от своих расстрельных стихов и на суде:
Пей кровь, как цинандали на пирах.
Ставь к стенке нас, овчарок злобных уськай,
Топи в крови свой беспредельный страх
Перед дурной медлительностью русской!
Чтоб были любы мы твоим очам,
Ты честь и гордость в наших душах выжег,
Но все равно не спится по ночам
И под охраной пулеметных вышек.
Что ж, дыма не бывает без огня:
Не всех в тайге засыпали метели!
Жаль только, обойдутся без меня.
Когда придут поднять тебя с постели!
И я иду сознательно на риск.
Что вдруг найдут при шмоне эти строчки:
Пусть не услышу твой последний визг,
Но этот стих свой допишу до точки.
Ленинград.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Стукачи в среде творческой интеллигенции (7)

Новое сообщение ZHAN » 12 ноя 2022, 13:37

Анатолию Клещенко принадлежит и стихотворение «Канал имени Сталина»:
Ржавой проволокой колючей
Ты опутал мою страну.
Эй, упырь! Хоть уж тех не мучай,
Кто, умильно точа слюну,
Свет готов перепутать с тьмою,
Веря свято в твое вранье…
Над Сибирью, над Колымою
Вьется тучами воронье.
Конвоиры сдвигают брови,
Щурят глаз, чтоб стрелять ловчей…
Ты еще не разбух от крови?
Ты еще в тишине ночей
Не балуешься люминалом
И не просишь, чтоб свет зажгли?
Спи спокойно, мы — по каналам
И по трассам легли навалом,
Рук не выпростать из земли.
О тебе вспомнят наши дети.
Мы за славой твоей стоим,
Раз каналы и трассы эти
Будут именем звать твоим.
19 августа 1942 года в военном лагере за «разговоры» был арестован, осужден по 58-й и отправлен в ГУЛАГ курсант Виктор Боков. В 1944 гору в лагере Орлово-Розово Кемеровской области он написал стихотворение «Письмо Сталину из лагеря»:
Товарищ Сталин!
Слышишь ли ты нас?
Заламывают руки,
Бьют на следствии.
О том, что невиновных
Топчут в грязь,
Докладывают вам
На съездах и на сессиях?
Товарищ Сталин!
Камни говорят
И плачут, видя
Наше замерзание.
Вы сами были в ссылках,
Но навряд
Вас угнетало
Так самодержавие.
Товарищ Сталин.
Заходи в барак,
Окинь суровым взглядом
Нары длинные.
Тебе доложат,
Что я подлый враг,
Но ты взгляни
В глаза мои невинные.
Я — весь Россия!
Весь, как сноп, дымлюсь,
Зияю телом,
Грубым и задубленным.
Но я еще когда-нибудь явлюсь,
Чтобы сказать
От имени загубленных.
Ты прячешься,
Ты трусишь,
Ты нейдешь,
И без тебя бегут в Сибирь
Составы скорые.
Так, значит, ты, Верховный,
Тоже ложь,
А ложь подсудна,
Ей судья — история!
В то время, когда оболваненные массы обожествляли вождя, находились поэты, которые не только его развенчивали, а даже глумились над ним, как поэт Павел Васильев в своей эпиграмме «Ныне, о, муза, воспой Джугашвили, сукина сына»:
Ныне, о муза, воспой Джугашвили, сукина сына.
Упорство осла и хитрость лисы совместил он умело.
Нарезавши тысячи тысяч петель,
насилием к власти пробрался.
Ну что ж ты наделал, куда ты залез, расскажи мне,
семинарист неразумный!..
В уборных вывешивать бы эти скрижали…
Клянемся, о вождь наш, мы путь твой усыплем цветами
И в ж…у лавровый венок воткнем.
История появления этой эпиграммы такова. Друг Павла Васильева, прозаик Николай Анов, работавший в журнале «Красная новь», вывесил на стене в редакции «шесть условий товарища Сталина».

Когда Васильев однажды зашел в редакцию, Анов предложил ему зарифмовать их гекзаметром (от греч. hexametros — шестимерник — древнейшая форма стиха в античной европейской поэзии). Поэт сел, экспромтом написал эпиграмму и прочитал ее присутствующим, среди которых оказались доносчики.

Эпиграмма дошла до нас с сокращениями из-за нецензурных слов, но и то, что дошло, по сталинским меркам, безусловно, тянуло на «высшую меру».

Весной 1932 года Васильев по обвинению в принадлежности к контрреволюционной группировке литераторов («Сибирской бригады») был арестован, однако осужден не был.

В 1934 году вышла статья М. Горького «О литературных забавах», которая положила начало кампании травли Васильева. Его обвиняли в пьянстве, хулиганстве, антисемитизме, белогвардейщине и защите кулачества. «Алексей Максимович писал, что Васильева надо “изолировать”, чтобы он не оказывал дурного влияния на молодых поэтов».

В ответ на статью Горького Павел сочинил эпиграмму:
Пью за здравие Трехгорки.
Эй, жена, завесь-ка шторки,
Нас увидят, может быть,
Алексей Максимыч Горький
Приказали дома пить.
Когда И.М. Тройский прочитал эту эпиграмму Горькому, тот рассмеялся: «
Какая умница! Ведь вот одно слово — “приказали”, всего-навсего одно слово. И одним словом он меня отшлепал! Не придерёшься! Приказали! Ведь так говорили о своих господах: “Барин приказали!”, “Барыня приказали!” После этого Горький относился к Васильеву значительно лучше».
Причиной для обвинения поэта в антисемитизме стала эпиграмма:
Гренландский кит, владыка океана,
Раз проглотил пархатого жида.
Метаться начал он туда-сюда.
На третий день владыка занемог,
Но жида переварить не мог.
Итак, Россия, о, сравненье будет жутко,
И ты, как кит, умрешь от несварения желудка.
Признание таланта поэта сопровождалось оговорками о его чуждости новому строю. Яркая личность поэта стала обрастать сплетнями, как было в свое время с Сергеем Есениным.

С.И. Тройская пишет:
«У Павла было много друзей, но было и много недругов. У кого-то поэт вызывал радость и восхищение, у кого-то — раздражение и зависть. Как-то очередные интриганы зазвали Павла в дом поэта Джека Алтаузена и там спровоцировали их ссору. Васильев дал пощечину, а точнее оплеуху, хозяину дома за то, что тот позволил себе оскорбительно отозваться о Наталии Кончаловской…»
В январе 1935 года поэт был исключен из Союза писателей, а в июле арестован и осужден за «злостное хулиганство». В феврале 1937 года он был арестован в третий раз и обвинен в принадлежности к «террористической группе», якобы готовившей покушение на Сталина.

Васильев был включен в сталинский расстрельный список из ста двух человек под номером десять. Кроме него, в этот список попали поэты и писатели Васильев Иван Михайлович, Карпов Михаил Яковлевич и Макаров Иван Иванович. Список был представлен вождю на утверждение 26 июня 1937 года. Вождь размашисто написал поперек обложки: «За И. Ст»., и следом со своими «За» поставили подписи Каганович, Ворошилов, Жданов и Микоян.

Он был расстрелян в ночь с 15 на 16 июля 1937 года в Лефортовской тюрьме в возрасте 27 лет и похоронен в общей могиле «невостребованных прахов» на новом кладбище Донского монастыря в Москве. Реабилитирован. Была осуждена и отправлена в лагерь и его молодая жена Елена Александровна Вялова (Ёлка), обращаясь к которой поэт писал:
Не добраться к тебе!
На чужом берегу
Я останусь один, чтобы песня окрепла,
Все равно в этом гиблом, пропащем снегу
Я тебя дорисую хоть дымом, хоть пеплом.
Но вернуть я тебя ни за что не хочу,
Потому что подвластен дремучему краю,
Мне другие забавы и сны по плечу,
Я на Север дорогу себе выбираю!
Позабыть до того, чтобы голос грудной,
Твой любимейший голос — не доносило,
Чтоб огнями и тьмою, и рыжей волной
Позади, за кормой убегала Россия.
Во времена Большого террора была распространена и такая форма доноса, как публикация «открытых писем общественности».

В «Известиях» за 18 декабря 1937 года напечатано несколько таких доносов на знаменитого режиссера Всеволода Мейерхольда. Кто же и что писал в той газете? Народный артист СССР Борис Щукин:
«Вы явились автором целого ряда спектаклей, которые клеветали на нашу советскую действительность…»
Главный режиссер Малого театра Пров Садовский назвал театр Мейерхольда «школой формалистических выкрутасов». А прославленный летчик полковник Валерий Чкалов в письме, озаглавленном «Банкротство», пишет:
«Театр Мейерхольда для меня всегда был чужим… Я против туманных режиссерских вывертов, извращающих смысл событий и облик героев… Банкротство театра Мейерхольда — это логический конец неправильного, ошибочного пути…»
Почему народный любимец написал или подписал это письмо? Мог и от безысходности. В то время над героем уже сгустились тучи, и он ходил, что называется, по лезвию. Как бы там ни было, но подборка доносов была опубликована и послужила аргументом для оправдания ликвидации мейерхольдовского театра, который был закрыт в начале января 1938 года. Были и «закрытые» доносы осведомителей на режиссера.
Всеволод Эмильевич Мейерхольд (настоящее имя — Карл Казимир Теодор Майергольд) был арестован 20 июня 1939 года в Ленинграде. Одновременно в его квартире в Москве был произведен обыск. В протоколе обыска зафиксирована жалоба его жены Зинаиды Райх, протестовавшей против действий одного из агентов НКВД.

В дни следствия Зинаида Райх писала письма Сталину и ходила по Москве, рассказывая о несправедливости. Это был бунт — и реакция последовала… Убийцы проникли в ее квартиру через балконную дверь. Убивали садистски, кололи долго — 17 ножевых ран. Она безумно кричала, но никто ей не помог, люди боялись в те годы ночных криков… В освободившейся квартире Мейерхольда поселились шофер Берии и возлюбленная Лаврентия Павловича.

«Райх зверски, загадочно убили через несколько дней после ареста Мейерхольда и хоронили тишком, и за гробом ее шел один человек», — писала в своем дневнике Ольга Берггольц 13 марта 1941 года.

После трех недель допросов, сопровождавшихся пытками, Мейерхольд подписал нужные следствию показания. Есть показания свидетелей, присутствовавших при допросах Мейерхольда. Великий режиссер лежал на полу со сломанным бедром, с разбитым кровоточащим лицом, и следователь мочился на него… Ему приписали участие в троцкистской организации и шпионаж в пользу сразу четырех стран: Японии, Англии, Франции и Литвы. В стенограммах допросов Мейерхольда фигурируют имена Пастернака, Шостаковича, Олеши и Эренбурга — возможно, планируемых вождем на ликвидацию.

В последние часы своей жизни, ожидая казни в камере, Всеволод Эмильевич написал свое последнее письмо Молотову:
«Вот моя исповедь, краткая, как полагается за секунду до смерти. Я никогда не был шпионом. Я никогда не входил ни в одну из троцкистских организаций (я вместе с партией проклял Иуду Троцкого).
Я никогда не занимался контрреволюционной деятельностью… Меня здесь били — больного шестидесяти шестилетнего старика, клали на пол лицом вниз, резиновым жгутом били по пяткам и по спине, когда сидел на стуле, той же резиной били по ногам (…) боль была такая, что казалось, на больные чувствительные места ног лили крутой кипяток…»
1 февраля 1940 года Военной коллегией Верховного суда СССР режиссер был приговорен к расстрелу, а 2 февраля расстрелян и похоронен на Донском кладбище в одной из общих могил жертв репрессий. Реабилитирован.

В конце 30-х годов писатели были так напуганы репрессиями, что даже в личных дневниках расточали панегирики Сталину. Вот как Корней Чуковский в дневнике описал свои впечатления от появления Сталина на съезде комсомола 21 апреля 1936 года, куда поэт получил приглашение:
«Вдруг появляются Каганович, Ворошилов, Андреев, Жданов и Сталин. Что сделалось с залом! А ОН (Так в тексте.) стоял, немного утомленный, задумчивый и величавый. Чувствовалась огромная привычка к власти, сила и в то же время что-то женственное, мягкое. Я оглянулся: у всех были влюбленные, нежные, одухотворенные и смеющиеся лица. Видеть его — просто видеть — для всех нас было счастьем. К нему все время обращалась с какими-то разговорами Демченко. И все ревновали, завидовали, — счастливая! Каждый его жест воспринимали с благоговением. Никогда я даже не считал себя способным на такие чувства. Когда ему аплодировали, он вынул часы (серебряные) и показал аудитории с прелестной улыбкой — все мы так и зашептали: “Часы, часы, он показал часы” — и потом, расходясь, уже возле вешалок вновь вспоминали об этих часах. Пастернак шептал мне все время о нем восторженные слова, а я ему, и мы оба в один голос сказали: “Ах, эта Демченко заслоняет его!” (на минуту). Домой мы шли вместе с Пастернаком, и оба упивались нашей радостью».
Политический контроль, как за простыми советскими гражданами, так и за «золотым фондом советской культуры», проводился и в годы войны. В военном 1943 году писатели разговорились. Война убила страх конца тридцатых годов. Разумеется, что опасные разговоры велись с самыми надежными и доверенными людьми. Однако, благодаря осведомителям, разговоры и «настроения» классиков советской литературы становились известными Хозяину. Это видно из ставших доступными документов Народного комиссариата государственной безопасности, таких как «Информация наркома госбезопасности Меркулова о настроениях и высказываниях писателей» и «Спец. сообщение управления контрразведки НКГБ СССР об антисоветских настроениях среди писателей и журналистов». Приведем несколько выдержек из этих документов.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Стукачи в среде творческой интеллигенции (8)

Новое сообщение ZHAN » 13 ноя 2022, 17:53

Поэт Асеев Н.Н.:
«Слава богу, что нет Маяковского. Он бы не вынес…» «…Ничего, вместе с демобилизацией вернутся к жизни люди все видавшие. Эти люди принесут с собой новую меру вещей… Я не знаю, что это будет за время. Я только верю в то, что это будет время свободного стиха».
Писатель Зощенко М.М.:
«Я считаю, что советская литература сейчас представляет жалкое зрелище…Творчество должно быть свободным, у нас же — все по указке, по заданию, под давлением …Мне нужно переждать. Вскоре после войны литературная обстановка изменится… Пока же я ни в чем не изменюсь, буду. стоять на своих позициях. Тем более потому, что читатель меня знает и любит».
К.И. Чуковский:
«…Всей душой желаю гибели Гитлера и крушения его бредовых идей. С падением нацистской деспотии мир демократии встанет лицом к лицу с советской деспотией. Будем ждать». «…Минувший праздник Чехова, в котором я, неожиданно для себя, принимал самое активное участие, красноречиво показал какая пропасть лежит между литературой досоветской эпохи и литературой наших дней. Тогда художник работал во всю меру своего таланта, теперь он работает, насилуя и унижая свой талант».
К. Федин:
«Живу в Переделкино и с увлечением пишу роман, который никогда не увидит света… В этом писании без надежды есть какой-то сладостный мазохизм. Пусть я становлюсь одиозной фигурой в литературе, но я есть русский писатель и таковым останусь до гроба».
И. Эренбург:
«…Нам придают большое значение и за нами бдительно следят. Вряд ли сейчас возможна правдивая литература, она вся построена в стиле салютов, а правда — это кровь и слезы…» «…Я — Эренбург, и мне позволено многое. Меня уважают в стране и на фронте. Но и я не могу напечатать своих лучших стихов, ибо они пессимистичны, недостаточно похожи на стиль салютов. А ведь война рождает в человеке много горечи. Ее надо выразить».
В.Б. Шкловский:
«Проработки, запугивания, запрещения так приелись, что уже перестали запугивать, и люди по молчаливому уговору решили не обращать внимания, не реагировать и не участвовать в этом спектакле. От ударов все настолько притупилось, что уже не чувствительны к ударам. И, в конце концов, чего бояться? Хуже того положения, в котором очутилась литература, уже не будет. Меня по-прежнему больше всего мучает та же мысль: победа ничего не даст хорошего, она не внесет никаких изменений в строй… Значит, выхода нет. Наш режим всегда был наиболее циничным из когда-либо существовавших, но антисемитизм коммунистической партии — это просто прелесть… Нынешнее моральное убожество расцветет после войны».
Л.А. Кассиль:
«Все произведения современной литературы — гниль и труха. Вырождение литературы дошло до предела».
И.П. Уткин:
«У нас такой же страшный режим, как и в Германии… Все и вся задавлены. Мы должны победить немецкий фашизм, а потом победить самих себя». «…Руководство идеологической областью жизни доверено людям не только не любящим мысли, но равнодушным к ней… Они хотели бы сделать из советской поэзии аракчеевское поселение, где всяк на одно лицо и шагает по команде… За мной стоит широкий читатель … думающий, а поэтому тоже опасный, конечно, с точки зрения партийного бюрократа… Все равно нас не исправишь. Они не могут как мы, а мы не хотим как они».
(Иосиф Уткин погиб на фронте в ноябре 1944-го.)

