И вдруг такой казус… При этом Адмиралтейство тоже сделало все от него зависящее, чтобы проиграть и пропагандистское сражение вдобавок. Расплывчатые и неопределенные, хотя и совершенно честные, формулировки коммюнике у неискушенного читателя создали впечатление, что английский флот потерпел серьезное поражение, едва ли не разгромлен, а последовавшие за этим многомудрые комментарии адмиралов еще больше усугубили положение. Читатель бульварной газетки – это не курсант военно-морского колледжа в Дартмуте, ему не нужны формулы бронебойности и оценки противоторпедной защиты, он хочет знать одно: мы им морду набили или они нам.«Мы поймали их и позволили им бежать. Ждать так долго и поворачивать от них, вместо того чтобы идти на них, было ужасно. Они дали нам шанс, но нам не позволили этим шансом воспользоваться».

В общем, как говорится, после этого плохо стало обоим противникам.
И все-таки имелся один неоспоримый факт, ни отрицать, ни замолчать который немцы не имели никакой возможности. Все тот же лорд Хэнки справедливо сказал:
«Берлинер Тагеблатт» писала:«Наутро после боя Джеллико обнаружил, что он безраздельно владеет Северным морем, где не осталось и следа неприятеля. Это положение дел как нельзя лучше отвечало его целям».
Итог подвела нейтральная нью-йоркская газета:«Германский флот еле ушел от сокрушительного поражения. Теперь любому разумному человеку ясно, что эта битва могла и должна стать последней».
Но помимо этих совершенно очевидных результатов имелись иные, не столь явные последствия, прежде всего это относится к англичанам. Жестокая оплеуха спустила их с небес на землю и заставила по-иному взглянуть на состояние собственного флота и уровень его боеспособности. Лишь после «Ютландского скандала» просвещенные мореплаватели начали превращаться в военных моряков…«Германский флот ранил своего тюремщика, но так и остался в тюрьме».
Результат Ютландского боя позволил союзникам выиграть войну, но в любом случае перед нами остаются два вопроса.
Первый: почему Ютландский бой не завершился победой одной из сторон?

Второй: кто, Шеер или Джеллико, мог добиться такой победы и кто именно должен был ее добиваться?

Впрочем, такой подход оправдан в рамках сугубо академического исследования, особенно второй вопрос, учитывая многочисленных желающих потрепать языком, восхваляя «достижения» Флота Открытого Моря. Более реальной будет такая формулировка: почему Джеллико, имея подавляющее превосходство в силах, не разгромил противника?

Немцы даже не пытались искать ответ на все эти скользкие вопросы. Главным оружием Германии была великолепная армия, которая едва не выиграла войну во Франции. И выиграла бы, не увязни она в войне на два фронта. Но Германия была сугубо континентальной державой, и ее руководство не осознало тонкостей морской стратегии, значения военного флота и (особенно!) торгового флота. Корабли Тирпица были построены для решения локальной задачи – дать бой англичанам в Северном море; им не хватало дальности плавания, и действовать на океанских торговых путях они не могли. Название флота Hochseeflotte (Флот Открытого Моря) звучало злой насмешкой.
Между прочим, когда создавался флот Третьего рейха, этот урок был учтен. А в Первой мировой войне загнанный в Северное море германский флот никогда не был достаточно силен, чтобы надеяться на победу, если не мог навязать бой только части сил Гранд Флита, даже сделав это, он не повышал свои шансы на прорыв британской блокады. Его лучше было сохранять «in being», чтобы помешать установить тесную блокаду баз германских подводных лодок и не позволить союзникам высадиться на северо-западном побережье Германии (чего они делать, кстати, не собирались). Поэтому Шеер был обязан избегать боя со всем Гранд Флитом. Он успешно вывернулся из ловушки ночью 31 мая – 1 июня 1916 года, Хиппер нанес тяжелые потери линейным крейсерам Битти. Вот ответ на оба вопроса для немцев, немедленно объявивших о «Der Sieg am Skagerrak».
