А жизнь все равно продолжается, и этому процессу никак не могут помешать ни искореженные мостовые, ни просветители, призывающие ко всеобщему равенству. Последнее является наиболее, пожалуй, деструктивной из всех деструктивных идей самодовольных интеллектуалов.
«И что глупее, как равное равенство, которое глупцы в мир ввести зря покушаются».
Григорий Сковорода
И давным-давно ведь известно, что зря, а все равно покушаются. Им, правда, вовсе не равенство нужно, а такой тип неравенства, при котором они бы имели гораздо больше прав, чем все остальные. Светлая мечта.
«Все животные равны, но некоторые равнее других!»
Текст лозунга из повести Джорджа Оруэлла «Ферма животных»
Международные отношения того времени прямо опровергали идею всеобщего равенства суетливым и злобным перераспределением территорий, хотя это перераспределение носило настолько изменчивый характер, что игра явно не стоила свеч.
А вот процесс колонизации проходил довольно-таки оживленно и продуктивно. Здесь бесспорное первенство принадлежало испанцам и португальцам. В Северной Америке испанцы, владевшие Новой Испанией (так называлась Мексика), упорно продвигались на север, осваивая территории нынешних Калифорнии, Аризоны и Колорадо. В Южной Америке они фактически владели Венесуэлой, Перу, Парагваем, Ла-Платой. Португальцы достаточно решительно оттеснили голландцев с побережья Бразилии. Россияне же, освоив Сибирь, в 1648 году открыли пролив, названный впоследствии Беринговым, а затем заняли Камчатку.
Граница с Китаем была установлена по руслу реки Амур.
Имперская алчность, перемахнув через Берингов пролив, превратила Аляску в российскую провинцию, а затем, когда и этого показалось мало, отгрызла кусок Северной Калифорнии, основав там Форт-Рос.
Франция основала свои форты на восточном побережье Индии, от чего англичане, стремившиеся к монопольному владению этой страной, естественно, не пришли в восторг. В дополнение к этому французы откусили от английских потенциальных владений землю, на которой была основана в честь Людовика XIV, а вернее его фаворитки Луизы де Лавальер, колония Луизиана.
Англичане укрепили свое влияние на территории Пенсильвании и Джорджии, после чего отняли у Франции Ньюфаундленд, а далее и Канаду, утвердив свое лидерство в деле «героического» захвата чужих территорий.
Только немецкие, итальянские государства и Австрия не принимали участия в этой колониальной гонке.
А вот Антонио Страдивари (1644—1737 гг.) в это время занимался усовершенствованием скрипки и изобретением того особого лака, который является и по сей день нераскрытым секретом Мастера.
Это и есть то, что можно назвать Историей. Скрипки Страдивари — великое достижение человеческой цивилизации, и это так же бесспорно, как восход Солнца, а вот колониальные гонки с препятствиями — не более чем бандитские разборки после удачных ограблений — позорные эпизоды бытия, которые, как писал Роберт Бернс, «не стоят славословья».
Любовь в ту эпоху отличалась манерностью и налетом театральщины. Существовала, например, мода на сексуальное сношение в декоративных парках, при этом, естественно, в напудренных париках и платьях с кринолинами. Иногда такие «спектакли» сопровождались музыкой специально приглашенного оркестра.
«Чем необычнее плотские утехи, тем больше удовольствия они доставляют».
Маркиз де Сад
Обычные тоже, надо сказать, не оставались невостребованными, если верить авторитетному Казанове, который писал: «В наше счастливое время проститутки совсем не нужны, так как порядочные женщины охотно идут навстречу вашим желаниям».
Ну насчет «совсем не нужны», он, конечно, загнул, но то, что порядочные женщины чувствовали себя достаточно свободно в плане сексуального волеизъявления, сомнению не подлежит.
«Животные во время течки не с такой легкостью путают свое сердце и свои вожделения, как это делают люди и особенно бабенки».
Фридрих Ницше
И тем не менее уровень проституции заметно возрос в сравнении с эпохой Ренессанса. Одной из основных причин этого роста был заметный приток в большие города девушек из сельской местности, которые искали работу в качестве служанок, нянь, горничных и т.п. И в ту эпоху, и в наше время они составляют основной контингент городских проституток.
В маленьких же городах, где в предыдущую эпоху бордели были неотъемлемой принадлежностью их бытия, подобные заведения либо совсем перестали существовать, либо ушли в определенного рода полуподполье, когда в доме «тетушки» проживают пять-шесть «племянниц» на выданье, и нет ничего предосудительного в том, что в этот дом приходят «потенциальные женихи».