М.А. Светлов:
«Революция кончается на том, с чего она началась. Теперь появились — процентная норма для евреев, табель о рангах, погоны и прочие “радости”. Такой кругооборот даже мы не предвидели…»
А.С. Новиков-Прибой:
«Крестьянину нужно послабление в экономике, в развороте его инициативы по части личного хозяйства. Все равно это произойдет в результате войны… Не может одна Россия бесконечно долго стоять в стороне от капиталистических стран, и она перейдет рано или поздно на этот путь».
Б.Л. Пастернак:
«У меня длинный язык, я не Маршак, тот умеет делать, как требуют, а я не умею устраиваться и не хочу. Я буду говорить публично, хотя знаю, что это может плохо кончиться…»
Группе писателей, возвращавшихся из Чистополя в Москву, был предоставлен специальный пароход. Желая отблагодарить команду парохода, группа писателей решила оставить им книгу записей. Эта идея встретила горячий отклик… Когда с этим пришли к Пастернаку, он предложил такую запись:
«Хочу купаться и еще жажду свободы печати».
Заключение чекистов:
«Писатели, проявляющие резкие антисоветские настроения, нами активно разрабатываются. По агентурным материалам… приняты меры активизации разработок и подготовки их к оперативной ликвидации».
Не смотря на явную крамолу, Хозяин не позволил «оперативно ликвидировать» свой золотой фонд. Пошли по другому пути, классиков пугнули так, что большинство «разрабатываемых» замолчало и молчало до самой смерти.

Агентурное «обслуживание» творческой интеллигенции продолжалось и после войны. Стукачи находились в ближайшем окружении Анны Ахматовой. На Ахматову доносили переводчица Софья Казимировна Островская и ученица второго мужа Ахматовой Антонина Михайловна Оранжиреева, по доносу которой был арестован писатель и поэт Даниил Ювачев (Хармс). В ахматовский цикл «Венок мертвым» входит эпитафия «Памяти Анты», то есть Оранжиреевой. О секретной «работе» Островской Ахматова постепенно стала догадываться, но, как вспоминал Иосиф Бродский, Ахматова всегда предпочитала общаться с осведомителем не дилетантом, а именно профессионалом, который «донесет все ему сообщенное в точности, ничего не искажая». Она не прервала резко отношений с Островской. Анту же она так и не раскусила при всей своей проницательности.

В 1950 году министр госбезопасности Абакумов сделал Сталину представление на арест Ахматовой. Однако вождь не спешил и приказал продолжать собирать на нее материал, держа в заложниках повторно осужденного сына поэтессы. Агентурные данные на Ахматову собирались пять лет после смерти диктатора.

В ночь с 12 на 13 марта 1949 года в Москве по доносу коллеги за антисоветскую агитацию арестовали писателя Дмитрия Мироновича Стонова (Влодавского). Постановление на арест подписал министр госбезопасности В. Абакумов после «согласования» с руководителем Союза писателей А. Фадеевым. На пыточных допросах и многонедельных ночных «конвейерах» следователь требовал от Стонова признаться в антисоветской деятельности и дать компромат на друзей-писателей. В сентябре 1949 года он осужден Особым совещанием при МГБ по ст. 58—10 на 10 лет ИТЛ. Срок отбывал в одном из лагерей Красноярского края. В одном из множества доносов, собранных на Стонова, агент «Ильин» сообщал о беседе, в которой Стонов сказал:
«А что было бы, если бы Лев Толстой дожил до Советской власти? Старик, как известно, даже царя не боялся… Он мог бы и сейчас написать “Не могу молчать”»…
В другом доносе осведомитель «Чернова» информирует:
«Стонов хранит у себя письма писателя Короленко, в которых тот высказывал свои несогласия с политикой Советской власти и свои обиды на органы Советской власти».
При обыске крамольные письма «от 9 июня и 19 декабря 1920 г. с жалобой на коммунистическую редакцию, 2 шт.» были изъяты, как записано в протоколе. Лубянские следователи спрашивали арестованного писателя:
«— Вам предъявляются два письма Короленко 1920 года, изъятые у вас при обыске. Зачем вы хранили их с тех пор?
— Я их хранил как реликвию классика.
— Вы их хранили в антисоветских целях, поскольку были указаны некоторые несогласия Короленко с коммунистами. Покажите об этом правдиво.
— Я не отрицаю, что в некоторой части там высказаны мысли, несогласные с Советской властью, однако я их хранил как реликвию классика и антисоветской цели при этом не преследовал…»
В 1951 году по доносу поэта-осведомителя НКВД по печально известной 58-й статье УК на 25 лет лагерей был осужден Ярослав Смеляков. Для него это был второй срок. Первый срок, также по доносу «собрата-поэта», он отбывал с 1934 по 1937 год. Выйдя на свободу в 1956 году, он написал послание своему следователю Павловскому — крупному «специалисту» по выбиванию признаний из поэтов и писателей:
В какой обители московской, в довольстве сытом иль нужде сейчас живешь ты, мой Павловский, мой крестный из НКВД?
И что, пройдя сквозь эти сроки, еще не слабнет голос мой, не меркнет ум, уже жестокий, не уничтоженный тобой. Как хорошо бы на покое, — твою некстати вспомнив мать, — за чашкой чая нам с тобою о прожитом потолковать. Я унижаться не умею и глаз от глаз не отведу, зайди по-дружески, скорее. Зайди. А то я сам приду.
Освобожденный из лагеря в 1951 году поэт и писатель Варлам Шаламов жил сначала на Колыме, затем в Калининской области, а после его реабилитации в июле 1956 года — в Москве. Все это время он находился под «оперативным наблюдением», о чем свидетельствуют многочисленные доносы окружавших его стукачей:
«Круг писателей, к которым питает симпатии Шаламов, имеет свои особенности. Он лично знаком и очень любит Пастернака. Этот писатель известен тем, что на всех этапах жизни советского государства его всегда подхватывали наши враги. Однако это его не смущало. Шаламов говорит, что Пастернак не горевал, когда его не печатали. Теперь в Москве читают в рукописях его цикл стихов под названием “Автобиография”. Скоро выйдут в свет эти стихи. Пастернак перед издательством поставил условие — не изменить ни одной строчки, в противном случае пусть эти стихи лежат у меня — это условие издательством якобы принято.
Любит Шаламов стихи Николая Клюева, известного кулацкого поэта. Клюев заявлял, что он не хочет коммуны без лежанки. Когда Клюев попытался написать стихи о Ленине, из этого ничего не вышло. Начинаются эти стихи так: “Есть в Ленине керженский дух, игуменский окрик в декретах”.
Любит Шаламов Есенина, всего, со всеми его недостатками, с идеологическими вывихами, с кулацкими идеями, с путаными заявлениями. А ведь у него есть вещи, которые никак любить и принять нельзя. Ну, хотя бы такие стихи:
Как грустно на земле, как будто бы в квартире, В которой год не мыли, не мели. Какую-то хреновину в сем мире Большевики нарочно завели».
«Любит Шаламов Алексея Крученых, этого сумасшедшего, бездарного пройдоху в литературе».

«На днях Добровольский получил письмо от Шаламова, в котором главное место занимают новые, написанные во второй половине июля, стихи поэта Бориса Леонидовича Пастернака. Шаламов пишет: “Из этих стихов Вы можете видеть, насколько художественно тверда сейчас его рука. Можете видеть и другое — что все, что с нами было, не прошло для него бесследно и что знамя большой русской литературы бы смог держать высоко. Если бы Вы читали его роман, его гениальный роман, Вы увидели бы, что все эти вопросы подняты и ответы утверждаются с толстовской силой…”
Добровольский ждет результатов своих заявлений о реабилитации, но за последний месяц никаких извещений ниоткуда не получал… Добровольский сочинил и распространяет следующий анекдот: Хрущев и Тито осматривают Всесоюзную сельскохозяйственную выставку. Тито удивляется богатству и обилию в Советском Союзе. Выходя с выставки, оба они видят сидящего у входа и просящего милостыню нищего. Тито бросает нищему десятирублевую бумажку и проходит дальше. Хрущев останавливается и говорит нищему: “Как тебе не стыдно, шел бы лучше работать!..” — “А я, Никита Сергеевич, — говорит нищий, — этим после работы занимаюсь”.
Вообще тема “обнищания” народа, тема “неустойчивой экономики” часто проскальзывает в разговорах и высказываниях Добровольского. В одном из последних писем к Добровольскому Шаламов В.Т сообщает, что он (Шаламов) сейчас много пишет, как в стихах, так и в прозе. О темах и сюжетах своих произведений Шаламов ничего не пишет…»
В октябре 1958 года Нобелевской премии по литературе «за выдающиеся достижения в современной лирической поэзии, а также за продолжение традиций великого русского эпического романа» был удостоен Борис Леонидович Пастернак. Фактически премии был удостоен роман Пастернака «Доктор Живаго». Годом ранее роман появился на итальянском, потом на других иностранных языках. Опубликовать роман на русском языке Пастернаку не позволили. В том же октябре месяце по записке Суслова Президиум ЦК принял решение организовать кампанию осуждения Пастернака, поскольку присуждение ему премии «является враждебным по отношению к нашей стране актом и орудием международной реакции, направленным на разжигание холодной войны».

Поэту, которым страна должна была гордиться, устроили настоящую травлю. Двадцать девятого октября первый секретарь ЦК ВЛКСМ, будущий председатель КГБ Семичастный, выступая на комсомольском пленуме, сказал:
«Если сравнить Пастернака со свиньей, то свинья не сделает того, что он сделал. Он нагадил там, где ел, нагадил тем, чьими трудами он живет и дышит. А почему бы этому внутреннему эмигранту не изведать воздуха капиталистического? Пусть он стал бы действительным эмигрантом и пусть бы отправился в свой капиталистический рай. Я уверен, что и общественность, и правительство никаких препятствий ему бы не чинили, а, наоборот, считали бы, что этот его уход из нашей среды освежил бы воздух».
На следующий день доклад Семичастного был опубликован в «Комсомольской правде».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Стукачи в среде творческой интеллигенции (9)

Новое сообщение ZHAN » 14 ноя 2022, 21:59

Поспешили «бросить камень» в отступника и многие коллеги по перу. Вот такой эпиграммой под карикатурой М. Абрамова «Нобелевское блюдо», в связи с присуждением Пастернаку Нобелевской премии, отозвался гимнописец Сергей Михалков:
Антисоветскую заморскую отраву
Варил на кухне наш открытый враг.
По новому рецепту как приправу
Был поварам предложен пастернак.
Весь наш народ плюет на это блюдо:
Уже по запаху мы знаем что откуда!
Для наблюдения за Пастернаком активизировали осведомителей в писательской среде. В начале февраля 1959 года председатель КГБ Шелепин отправил в ЦК записку о «выявлении связей Б.Л. Пастернака с советскими и зарубежными гражданами»:
«Докладываю, что органами госбезопасности выявлены следующие связи Пастернака из числа советских граждан: писатель Чуковский К.И., писатель Иванов В.В., музыкант Нейгауз Г.Г., народный артист СССР Ливанов Б.Н., поэт Вознесенский А., редактор Гослитиздата Банников Н.В., ранее работал в отделе печати МИДа СССР, переводчица Ивинская О.В., работает по договорам, является сожительницей Пастернака…»
Восемнадцатого февраля Шелепин отправил в ЦК подробную справку о взглядах Пастернака и истории публикации романа «Доктор Живаго»:
«…Для всего его творчества характерно воспевание индивидуализма и уход от советской действительности. По философским взглядам он убежденный идеалист. Как видно из агентурных материалов, Пастернак среди своих знакомых неоднократно высказывал антисоветские настроения, особенно по вопросам политики партии и Советского правительства в области литературы и искусства, так как считает, что свобода искусства в нашей стране невозможна…
В результате наблюдения за Пастернаком установлено, что ряд лиц из числа его близкого окружения также не разделяет точки зрения советской общественности и своим сочувствием в известной мере подогревает озлобленность Пастернака…»
Двадцать седьмого февраля вопрос о Пастернаке обсуждался на Президиуме ЦК с участием Шелепина. Присутствовал и генеральный прокурор Руденко, ранее предлагавший выслать Пастернака из страны. Идею выслать поэта из страны Хрущев отверг. Предложил другое:
«Предупреждение от прокурора ему сделать и сказать, что, если будет продолжать враждебную работу, будет привлечен к ответственности».
В Генеральной прокуратуре Пастернаку пригрозили привлечь к уголовной ответственности по статье 64—1 УК — измена родине, если он будет продолжать встречаться с иностранцами.

Интерес органов госбезопасности к Пастернаку не угас и после его смерти в ночь с тридцатого на тридцать первое мая 1960 года. Теперь он приобрел меркантильный характер. Решался вопрос о его наследстве. Сам поэт под давлением властей не смог получить ни копейки из гонораров, выплаченных ему за рубежом. После его смерти родные оказались в бедственном положении и рассчитывали на эти гонорары, но государство само не прочь было распорядиться его деньгами.

Двадцать второго сентября шестьдесят первого года Шелепин сообщил в ЦК:
«По имеющимся в Комитете госбезопасности неофициальным данным, в банках ФРГ сосредоточено около 8 миллионов марок, в банках Англии — 100 тысяч фунтов стерлингов, в банках ряда скандинавских стран — 108 тысяч шведских крон… Комитет госбезопасности полагает целесообразным поручить Инюрколлегии принять меры по введению жены Пастернака Пастернак З.Н. в права наследования, что даст возможность получить указанную валюту в фонд Государственного банка СССР».
Если в конце 30-х годов «инженеры человеческих душ» и другие «сознательные граждане» поносили в газетах Троцкого, Бухарина или Мейерхольда и каждый обличитель подписывал свой персональный донос, то через тридцать пять лет технология групповых доносов усовершенствовалась. Теперь творческая интеллигенция стала писать скопом и скопом же подписывать один общий донос. Такой групповой донос сорока академиков с осуждением А.Д. Сахарова был опубликован в газете «Правда» 29 августа 1973 года. После его публикации как по команде хлынул шквал других групповых доносов, поливающих грязью и осуждающих опального академика:

— «Мы, представители многотысячного коллектива рабочих Автозавода имени И.А. Лихачева, как и все люди труда нашей страны, возмущены и решительно осуждаем…»;

— «Мы, хлеборобы, единодушно поддерживаем осуждение Сахарова крупными учеными нашей Советской Родины…»;

— «Казахские ученые возмущены поведением академика Сахарова…»;

— «Мы, советские ученые-медики, оскорблены поведением академика А.Д. Сахарова…»;

— «Мы, члены Академии художеств СССР, целиком поддерживаем протест…»;

— «Ознакомившись с письмом членов АН СССР, опубликованном в газете “Правда” от 29 августа, мы, советские композиторы и музыканты, целиком присоединяемся к их оценке…»;

— «Мы, механизаторы тракторной бригады ордена Ленина колхоза имени XX съезда КПСС Новоукраинского района Кировоградской области…»;

— «Мы, доменщики Магнитогорска…»;

— «Коллектив нашей бригады с возмущением узнал о поведении академика Сахарова…»;

— «Я и мои товарищи по труду прочитали письмо выдающихся советских ученых — академиков по поводу недостойных действий академика Сахарова…»

Не остались в стороне от общей истерии и «инженеры человеческих душ». Уже через день после группового выступления сорока академиков в «Правде» весь цвет Союза писателей СССР «поддержал» ученых и, попутно, облил грязью своего собрата по перу — А.И. Солженицына. Приведем текст этого письма:
«Уважаемый товарищ редактор! Прочитав опубликованное в вашей газете письмо членов Академии наук СССР относительно поведения академика Сахарова, порочащего честь и достоинство советского ученого, мы считаем своим долгом выразить полное согласие с позицией авторов письма. Советские писатели всегда вместе со своим народом и Коммунистической партией боролись за высокие идеалы коммунизма, за мир и дружбу между народами. Эта борьба — веление сердца всей художественной интеллигенции нашей страны. В нынешний исторический момент, когда происходят благотворные перемены в политическом климате планеты, поведение таких людей, как Сахаров и Солженицын, клевещущих на наш государственный и общественный строй, пытающихся породить недоверие к миролюбивой политике Советского государства и по существу призывающих Запад продолжить политику “холодной войны”, не может вызвать никаких других чувств, кроме глубокого презрения и осуждения.

Ч. Айтматов, Ю. Бондарев, В. Быков, Р. Гамзатов, О. Гончар, Н. Грибачев, С. Залыгин, В. Катаев, А. Кешоков, В. Кожевников, М. Луконин, Г. Марков, И. Ме-леж, С. Михалков, С. Наровчатов, В. Озеров, Б. Полевой, А. Салынский, С. Сартаков, К. Симонов, С.С. Смирнов, А. Софронов, М. Стельмах, А. Сурков, Н. Тихонов, М. Турсунзаде, К. Федин, Н. Федоренко, А. Чаковский, М. Шолохов, С. Щипачев».
Поражает быстрота реакции классиков отечественной литературы на письмо академиков. Ведь надо же было собраться, обсудить, написать, подписать всеми и в газету отправить, да и не все подписавшие в Москве жили. Безусловно, скопом доносить легче и безопаснее. Каждый по отдельности вроде и не доносчик, а доля в доносе каждого уменьшается с увеличением числа привлеченных к мероприятию. Хорошо и то, что ответственность за донос можно возложить на организатора, который не выделен в общем списке. А если таковой и известен, то он наверняка писал не от себя, а по указанию сверху и только в интересах государства.

4 января 1974 года вышло совершенно секретное Постановление Секретариата ЦК КПСС «О разоблачении антисоветской кампании буржуазной пропаганды в связи с выходом книги Солженицына “Архипелаг ГУЛАГ”» № Ст108/4с, а 14 января в «Правде» была опубликована статья И. Соловьева «Путь предательства». После этого писатели и другие деятели культуры стали поливать грязью нобелевского лауреата уже персонально.