Более того, они поспешили объявить Шеера великолепным тактиком, не уступающим Джеллико, а Хиппера вообще возвели на пьедестал лучшего адмирала Первой мировой войны. Однако Шеер, похоже, смотрел на вещи более трезво, чем историки и пропагандисты. Он отказался от предложенного ему дворянского звания. Хиппер же с удовольствием превратился в фон Хиппера. Любопытный нюанс, о котором мало кто знает. Это звание ему пожаловал не Вильгельм II, а король Баварии Людвиг III. В этом нет ничего странного, если вспомнить, что линкор «Принц-регент Луитпольд» был назван в честь баварского принца Луитпольда, правившего вместо сошедшего с ума короля Отто I, который занимал трон до Людвига III.
Однако вернемся к нашим адмиралам. Шеер совершил много грубых ошибок и перед боем, и во время его. И не талант флотоводца, а везение и совершенно запредельная глупость и пассивность британских командиров спасли немцев. Вовремя выполненные повороты? А что Шееру еще оставалось делать? И хорошо, что эти повороты завершились благополучно, хотя есть некоторые основания подозревать, что немцы задним числом подправили официальную историю, приписав своим командирам слаженные и безупречные действия. Мы уже видели доказательства того, что как минимум один такой Gefechtskertwendung был выполнен далеко не так идеально, как об этом рассказывают историки, страдающие германофилией. Если же вспомнить о более чем странном плане операции, о необъяснимом решении взять с собой старые броненосцы, то становится понятным, что Шеер является далеко не самым подходящим кандидатом в гении.
Несколько сложнее обстоит дело с Хиппером. На всех производят впечатление потери британских линейных крейсеров, и отрицать заслугу Хиппера в этом бессмысленно, однако их гибель стала результатом сочетания целого ряда факторов: хорошей подготовки немецких наводчиков, благоприятного освещения, безобразной постановки артиллерийского дела на британских кораблях. Где здесь вклад Хиппера? Какой гениальный маневр совершил Хиппер, что он привел к таким результатам? Пусть не гениальный, ведь Того при Цусиме не блеснул никакими тактическими откровениями, однако обеспечил своему флоту максимально эффективное использование мелких преимуществ. И тут выясняется, что в заслугу Хипперу можно поставить лишь подготовку своих экипажей, то есть он зарекомендовал себя как хороший военный администратор, и не более того. Какова была роль флотоводца Хиппера в этой Ютландской битве? Как ни странно, самая минимальная. Он попросту плыл по течению, своевременно и аккуратно реагируя на изменения ситуации. Сначала его отряд шел прямо-прямо на юг, потом прямо-прямо на север, а потом… Потом отряда Хиппера просто не стало. Да, Хиппер, в отличие от Шеера, не допустил ошибок, но ведь этого мало, чтобы объявить человека гением. Гений не просто действует строго по ситуации, он ломает ситуацию в свою пользу. Самым блестящим примером этого являются действия адмирала Тегетгоффа при Лиссе. Сделал Хиппер что-нибудь подобное? Нет.
Про остальных германских адмиралов говорить не хочется, особенно плохо показали себя командующие минными флотилиями. Окончательным вердиктом талантам Шеера и Хиппера служит подготовка несостоявшегося «Рейда смерти» в 1918 году. Когда генерал Анами на заседании Верховного совета по руководству войной кричит: «Сто миллионов японцев предпочтут смерть позорной капитуляции!» – мы просто пожимаем плечами. Что взять с полусумасшедшего самурая? Но когда разумные и расчетливые (или нет?) немцы одновременно с отправкой ноты президенту США Вильсону, в которой говорится о согласии начать мирные переговоры, тут же начинают подготовку крупнейшей флотской операции, бормоча про какой-то военный успех, это уже находится за гранью понимания. Уничтожить собственный флот и десятки тысяч моряков даже без тени шанса на победу? Во имя чего? «Выгодных условий перемирия»?! Нет, остается предположить, что к 1918 году Шеер и Хиппер превратились в таких же фанатиков, как генералы Анами и Умедзу, адмиралы Ониси и Угаки. Хотя есть более близкая параллель – Адольф Гитлер в апреле 1945 года. И вот это полностью развеивает претензии Шеера и Хиппера на гениальность.