Что поделать, характерная для этих мест мелкая буржуазия сформировала атмосферу показного благочестия, и эта атмосфера диктовала свои правила социальной игры. Провинциальные проститутки должны были вести двойной образ жизни: днем они были прачками, швеями, лавочницами, а с наступлением темноты к их официально благопристойным домам пробирались мужья, братья и сыновья добропорядочных матрон, чтобы удовлетворить свою такую естественную и такую презираемую потребность в телесной любви, избавленной от комплексов и стереотипов сословной морали.
Контингент провинциальных проституток был весьма ограничен, так что «племянницам» приходилось работать довольно напряженно, пропуская за вечер и ночь не менее чем по 10—15 мужчин.
Их товарки в больших городах, ввиду своей многочисленности, не могли похвастать таким спросом на свои услуги. Их было очень много. К примеру, в Вене, по приблизительным данным, около 15 тысяч, в Париже — от 30 до 40, а в Лондоне к 1780 году их насчитывалось более 50 000. Целая армия, которая нуждалась в пище, одежде и крыше над головой, как минимум…
Особую категорию проституток составляли солдатские девки, сопровождавшие войска в их походах. В эпоху Ренессанса они обычно выполняли при армии ту или иную хозяйственную работу, но в XVIII веке эти существа применялись исключительно по своему прямому назначению, а это уже несколько меняло дело, потому что если раньше какой-нибудь солдат мог заработать сеанс любви, взяв на себя часть трудовых обязанностей походной девки, то сейчас оплата производилась только наличными, а это уже далеко не каждому солдату было по карману.
Выходит, что в Галантном веке эти женщины могли называться скорее не солдатскими, а офицерскими девками.
Иногда войско сопровождалось небольшими походными борделями.
В своем описании осады прусскими войсками города Майнца в 1753 году Лаукхарт отмечал: «В нашем полку существовал настоящий дом терпимости, палатка, где жили четыре девицы, для вида торговавшие кофе. Самая красивая из них, Лизхен, стоила 45 крейцеров, Ганнхен — 24, Барбхен — 12, а старуха Катарина — 8».
Но главной сферой деятельности проституции были, конечно, публичные дома самых разных категорий и степеней респектабельности — от грязных притонов до роскошных заведений с вышколенным персоналом, которые посещались дворянством и богатым купечеством.
Как свидетельствуют некоторые описания публичных домов той эпохи, в них, кроме самых разнообразных и утонченных сексуальных услуг, оказывались и услуги садомазохистского направления, изобретение которых невежды почему-то приписывают маркизу да Саду, хотя они были известны еще в Древнем Риме, а в XVIII столетии ими торговали вовсю, по крайней мере за полвека до публикации скандальных произведений маркиза.
Что же до обычных развлечений, то их ассортимент был очень широк. Каждая хозяйка борделя старалась перещеголять конкурентов, проявляя при этом максимум предприимчивости и фантазии, так что дочь гаитянского вождя в парижском борделе отнюдь не была захватывающей экзотикой…
«Что уму представляется позором, то сердцу — красотой».
Федор Достоевский
Еще один штрих… Шотландец Адам Смит (1723—1790 гг.), профессор университета в Глазго, создал теоретическую модель общества, живущего по экономическим законам, таким же объективным, как и законы физического мира. Он первым дал определение таким понятиям, как «рынок», «экономика», «организация труда» и т.п. Его любимым изречением было: «Оставьте рынок в покое!»
Увы, целая армия его последователей призывает к тому же на протяжении двух с половиной веков, но политики, в основе своей люди ограниченные и малограмотные, не могут смириться с объективностью этого требования и упорно пытаются использовать рынок в качестве инструмента.
Это примерно то же самое, что утверждать, будто не ветер вращает крылья мельницы, а, напротив, крылья, вращаясь, создают ветер. Что поделать, политика и научное знание — «вещи несовместные».
Экзамен.
Профессор: Вспоминайте же, вспоминайте… Один из основоположников экономической науки…
Студентка: Мне кажется… Смит.
Профессор: Совершенно верно! А как звали господина Смита? Ну же… припоминайте… Я помогу вам… Вспомните имя первого мужчины… самого первого…
Студентка: Кажется… Витя.
Между прочим, первое в мире государственное Министерство образования возникло в Польше в 1772 году, когда последний король Станислав Август Понятовский, предвидя раздел своей страны и утрату государственной независимости, решил сохранить до лучших времен польские духовно-культурные ценности при помощи единой системы народного образования. Он писал в своем дневнике: «Если через двести лет еще будут жить люди, называющие себя поляками, то мои труды не напрасны».
Вскоре Польши не стало как державы, однако ее культура продолжала жить и развиваться во многом благодаря сохраненной королем системе образования.
Такой вклад в Историю нельзя не оценить по достоинству.