В секретной «Информации отдела пропаганды ЦК КПСС, отдела культуры ЦК КПСС и отдела науки и учебных заведений ЦК КПСС» «Об откликах советской общественности на выступление газеты “Правда” со статьей “Путь предательства”» 15 января 1974 года сказано:
«Выступление газеты “Правда”» вызвало широкий отклик во всех слоях советской общественности. Свое отношение к перерожденцу Солженицыну в письмах и устных заявлениях в газеты “Правда”, “Известия”, “Советская культура”, “Комсомольская правда”, “Литературная газета”, на радио и телевидение высказывают рабочие, ученые, писатели, художники, деятели театра и кино, воины Советской Армии и Флота, учащаяся молодежь. Все единодушны в оценке Солженицына как изменника Родины и предателя советского народа, клеветника на советскую действительность, платного лакея врагов социализма и Советского Союза. Во всех заявлениях выражается гнев по поводу того, что Солженицын безнаказанно творит злонамеренные антисоветские деяния, оскорбляет самые высокие и святые чувства советских людей. Авторы писем высказываются за принятие неотложных мер к Солженицыну в соответствии с советскими законами.
Перечень высказываний, поступивших в органы печати, прилагается. Поток писем аналогичного характера продолжается.
Зам. зав. Отделом пропаганды ЦК КПСС
Г. Смирнов
Зам. зав. Отделом культуры ЦК КПСС
3. Туманова
Зам. зав. Отделом науки и учебных заведений ЦК КПСС.
С. Щербаков».
В приложении к документу приведен перечень наиболее характерных высказываний в связи с публикацией в «Правде» статьи «Путь предательства».

— К. Федин, писатель. «Очень хорошо, что “Правда” выступила с обстоятельной статьей, посвященной Солженицыну. Давно пора было раскрыть перед советской общественностью подлинное лицо этого внутреннего эмигранта».

— М. Шагинян, писатель. «Целиком поддерживаю статью в “Правде”. Удивляюсь нашей терпимости к таким подонкам. Солженицын, оставаясь безнаказанным, разлагает нашу молодежь. И вообще он никакой не писатель. Я об этом говорила и в Венгрии, и в Швейцарии».

— К. Симонов, писатель. «До глубины души возмущен и творчеством, и поведением Солженицына. Целиком согласен с выступлением “Правды”, полностью разделяю все положения, которые высказаны в этой статье относительно Солженицына».

— В. Кожевников, писатель. «Солженицын открыто нарушает советские законы, ведет себя антиконституционно. Он поддерживает пропаганду войны, выступает против разрядки. Надо спокойно решить вопрос о выдворении его из СССР».

— С. Бабаевский, писатель. «Я к этому явлению отношусь очень зло. Нечего с ним нянчиться. Надо с ним поступить по-другому… Это вообще безобразие! Статья в “Правде” очень верно политически написана. Это внутренний эмигрант, человек, который наживается на антисоветизме».

Полностью поддержали статью «Правды» и выразили свое возмущение антисоветской деятельностью Солженицына писатели: Ю. Бондарев, П. Бровка, Ю. Марцинкявичус, Е. Мальцев, А. Барто, А. Салынский, А. Рекемчук, Л. Карелин, А. Ананьев, А. Сурков, В. Боков, С. Щипачев, Л. Леонов, С. Островой, В. Фирсов и другие писатели.

Гневом возмущения наполнены высказывания многих деятелей культуры и науки.

— Софья Гиацинтова, народная артистка СССР. «Я ничего из написанного Солженицыным не читала, потому не могу судить о его литературных талантах. По-человечески же мне его поведение представляется отвратительным. И вообще сама эта история кажется мне возмутительной. Просто страшно, что в нашей стране живут такие люди».

— Борис Чирков, народный артист СССР. «Мы боролись и будем бороться с такими людьми и в жизни и в искусстве».

— М. Жаров, народный артист СССР. «Этому сукиному сыну нет места среди нас».

— Оскар Курганов, кинодраматург. «Солженицын — абсолютный антисоветчик, который ненавидит Советскую власть и пытается сделать все, чтобы оболгать ее. Отвратителен он и в своих человеческих качествах, мне пришлось много слышать о его поведении в период пребывания в лагерях».

— Ю. Козлов, профессор МГУ. «Апеллируя к мнению заокеанских антисоветчиков, Солженицын уверен, будто он не может быть привлечен к ответственности. Но он ошибается. Клеветник и злопыхатель должен быть наказан».

— С. Микулинский, член-корреспондент АН СССР. «Сколько можно терпеть в своем доме врага и клеветника, до каких пор можно терпеть в своей среде человека, перешедшего на услужение врагам Родины? Солженицын своими действиями давно поставил себя вне советского народа!»

— В. Петров, член-корреспондент АН СССР. «Все, что пишет Солженицын, показывает, что его клеветнические измышления — это не непонимание происходящего у нас, а прислуживание врагам Советского Союза, социализма и прогресса».

— С. Верное, академик, председатель Московского комитета защиты мира. «Большие жертвы пришлось принести нашему народу для спасения человечества от фашизма. А Солженицын клевещет на наш народ, оправдывает злейших врагов человечества».

— П. Ионкин, профессор МЭИ. «Остается непонятным и вызывает удивление, почему и на каком основании государственные органы СССР разрешают А. Солженицыну — предателю дела социализма, врагу советского народа жить на свободе, пользоваться материальными благами, созданными трудом народа, иметь все условия для его “писательской” деятельности, направленной против нашего советского государства. До каких пор это будет продолжаться?»

— Т. Салахов, народный художник СССР. «Пора поступить с Солженицыным по всей строгости советских законов».

— Б. Ефимов, народный художник СССР. «Солженицын бесповоротно встал на путь предательства, огульного очернения и охаивания социалистического строя, стал своего рода знаменем для антикоммунистов и антисоветчиков всех мастей».

— И. Толчанов, народный артист СССР. «Моя семья — семья потомственных деятелей русской и советской культуры — полностью солидарна со статьей в “Правде”, давшей четкую политическую квалификацию провокационной деятельности Солженицына. Вызывает недоумение, как этот предатель может жить среди советских людей, до каких пор территория страны, на которую он так злобно клевещет, будет давать ему приют».

Далее в приложении приведены осуждающие нобелевского лауреата письма пенсионеров, рабочих, учащихся 9 «Б» класса школы № 5 (Александровский район Ставропольского края) и т.д.

К сожалению, история ничему нас не научила.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Осведомительская деятельность в армии

Новое сообщение ZHAN » 16 ноя 2022, 00:18

Эта мысль — украденный цветок, просто рифма ей не повредит: человек совсем не одинок — кто-нибудь всегда за ним следит.
Губерман

Отсутствие специального осведомительского аппарата в российской армии приводило к негативным последствиям. Это особенно наглядно видно на примере стрелецкого бунта во времена правления Петра Великого. Ввиду опасностей со стороны Польши Петр направил на границу Литвы воеводу князя Михаила Ромодановского с отрядом из четырех стрелецких полков. «Ромодановский начальствовал над сильным отрядом войска, для того чтобы иметь возможность усмирить возмутителей, буде бы таковые показались, и склонить их к должному законно избранному королю почтению».

Однако среди стрелецких полков начались волнения, и возник преступный замысел переменить государя. Стрельцы оставили места своих стоянок, прогнали верных царю офицеров и избрали из среды своей начальников «из тех, кто показывал наиболее усердия к преступному делу». Мятежники грозили даже полкам, стоявшим вблизи, что примут против них самые жестокие меры, если они к ним добровольно не присоединятся или вздумают выступить против них. «Засим с пушками полковыми и ружьями двинулись они из Торопца в Москву. Когда тех стрельцов встретил Алексей Семенович Шеин с войском и одной избранной ротой у Воскресенского монастыря, то он из своего войска посылал к ним три раза, чтобы они исправили свою вину в их сопротивлении государю и пошли бы, согласно вышеозначенному повелению, на предназначенные им места; они же, оному приказанию государя сопротивляясь, на назначенные места и на этот раз не пошли и, приготовившись к бою, в войско государево из пушек и из ружей стреляли, многих ранили, и некоторые от ран умерли; идя же в Москву, стрельцы имели в виду остановиться на поле, называемом Девичье поле, с целью подать прошение царевне Софии Алексеевне о том, чтобы она по-прежнему стала во главе правления; они также думали побить солдат, находящихся у этого монастыря на страже. Погубив же их, злодеи полагали идти в Москву и рассеять в ней по всем предместьям, населенным черным народом, списки своего мятежного прошения, уверив при том чернь, что великий государь скончался за морем, с Софией же сообща продолжать смуты, перебить бояр, разрушить предместье Немецкое, всех иностранцев предать смерти, а великого государя не пустить в Москву».

Очевидно, что стрелецкого бунта можно было бы избежать при наличии контрразведывательной структуры, отслеживающей настроения в войсках, выявляющей и устраняющей зачинщиков бунта. К середине XVIII века существующая в России, в сущности средневековая, система политического сыска не стала отвечать требованиям времени. Поэтому во времена царствования Петра III и Екатерины II делаются первые попытки изменить существующее положение и иметь в войсках и среди гражданского населения постоянных осведомителей — некое подобие современной агентуры.

В декабре 1773 года, когда войско Пугачева одерживало победы, московский главнокомандующий князь М.Н. Волконский отдал распоряжение обер-полицмейстеру «употребить надежных людей для подслушивания разговоров публики в публичных сборищах, как то: в рядах, банях, кабаках, что уже и исполняется, а между дворянством также всякие разговоры примечаются». Однако это было лишь начало. Тайная экспедиция в это время не имела массовой агентуры, что позволяло бы властям предержащим держать руку на пульсе огромной империи и знать настроения и преступные замыслы подданных. Следственные документы Тайной экспедиции определенно показывают, что главными источниками, по которым в то время проводились процессы, по-прежнему были доносы патриотов и энтузиастов-любителей.

Отечественная война 1812 года стала поворотным моментом в истории Российской армии, которая обрела бесценный опыт борьбы с сильнейшей в то время армией. Эта война оказала влияние и на развитие российских спецслужб, которым пришлось вступить в борьбу с сильной французской разведкой и разведками союзников Наполеона.

Бонапарт уделял первостепенное внимание изучению своих противников, и, начиная с 1810 года, французская разведка под видом торговцев, монахов, ученых и путешественников стала засылать на территорию России своих агенте». Шпионов интересовала информация о русской армии, промышленности и географических особенностях страны. На французов работали также разведчики завоеванных Наполеоном Австрии и Пруссии. Активно работали против России и спецслужбы Герцогства Варшавского. Так в 1811 году группа из трех польских агентов посетила Вологду, Архангельск и другие города Европейского Севера. Их интересовали военные укрепления, переправы через реки и мнение местных крестьян о Наполеоне.

Высокая активность вражеских разведок не могла остаться незамеченной отечественными спецслужбами. В период с 1810 по 1812 год на территории Российской империи были задержаны 39 иностранных шпионов, однако по мере приближения даты вторжения их активность возрастала. Существующие органы полиции с трудом обнаруживали и нейтрализовали многочисленных разведчиков, и поэтому по инициативе военного министра М.Б. Барклая-де-Толли в 1812 году была создана Высшая воинская полиция — военная контрразведка.

Основными задачами новой структуры были сбор информации о состоянии армии, противодействие французскому шпионажу, контроль над местными чиновниками и борьба с должностными преступлениями интендантов и поставщиков товаров для армии. Сотрудники Высшей военной полиции набирались из числа опытных полицейских, боевых офицеров, работников таможни и других силовых структур. Все они обязаны были принести особую присягу, текст которой гласил:
«Я обещаюсь и клянусь пред Всемогущим Богом и Святым Его Евангелием, что все поручения и повеления, которые я получу от своего начальства, буду исполнять верно и честно по лучшему разумению моему и совести, что за всеми явными и тайными врагами государства, кои учинятся виновными в речах или поступках, или окажутся подозрительными, буду тщательно наблюдать, объявлять об оных и доносить, как и где бы я не нашел их. Равно не буду внимать внушениям личной ненависти, не буду никого обвинять или клеветать по вражде, или по другому какому-либо противозаконному поводу, и все что на меня возложится, или что я узнаю, буду хранить в тайне и не открою и не обнаружу ничего ни перед кем, уже бы это был ближайший мой родственник, благодетель или друг. Все сие выполнить обязуюсь и клянусь столь истинно, как желал я. Да поможет мне Господь Бог, в сей равно и будущей жизни. Если же окажусь преступником, против сей клятвы да подвергнусь без суда и добровольно строжайшему наказанию, яко клятвопреступник. Во уверение чего и подписуюсь».
Первым руководителем новой структуры был назначен Я.И. де Санглен, он же возглавил и отделение военной контрразведки в 1-й Западной армии. Отделы Высшей полиции были созданы также во 2-й и 3-й армиях.

Первой серьезной операцией контрразведки в начале мая 1812 года стало определение истинной цели визита в ставку Александра I под Вильно адъютанта Наполеона графа Л.М.Ж. Нарбонна. Официальной целью его трехдневного визита была передача русскому императору письма от Бонапарта.

Александр I дал задание начальнику воинской полиции выяснить истинные причины визита француза. С момента появления Нарбонна в ставке тот был буквально окружен агентами контрразведки, которые выступали в роли камердинеров, кучеров и лакеев. Благодаря «неусыпному» наблюдению за Нарбонном и его свитой было установлено, что дипломат прибыл с целью выяснить численность, состав и боевой дух русской армии, однако из-за деятельности контрразведчиков эта миссия провалилась.

Результаты работы Высшей военной полиции зависели от качества завербованной агентуры. Агенты контрразведки вербовались как из числа военнослужащих русской армии, так и из гражданских лиц. На оставленных русской армией территориях контрразведкой создавались агентурные группы, занимавшиеся добыванием военных сведений и помощью партизанам. Основную массу таких агентов составляли торговцы и ремесленники из местных евреев, которые не вызывали подозрений у иностранных солдат. Их деятельностью были охвачены районы Могилева, Полоцка, Белостока и Риги, так что армия Бонапарта и ее тылы постоянно находились под наблюдением работников Высшей полиции.

При вербовке агентуры особое внимание уделялось оплате услуг агентов. Рекомендации М.Б. Барклая-де-Толли на этот счет были следующими:
«В жаловании и плате лазутчикам, должно быть принято правилом, не давать им ни слишком мало, ни слишком много; ибо в первом случае могут они сделаться двусторонними или неприятельскими шпионами; а во втором, обогатясь слишком скоро, отстать неожиданно в самое нужное время, …а за важные сведения должно платить щедро».
Кроме выявления и задержания шпионов, контрразведчики должны были захватывать «языков», допрашивать пленных и перехватывать французскую корреспонденцию. Несмотря на либеральность российского законодательства, задержанных в 1812 году наполеоновских разведчиков в большинстве своем контрразведчики расстреливали. Сурово они обращались и с расхитителями военного имущества. Отчасти поэтому за все время войны не было ни одного крупного коррупционного скандала, связанного с расхищением материальной части русских войск.

После окончания войны с Наполеоном обстановка в западных районах была тревожной, поэтому в 1815 году на базе упраздненной Высшей военной полиции 1-й Западной армии было создано отделение Высшей военно-секретной полиции с центром в Варшаве. В обязанности этой структуры входило ведение разведки и внешней контрразведки в Австрии и Пруссии, сбор военной и политической информации об этих странах, «содержание агентов во многих городах за границею и в Королевстве Польском». В ее компетенцию входили также военная контрразведка в армии, политический сыск, а также борьба с контрабандистами, фальшивомонетчиками и религиозными сектами.

Высшая военно-секретная полиция имела разветвленную сеть резидентур. Для выполнения отдельных поручений привлекались армейские и жандармские офицеры, фельдъегеря, гражданские чиновники. Командиры воинских частей, расквартированных в западных губерниях Российской империи, также имели свою агентуру, выполнявшую задания Высшей военно-секретной полиции. Круг интересов Высшей военно-секретной полиции виден из инструкции «О предметах наблюдения для тайной полиции в армии», действующей летом 1821 года во 2-й Южной армии:
«…Не существует ли между некоторыми офицерами особой сходки, под названием клуба, ложи и прочего? Вообще, какой дух в полках и нет ли суждений о делах политических и правительства?…Какие учебные заведения в полковых, ротных или эскадронных штабах; учреждены ли ланкастерские школы, какие в оных таблицы: печатания или писанные и если писаные, то не имеют ли правил непозволительных?»
В целом работа Высшей военно-секретной полиции была эффективной, однако она не смогла предотвратить антироссийские выступления, в частности Польское восстание 1830 года великому князю Константину Павловичу, едва избежав гибели, с большим трудом удалось отступить из Польши и отвести русские войска в пределы Российской империи. Очевидно, это обстоятельство и привело к упразднению Высшей военно-секретной полиции в 1831 году. Высшую военно-секретную полицию заменило Разведочное отделение Главного управления Генерального штаба, основным направлением деятельности которого стала организация наблюдения за сотрудниками иностранных дипломатических миссий, а также российскими гражданами, подозреваемыми в шпионаже. Серьезным недостатком этой структуры, как и ее предшественницы, было то, что она не имела массовой агентуры среди личного состава армии.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Осведомительская деятельность в армии (2)

Новое сообщение ZHAN » 16 ноя 2022, 22:58

В последнее десятилетие существования Российской империи власти, по существу, блокировали активность Департамента полиции и военной контрразведки. Николай II запретил ведение агентурной работы в армии и на флоте, считая достаточным общий надзор командного состава. Он полагал, что офицерский корпус имеет иммунитет от любой антиправительственной пропаганды и способен защитить рядовых и унтер-офицеров от влияния смутьянов. Устанавливать оперативное наблюдение за офицерами разрешалось лишь в исключительных случаях с разрешения генерал-квартирмейстера. Таким образом, в Российской армии фактически не было военной контрразведки в современном ее понимании, что и послужило в дальнейшем одной из причин развала страны и захвата власти большевиками.

Волнения в армии, наиболее яркими проявлениями которых стали вооруженные восстания на крейсере «Очаков» и броненосце «Потемкин», заставили Николая II пойти на уступки и разрешить деятельность жандармов в армии. 15 сентября 1906 г. П.А. Столыпин распорядился учредить в воинских частях внутреннюю агентуру. Однако еще до этого распоряжения Стольпшна для пресечения революционной пропаганды в частях жандармы привлекали в качестве осведомителей солдат.