Итак, повторим: немцы не сумели решить ни одну из поставленных задач. Потери англичан оказались не настолько велики, чтобы хоть на йоту изменить стратегическое положение, впрочем, мечты об этом сразу можно было записать в разряд несбыточных. И, как мне кажется, выход в море германского флота 19 августа не преследовал никаких целей, кроме чисто психологических, Шееру требовалось доказать всем и, может быть, прежде всего самому себе, что германский флот не разбит и готов к новому бою. Первое доказательств не требовало, а вот второе… Я категорически утверждаю, что немцы ни в коем случае не приняли бы бой, встреться они с англичанами на этот раз, поэтому можно ли утверждать, что немцы одержали победу в этом сражении? Нет.
Положение Джеллико заслуживает более детального рассмотрения. Ошибки счисления и ошибки в сигналах, нежелание адмиралов и капитанов сообщать о замеченных кораблях противника, плохое взаимодействие между Комнатой 40 и Оперативным отделом Адмиралтейства, устарелые методы стрельбы, дефекты конструкции кораблей и снарядов… Но даже такой длинный список не может объяснить, почему более мощный Гранд Флит, над которым витал мистический ореол непобедимости, не смог уничтожить Флот Открытого Моря. Для тех, чьей профессией стала война на море, Ютландский бой преподнес еще несколько уроков. Вечером 1 июня «Битти вошел в штурманскую рубку «Лайона». Усталый и подавленный, он опустился на разножку и закрыл глаза. Неспособный скрыть свое разочарование результатами боя, он повторил тихим голосом: «Что-то неладное творится с нашими кораблями». Потом открыл глаза и добавил: «И что-то неладное с нашей системой».
Спорить с этим не приходится. Но разве не сам Битти внес заметный вклад в создание этой самой порочной системы? Вообще начало ХХ века можно назвать «периодом кризисов»: кризис в физике, кризис в философии, кризис в государственном управлении. Развитие промышленности, техники, вооружений требовало переосмысления старых методов действия, однако на это были способны очень немногие, а слепое следование старым канонам приводило к страшным результатам. В военном деле самым ярким символом кризиса стала «Верденская мясорубка». Что может быть еще более диким, чем организовать взаимное истребление, рассчитывая на то, что у тебя солдат чуть больше, чем у противника. В области государственного управления таким примером служат, увы и трижды увы, события из истории России…
Поэтому зададим странный вопрос: а велики ли были шансы Джеллико выиграть это сражение, причем выиграть так, как от него ожидали?

И ответ окажется совершенно неожиданным: шансы Джеллико на победу были лишь немногим больше шансов Шеера, а у того они равнялись нулю, только причины здесь были несколько иными. Речь пойдет не о недостатках материальной части, которые лишь еще больше снизили возможности англичан, а о материях более тонких и не столь очевидных, хотя их влияние было заметно больше.