Выявлением политических противников режима в армии занимался Департамент полиции, сотрудники которого в своих донесениях часто указывали на невозможность выявления агитаторов в местах, находящихся «в исключительном ведении военного командования», то есть в казармах и военных лагерях. Большинство офицеров Российской армии негативно относились к деятельности жандармов и не оказывали им помощи. Сведения о работе антиправительственных групп и организаций среди солдат и матросов охранка получала по-разному. Наиболее ценной считалась информация, полученная от осведомителей, внедренных в эти организации. Особенно активно полиция внедряла агентов в эсеровские военные группы. Доносы провокаторов позволили довольно быстро подавить выступление матросов в Кронштадте в 1906 году. Попытки эсеров поднять восстание солдат и матросов в Севастополе в сентябре 1907 года также были подавлены по информации провокатора, предупредившего жандармов. Секретные агенты в эсеровских организациях помогли командованию подготовиться и к подавлению восстания в Свеаборге.

Однако руководство Департамента полиции сдерживало своих сотрудников от активных действий в воинских частях и, по существу, запрещало вербовать осведомителей из числа «нижних воинских чинов». Это следует из Циркуляра Департамента полиции о работе в армии от 13 марта 1913 г.:
«В течение последних лет противоправительственные партии с особой энергией направили свою деятельность на пропаганду революционных идей и внесение смуты и недовольства среди воинских частей.
Чинам Корпуса Жандармов, стражам Государственного порядка и борцам с его врагами надлежит особо верно следить за проявлениями указанной преступной деятельности и рука об руку с войсковым начальством принимать все дозволенные законом меры к ее прекращению в самом зачатии.
Применение таковых мер, и выбор приемов борьбы требуют в данном случае особой осмотрительности и такта, так как приходится иметь дело с военной организацией, коей присущи свои бытовые и жизненные условия, неосторожное вторжение в которые может повести к весьма печальным результатам. Прежде всего, командир воинской части должен быть вполне осведомлен, если в составе его части есть воинские чины, зарекомендовавшие себя в прошлом какими-либо противоправительственными выступлениями.
Далее на чинах Корпуса должна лежать обязанность ограждать войсковые части от проникновения в их среду революционных агитаторов, а потому надлежит иметь самый действительный надзор и наблюдение за посещениями лицами, политически неблагонадежными, воинских казарм и за сношениями нижних чинов вне казарм с лицами, проходившими по агентуре, и за посещениями каких-либо сборищ и собраний.
Данными указанных наблюдений, относящимися до воинских чинов, чины Корпуса должны делиться с командирами частей, памятуя, что командир части есть ближайший и главный ответчик за нижних чинов и за сохранение в части порядка и благополучия и что войсковое начальство и Корпус жандармов в данном случае служат и работают на пользу одного общего дела. Успех дела, как то указано выше, вполне зависит от выбора средств и приемов и личного такта исполнителей.
Прошу помнить, что я не допущу бесцельного и необоснованного вторжения в область внутренней жизни части, относящейся всецело к обязанностям ее войскового начальства, а равно предостерегаю чинов Корпуса от привлечения нижних воинских чинов к сотрудничанию, так как признаю такую меру противною самым основам воинской дисциплины, а потому ничем не оправдываемой и впредь недопустимой…»
В 1911 году Разведочные отделения были преобразованы в Контрразведывательные отделения (КРО), которые были сформированы при штабах военных округов. КРО занимались закордонной деятельностью по приобретению источников в разведывательных органах противника или их окружении, то есть внешней контрразведкой. В их функции входила также разработка на территории Российской империи дипломатических представительств и вызывающих подозрение в проведении шпионажа иностранных фирм, контрразведывательное обеспечение штабов и других важных военных учреждений. Начальниками КРО назначались офицеры Отдельного корпуса жандармов; помощниками их могли быть как строевые армейские, так и жандармские офицеры. Особый статус получило Петербургское КРО, занимавшееся обеспечением безопасности центральных учреждений империи.

В отличие от сотрудников Департамента полиции и жандармов, многие из которых вербовали агентов на идейной основе, сотрудники КРО предпочитали действовать прямолинейно. В качестве методов вербовки агентов чаще всего использовались отказ от уголовного преследования за совершенные преступления и материальное вознаграждение.

Когда началась Первая мировая война, борьбу с иностранными разведками вели контрразведывательные отделения и Департамент полиции. Однако отдельные подразделения КРО были сформированы только в 1915 и 1916 годах, и процесс организации этой структуры затянулся до конца 1916 года. В конце 1916 года в систему военной контрразведки Российской империи входили КРО Ставки Верховного главнокомандующего (было создано в январе 1916 г.), КРО Генштаба, КРО штабов военных округов, штаба главнокомандующего армиями фронта, штабов армий и военно-морских флотов. Контрразведывательным отделениям подчинялись контрразведывательные пункты корпусов и дивизий.

На эффективность работы КРО повлияло то, что, несмотря на возросшую активность иностранных разведок, их штаты не были увеличены, а контрразведка в тыловых военных округах оказалась ослабленной из-за мобилизации сотрудников в действующую армию.

При Временном правительстве были ликвидированы Отдельный корпус жандармов и охранные отделения, при этом все кадровые сотрудники, занимавшиеся военной контрразведкой, оказались не у дел, а многие из них были арестованы. В пылу демократических преобразований новые власти рассекретили агентурный аппарат Департамента полиции, который использовался при политическом сыске. В результате имена большинства агентов и осведомителей попали на страницы газет, а те, кто избежал публичной огласки, предпочли прекратить сотрудничество с правоохранительными органами.

Однако Временное правительство понимало необходимость существования военной контрразведки, и в апреле—мае 1917 года были утверждены «Временное положение о контрразведывательной службе во внутренних районах» и «Временное положение о контрразведке на театре военных действий». Тыловые округа обслуживало Контрразведывательное управление (КРУ), которое занималось внешней контрразведкой, разработкой иностранных дипломатических миссий и контрразведывательным обеспечением центральных военных и государственных учреждений. В штабе Верховного главнокомандующего также было создано КРУ. Были созданы отделы КРУ на фронтах, в армиях и в военных округах на театре военных действий, а в августе 1917 года — контрразведывательные пункты военных корпусов и дивизий. Деятельность военной контрразведки на территории Российской империи была частично восстановлена лишь к концу августа 1917 года.

Новый этап в работе органов военной контрразведки начался после октябрьского переворота с постановления Бюро ЦК РКП (б) от 19 декабря 1918 года. Этим постановлением фронтовые и армейские ЧК были объединены с органами военного контроля, и на их основе образован новый орган — Особый отдел ВЧК при СНК РСФСР, основной задачей которого стало обеспечение безопасности в Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Большевиками была создана эффективная централизованная система органов безопасности в войсках, включающая особые отделы фронтов, военных округов, флотов, армий, флотилий и особые отделы при губернских ЧК.

В 1920 году на заседании Оргбюро ЦК РКП (б) было принято обращение к коммунистам, работающим в армии, обязывающее их быть осведомителями особых отделов, а также требующее «распространить» это партийное поручение и «на коммунистов, работающих по транспорту». С 1920 года ЦК РКП (б) систематически направлял на места циркуляры, которыми «вменял в обязанность всем комиссарам и коммунистам, работающим в армии, быть постоянными осведомителями Особых отделов».

После образования ГПУ СССР осведомительная сеть в армии была реорганизована. В особых отделах вводилось три категории осведомителей. Первая группа формировалась из числа военнослужащих коммунистов, находившихся на связи у военкома. Выполняя требование «сделать всех коммунистов армии в большей или меньшей мере нашими сотрудниками», в обязанности военкома вменили сбор и передачу в особые отделы сводок о политическом и экономическом состоянии части, боеспособности и настроениях военнослужащих. Во вторую группу вербовались беспартийные красноармейцы, служащие и специалисты. Руководство ими осуществлял уполномоченный особого отдела. Эту категорию осведомителей перепроверяли через осведомителей-коммунистов. Третья группа осведомителей набиралась из специалистов, занимающих ответственные должности в военных организациях и крупных армейских штабах.

В 1925 году II Всесоюзный съезд особых отделов ОГПУ СССР перестроил структуру агентурного аппарата, который разделили на две группы: осведомителей и агентов. Осведомители в свою очередь делились на три категории. Первая категория изучала настроение красноармейской массы, вторая — отслеживала работу учреждений Красной Армии и их личного состава. К третьей категории относились высококвалифицированные осведомители — эксперты в наиболее важных отделах и штабах Красной Армии. Агентов, так называлась другая категория секретных сотрудников, привлекали к участию в конкретных важных операциях армейской контрразведки.

В 1934—1938 годах военная контрразведка как Особый, затем 5-й, отдел входит в состав Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) НКВД СССР. В марте 1938 года с упразднением ГУТБ, на базе 5-го отдела создается 2-е Управление (особых отделов) НКВД СССР, а в сентябре 1938 года Особый отдел воссоздается как 4-й отдел ГУТБ. В его подчинении находились особые отделы в армии, военно-морском флоте и войсках НКВД.

В 1937—1938 годах особые отделы вместе с территориальными органами НКВД внесли свою лепту в организацию репрессий в Рабоче-Крестьянской Красной армии (РККА).

В июне 1937 года состоялся суд над группой высших офицеров РККА, включая Михаила Тухачевского по делу так называемой Антисоветской троцкистской военной организации. Обвиняемым вменялось планирование военного переворота на 15 мая 1937 года. Этот процесс стал сигналом к развертыванию истребительного похода против военных кадров. Уже через девять дней после расстрела подсудимых было арестовано 980 командиров и политработников.

21 июня 1937 года был подписан секретный приказ Ворошилова и Ежова, призывавший всех военнослужащих, «замешанных в деятельности контрреволюционных фашистских и вредительских организаций или знавших об их существовании», явиться с повинной, за что была обещана амнистия. Тот факт, что никто не принес повинную, разжег ярость Сталина, потребовавшего усиления репрессий в армии. Летом 1937 года Ежов на совещании в НКВД сообщил, что Сталин считает, что: «военно-фашистский заговор должен иметь ряд ответвлений».
Значительная часть арестов высших военачальников производилась по непосредственным указаниям Сталина. Так, ознакомившись в августе 1937 года с протоколом допроса заместителя начальника разведуправления РККА Александровского, Сталин отослал его Ежову, сделав пометки «взять», «арестовать» против 30 фамилий, названных подследственным.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Осведомительская деятельность в армии (3)

Новое сообщение ZHAN » 17 ноя 2022, 21:23

Во всех воинских частях была создана атмосфера истерической охоты за врагами народа, к которым в первую очередь были отнесены бывшие участники оппозиций. Во всех воинских частях и военных учебных заведениях был налажен их тщательный учет. Так, военком Военно-электротехнической академии направил в Политическое управление армии список, включающий 269 коммунистов академии, «участвовавших в оппозициях и антипартийных группировках, имевших колебания, выступавших в защиту оппозиционеров или имевших с последними связь».

В Наркомате обороны велся тщательный учет репрессированных командиров. Как сообщалось в докладной записке начальника управления НКО по начсоставу Щаденко, направленной Сталину, Молотову, Ворошилову и Андрееву, с 1 марта 1937 года по 1 марта 1938 года из РККА были уволены 21,3 тыс. чел., в том числе по политическим мотивам 17,4 тыс. чел., из которых 5329 чел. было арестовано. Репрессии коснулись прежде всего высшего комсостава, но серьезно ослабленным оказалось также низшее и среднее командное звено.

Параллельно вакханалии репрессий в армии развернулась эпидемия самоубийств. Кончали с собой в основном лица, подвергнутые травле и ожидавшие близкого ареста. Например, начальник одного из управлений наркомата обороны Левензон застрелился после того, как был обвинен в симпатиях к Троцкому, проявленных 12—15 лет назад. Всего в РККА было зарегистрировано в 1937 году 728, а в 1938 году — 832 случая самоубийств или покушений на самоубийство.

С мая 1937 года по сентябрь 1938 года были репрессированы около половины командиров полков, почти все командиры бригад и дивизий, все командиры корпусов и командующие войсками военных округов.

За небольшим исключением, были арестованы все начальники управлений и другие ответственные работники Наркомата обороны и Генерального штаба, все начальники военных академий и институтов, все руководители Военно-морского флота и командующие флотами и флотилиями. Вслед за Тухачевским были арестованы и расстреляны все остальные заместители наркома обороны — Егоров, Алкснис, Федько и Орлов.

Доля репрессированных была особенно большой среди высшего командного состава. Из 837 человек, которым в ноябре 1935 года были присвоены персональные воинские звания (от полковника до маршала), было репрессировано 720 человек.

Из 16 человек, получивших звания командармов и маршалов, после сталинской чистки уцелели только Ворошилов, Буденный и Шапошников.

Репрессии против командных кадров сопровождались созданием такой обстановки, при которой военнослужащих всех уровней, начиная с солдат, призывали «разоблачать» своих командиров и доносить на них. В условиях массового психоза выявление «врагов народа» и «отклонившихся от генеральной линии партии» проводилось на всех уровнях. Разоблачали и доносили друг на друга и на своих командиров рядовые, сержанты, офицеры и генералы. Доносили из личной неприязни, чтобы свести счеты, чтобы спастись самому и продвинуться, доносили и из патриотических чувств. Доносили как «любители», так и «профессионалы» — штатные осведомители особых отделов.

Шансом остаться в армии, а порой и в живых было проявление бдительности и клятвенных заверений в преданности родной Коммунистической партии. Доносов было великое множество. Как влияли доносы на судьбы людей, можно проследить, например, по судьбе первого заместителя наркома обороны, Маршала Советского Союза Александра Ильича Егорова.

Во время сталинских репрессий в РККА Егоров оказался в опале. Сталин, прежде характеризовавший Егорова как «выдающегося полководца и одного из организаторов побед», в речи на приеме депутатов Верховного Совета СССР в Кремле 21 января 1938 года лично подверг маршала критике:
«Известно, что у нас пять Маршалов Советского Союза. Из них меньше всего заслуживал этого звания Егоров, я не говорю уже о Тухачевском… Егоров — выходец из офицерской семьи, в прошлом полковник — он пришел к нам из другого лагеря и относительно к перечисленным товарищам меньше имел право к тому, чтобы ему было присвоено звание маршала, тем не менее за его заслуги в гражданской войне мы это звание присвоили…»
25 февраля 1938 года Егоров был уволен из РККА, а 27 марта арестован по обвинению в заговоре и измене. Во время следствия подвергался избиениям и пыткам. Считается, что непосредственным поводом к его аресту стал донос Я.М. Жигура, направленный Сталину 9 сентября 1937 года. Проявляя бдительность и заботу о повышении обороноспособности страны, старший преподаватель Академии Генерального штаба комбриг Жигур просил вождя проверить деятельность маршала на посту начальника Генерального штаба РККА, как вызывающую сомнения:
«В ЦК ВКП (б) тов. Сталину.
Целый ряд важнейших вопросов организации РККА и оперативно-стратегического использования наших вооруженных сил, по моему убеждению, решен ошибочно, а возможно, и вредительски. Это в первый период войны может повлечь за собой крупные неудачи и многочисленные лишние жертвы. Я прошу, тов. Сталин: Проверить деятельность маршала Егорова в бытность его начальником Генерального штаба РККА, т.к. он фактически несет ответственность за ошибки, допущенные в области подготовки оперативно-стратегического использования наших вооруженных сил и их организационной структуры. Я политического прошлого и настоящего тов. Егорова не знаю, но его практическая деятельность как начальника Генерального штаба вызывает сомнения.
9 ноября 1937 года. Член ВКП (б) с 1912 года. Я. Жигур».
Донос наркому Ворошилову на Егорова написал и бывший член Реввоенсовета 1-й Конной армии Ефим Щаденко, ставший в ноябре 1937 года начальником Управления по начальствующему составу РККА и заместителем наркома обороны. Многостраничный донос был написан через несколько дней после вступления Щаденко в должность со ссылкой на свидетеля — генерала Андрея Хрулева. Доносчик сообщил, что Егоров в беседе с ними за ужином, «переходя все в более возмущенное состояние», высказывал недовольство недооценкой его личности в период Гражданской войны и незаслуженным, по его мнению, возвеличением роли Ворошилова и Сталина:
«…Разве Вы не знаете, что когда речь заходит о гражданской войне, то все везде и всюду кричат до хрипоты, что все сделали Сталин и Ворошилов, а где же я был, почему не говорят обо мне?! Почему борьба под Царицыном, создание Конной армии, разгром Деникина и белополяков приписывается только Сталину и Ворошилову. Это смешно, глупо и позорно! Да, да позорно, возмущенно крича, повторял маршал, особенно подчеркивая, что на Западе все смеются, когда слышат, читают и видят отображенное в литературе, живописи, в искусстве. Возьмите картину “Приезд Сталина в 1-ю Конную армию”. Разве там был один Сталин, разве не было там командующего, а почему меня нет рядом со Сталиным?! Ведь это же позор, кто же разрабатывал, кто руководил всеми операциями. Разве один Сталин, а почему же меня нет рядом со Сталиным, кричал маршал.
…Мы с тов. Хрулевым всячески успокаивали, спорили, доказывали, что смешно не то, что Вы говорите, и позорно не то, о чем Вы говорите, а то, что Вы недовольны своим положением и что маршальское звание Вас не устраивает.
Делясь после впечатлением от слышанного нами, мы с т. Хрулевым пришли к выводу, что, во-первых, у Егорова глубоко сидит старый эсер, рассматривающий исторические события с точки зрения не классовой борьбы, а борьбы личностей, явно переоценивая свою личность в исторических событиях. Во-вторых, Егоров внутренне глубоко недоволен политикой замалчивания личностей и особенно его личности, в-третьих, для него товарищи Фрунзе, Сталин, Ворошилов не являются ни авторитетами, ни уважаемыми товарищами. Скорее наоборот, и, в-четвертых, это то, что он, по существу, резко враждебен всей той политике, которая проводилась и проводится в отношении его личности, его ли только?.. Мы также твердо пришли к выводу, что если в нашем присутствии (комиссаров-большевиков) Егоров позволяет такие возмутительные разговоры и так резко выявлять недовольство своим историческим и прочим положением, то, как же он говорит в кругу своих близких друзей, как Дыбенко, Буденный и другие. Считая это недопустимым со всех точек зрения, я решил Вас поставить об этом в известность как устно, так и письменно.
Щаденко
5/ХII.37 г.».
После отстранения Егорова от должности донос на него написал однофамилец и теска маршала Г. К. Жукова начальник отдела ремонтирования конского состава РККА комкор Георгий Васильевич Жуков. Впервые донос был опубликован писателем Владимиром Карповым в журнальном варианте его книги «Маршал Жуков: Его соратники и противники в дни войны и мира». Приведем полный текст доноса:
«Народному Комиссару обороны Союза ССР тов. Ворошилову Вскрытие гнусной, предательской, подлой работы в рядах РККА обязывает всех нас проверить и вспомнить всю ту борьбу, которую мы, под руководством партии Ленина — Сталина провели в течение 20-ти лет. Проверить с тем, что все ли мы шли искренно честно в борьбе за дело партии Ленина — Сталина, как подобает партийному и непартийному большевику, и нет ли среди нас примазавшихся попутчиков, которые шли и идут ради карьеристической, а может быть и другой, вредительско-шпионской цели.
Руководствуясь этими соображениями, я решил рассказать т. Тюленеву следующий факт, который на сегодняшний день, считаю, имеет политическое значение.
В 1917 году в ноябре м-це, на Съезде 1-й Армии в Штокмазгофе, где я был делегатом, я слышал выступление бывшего тогда правого эсера подполковника Егорова А. И., который в своем выступлении называл товарища Ленина авантюристом, посланцем немцев. В конечном счете, речь его сводилась к тому, чтобы солдаты не верили Ленину, как борцу-революционеру, борющемуся за освобождение рабочего класса и крестьянства.
После его выступления выступал меньшевик, который, несмотря на вражду к большевикам, и он даже отмежевался от его выступления. Дорогой товарищ Народный Комиссар, может быть поздно, но я, поговорив сегодня с товарищем Тюленевым, решил сообщить это Вам. Член ВКП (б) (Г. Жуков)».
26 июля 1938 г. нарком НКВД Ежов представил на утверждение Сталина список лиц, подлежащих расстрелу, в котором было 139 фамилий. Сталин вычеркнул из списка фамилию Егорова и наложил резолюцию: «За расстрел всех 138 человек». Таким образом, благодаря «милости» великого вождя, Егоров прожил еще полгода. Он был расстрелян в день Красной Армии — 23 февраля 1939 года и кремирован на Новом Донском кладбище. Реабилитирован.

Если доносчики Щаденко и Жуков благополучно пережили Великую Чистку и преуспели по службе, то Яну Жигуру (Струмбису) не повезло. Его не спасло ни письмо Сталину, ни обращения из тюремной камеры к Ворошилову. Он был расстрелян в 1938 году, раньше оклеветанного им маршала.

Во время массового психоза и репрессий многие командиры чувствовали себя растерянными и неспособными навести порядок, что сказывалось на состоянии воинской дисциплины и боевой подготовки накануне большой войны. В то время будущий Главный маршал артиллерии, возглавлявший артиллерию РККА в период Великой Отечественной войны, Герой Советского Союза Николай Николаевич Воронов, говоря о негативном влиянии творимого НКВД произвола на боеспособность войск, в докладной записке наркому обороны писал:
«В армии создалась такая обстановка (после 1937 г.), что командир как-то не чувствует себя уверенным в своих действиях: любой подчиненный может в любой момент поднять шум по любому его мероприятию по партийной и комсомольской линии, по линии органов, пойти пожаловаться политруку или военному комиссару, и командир никогда не может быть гарантирован, что немедленно не начнется разбор дела…»
В 1941 году военная контрразведка на короткое время перешла в ведение Наркомата обороны, и на базе ОО ГУГБ НКВД было образовано 3-е Управление НКО, но в августе 1941 года была вновь включена в состав НКВД и создано Управление особых отделов НКВД СССР.

В функции сотрудников особых отделов НКВД входило:
— наблюдение за политическим и моральным состоянием военнослужащих;
— выявление изменников, шпионов, диверсантов и террористов;
— выявление организаций и лиц, ведущих антисоветскую агитацию;
— ведение следствия по государственным преступлениям с передачей дел в военные трибуналы.

Работу особых отделов в начальный период войны характеризуют данные, приведенные в докладной записке заместителя начальника Управления особых отделов НКВД СССР СР. Мильштейна наркому внутренних дел генеральному комиссару госбезопасности Л.П. Берии:
«…С начала войны по 10 октября с. г. (1941) Особыми отделами НКВД и заградительными отрядами войск НКВД по охране тыла задержано 657 364 военнослужащих, отставших от своих частей и бежавших с фронта. Из них оперативными заслонами Особых отделов задержано 249 969 человек и заградительными отрядами войск НКВД по охране тыла — 407 395 военнослужащих. Из числа задержанных Особыми отделами арестовано 25 878 человек, остальные 632 486 человек сформированы в части и вновь направлены на фронт. В числе арестованных Особыми отделами: шпионов — 1505, диверсантов — 308, изменников — 2621, трусов и паникеров — 2643, дезертиров — 8772, распространителей провокационных слухов — 3987, самострельщиков — 1671, других — 4371. Всего — 25 878. По постановлениям Особых отделов и по приговорам Военных трибуналов расстреляно 10 201 человек, из них расстреляно перед строем — 3321 человек. По фронтам эти данные распределяются следующим образом…»
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Осведомительская деятельность в армии (4)

Новое сообщение ZHAN » 18 ноя 2022, 20:37

Из цитируемого документа следует, что арестовывали больше всего на Западном фронте — по тысяче человек в месяц — 4013 человек за четыре месяца. На этом же фронте и расстреливали больше всего — 2136 человек (более 16 человек в день). Вероятность выжить после ареста меньше 50 процентов.

А расстреливали перед строем чаще всего на Северо-Западном фронте — 730 человек за первые неполные 4 месяца войны (пять-шесть человек в день).

Работу особых отделов НКВД характеризует докладная записка заместителя начальника Особого отдела Сталинградского фронта В.М. Казакевича в Управление особых отделов:
«С 1 августа по 15 октября 1942 года заградительными отрядами задержано 140 755 военнослужащих, сбежавших с передовой линии фронта. Из числа задержанных: арестовано 3980 человек, расстреляно 1189 человек, направлено в штрафные роты 2276 человек, штрафные батальоны 185 человек, возвращено в свои части и на пересыльные пункты 131 094 человека».
Докладная записка характеризует ситуацию в зоне действий Сталинградского и Юго-Восточного фронтов. От общей численности этих фронтов число задержанных заградительными отрядами составило 25,7%, то есть каждый четвертый военнослужащий покинул поле боя.

19 апреля 1943 года на базе Управления особых отделов НКВД СССР был создан Смерш, в состав которого входило несколько относительно независимых организаций:
— Главное управление контрразведки Смерш в Наркомате обороны (НКО) СССР — военная контрразведка, которая подчинялось непосредственно наркому обороны И.В. Сталину;
— Управление контрразведки Смерш Наркомата Военно-морского флота в подчинении наркома флота Н.Г. Кузнецова;
— Отдел контрразведки Смерш Наркомата внутренних дел в подчинении наркома НКВД Л.П. Берии.

21 апреля 1943 года И.В. Сталин подписал Постановление ГКО № 3222 сс/ов об утверждении положения о ГУКР Смерш НКО СССР. Текст документа состоял из одной фразы: Утвердить положение о Главном управлении контрразведки Смерш («Смерть шпионам») и его органах на местах (см. Приложение). Приложение к документу подробно раскрывало цели и задачи новой структуры, а также определяло статус ее сотрудников.

Начальник Главного управления контрразведки НКО (Смерш) является заместителем народного комиссара обороны, подчинен непосредственно народному комиссару обороны и выполняет только его распоряжения.

Органы Смерш являются централизованной организацией: на фронтах и округах органы Смерш (Управления Смерш НКО фронтов и отделы Смерш НКО армий, корпусов, дивизий, бригад, военных округов и других соединений и учреждений Красной Армии») подчиняются только своим вышестоящим органам». «Органы Смерш информируют Военные советы и командование соответствующих частей, соединений и учреждений Красной Армии по вопросам своей работы: о результатах борьбы с агентурой противника, о проникших в части армии антисоветских элементах, о результатах борьбы с изменой Родине и предательством, дезертирством, членовредительством. Решаемые задачи:
а) борьба со шпионской, диверсионной, террористической и иной подрывной деятельностью иностранных разведок в частях и учреждениях Красной Армии;
б) борьба с антисоветскими элементами, проникшими в части и учреждения Красной Армии;
в) принятие необходимых агентурно-оперативных и иных (через командование) мер к созданию на фронтах условий, исключающих возможность безнаказанного прохода агентуры противника через линию фронта с тем, чтобы сделать линию фронта непроницаемой для шпионских и антисоветских элементов;
г) борьба с предательством и изменой Родине в частях и учреждениях Красной Армии (переход на сторону противника, укрывательство шпионов и вообще содействие работе последних);
д) борьба с дезертирством и членовредительством на фронтах;
е) проверка военнослужащих и других лиц, бывших в плену и окружении противника;
ж) выполнение специальных заданий народного комиссара обороны.
Органы Смерш освобождаются от проведения всякой другой работы, не связанной непосредственно с задачами, перечисленными в настоящем разделе.

Органы Смерш имеют право:
а) вести агентурно-осведомительную работу;
б) производить в установленном законом порядке выемки, обыски и аресты военнослужащих Красной Армии, а также связанных с ними лиц из гражданского населения, подозреваемых в преступной деятельности (порядок производства арестов военнослужащих определен в разделе IV настоящего Приложения);
в) проводить следствие по делам арестованных с последующей передачей дел по согласованию с органами прокуратуры на рассмотрение соответствующих судебных органов или Особого совещания при Народном комиссариате внутренних дел СССР;
г) применять различные специальные мероприятия, направленные к выявлению преступной деятельности агентуры иностранных разведок и антисоветских элементов;
д) вызывать без предварительного согласования с командованием в случаях оперативной необходимости и для допросов рядовой и командно-начальствующий состав Красной Армии».

Органы Смерш «комплектуются за счет оперативного состава бывшего Управления особых отделов НКВД СССР и специального отбора военнослужащих из числа командно-начальствующего и политического состава Красной Армии». В связи с чем «работникам органов Смерш присваиваются воинские звания, установленные в Красной Армии», и «работники органов Смерш носят форму, погоны и другие знаки различия, установленные для соответствующих родов войск Красной Армии».

Кроме перечисленных выше задач, органы Смерш решали и другие задачи. Так сотрудники Смерш приводили в исполнение смертные приговоры военных трибуналов, и, в исключительных случаях, сами принимали решения о расстрелах шпионов, диверсантов, изменников и паникеров.

До настоящего времени не названо точное число военнослужащих, расстрелянных в годы войны. По данным генерал-полковника юстиции А. Муранова, за годы войны только военные трибуналы вынесли 2 миллиона 530 тысяч 663 приговора. При этом 284 тысячи 344 граждан СССР были приговорены к высшей мере наказания, или 8,9% от общего количества представших перед военными трибуналами.

Таким образом, за каждый день войны военными трибуналами всех видов выносилось 1784 приговора, в том числе около 200 граждан приговаривались к расстрелу. И это без учета работы судов общей юрисдикции, Особого совещания при МГБ-НКВД и внесудебных расстрелов особыми отделами и органами Смерш. За время войны военными трибуналами осуждено всего 994 270 военнослужащих, в том числе за дезертирство 376 300 человек, 422 700 осужденным исполнение приговоров отсрочено до окончания военных действий с направлением в состав штрафных подразделений, 436 600 осужденных направлены в места заключения. Из числа осужденных расстреляно 135 тысяч человек.

По другим данным, по приговорам армейских военных трибуналов расстреляно 157 593 человека. Одним из объяснений такого расхождения может быть то, что в функции армейских трибуналов во фронтовой зоне входило рассмотрение дел лиц, не являющихся на момент вынесения приговора военнослужащими: власовцев, карателей, старост, полицейских, агентов карательных органов противника и т.д.

Если считать, что за годы войны по приговорам военных трибуналов расстреляно «только» 135 000 и по бессудным приговорам особых отделов, Смерш и заградотрядов 70 000 человек, то выходит, что особистами и сотрудниками Смерш расстрелян личный состав более 20 дивизий. (Для сравнения — в вермахте за пять лет войны, с 1 сентября 1939 г. по 1 сентября 1944 г., расстреляно 7810 военнослужащих.)

На этом фоне карательная практика советской военной Фемиды выглядит чудовищной.

В работе «Россия и СССР в войнах XX века. Потери вооруженных сил. Статистическое исследование» авторы сообщают, что «общее число расстрелянных, погибших от несчастных случаев и умерших от болезней» в армии во время Великой Отечественной войны составило 500 тысяч человек. Отделить расстрелянных военнослужащих от умерших по естественным причинам и случайно задавленных автомобилями и танками генерал-полковник Г.Ф. Кривошеев, видимо, не решился, или ему этого сделать не разрешили.

Органы Смерш по постановлению ГКО СССР, подписанному в 1941 году Сталиным, проводили проверку (фильтрацию) военнослужащих Красной Армии, бывших в плену или в окружении войск противника. Фильтрация предусматривала выявление среди военнослужащих изменников, шпионов и дезертиров. Постановлением СНК от 6 января 1945 года при штабах фронтов начали функционировать отделы по делам репатриации, в работе которых активную роль играли сотрудники органов Смерш, и создавались сборно-пересыльные пункты для приема и проверки советских граждан, освобожденных Красной Армией.

Из совершенно секретных докладных записок Управлений контрразведки Смерш фронтов видно, что агентурно-оперативная работа органов военной контрразведки во время войны «в основном проходила в боевой обстановке и главным образом была направлена на своевременное выявление и пресечение практической вражеской деятельности со стороны подучетного и враждебного элемента, с учетом обеспечения в частях фронта стойкости в оборонительных и затем наступательных боях».

Из опубликованных документов видно, что многие оперативные работники Смерш героически боролись с фашистами и гибли на войне. За годы войны четверо сотрудников Смерш были удостоены высшей награды — звания Героя Советского Союза. Это старший лейтенант Петр Анфимович Жидков, лейтенант Григорий Михайлович Кравцов, лейтенант Михаил Петрович Крыгин и лейтенант Василий Михайлович Чеботарев. Все четверо удостоены этого звания посмертно.

Справедливости ради следует отметить, что и осведомители особых отделов, писавшие доносы на своих товарищей по оружию и, по существу, погубившие многих из них, как правило, героически воевали с фашистами. В докладных записках начальника УКР Смерш Центрального фронта генерал-майора А. Вадиса начальнику Главного управления контрразведки Смерш, заместителю народного комиссара обороны B.C. Абакумову «Об агентурно-оперативной работе органов “Смерш” фронта за июль—сентябрь 1943 года» приводятся случаи героизма осведомителей Смерш. Приведем некоторые из них:

— В боях за дер. Философово Орловской области резидент роты 391-го стрелкового полка 170-й стрелковой дивизии «Кудашев» — командир взвода и осведомитель из его резидентуры «Мендыбаев» с небольшой группой бойцов ворвались в сильно укрепленный узел противника. Противник на этом участке предпринял наступление, обошел этот узел, и они остались в тылу противника. Указанная группа бойцов под руководством «Кудашева» и «Мендыбаева» в течение двух суток отбивалась от немцев. Немцы несколько раз предлагали окруженной группе сдаться и после каждого отказа штурмовали этот узел сопротивления, но безуспешно. Группа продержалась до прихода наших частей. «Кудашев» представлен к высшей правительственной награде — званию Героя Советского Союза, «Мендыбаев» награжден орденом Красного Знамени.

— 27 августа с. г., во время контратаки противника, командир роты 149-й стрелковой дивизии вышел из строя. Среди личного состава произошло замешательство. Подвезший в это время боеприпасы старшина роты — резидент «Сергеев» принял на себя командование ротой, быстро восстановил порядок, задержал продвижение противника, а затем, уже будучи раненным, повел роту в контратаку. Противник был отброшен с большими потерями. «Сергеев» представлен к правительственной награде.

— 26 августа с. г., во время наступления 69-й стрелковой дивизии, осведомитель «Сдадков» первым поднялся в атаку, увлекая за собой других бойцов, и первым ворвался в траншеи противника. В рукопашной схватке убил более 10 немцев. «Сладков» погиб смертью храбрых. Посмертно представлен к правительственной награде.