Совершенно прав был немецкий историк, который писал:
Дело в том, что в распоряжении Джеллико оказался лишь один изъеденный молью тактический метод – артиллерийский бой на параллельных курсах. Когда-то он был новым, действенным и даже революционным, его успешно использовали Блейк, Дин и Монк, сражались против голландцев при Габбарде и Шевенингене. «Боевые Инструкции» 1691 года внесли принцип централизованного управления, они определили кильватерную колонну как боевой строй и запретили любой выход из строя, «пока главные силы противника не будут разбиты или не обратятся в бегство». Линейный флот, хотя и поделенный на 3 эскадры, жестко управлялся адмиралом из центра строя. Однако уже во времена парусных флотов этот метод начал давать сбои, и понадобился гений Роднея и Нельсона, чтобы сломать традицию, но затем снова воцарилась Ее Величество Линейная Тактика, хотя единственное крупное морское сражение после окончания Наполеоновских войн (Лисса, 1866 год) было, скорее, возвратом к старой тактике общей свалки и таранных ударов, применявшихся еще Аттилием Регулом и Гаем Дуилием в эпоху Пунических войн.«Есть люди, которые считают, что осторожная британская морская стратегия была ошибочной. Они заявляют, что неумение союзников использовать свой флот более агрессивно привело к ненужному затягиванию войны. Что осторожная политика была более рискованной, чем агрессивная стратегия и тактика, направленные на достижение решительной победы на море. Дескать, это привело к ужасам подводной войны и чудовищным потерям в бессмысленных сухопутных сражениях. Следует отдать должное достижениям морской мощи, но сами флоты достигли не так много. Источник неудач был в самой системе, которая делала упор на материальные приготовления и пренебрегала изучением планов войны и подготовкой к проведению кампаний».
Новым решением застарелой проблемы – сосредоточение превосходящих сил против части неприятельской линии путем – стало «crossing T», в несколько видоизмененном виде этот прием использовал адмирал Того при Цусиме. Причем Того опирался на результаты маневров британского флота, а его действия больше всего напоминали знаменитую «косую атаку» Фридриха Великого. Но реализовать «crossing T» становилось все сложнее и сложнее, поэтому можно сказать, что в распоряжении Джеллико просто не оказалось подходящего инструмента для уничтожения германского флота. Он дважды добился вожделенного тактического положения, но оба раза намеренный или вынужденный поворот Флота Открытого Моря ставил крест на всех надеждах англичан, и как противодействовать этому маневру, так и осталось неясно.
Альтернативой могли стать раздельные действия эскадр, но правильнее было бы сказать «не могли». К сожалению, этого не могло быть, потому что не могло быть никогда. Хотя адмирал Каллахэн возродил было эту тактику, а Джеллико вроде бы с ней согласился, он сам почти не отрабатывал на маневрах раздельные действия. Джеллико предпочитал действовать единой кильватерной колонной, хотя все-таки ему пришлось позволить быстроходной 5-й эскадре линкоров некоторую свободу. Вполне вероятно, что Джеллико поступил так против собственного желания, его математический ум предпочитал единое командование, более того, он выпускал боевые приказы, а не инструкции. Викторианский флот так крепко приучал повиноваться, что большинство его адмиралов и капитанов приняли эти 75 страниц, как святую библию. Джеллико не хватало нельсоновской хватки, и он требовал от своих капитанов исполнения письменных приказов. Джеллико не понимал, что успех действий большого флота, три четверти которого он сам просто не мог видеть, будет зависеть от инициативы адмиралов и капитанов, реализующих его идеи с учетом сложившейся обстановки. А этой самой инициативы у них не было и в помине.
Все это было усугублено неблагоприятным стечением обстоятельств. В Ютландском бою сыграли роль два фактора: плохая видимость и время установления контакта линейными флотами – до темноты оставалось совсем недолго. По словам одного офицера: «Разве следовало ожидать, что более слабый германский флот позволит себя уничтожить, чтобы подтвердить нашу концепцию ведения боя?» Коуэн, командовавший «Принцесс Ройял», писал:
«Увидев Гранд Флит на дистанции артиллерийского выстрела, мы едва не начали бросать в воздух фуражки – было похоже, что мы крепко поймали их. Немцы встретились с превосходящими силами, жаждущими крови. Затем, однако, началось это нелепое помпезное развертывание. Я совершенно не мог понять его смысла. Мы отчаянно хотели, чтобы хоть одна дивизия линкоров из 8 пристроилась за кормой линейных крейсеров. Ведь тогда появлялся дополнительный шанс смять голову немецкой колонны».