— Осведомитель «Токарев», красноармеец истребительного дивизиона (начальник отдела Смерш майор Колесников), подбил немецкую самоходную пушку «Фердинанд», когда приближалась вторая такая пушка, у «Токарева» вышла из строя противотанковая пушка. «Токарев», схватив противотанковые гранаты, бросился под гусеницы «Фердинанда» и, взорвав ее, погиб смертью храбрых…

Оперативные работники Смерш нацеливали агентуру на предотвращение измены Родине и случаев паники. В докладных записках Управлений Смерш приводятся многочисленные случаи высокого патриотизма, решительных и инициативных действий агентуры по пресечению паникерства, бегства с поля боя и измены Родине.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Осведомительская деятельность в армии (5)

Новое сообщение ZHAN » 19 ноя 2022, 14:50

— 27 июля с. г. противник предпринял контратаку на участке стрелковой дивизии, где начальником отдела Смерш подполковник Михайлов. Во время боя командир взвода ст. лейтенант Михайлов струсил, выскочил из окопа и бросился бежать в тыл. За ним пытались бежать и другие бойцы. Осведомитель «Автомат», увидев бегство командира и замешательство во взводе, огнем из своего пулемета заставил Михайлова вернуться во взвод и руководить боем. Порядок был наведен, и Михайлов взводом руководил до конца боя, отбив успешно атаку противника.

— 15 июля с. г. группа военнослужащих стрелковой дивизии, где начальником отдела Смерш майор Рябцев, в количестве 5 человек — Кочеров, Лацков и др., в начале боя пыталась перейти к немцам. Осведомитель «Симонов» заметил их бегство, оповестил по цепи бойцов и командиров, по изменникам открыли огонь, и все 5 были убиты.

— 25 июля с. г. пытались изменить Родине красноармейцы штрафной роты стрелковой дивизии, где начальником отдела Смерш майор Моисеенок, — Немченко и Клейменов. Заметив их подозрительное поведение, резидент «Жук» и осведомители «Ляхов» и «Майский» установили наблюдение за ними, одновременно сообщили командиру роты. Перед вечером Немченко и Клейменов из окопов вышли в рожь, чтобы пробраться к противнику. «Жук» и «Ляхов» окликнули их, после чего они по ржи бросились бежать к противнику. «Жук» и «Ляхов» из автоматов расстреляли изменников. При наступлении роты трупы их были найдены и опознаны.

— 17 июля с. г. командир взвода дивизии, где начальником отдела Смерш майор Данилов, мл. лейтенант Апарин в бою проявил трусость, бежал с поля боя и увлек за собой 10 человек бойцов. Группа бойцов в количестве 12 человек осталась без командира. Находившийся среди этой группы осведомитель «Ваня» объявил себя командиром взвода и повел группу в наступление, выполнив поставленную перед взводом задачу. Вечером того же дня «Ваня» связался с оперуполномоченным и сообщил об Апарине, который на следующий день был направлен в штрафное подразделение.

— 15 июля с. г. командир пулеметного взвода мл. лейтенант Кузнецов в бою проявил трусость — побежал с поля боя, увлекая за собой весь взвод. Осведомитель «Беспалько», выскочив впереди бегущих, под угрозой расстрела остановил Кузнецова, а потом всех бойцов, вернул их на огневой рубеж и лично повел взвод в атаку.

— 27 июля с. г. группа бойцов указанной выше дивизии ночью была послана забросать гранатами окопы противника. В 15—20 м от противника красноармеец Чикин струсил, закричал и бросился бежать, сея панику. Секретный осведомитель застрелил паникера, паника в группе была прекращена.

— 22 августа 1943 г. в бою пытался перейти на сторону немцев красноармеец 137-й сд Гладышев. Резидент того подразделения расстрелял изменника.

— Во время боя за населенный пункт Самодуровка рота автоматчиков 209-го стрелкового полка 19-го стрелкового корпуса оставила занимаемый рубеж и начала беспорядочно отходить. Резидент «Валентинов» — старшина другой роты того же полка, видя это, под ураганным огнем противника бросился навстречу бегущим с поля боя, приостановил бегство роты, восстановил порядок и повел эту роту в бой. Рота отбила контратаку противника и вернула утерянный рубеж.

— 1 августа 1943 г. 3-й батальон 16-го стрелкового корпуса 102-й стр. дивизии в районе с. Красная Стрелица попал в окружение немецких войск. Находясь в окружении, красноармеец Романов начал агитировать бойцов прекратить сопротивление и сдаться в плен немцам. Находившиеся вместе с Романовым красноармейцы-осведомители расстреляли Романова. После этого подразделение еще несколько дней стойко дралось и затем вместе с батальоном вышло из окружения противника.

По-разному складывались довоенные, военные и послевоенные судьбы осведомителей особых отделов. Так в работе офицера-подводника Колесникова Виктора Николаевича «Донос, доносительство, стукачество» приведены данные, характеризующие «работу» во время Большого террора комсомолки и осведомителя ОГПУ Евдокии Яковлевны Рачкевич (1907—1975 гг.). В 1932 году Евдокия Рачкевич уже была членом ВКП (б). Вскоре она была призвана в ряды Красной Армии и назначена инструктором политотдела Первой Червоноказачьей дивизии по работе с членами семей военнослужащих. В 1934 году ее кандидатура рассматривалась на предмет зачисления в число слушателей Ленинградской Военно-политической академии (ВПА). В ее анкетных данных, которые зачитал секретарь мандатной комиссии, значилось: «За время службы в рядах РККА член ВКП (б) тов. Рачкевич Е.Я. проявила себя преданным большевиком, готовой отдать все силы и жизнь во имя победы мировой революции». Председатель мандатной комиссии уточнил у секретаря: «скажите, что записано в ее послужном списке?» Тот зачитал:
«За 11 месяцев она выявила среди членов семей 36 врагов народа, которые были осуждены к различным длительным срокам лишения свободы. 28 членов семей выявлены как неблагонадежные, в результате чего их мужья — красноармейцы-сверхсрочники и командиры Красной Армии — уволены из рядов РККА».
Далее перечислялись не менее «важные» ее заслуги перед партией и ОГПУ.

Рачкевич стала первой женщиной-слушателем Военно-политической академии. По окончании академии в 1937 году она работала преподавателем основ марксизма-ленинизма в Ленинградском военном училище связи, где обратила внимание на курсанта 1-го курса Васю Головчица. При встрече с ней курсант растерялся, покраснел вдруг и на ее вопрос в лоб: когда он вступил в комсомол? — ничего внятного не сумел ответить. Преподаватель Рачкевич среагировала мгновенно: в отдел ОГПУ училища от нее поступила информация, что курсант Головчиц… в силу умственной отсталости не способен освоить программу командира Красной Армии и подлежит отчислению; если же этого не сделать сразу и решительно, то в будущем подобный командир нанесет вред партии и стране и станет пособником империализма. Разумеется, Василий Головчиц был исключен из училища.

В 1938 году Рачкевич зачислили в адъюнктуру ВПА в Москве. На этот раз в ее послужном списке значилось, что «благодаря ее бдительности в течение последних трех лет были обезврежены и переданы в руки органов 78 командиров Красной Армии среднего звена, 5 младших командиров, 2 полковника Красной Армии. Последние двое были приговорены к смертной казни, а остальные 68 осуждены на разные сроки лишения свободы. Младших командиров осудили, дав сроки до 10 лет».

На фронте Рачкевич Евдокия Яковлевна была с июля 1941 года. С 16 июля по 28 сентября 1941 года комиссар военно-полевого госпиталя № 1366 Западного фронта, затем комиссар авиационной группы № 122 под командованием Героя Советского Союза М.М. Расковой.
С 6.02.1942 года комиссар, затем заместитель командира 46-го гвардейского Таманского Краснознаменного ордена Суворова бомбардировочного авиаполка по политической части. Не желая отставать от женщин-летчиц полка, гвардии майор Рачкевич окончила ускоренные курсы подготовки штурманов и совершила 36 боевых вылетов на бомбардировку живой силы и техники врага. Она не раз возглавляла колонну наземного эшелона при перебазировках полка на новые аэродромы. Не оставляя своих прямых обязанностей, помогала снаряжать самолеты к боевым вылетам. Она награждена орденом Красного Знамени, орденом Отечественной войны 1-й степени, двумя орденами Красной Звезды, медалями и польской медалью.

После окончания войны Рачкевич была демобилизована, но в 1951 году вновь призвана в ряды Советской Армии. До 1956 года служила в должности инструктора политуправления Группы Войск в Германии. С 1956 года, после выхода в отставку, переезжает в Москву и ведет большую общественную работу. Она прошла по боевому пути 46-го гвардейского полка, чтобы разыскать могилы пропавших без вести однополчанок. Благодаря этому в полку нет пропавших без вести. Все захоронения были найдены и приведены в надлежащий вид. Рачкевич Евдокия Яковлевна скончалась 7 января 1975 года и похоронена на Хованском кладбище.

До самого конца я сомневался, стоит ли включать материал о Евдокии Рачкевич в эту работу. Для меня оставался без ответа вопрос, искупили ли она и ей подобные свой грех перед расстрелянными и посаженными по их доносам своим участием в кровавой войне. Я, потерявший на этой войне отца, деда и других родственников, не смог сам найти такого ответа. За ответом я обратился к нескольким выжившим на войне фронтовикам, рассказав им как о результатах доносов, так и о фронтовых делах нашей героини. Меня поразило единодушие фронтовиков, которые категорически заявили, что фронтовые заслуги и награды не могут оправдать иудин грех, какими бы идеями и благими целями он ни вызывался.

По-разному складывались и судьбы военнослужащих, оклеветанных доносчиками. Большинство из них погибли в штрафных ротах и батальонах, были расстреляны или отбывали длительные сроки в сталинских лагерях. Но немногим повезло. К таким относится, например, Герой Советского Союза, лауреат Государственной премии СССР, российский и советский писатель, публицист и общественный деятель Владимир Васильевич Карпов (1922—2010 гг.). В апреле 1941 года, будучи курсантом Ташкентского пехотного училища, Карпов по доносу однокурсника был репрессирован.

В 1942 году он пять месяцев воевал в составе штрафной роты 629-го стрелкового полка 134-й стрелковой дивизии на Калининском фронте. За проявленное в боях мужество в феврале 1943 года судимость с него была снята. Служил командиром взвода разведчиков, получил звание старшего лейтенанта, участвовал в захвате 79 «языков». Указом Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1944 года В.В. Карпов был удостоен звания Героя Советского Союза. В 1944 году, после лечения тяжелого ранения, стал слушателем Высшей разведывательной школы Генерального штаба. Он автор многих произведений о Великой Отечественной войне.

Такая же, как в Смерш, система осведомления и «обслуживания подотчетного контингента» действовала в партизанских отрядах. В крупных отрядах и бригадах, в которых были особые отделы или спецгруппы НКВД, среди бойцов, командиров и окрестного населения вербовались агенты-осведомители и резиденты.

В итоговом отчете 161-й партизанской бригады имени Котовского, действовавшей в Осиповичском и сопредельных районах Могилевской и Минской областей, отмечалось:
«Для изучения личного состава бригады в каждом отряде имелись осведомители, которым поручалось следить за чистотой партизанских рядов, разоблачать засланных гестапо агентов и шпионов, террористов и диверсантов. В 1942 году, например, в партизанский отряд имени Челюскинцев были засланы по заданию гестапо отец и дочь Долгие — жители деревни Тарасовичи (сын Долгого работал следователем полиции в городе Осиповичи и руководил работой по шпионажу). За Долгим и его дочерью было установлено наблюдение. Вскоре агентура перехватила переписку дочери Долгого с осиповичской полицией. При допросе отец и дочь Долгие признались в своей принадлежности к шпионской организации и были расстреляны».
Оперативные работники (сексоты) особых отделов существовали практически во всех бригадах и отрядах, подчинявшихся Центральному штабу партизанского движения. Очевидно, им приходилось постоянно доказывать, что они недаром едят чекистский хлеб, и ежемесячно разоблачать определенное число вражеских агентов и антисоветски настроенных партизан. Поводом к доносу могла послужить и личная ссора, и сведения о том, что кто-то из родственников партизан служит в полиции. В отчете о развитии партизанского движения, подписанном в июне 1943 года начальником Центрального штаба партизанского движения П.К. Пономаренко, названы «ошибки» в партизанском движении. Основными «ошибками» были названы
«мародерство, неосновательные расстрелы и репрессии по отношению к местному населению, проведение мобилизаций в партизанские отряды, непорядочное отношение к женскому населению, продолжительное отсиживание и стремление избежать встречи с противником, частое и неосновательное применение высшей меры наказания к провинившимся партизанам».
Анализируя состояние дел в партизанских отрядах, Б.В. Соколов пишет:
«Люди в партизанских отрядах попадались самые разные, в том числе с весьма темным прошлым или успевшие запятнать себя преступлениями на службе у немцев. Склоки между командирами, бессудные расстрелы, дутые дела о шпионаже были обычным явлением».
В конце войны, 3 мая 1946 года, ГУКР Смерш НКО СССР снова было реорганизовано в Управление особых отделов МГБ. 4 июля 1946 года Политбюро ЦК ВКП (б) утвердило новую структуру МГБ СССР. Органы военной контрразведки были преобразованы в 3-е Главное управление МГБ СССР, которому поручили вести контрразведывательную работу в армии и на флоте (с 1954 года — 3-е Управление КГБ при СМ СССР).
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Стукачество в местах заключения

Новое сообщение ZHAN » 21 ноя 2022, 00:25

Бродит черная беда
По подъезду. Вскрикнут дети и замрут,
Как подранки. Вновь кого-то увезут
На Лубянку, На Лубянку, а потом
До исхода
Припечатают клеймом — «Враг народа».
Ни свиданья, ни письма
Значит крышка. Слава Богу, — Колыма,
А не «вышка».
Михаил Ронкин

В царской России не было концлагерей и колоний для заточения больших масс заключенных, а в тюрьмах, даже каторжных, не было «чекистского обслуживания», то есть не было жандармов-оперуполномоченных (на современном тюремном жаргоне «кум»), а коли так, то не было и штатных агентов-осведомителей.

Советская пенитенциарная система (от лат. poenitentia — раскаяние) ведет свое летоисчисление с 1918 года, когда был создан Тюремный отдел ВЧК, отвечавший за места содержания заключенных. Глава этого отдела одновременно являлся и комендантом следственной тюрьмы ВЧК — Бутырской, потом Лефортовской, а также внутренней тюрьмы на Лубянке. В январе 1918 года Совнарком принял решение о введении принудительного труда в местах заключения, а в апреле 1919 года ВЦИК принял «Постановление о создании лагерей принудительных работ» (концлагерей), система которых находилась в ведении Тюремного отдела ВЧК. Именно так и зародился зловещий ГУЛАГ — Главное управление лагерями.

В полной мере «чекистское обслуживание» заключенных в местах лишения свободы началось в мае 1925 года, когда Секретному отделу ОГПУ была поручена секретно-оперативная работа в политизоляторах ОГПУ. Приказом ОГПУ №169/81 от 23 мая 1929 года «О порядке подчинения исправительно-трудовых лагерей» непосредственное руководство чекистско-оперативной работой в лагерях возлагалось на полномочные представительства ОГПУ.

Внутри лагерей вся оперативно-чекистская работа велась информационно-следственными отделами Управлений лагерей. В оперативном отношении этим отделам были предоставлены права окружных отделов ОГПУ. Наблюдение и руководство охраной лагерей возлагались на полномочные представительства ОГПУ на тех же началах, как и в отношении частей войск ОГПУ.

Приказом НКВД СССР №00588 от 14 сентября 1937 года было объявлено временное «Положение о третьих отделах исправительно-трудовых лагерей НКВД», по которому оперативный состав этих отделов должен был в полном объеме вести агентурно-оперативную и следственную работу в отношении заключенных, охраны и вольнонаемного состава. Эти отделы организовывались при Управлениях исправительно-трудовых лагерей (ИТЛ) и имели отделения по борьбе с побегами и отделения уголовного розыска. В лагерях создавались третьи части, а в лагерных пунктах, при численности 1000 и более заключенных, — оперативные группы. Лагерные пункты с численностью от 500 до 1000 заключенных «обслуживал» один оперуполномоченный, а при численности заключенных от 250 до 500 человек — помощник оперуполномоченного.

Совершенно секретным приказом НКВД СССР от 7 февраля 1940 года №00149 «Об агентурно-оперативном обслуживании исправительно-трудовых лагерей-колоний НКВД СССР», подписанным Лаврентием Берией, третьи отделы и отделения при ИТЛИТК были реорганизованы в оперативно-чекистские отделы и отделения, перед которыми ставились следующие задачи:
— создание агентурно-осведомительной сети для разработки заключенных в лагерях и колониях, с целью освещения их политического настроения и своевременного пресечения вражеской работы;
— борьба с саботажем, дезорганизацией производства, хищением лагерного имущества, бандитизмом и хулиганством среди заключенных лагерей-колоний;
— выявление и предупреждение срывов в производственной деятельности лагерей и дефектов в выполняемых работах;
— борьба с побегами заключенных из лагерей-колоний и организация розыска и ареста беглецов;
— оперативно-чекистское обслуживание вольнонаемных сотрудников лагерей-колоний, подозреваемых во вражеской работе;
— выполнение заданий органов НКВД СССР по агентурно-осведомительному наблюдению за осужденными преступниками;
— вербовка агентуры и осведомления среди заключенных преступников, с расчетом на их дальнейшее использование по отбытии срока наказания;
— своевременная информация органов НКВД об освобождающихся из лагерей и выбывающих на их территорию лицах, отбывших наказание за антигосударственную работу.

Всю представляющую оперативный интерес агентуру и осведомителей работники оперативно-чекистских отделов (отделений) должны были иметь наличной связи. Остальные агенты и осведомители замыкались на чекистов «через резидентскую сеть». В качестве резидентов можно было использовать только проверенных работников из числа вольнонаемного состава лагерей и колоний. Использование в качестве резидента заключенного допускалось лишь как исключение, и только из числа осужденных за бытовые преступления. Все без исключения резиденты должны были утверждаться наркомом внутренних дел союзной, автономной республики, начальником УНКВД края (области), на территории которых расположен лагерь. Начальники оперативно-чекистских отделов (отделений) назначались на должности заместителей начальников лагерей-колоний. Оперативно-чекистское обслуживание ГУЛАГа НКВД СССР и руководство агентурно-оперативным обслуживанием возлагалось на Главное экономическое и Главное транспортное управления НКВД СССР.

В 1944 году в городе Свердловске начала функционировать школа по подготовке чекистских кадров для ГУЛАГа с числом обучающихся 200 человек.

Оперативно-чекистский состав в тюрьмах и лагерях ориентировал агентуру не только на раскрытие побегов и уголовных преступлений. Во все времена агентура в лагерях доносила о политических настроениях заключенных. В качестве примера приведем докладную записку Управления Вишлага ОГПУ «О политнастроении заключенного кулачества по состоянию на 31 августа 1933 г.» с фрагментами доносов лагерных осведомителей:
«Заключенный 2-го отделения Потапов Василий Николаевич, осужденный по ст. 58—10 сроком на 3 года, сказал: “Вот настало небывалое закабаление людей в иго соввласти. Было крепостное право — никто не подыхал с голоду. В Америке хлеб девать некуда, и правительство просит, чтобы не сеяли хлеб, а наше правительство каждый год мобилизует все ГПУ на ноги, чтобы сеяли крестьяне, да задаром сдавали им, а сами мы можем с голоду подыхать. Сейчас построили политотделы ГПУ при совхозах и колхозах, которые будут прямо с места в карьер направлять на принудительный труд не менее, как на 10 лет”».
«Находящийся тут же заключенный 2-го отделения Александров Б.М., осужденный по ст. 99—97 УК, в разговоре с упомянутым выше заключенным Потаповым и присутствующим кулаком — заключенным Ситник Ив. И., осужденным по ст. 58—10 на 5 лет, заявил: “Я помню ваши слова о закабалении крестьян. Да разве свобода крестьянину дана, ведь с него лишь хлеба взять можно только. Наше правительство желает нас использовать и высосать из нас кровь, как комар из человека, поэтому нужно думать, что мы здесь все обречены на гибель, а семьи наши, вероятно, уже померли”.
Аналогичными разговорами занимается заключенное кулачество, находящееся на отдельных лагпунктах. Как, например, на лагпункте “Юмыш” 2-го отделения заключенный Лохов Спиридон Пахомович, осужденный по ст. 72, 76 УК сроком на 3 года, в присутствии заключенных Доценко Акима, Скоркина и Немич заявил: “Сейчас не только заключенные находятся под ведением ОГПУ, а также весь СССР. Ихняя политика: нас выморить голодом, а что касается на воле, так там еще больше людей мрут с голоду, чем здесь. Лучше бы взяли винтовку и расстреляли. Идет одно разорение страны, все больше и больше углубляется продовольственный кризис”.
Весь выявленный а/с. и к/р. элемент, ведущий а/с. и к/р. работу среди населения лагеря, немедленно берется на соответствующий учет СПО и прорабатывается. В отдельных случаях на местах производится следствие с привлечением виновных лиц к ответственности в местном порядке.
Зам. нач. Управления Вишлаг ОГПУ Гротов.
Оперуполномоченный СПО Соловьев».
Доносы поступали на все категории узников. Под пристальным вниманием органов находились священники. В качестве примера приведем донос на расстрелянных 3 ноября 1937 года в урочище Сандормох под Медвежьегорском католических священников. Копия доноса некоего заключенного по фамилии Лась начальнику Соловецкой тюрьмы Апетеру, сохранилась в деле ксендза Ковальского (стиль и орфография сохранены):
«Грнин Старший майор! Все эти мерзкие гады ксендзы: Дземян, Кобец, Карпинский, Опольский, Ганский, Ковальский, Шишко, Туровский, Майдера от роскоши и жиру бесились и из тюремной камеры сделали костел… До 1932 года я находился вместе с ксендзами в Ярославском политизоляторе — эта целая свора ксендзов вела враждебную, провокационную работу против тюремного начальства, устраивали бунты вместе с другими заключенными, били двери, окна, кричали, что над ними издеваются и т.д. Занимались нелегальной передачей писем на свободу. В Ярославском изоляторе был такой заключенный Колосков, который имел свидания со своей женой, и ксендзы ему передали письмо, чтобы он его передал своей жене на свидании, но этот номер у них не прошел, так как я об этом немедленно донес начальнику изолятора гр-нину Федорьян… 15 июня 1936 года меня соединили вместе с ксендзами в одну камеру в Савватьевском изоляторе, где я много узнал от них новостей. Первым долгом ксендзы поделились со мной впечатлением Соловков и Секирной. Рассказали мне, что они находились в ужасных условиях на Секирной, что их там мучили голодом и холодом, и что они погибли бы, если бы не уведомили обо всем посольство в Москве через своих родственников и знакомых… Они в настоящее время являются мне гадами, классовыми врагами, с которыми я бы рассчитался только мечом… Гады, мерзавцы они, и только хотел бы, чтобы я имел возможность так свободно порасстреливать их, как писать это объяснение на них.
В камере находился Ковальский, которого высвятили на ксендза при Советской власти. Он на свободе не сумел пройти науку по их теологии и каноничные права, они его каждый день учили… так что имейте в виду, что они в тюремной камере не только делали костел, но и духовную семинарию. И после всего этого они выступают и доказывают, что нет права религии в СССР. Это разве не провокация с их стороны? Сколько они раз поднимали этот вопрос перед нашим заведующим корпусом гр-ном Горячевым о нарушении Конституции, о лишении их молитвенников, крестов, четок и прочей ерунды, которую они прятали от обысков, но я гр-нину Горячеву сказал место, где все лежало.
30-го августа 1937 г.
Б. Лась».
Типичным является донос внутрикамерного осведомителя («наседки») о поведении следственного заключенного И.Г Левина в Новосибирской тюрьме в июне 1938 года (стиль и орфография сохранены).
«Прокопьевскому горотделу НКВД.
Следователю гр. БУДАЕВУ
ЗАЯВЛЕНИЕ
От следственного заключенного ФЕДЕРЯКИНА П. С.
Находясь в Новосибирской тюрьме в камере № 4 а с 25/IV по 21/V с. г. в числе заключенных от 47 до 96 человек, среди которых находился заключенный профессор историк ЛЕВИН Иосиф Григорьевич, который имел связь с рядом камер путем перестукивания условными знаками по трубам водопроводной сети и парового отопления, а также и через капитальные стены, где только предоставляется возможность, пример: из уборной с камерой № 73 или 74, если мне не изменяет память, ему были известны ряд фамилий заключенных из г. Прокопьевска, в каких камерах содержится МАЛЬЦЕВ, ГЛАВАЧИК, ШАХТЕРОВ и другие, которых трудно перечислить.
К первому мая примерно дней за пять подготовил арестованных всей тюрьмы (из его слов, как он сообщал нашей камере) для организованного выступления с 8 до 9 часов утра первого мая пением гимна “Интернационала”, причем петь организовано всей тюрьмой. По его сообщению нам, это все было сделано, на что получено им согласие от ряда камер, в нашей камере в момент его сообщения об этом подавляющее большинство ему возразило, но, несмотря на это, ЛЕВИН сказал, что будет сделано, но благодаря сообщению об этом тюремной администрации, кем, для меня неизвестно, это дело было своевременно предупреждено. ЛЕВИН вызывался накануне мая тюремной администрацией и был крепко предупрежден. Последний, т.е. ЛЕВИН, придя в камеру, выявил ряд недовольствий по адресу своих врагов, т.е. тех врагов, которые об этом своевременно сообщили кому следует. Далее ЛЕВИН почти что ежедневно в камере сообщает обязательно какие-либо новости всякого характера. Объявления его выражались в следующем. Примерно числа 13/V — ЛЕВИН нам сделал сообщение о международном положении в настоящий момент, что было заседание лиги нации, где Германия заявила о захвате Чехословакии, в ответ на это заявление получила отпор со стороны Наркома индела т. ЛИТВИНОВА следующее: “Если над Чехословакией появится хоть один германский самолет, то над Берлином советских аэропланов будет 300 тысяч”. Дальше ЛЕВИН сообщает об аресте каких-либо ответработников от районных до центральных, сообщает всегда уверенно и, мотивируя точными ему сообщениями, примерно в разное время говорил, что арестован ЕГОРОВ, ЗАКОВСКИЙ, БЛЮХЕР и его заместитель, ЭЙХЕ и о переименовании ст. ЭЙХЕ им. ФИТЬКОВ.
Далее ЛЕВИН сообщил о самоубийстве БУДЕННОГО, с таким злорадственным выступлением заявил: “Верховная власть начала стреляться и из пяти маршалов остался только один”. Во время дезинфекции нашей камеры и побелки, нас из камеры № 4 а перевели 16/V в камеру № 66, где ЛЕВИН увязался с соседней камерой через отверстие возле трубы нержавеющей парового отопления, с МАЛЬЦЕВЫМ, последний, т.е. МАЛЬЦЕВ, имеет очень хорошую связь с городом и своей женой перепиской, со слов МАЛЬЦЕВА, эту связь он имеет через сидящих с ним вместе по бытовым статьям, которые часто ходят за пределы тюрьмы.
МАЛЬЦЕВ человекам трем из нашей камеры обещался устроить материальную поддержку и взял у них адреса жен или родственников, взял адреса у БОЛОТОВА Вас. Захаровича, у ДАНИЛ ЕВИ-ЧА Антона Никол, и самому ЛЕВИНУ что-то обещался сделать, а также уверенно заявлял, что из братьев КАГАНОВИЧА одного арестовали, но пока неизвестно кого. ЛЕВИН ориентировал нас, заключенных, что бывш. нач. Томской ж. д. ВАНЬЯН и инженер ШАХТЕРОВ еще не сознались и материалы своего обвинения не подписали, причем ЛЕВИН давал совет ряду арестованным, сидящим с ним вместе, независимо от того хоть и материал обвинения вами подписан, но на суде не сознаваться, этот совет некоторым прививался, которые в свою очередь сами готовятся к этому и склоняют других, следующие лица — СТРИЖНИКОВ, СОШНИКОВ Я. В., бывшие лейтенанты. В результате этих толкований вышеуказанными лицами ЛЕВИНЫМ, СТРИЖНИКОВЫМ и-СОШНИКОВЫМ среди заключенных следственных, сидящих в камере № 4 а, подавляющее большинство склонны на суде отказаться от своих прежних показаний, что и подписуюсь.
Федерякин.
Верно: Опер, уполном. 4 отдел, сержант Госбезопасности. Подпись».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Стукачество в местах заключения (2)

Новое сообщение ZHAN » 21 ноя 2022, 21:49

Осведомители в лагерях и колониях были весьма многочисленны. С января 1941 года по июнь 1944 года агентурно-осведомительская сеть в лагерях и колониях увеличилась на 63 646 человек. Число резидентов, агентов и осведомителей составило 97 780 чел., из них: заключенных 72 455, лиц вольнонаемного состава 19 085 и среди мобилизованных немцев (видимо, немцев Поволжья) 6 240 человек. Оперативно-чекистскими отделами лагерей и колоний взято на оперативный учет (разрабатывалось) 76 034 человека, из них заключенных — 64 985, вольнонаемных сотрудников — 4 565, «трудмобилизованных» немцев — 2956 человек». Число заключенных в это время составляло около 1500 тысяч человек.

Согласно данным Н.В. Петрова,
«по состоянию на 1-е июля 1947 года агентурно-осведомительная сеть в исправительно-трудовых лагерях и колониях включала 9958 резидентов, 3904 агентов и 64 905 осведомителей. Кроме того, в лагерях и колониях имелась противопобеговая агентурно-осведомительная сеть в количестве 60 225 человек. (Общее число заключенных в ИТК и ИТЛ на 1 января 1947 года было 1 721 685 человек.)
… Агентурно-оперативными и розыскными мероприятиями предупреждено более 60 000 побегов из лагерей и колоний. Задержано 7546 человек из 10 440 бежавших заключенных, производится активный всесоюзный розыск остальных 2894 беглецов».
23 июня 1948 г. в тюремном ведомстве был подписан приказ № 00720 «О создании негласных бригад содействия военизированной охране ИТЛ—ИТК из заключенных». В приказе говорилось о необходимости повышении качества агентурной работы по предупреждению одиночных и групповых побегов, для чего на конфиденциальной основе должны привлекаться «положительно зарекомендовавшие» себя заключенные. Привлекаемые к негласной работе по борьбе с побегами заключенные не должны были знать других членов «бригады содействия», а при «расшифровке» их негласной работы подлежали немедленной переброске в другие лагерные подразделения. Всю работу с негласными членами бригад содействия вели надзиратели.

Не оставались без «чекистского обслуживания» также дети и подростки в местах заключения и в детских приемниках-распределителях. Накануне Великой Отечественной войны, 9 мая 1941 года, оперативный отдел ГУЛАГа НКВД СССР выпустил циркуляр № 95 «Об агентурно-оперативном обслуживании трудовых колоний несовершеннолетних преступников и детских приемников-распределителей»:
«Агентурно-оперативное обслуживание несовершеннолетних заключенных, содержащихся в трудовых колониях и приемниках-распределителях НКВД, до сих пор не организовано. Между тем, в ряде колоний и распределителей имеют место контрреволюционные проявления со стороны антисоветского элемента из числа обслуживающего персонала и несовершеннолетних заключенных. Так, в феврале с. г. среди заключенных Покровской колонии УИТЛК Московской области распространялись фашистские свастики и контрреволюционные лозунги. В Бузулукской детской колонии заключенные по предварительному сговору учинили бунт, разгромили столовую, напали на охрану, ранили шесть стрелков ВОХР.
Для борьбы с уголовной преступностью и вражеской работой среди несовершеннолетних преступников, содержащихся в детских колониях и распределителях НКВД, ПРЕДЛАГАЕТСЯ:
1. Агентурно-оперативное обслуживание трудовых колоний несовершеннолетних преступников и детских приемников-распределителей возложить на оперативно-чекистские отделы, отделения и группы УИТЛ и КОИТК НКВД — УНКВД.
2. Приступить к вербовке агентурно-осведомительной сети из числа обслуживающего персонала колоний и распределителей и старших возрастов несовершеннолетних заключенных.
Каждую вербовку несовершеннолетних тщательно подготавливать с учетом ее целесообразности и перспективности.
Личных дел на завербованных несовершеннолетних не заводить, а ограничиться отобранием подписки о неразглашении, не указывая в ней о привлечении к секретному сотрудничеству.
3. Всю осведомительную сеть из числа несовершеннолетних передать на связь резидентам, подбирая на эту работу преимущественно членов ВКП (б) из среды воспитателей или других работников колоний, имеющих по роду своей работы свободное общение с несовершеннолетними.
4. Особое внимание уделить агентурному обслуживанию несовершеннолетних, осужденных за контрреволюционную работу, перебежчиков и детей репрессированных. Выявленный антисоветский элемент из числа обслуживающего персонала и несовершеннолетних взять на оперативный учет и активно разрабатывать. Выявлять антисоветские связи разрабатываемого элемента на воле.
5. Во всех случаях открытых антисоветских проявлений среди несовершеннолетних, террористических высказываний, разжигания национальной розни, распространения контрреволюционных лозунгов и листовок, массовых отказов от работы и учебы, подготовки к побегам, наряду с непосредственными виновниками, выявлять и привлекать к ответственности организаторов и вдохновителей этих проявлений.
6. С целью предупреждения эксцессов среди несовершеннолетних заключенных, моральнобытового разложения среди них, а также среди обслуживающего персонала — обязать начальников оперативно-чекистских отделов (отделений, групп) своевременно информировать начальников трудовых колоний о выявленных преступных проявлениях для принятия необходимых мер.
7.0 результатах агентурно-оперативной работы среди несовершеннолетних заключенных начальникам оперативно-чекистских отделов (отделений, групп) УИТЛ и КОИТК НКВД — УНКВД отчитываться перед Оперативным отделом ГУЛАГа НКВД СССР.
Заместитель начальника ГУЛАГа НКВД СССР начальник Оперативного отдела ГУЛАГа НКВД СССР капитан государственной безопасности ИОРШ».
С увеличением числа заключенных росло и число осведомителей в лагерях и колониях. «Агентурно-осведомительная сеть в ИТЛ и ИТК на 1 января 1951 года включала 174 225 человек, в том числе из заключенных — 138 772 человека, вольнонаемных — 19 036, охраны — 16 417. Из них резидентов — 13 671 человек, агентов — 4118, осведомителей — 156 436». (Общее число заключенных в ИТК и ИТЛ на 1 января 1951 года было 2 528 146 человек.)

Интересные детали из жизни и быта стукачей в российских тюрьмах приведены в автобиографической повести Александра Экштейна «Дневник стукача». Попавший в тюрьму за грабеж и изнасилование Экштейн подвергся «профессиональной и деликатной» обработке оперуполномоченного, дал согласие на сотрудничество и написал расписку:
«Я, Экштейн Александр Валентинович, 1958 года рождения, русский, осужденный по ст. 117,ч.3,146,ч.2,218,ч. 1 к 12 годам л/с с содержанием в колонии усиленного режима, находясь в здравом уме, добровольно, без принуждения, обязуюсь сотрудничать с оперчастью в местах лишения свободы, то есть давать сведения о готовящихся преступлениях (побег, убийства, подготовка массового выступления против администрации) в среде осужденных. А также о случаях нарушения служебного долга среди контролерского состава и администрации. Обязуюсь сохранять оперативную тайну. В случае ее разглашения предупрежден об ответственности. Для подписи своих донесений буду пользоваться псевдонимом “Назаров”. 11.77 года. Экштейн А.В. — подпись».
В исповеди Экштейн приводит содержание некоторых своих агентурных сообщений, из которых виден круг «интересов» тюремно-лагерной администрации:
— «…Источник сообщает, что 7 ноября подследственный Желтков определил, что подследственный Иванов А. является педерастом. Желтков этой же ночью вступил с ним в половую связь в извращенной форме, предварительно избив его. Примеру Желткова этой же ночью последовали подследственные Рычков, Амосенко и Тосиков».
— «…Источник сообщает, что в связи с убийством осужденного Мамченко опущенными в колонии через некоторое время произойдет массовое избиение “петухов”. Уже в цехах “Гранита”, “Сельмаша” и “ОПР” затарено большое количество заточек и железных прутов. Все начнется, видимо, завтра, возможно, и сегодня ночью».
— «…Источник сообщает о том, что в колонии, среди отрицаловки, идет разговор о том, что Армик и Манел (ростовские) являются осведомителями оперчасти. В колонии резко произошел раскол внутри отрицаловки. Ростовские поддерживают Армика и Манела, таганрогские, шахтинские, сальские и залетные — против. Возможно, и с большой вероятностью, столкновение между ними. На мой взгляд, Армика и Манела нужно этапировать из колонии. 04.79 г.».
— «…Источник сообщает, что между ростовскими и таганрогскими группировками возникли трения, которые могут окончиться поножовщиной».
— «…Источник сообщает, что контролер Пашиков занес осужденному Стоянову водку и продукты питания за деньги, полученные от Стоянова».
— «…Источник сообщает, что контролер, работающий на приеме передач для осужденных, за 25 рублей пропускает передачи с продуктами питания не 5 кг положенных, а 10 кг».
— «…Источник сообщает, что осужденный Дубровников (по кличке “Боча”) после “профилактики” в Новочеркасской тюрьме выглядит психологически подавленным и напуганным. На мой взгляд, он “отойдет” от отрицаловки к “мужикам”».

Экштейн признается, что по указанию своих шефов ему приходилось совершать провокации против неугодных администрации заключенных. Так по просьбе оперуполномоченного он подбросил анашу отбывающему срок в лагере некоему Пятаку. «Вот тебе пару пачек этаминала, вот анаши возьми, — он дал мне пакет. — Сам особо не кайфуй… С Пятаком вмажешься “этилом”, курнете, а затем, когда в откат пойдете, отдай ему анашу и уходи спать… Как только уйдешь, мы позаботимся об остальном». Пятака захватили с анашой и водворили в ШИЗО, а затем осудили на тюремный режим.

Для поднятия авторитета агента «Назарова» среди заключенных начальником оперативной части была разработана специальная акция. Она была приурочена ко времени, когда заключенных отряда построили на плацу в шеренгу и персонально предлагали им красные повязки для дежурства по зоне. Кто отказывался от повязок, того уводили в ШИЗО, кто надевал повязку, того не трогали, но эти люди теряли всякий авторитет среди товарищей по несчастью. В тот момент, когда к «Назарову» с этим предложением подошел активист из заключенных — председатель секции профилактики правонарушений, агент нанес ему несколько ударов по лицу кулаком. По словам агента,
«так как его били “кумовья” и завербованные ими контролеры, то, несмотря на несколько чувствительных ударов во время “экзекуции”, я, естественно, не пострадал. Как совершивший “опасный” и “дерзкий” поступок, я был “брошен” в сухую и проветриваемую одиночку, где, мне на “удивление”, в “нычках” камеры был большой запас чая, сигарет, сахара и теплое байковое одеяло… В этой камере, которую не шмонали, я находился долго и безболезненно, хотя все остальные сидящие в ШИЗО и находящиеся в зоне считали, что я страдаю наиболее сильно… Затем меня вывезли в больницу с несломленными, а после больницы и закончившейся ломательной кампании я нарисовался в зоне, имитируя туберкулезное покашливание, сутулясь особой тюремной сутулостью бродяги, и уже в качестве “авторитета”…»
«Работа» доносчиков в лагерях и тюрьмах оплачивалась. Экштейн в своей исповеди сообщает, что «вскоре мне стали платить за доносы деньги, поощрительные, от 40 до 60 рублей». О «работе» и оплате «труда» стукачей сохранились также воспоминания А. Шифрина, А. Солженицына и других обитателей сталинских тюрем и лагерей. Шифрин, сообщая о многочисленных стукачах, говорит:
«Все знали, что среди нас есть «стукачи», предатели. За десять лет в лагерях я убедился, что редко стукачу удавалось продержаться нераскрытым два-три месяца: на чем-то обязательно попадался. И тогда его убивали. А когда за убийство была введена смертная казнь, его “прикладывали”: поднимали за руки и ноги и опускали с силой задом и спиной на землю, на бетон. После этого человек жил… в больницах, дотягивал год, два до смерти».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Стукачество в местах заключения (3)

Новое сообщение ZHAN » 22 ноя 2022, 23:11

Солженицын, знавший быт стукачей не понаслышке, в книге «Архипелаг ГУЛАГ» писал, что в 50-е годы плата лагерным осведомителям составляла 50 рублей в месяц, что было по тем временам не такой уж малой суммой. Выплаты за доносительство производились поквартально. Александр Исаевич утверждал, что стукачей было легко вычислить благодаря простой бюрократической процедуре. Когда бухгалтерия переводила агентам деньги, то из общей суммы вычитали 2% за перевод, и на руки они получали не по 150, а по 147 рублей. Если же деньги присылали родственники заключенных, то приходили круглые суммы, так как отправители сами оплачивали почтовые расходы.

Через двадцать лет после Солженицына Андрей Амальрик, сидевший в чекистской тюрьме в Лефортово, вспоминал:
«Сокамерник мой говорил, что никого у него на воле нет — и вдруг получает перевод на 29 рублей 40 копеек. Когда меня через месяц переводили в другую камеру, он заплакал, обнял меня и поцеловал».
Скорее всего это был Иудин поцелуй, а сокамерник стучал за 30 рублей, по аналогии с 30 сребрениками.

Для оценки уровня современного стукачества в местах лишения свободы приведем выдержку из книги священника Александра Дьяченко «Плачущий ангел».
«Сын нашей прихожанки, со слов которой я и пишу, в общей сложности с небольшим перерывом отсидел уже 13 лет и всегда был доволен жизнью и людьми, его окружающими. Но именно сейчас в его словах зазвучали панические настроения. Порок на его глазах стал внезапно разрастаться и принял угрожающие размеры». Из письма заключенного: «И самое главное, мать, я с таким еще не сталкивался. Эти ново-пришедшие, вот смотришь на них, руки тебе готовы целовать, угодничают, шестерят, но как только что за тобой заметят, или услышат, так и бегут тебя закладывать. Раньше, и это ни для кого и не было секретом, в каждом отряде были свои осведомители. Их знали и при них старались ничего лишнего не говорить, да и вообще поменьше с ними общаться. А эти, никого не таятся. Они прямо таки ждут, когда ты в чем-нибудь проколешься, и наперегонки спешат донести. Уж и администрация не знает, что с ними делать. Слух идет, хотят, мол, старосидящих от новопришедших отделить, настолько мы с ними разные! Мать, а мне ведь через несколько лет на волю выходить. И ты знаешь, как подумаю, в кого вы за эти годы успеете превратиться, страшно становится. Как же мне тогда жить среди вас?»
Ужасает беспринципность современного человека, его готовность на подлость, отмечает священник и добавляет: и все это на фоне увеличивающегося числа храмов, воскресных школ и т.д.

Во время и после войны оперативно-чекистские отделы исправительно-трудовых лагерей НКВД «обслуживали» также выселенных немцев Поволжья, военнопленных немцев и их союзников, а также «фильтровали» советских граждан, побывавших во вражеском плену.
Основные направления чекистской деятельности при «обслуживании» выселенных немцев Поволжья изложены в директиве оперативного отдела ГУЛАГа НКВД начальникам оперативно-чекистских отделов и отделений от 6 августа 1942 года. В документе сказано:
«В последнее время отмечается усиление вражеской работы антисоветских элементов из числа мобилизованных немцев, работающих при исправительно-трудовых лагерях НКВД. В Бакальском, Соликамском, Ивдельском и других лагерях НКВД вскрыты повстанческие и диверсионные группы, которые подготовляли организованные антисоветские выступления работающих в лагерях немцев и вооруженные побеги из лагерей. Одновременно с усилением активной вражеской работы немцев в лагерях, увеличилось дезертирство немцев из лагерей. Немцы, как правило, дезертируют с целью пробраться на сторону германо-фашистских войск и принять участие в борьбе против советской власти…
В связи с этим оперативно-чекистским отделам исправительно-трудовых лагерей НКВД необходимо коренным образом улучшить чекистскую работу среди работающих в лагерях мобилизованных немцев.
1. Немедленно приступить к насаждению среди немцев квалифицированной агентуры и обеспечить все колонны, отряды, бригады массовым осведомлением. Особое внимание уделить агентурному обслуживанию землячеств среди немцев.
2. Агентуру направить, прежде всего, на выявление в немецких рабочих колоннах повстанческих настроений, диверсантов, саботажников, лиц, ведущих подготовку к дезертирству, а также ведущих фашистскую и пораженческую агитацию.
Возникающие по немцам агентурные разработки не затягивать, ликвидируя в корне вскрываемые контрреволюционные формирования, и быстро реализовывать материалы о повстанческих, диверсионных намерениях, попытках к дезертирству, саботаже. Следствие по делам немцев заканчивать в кратчайший срок. О результатах агентурно-оперативной работы среди мобилизованных немцев информировать оперативный отдел ГУЛАГа НКВД СССР.
Начальник оперативного отдела ГУЛАГа НКВД СССР
Майор госбезопасности Иорш».
Чекистское «обслуживание» военнопленных началось в сентябре 1939 года, сразу же после «освободительного похода» в Польшу. 19 сентября 1939 приказом Народного комиссара внутренних дел СССР № 0308 было создано Главное управление по делам военнопленных и интернированных (ГУПВИ) при НКВД СССР и организовано 8 лагерей для содержания польских военнопленных: Осташковский, Юхновский, Козельский, Путивльский, Козельщанский, Старобельский, Южский и Оранский.
В советском плену оказалось 250 тыс. польских военнослужащих. Часть из них была вскоре освобождена, и в лагеря НКВД попало 130 242 человека, среди которых были как военнослужащие польской армии, так и другие лица, которых руководство Советского Союза сочло «подозрительными» из-за их стремления к восстановлению независимости Польши.

«Обслуживанием» военнопленных занимались созданные при лагерях особые отделения, перед которыми секретной директивой наркома внутренних дел Л.П. Берии № 4441/Б от 3 октября 1939 г. ставились следующие задачи:
— создание агентурно-осведомительной сети для выявления среди лагерного контингента контрреволюционных формирований и освещения настроений военнопленных;
— разработка лиц, служивших в разведывательных, полицейских и охранных органах бывшей Польши, участников националистических и белоэмигрантских организаций, прочих «кулацких и антисоветских элементов».

Этой же директивой предписывалось проведение фильтрации контингента польских военнопленных. Для фильтрации, вернее «селекции», из числа опытных оперуполномоченных и следователей областных управлений НКВД были сформированы оперативные группы. Осведомители, завербованные чекистами среди военнопленных, помогали проводить «селекцию» товарищей по несчастью. Так, в октябре 1939 года в Заоникеевском лагере НКВД, располагавшемся под Вологдой, оперативниками были разоблачены 15 бывших польских полицейских, считавшихся наряду с офицерами наиболее опасными врагами.

После фильтрации рядовые польские солдаты — уроженцы Западной Белоруссии и Западной Украины — отправлялись на родину, а генералы, офицеры и полицейские из лагерей военнопленных перевозились в Старобельский, Осташковский и Козельский лагеря. Их судьба оказалась драматичной. С апреля—мая 1940 года семьи офицеров, находившихся в этих лагерях, перестали получать письма, ранее приходившие через Международный Красный Крест. С начала апреля до середины мая 1940 года в рамках «Операции по разгрузке лагерей» было расстреляно 21 857 польских граждан: из них в Катыни 4421 человек, в Харькове 3820 человек, в Калинине 6311 человек и 7305 человек в лагерях и тюрьмах Западной Украины и Западной Белоруссии.

На оставшихся в лагерях польских военнопленных агентурой собиралась «оперативная информация» и выявлялись лица, представляющие оперативный интерес и подозреваемые в связях с германской разведкой и сионистскими организациями.

Настроения пленных отслеживали и путем перлюстрации переписки. Согласно Временной инструкции о порядке содержания военнопленных в лагерях НКВД от 28 сентября 1939 года, каждому польскому военнопленному предоставлялось право отправлять и получать по одному письму в месяц. Вся входящая и исходящая корреспонденция в обязательном порядке проходила строгую цензуру Письма, в которых содержалась информация о местоположении лагеря, а также любые сведения, могущие нанести ущерб репутации СССР, подлежали конфискации.

В специальной инструкции сотрудникам цензорских отделов НКВД с целью обнаружения тайнописи предписывалось обрабатывать все почтовые сообщения химическими реактивами.

После заключения между СССР и эмигрантским польским правительством в Лондоне соглашения о формировании на советской территории польской армии Владислава Андерса сотрудники НКВД стали проводить работу по подготовке агентурной сети для этой армии. Так к моменту расформирования Грязовецкого лагеря оперативникам из числа военнопленных удалось завербовать 107 агентов и осведомителей, которые в сентябре 1941 года вместе с остальным контингентом были направлены в места дислокации польских военных частей. Опыт, полученный при «обслуживании» польских военнопленных, пригодился при проведении агентурно-оперативной работы с пленными германской армии.

Данные о числе германских военнопленных в СССР, приводимые в различных источниках, существенно отличаются. По докладу начальника Генерального штаба генерала армии А. И. Антонова правительству СССР, общее число пленных, взятых Красной Армиейв 1941—1945 годах, составило 3777,85 тыс., а с учетом взятых в плен по капитуляции (1284 тыс.) — 5061,85 тыс.

В отчетах Управления по делам военнопленных и интернированных показано, что в лагеря было принято 3486,85 тыс. военнопленных, взятых на Западном театре военных действий.

Разница в 1575 тыс. человек объясняется тем, что часть пленных освобождали непосредственно на фронте. По разным данным, таким образом было освобождено от 615,1 до 680 тыс. человек. Считается, что от 895 до 960 тыс. пленных не дошли до лагерей и погибли на этапе эвакуации. По данным Управления по делам военнопленных и интернированных от 12 октября 1959 года, в плену скончалось более 450 тыс., из них свыше 93 тыс. — в транзитных лагерях и почти 357 тыс. — в лагерях ГУПВИ НКВД.

По немецким данным, в советский плен попало 3,2 млн. немецких солдат, офицеров и генералов, из них 1185 тыс. (37,5%) умерли в плену.

Пленные солдаты и офицеры содержались отдельно. К началу 1944 года в СССР было пять офицерских лагерей. Кроме того, в городе Красногорске находился Особый оперативно-пересыльный лагерь для военнопленных офицеров № 27 для высшего командного состава вражеских армий. Этот лагерь подчинялся непосредственно НКВД СССР. Почти за 9 лет через него прошло около 50 тысяч высокопоставленных пленных из гитлеровской и японской армий. В Красногорском лагере содержался фельдмаршал Паулюс и другие известные гитлеровские военачальники, попавшие в плен под Сталинградом: генералы Шмидт, Пфайффер, Корфес и другие. (Всего в советском плену побывало 376 немецких генералов, из которых 277 вернулись на родину, а 99 умерли — из них 18 были повешены как военные преступники.)

В Красногорском лагере в июле 1943 года был образован Национальный комитет «Свободная Германия» — антифашистская организация, в состав которой вошли немецкие военнопленные и политэмигранты. Был создан также Союз немецких офицеров (СНО) под председательством генерала Вальтера фон Зайдлица. На базе лагеря работала Центральная антифашистская школа. Ее окончило более 6 тысяч человек, пять тысяч из которых составляли немцы. Кроме них, в школе учились венгерские, итальянские, румынские военнопленные, а также представители других национальностей. Выпускников школы направляли в другие лагеря для ведения пропаганды или на фронт, где из окопов они призывали сдаваться в плен.

Первыми из высших офицеров вермахта в СНО вступили командиры трех пехотных дивизий генерал-майоры Мартин Латтманн и Отто Корфес и генерал-лейтенант Александр фон Даниэльс. 17 генералов во главе с Паулюсом крайне негативно отреагировали на их решение и выступили с заявлением:
«Они хотят выступить с воззванием к германскому народу и к германской армии, требуя смещения немецкого руководства и гитлеровского правительства. То, что делают офицеры и генералы, принадлежащие к “Союзу”, является государственной изменой. Мы глубоко сожалеем, что они пошли по этому пути. Мы их больше не считаем своими товарищами, и мы решительно отказываемся от них».
Несмотря на такое заявление, Москва не оставляла попыток подключить Паулюса к антифашистской работе. Паулюс был помещен на специальную дачу в Дуброво под Москвой, где подвергся психологической обработке. «Обработка» генерала проводилась по особой программе, разработанной Кругловым и утвержденной Берией. Спустя год Паулюс заявил о вступлении в антигитлеровскую коалицию.

Для получения оперативно-разведывательной информации в лагерях активно использовались агенты, завербованные из числа пленных. Допрашивая поступающих пленных, оперативники отбирали кандидатов на вербовку. Вербовке предшествовали беседы кандидата в осведомители с оперативным работником, получение на него компрометирующих материалов и выполнение им отдельных поручений лагерного начальства. Обязательным условием вербовки являлась подписка о сотрудничестве с органами НКВД, которая писалась агентом собственноручно на его родном языке.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пред.След.

Вернуться в Союз Советских Социалистических республик

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron