Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, регионах и народах планеты. Здесь каждый может сказать свою правду!

Карфаген

Борьба за морские базы: 216–211 годы до н. э. (2)

Новое сообщение ZHAN » 10 авг 2022, 22:42

В 213 году до н. э. царь массильских нумидийцев Сифах решил обратиться к Риму за поддержкой и освободить свою страну от власти Карфагена. Для этого он вступил в переговоры со Сципионом в Испании.

Узнав об этом, Гайя, царь Массили, послал своего сына Масиниссу воевать в Испании бок о бок с карфагенянами. Однако в 207 году Гасдрубал, сын Гиско, вынужден был уйти из Испании, и он помог Сифаксу вернуться в пунический лагерь. После этого Гиско скрепил свой союз с Сифаксом, выдав за него свою дочь Софонисбу, которая славилась не только красотой, но и умом и воспитанием. Узнав об этом, массили немедленно переметнулись к римлянам. Однако их маленькое царство было окружено землями Карфагена и Масаесили и не могло проводить независимую политику. Но тут Гайя умер, и Сифакс завладел его наследством, так что Масиниссе не оставалось ничего иного, как стать разбойником в горах Кроумирии.

Сципион в награду стал губернатором Сицилии. Он провел первую половину 204 года до н. э. в подготовке к войне, которую сильно затрудняли интриги его политических противников. В их число теперь, помимо старого Фабия, входил и молодой Катон. Так что Сципиону удалось высадиться недалеко от Утики только в конце лета. Он устроил свои зимние квартиры в укрепленном лагере в устье реки Баградас (Меджерды), на холмах, которые теперь венчает город Калаат-эль-Анд елее. Карфагеняне сначала поручили командование Гасдрубалу, сыну Гиско, который получил поддержку от своего зятя Сифакса. Последний наивно надеялся, что может послужить посредником. Сципион сделал вид, что заинтересовался этим предложением, напал на ничего не подозревавших карфагенян в их лагере и убил, как полагают историки, около 40 тысяч человек (203 до н. э.).

Вскоре последовало другое поражение – в районе современного города Беджы. Оно стало фатальным и для карфагенского, и для нумидийского лидеров. Масинисса спустился с гор и в одно мгновение превратился в царя. Он вторгся в пределы Масаесили и осадил их столицу Цирту (Константину). Когда в июне 203 года она пала, Сифакс был захвачен вместе со всей своей «смалой» (двором). Среди пленников оказалась и царевна Софонисба, которой удалось вернуть себе привязанность своего первого жениха, Масиниссы. Однако Лаэлий, легат Сципиона, заподозрил ее в предательстве, и она вынуждена была принять яд.

А тем временем отцу этой несчастной царевны пришлось держать ответ перед Карфагеном. Гасдрубал, сын Гиско, принадлежал к умеренной олигархической партии, политические взгляды которой находились где-то посредине между взглядами демократов и ультраконсерваторов Ганнона Великого. Он никогда не был в хороших отношениях с Баркидами. Люди проголосовали за то, чтобы он оставил свой пост и отправился в ссылку. Его место занял Ганнон, сын царя Бомилькара и племянник Ганнибала. Гасдрубал какое-то время воевал в сельской местности с отрядом партизан, но в конце концов покончил с собой в семейном мавзолее.

Народная партия возлагала все свои надежды на то, что Ганнибалу удастся вернуться домой, но он не смог убежать из Бруттии. Олигархи предложили начать переговоры, и совет тридцати согласился. Сципион стремился поскорее закончить войну. Он опасался, и не без оснований, что его политическим врагам удастся заменить его другим генералом. Более того, он не испытывал ненависти к Карфагену; город мог держаться сколько угодно долго, а пунический флот только что разгромил римский. Поэтому условия, выдвинутые совету тридцати, были довольно умеренными: Карфаген должен отказаться ото всех своих владений за пределами Африки, – которых он уже и так лишился, – выплатить 5 тысяч талантов контрибуции и сократить свой флот до 20 судов. Мир был уже почти подписан, когда в Карфаген прибыли гонцы из Гадрументума и заявили, что только что у стен их города высадился Ганнибал.

Разбив флот Сципиона под Утикой, пуническая эскадра сняла римскую блокаду этого города, и остатки великой армии Баркидов высадились на берег во главе со своим командующим. Это известие было встречено в Карфагене с радостью. Посольство уже отправилось в Рим, чтобы ратифицировать договор, но карфагеняне разорвали соглашение, захватили конвой, оскорбили и напугали до смерти посланцев Сципиона. Римская пропаганда получила еще один повод проклясть непостоянство Карфагена.

Ганнибал высадился в Бизациуме по двум причинам: здесь располагались его земли и жили его крестьяне, и он хорошо знал, какими ресурсами он может располагать, и мог использовать их, не давая никому отчета. К тому же Гадрументум и столицу владений массили соединяла хорошая дорога, которую можно было без особого труда пройти за пять-шесть переходов. Ганнибал собирался захватить земли массили точно так же, как последние в свое время отобрали владения у Сифакса. Если бы ему удалось это сделать, римляне оказались бы зажатыми между Нумидией и Карфагеном, и их положение стало бы невыносимым.

Вот так решилась судьба Карфагена. Это произошло в конце лета или в начале осени 202 года до н. э., неподалеку от Зами, столицы Массильского царства, вероятно, на Силианской равнине, где дорога из Гадрументума (Суссе) в Сикку (Эль-Кеф) пересекала дорогу, идущую прямо из Карфагена по долине Вади-Милиана.
Изображение

Согласно Аппиану, у Ганнибала было около 50 тысяч пехотинцев, чуть больше, чем у римлян. С другой стороны, его кавалерия по числу всадников уступала кавалерии Масиниссы. У Ганнибала было 80 слонов, а у его противников слонов не было. Ход сражения можно разделить на два этапа. Во время первого карфагеняне безуспешно пытались прорвать центр римских войск. Они несколько раз атаковали его, причем в первой атаке участвовали слоны. На втором этапе римская кавалерия завязала бой с кавалерией Карфагена, а потом окружила фалангу Ганнибала и разнесла ее в пух и прах.

Из всех великих битв Ганнибала эта была самая бездарная: он даже не попытался использовать особенности местности, как в битве при Треббии или на Тразименском озере, и не маневрировал, как в Каннском сражении. Сципион тоже не отличался воображением, но в результате этой битвы стал одним из самых прославленных полководцев своего времени.

Вечером, после разгрома своей армии, Ганнибал, в сопровождении нескольких всадников, поскакал в Гадрументум. Он покрыл все расстояние за один переход, снова продемонстрировав свою необыкновенную физическую выносливость. Его дух тоже не подвел: он не мог больше послужить своей стране как солдат, но надеялся спасти ее с помощью своих дипломатических и военных талантов.

К счастью, эта последняя выходка Карфагена не заставила Сципиона изменить свои взгляды. Он не хотел разрушать Карфаген, а если бы даже и хотел, то слишком хорошо понимал, как трудно это сделать, – а он не хотел рисковать своей репутацией. Условия мира, согласованные до прибытия Ганнибала, подверглись лишь незначительным изменениям: количество судов пунического флота сокращалось до десяти, а контрибуция была увеличена вдвое. Карфаген сохранил все свои африканские владения, хотя в договор была внесена статья, по которой Масиниссе возвращалось все, что раньше принадлежало его предкам. Нумидийский царь позже использовал это условие в качестве оправдания для своих постоянных набегов, ибо пуническая территория, обозначенная словами «финикийские границы», включала в себя такие районы, как Фуске, например, хотя большинство ее населения составляли нумидийцы, и она сравнительно недавно была захвачена Карфагеном. В то время, однако, Сципион трактовал текст договора в пользу Карфагена и приказал просто вывести всех жителей из городов Сикка и Тевесте, которые располагались за пределами «финикийских границ».

Так завершилось великое предприятие, начатое около семидесяти лет назад. После битвы при Заме Карфаген, вероятно, был не слабее, чем после мира с Лутацием, но теперь он, несомненно, лишился возможности играть заметную роль в международной политике. Самое лучшее, что он мог сделать, – это жить себе мирно на доходы от торговли и сельского хозяйства и стать клиентом Рима. Именно этого и добивался Сципион, и его умеренность объясняется нежеланием слишком сильно ослаблять экономику Карфагена. Этого хотела и одна часть населения: старый Ганнон Великий был доволен заключенным договором. Удовлетворил он и Гасдрубала Младшего, одного из участников мирных переговоров, который подписывал это соглашение. Одним из главных доказательств ума и самоконтроля Ганнибала служит тот факт, что он понял и принял одно – его стране лучше выполнять условия этого позорного договора, чем быть уничтоженной.

Однако возникает вопрос: не было бы лучше, если бы он понял это раньше, еще до того, как потерял все преимущества, которые его отец и зять завоевали для народа Карфагена?

Ганнибал, вероятно, относится к тем людям, которые изменили ход истории, как недавно показал профессор Тойнби, и лучше всего последствия его действий прослеживаются на фоне развития Рима. Он сделал гораздо больше для превращения Рима из города-государства в государство в полном смысле этого слова, чем сами римляне. Карфаген во многом обязан Ганнибалу своей славой, но этот полководец, вне всякого сомнения, сократил срок его жизни – не столько ослабив его, сколько превратив в предмет ненависти и тревоги Рима, что в конце концов и привело Карфаген к гибели.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Культура Карфагена в эпоху Ганнибала

Новое сообщение ZHAN » 11 авг 2022, 21:25

Без литературных источников нам трудно поверить, что Карфаген Баркидов был богатым городом и вызывал зависть у своих соперников. Тем не менее он уже не считался главным культурным центром пунического государства. Двор теперь находился в Испании, где поселились греческие художники, удовлетворявшие запросы царей. Присутствие в Испании этих художников подтверждается монетами, о которых мы уже говорили, рассказывая об их политическом значении. Сходство изображений Гасдрубала и Гиерона II на этих монетах свидетельствует о том, что граверы, изготовлявшие их, по-видимому, прибыли сюда с острова Сицилия. Бронзовый бюст Ганнибала тоже, вероятно, создал скульптор, получивший образование в мастерских Сиракуз. Если, как было сказано выше, этот бюст, найденный в Волюбилисе, был копией бюста царя Юбы II, созданного в последние годы до начала н. э., тогда, по крайней мере, его прототип был изготовлен в указанные выше годы.

Некоторые художники, вероятно после завоевания Испании, переехали в Карфаген, и их влияние чувствуется в некоторых изящных стелах из тофета: например, в стеле, посвященной стратегу. Мы видим голову и плечи мужчины; это не Ганнибал, но изображенный на ней человек очень на него похож. Эта работа тесно связана с группой портретов эллинских царей, образцом для которых стали изображения Александра Великого, сделанные Лисиппом и Апеллесом.

Один из пунических скульпторов прославился на весь мир – это Боэф Карфагенский, подпись которого была обнаружена в Эфесе. О нем упоминает Павсаний, который видел в Олимпии бронзовую статую сидящего обнаженного ребенка, созданную этим скульптором. Боэф Карфагенский был сыном Аполлодора и, возможно, родственником и учеником Боэфа I Великого из Халкидона. Прекрасная работа этого автора – скульптура Атона, коронующего Гермеса, – была выброшена на берег Туниса после кораблекрушения.

Один из греческих мастеров, вероятно, изготовил и великолепный щит Гасдрубала, который римляне обнаружили в карфагенском обозе, захваченном ими после битвы у Метавра и установленном на Капитолийском холме.

Тем не менее сам Карфаген мог выиграть от того, что Баркиды покровительствовали искусству, но пожар 146 года до н. э. уничтожил все следы этого города. Дошедших до нас остатков недостаточно для того, чтобы реконструировать его в том виде, в каком он был во времена Ганнибала.

Теперь, когда культ в тофете Саламбо стал доступен всем классам общества, в нем уже больше не устраивали прежних церемоний. Сохранилось несколько прекрасных стел, вроде тех, что были украшены гравированными портретами, о которых мы только что рассказали. Другие были выполнены в каких-то фантастических архитектурных формах. Подавляющее большинство погребальных предметов, наполнявших святилище в тот период, можно считать ширпотребом. Все эти предметы в основном представляют собой плоские стелы. Они выполнены в виде фасада целлы (внутреннего помещения античного храма), увенчанного треугольным фронтоном с орнаментом и обрамленного колоннами по обе стороны от надписи, говорящей, кому посвящена эта стела. На фронтоне и ниже текста скульптор попытался вместить как можно больше изображений, охраняющих умершего, нисколько не заботясь о красоте. В основном они располагаются совершенно хаотично, чаще всего изображая символическое значение основной идеи.

После потери Сицилии карфагеняне уже больше не устанавливали в гробницах мраморные саркофаги, а качество погребальных предметов сильно ухудшилось. Украшения вообще лишены какой-либо ценности. Тем не менее испанские рудники поставляли сырье для производства бронзы, которое, по-видимому, процветало. Мы находим ряд очень интересных бронзовых изделий. Среди них кувшин, украшенный крылатыми сфинксами, и красивые бритвы, на которых выгравированы изображения скульптур, созданных в Великой Греции и на Сицилии. Стекольные мастерские выпускали подвески в форме разноцветных масок с тугими завитками волос, которые были выполнены с большим мастерством. Они производили также изящные флакончики доя духов. Краснодеревщики инкрустировали шкатулки для украшений и туалетные коробочки крошечными пластинками из слоновой кости, которые отличались очень красивой и необычной формой. Все эти предметы говорят о богатстве и хорошем вкусе своих владельцев, но они встречаются крайне редко, так что мы вынуждены признать, что в тот период карфагеняне перестали класть в могилы самые дорогие предметы роскоши.

По-видимому, счастье, которое ждет умершего в другом мире, не было уже тесно связано с тем, что он найдет в «вечном покое», а концепция жизни после смерти претерпела изменения. Более того, начиная с середины III века до н. э. в Карфагене все чаще начинают кремировать умерших, а пепел складывать в небольшие каменные сундучки, лишенные украшений. По-видимому, жизнь после смерти потеряла свой материальный характер. Обычай класть в могилу лампы, керамику и некоторые полезные предметы и амулеты сохранился, но произведений искусства, украшавших дома, мы больше не находим.

Талисманы вечности, к которым относятся бритвы и стелы жертв Молоху, стали теперь украшаться новыми символами. Их главной темой сделалась не земная и загробная жизнь, которые бог дарует своим верным слугам, а победа человека над смертью, которой он добился своими собственными руками. На одной гравированной бритве изображена колесница, которой управляет крылатая Победа. На множестве других видим Мелгарта-Геракла, о котором мы уже говорили. Этот бог либо сражается с критским быком, либо наслаждается отдыхом после битвы, облачившись в шкуру льва и опираясь на свою дубинку. Иногда гравер изображал, в символическом виде, победу героев Сардинского восстания: их олицетворял бог Сардус, который возвышался над римлянином, стоящим перед ним на коленях.

На стелах из тофета Саламбо находим божественные эмблемы в сочетании с лавровыми венками и трофеями в виде нагрудника, висящего на столбе. Победа над смертью – теперь уже не привилегия добродетельных; ее может достичь любой человек своими патриотическими или военными подвигами. По этой причине в могилах спутников Ганнибала находим высеченные на стелах инструменты их победы – оружие или носовые части галер, – которые они посвящали богам потустороннего мира: Танит, Баал Хаммону и их помощникам.

Как же эти победители представляли себе жизнь после смерти?

К сожалению, до нас не дошли тексты, которые могли бы об этом рассказать. Если верить нумидийской стеле, которая была изготовлена уже после падения Карфагена, но украшена пуническими рельефами, это похоже на путешествие по различным районам неба, после чего умерший пересекает океан, за которым находит вечное счастье среди бессмертных. Такое путешествие на колеснице изображено на рельефах мавзолея, сооруженного для Дугга, современника Масиниссы.

Набожные люди, не принимавшие личного участия в славных походах, не могли изображать себя в подобном виде. Они по-прежнему принадлежали к религиозным братствам, которые служили богам спасения: марзеа или фиасе. Эти братства были посвящены Шадрапе-Дионису. Существовало также общество, поклонявшееся пунической Церере и Изиде. Символы этих мистических религий последних лет III века до н. э. были найдены на стелах в Саламбо: корзина, знак Изиды, состоящий из диска и изображения змеи на короне фараона, систр (трещотка) или ситулу (сосуд), а также кратер – символ веры в вечное счастье. По мере того как военное счастье отворачивалось от Карфагена, этих символов становилось все больше и больше.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Агония Карфагена

Новое сообщение ZHAN » 12 авг 2022, 20:49

После битвы при Заме Карфаген просуществовал чуть больше полувека.

Это было тяжелое время для несчастной республики, которая по-прежнему внушала тревогу своим врагам, но не имела возможности оказать им достойное сопротивление.

Рим стремился уничтожить всякое воспоминание о былой славе Карфагена, и преуспел бы в этом деле, после смерти последних участников великой войны, если бы не проблемы с Нумидией.

Отношение Масиниссы к Карфагену сильно напоминало отношение современных колоний, которые только что получили независимость, к своей бывшей метрополии – они испытывают чувство горькой обиды, более или менее оправданной, странным образом сочетающейся с привязанностью к цивилизации, к которой они уже больше не принадлежат.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Попытка Ганнибала возродить мощь Карфагена

Новое сообщение ZHAN » 13 авг 2022, 12:11

Подобно всем государствам, которые только что завершили продолжительную войну и проиграли ее, Карфаген около 200 года до н. э. пережил внутренний кризис.

Демократы, пребывавшие у власти в течение всей этой войны, после поражения раскололись. Экстремисты разорвали первое перемирие с Римом, а некоторые из них хотели продолжать войну и после битвы при Заме. Один из них даже выступил с подобным предложением перед советом старейшин. Ганнибал собственноручно стащил его с трибуны, но это вызвало такой взрыв негодования, что ему пришлось извиниться.

Старая олигархия, возглавляемая Ганноном Великим, более тридцати лет находилась в оппозиции и утратила свое былое влияние. Однако после поражения в войне она получила шанс сыграть новую роль. Один из ее лидеров, Гасдрубал по прозвищу Ребенок, возглавлял посольство, подписавшее мир с Римом. Тем не менее аристократы, принадлежавшие к этой партии, так и не смогли вернуть себе доверие народа.

Третья партия, без сомнения, сформировалась на втором этапе войны, вокруг Гасдрубала, сына Гиско. Некоторое время она возглавляла страну в союзе с пробаркидской партией, но в конце концов, во время дипломатических событий, стоивших ее лидеру жизни, была оттеснена от власти.

Конституция не помогла решить проблемы страны. Подобно большинству народов Античности, карфагеняне даже не пытались скоординировать работу институтов, которые появились в разные периоды и выполняли функции различных политических партий. Тот или иной институт временно возвышался над другими только тогда, когда этого требовал ход событий.

Народное собрание имело право, которое оно приобрело благодаря Баркидам, проводить голосование по самым значимым событиям в жизни города. Наиболее важными его представителями были суффеты, избиравшиеся собранием ежегодно. Существовали и другие магистраты, не зависящие от Народного собрания напрямую, например чиновник, отвечавший за финансовые вопросы, которого Ливий называл латинским словом «квестор». Старый трибунал Одной Сотни и Четырех по-прежнему существовал. Его членами, как и в римском сенате, становились экс-магистраты – особенно квесторы. Они заседали в этом трибунале до самой своей смерти.

«Они распоряжались собственностью, честью и жизнью людей, – рассказывает нам Ливий, – и тот, кто оскорблял кого-нибудь из них, навлекал на себя гнев всех остальных, поэтому не было недостатка в обвинителях, выступавших перед трибуналом, который был заранее настроен [против обвиняемого]».

Чисто политические дела судил теперь народ, как в Афинах. Одна Сотня и Четыре рассматривала дела о взятках и растрате средств, и это давало ее членам способ продвигать одних политиков и избавляться от других.

Таким образом, контроль за расходом денежных средств находился в руках олигархов. Посредником здесь выступал совет тридцати, о котором Марсель Тарнор упоминает в связи с контролем за налогами. Этот совет, вероятно, можно отождествить со Святым советом Ливия. Это не мешало Баркидам распоряжаться ресурсами империи по своему усмотрению, что позволило им проводить независимую политику. Должностные лица при них тратили бюджетные деньги, как им вздумается, и во многих случаях чиновникам удавалось более или менее честным способом направить часть государственных средств в свой собственный карман. Однако при существовавших обстоятельствах Ганнибал решил, что Карфаген больше не может позволить себе терпеть подобные безобразия. Более того, он поставил перед собой задачу завершить демократическую революцию, начатую его отцом: все назначения производились теперь в результате народных выборов, и должности можно было занимать лишь в течение определенного времени.

Эта политика, естественно, не понравилась Риму, но он был занят своими проблемами на Востоке. С 201 по 196 год до н. э. римляне воевали с Филиппом Македонским за контроль над Грецией, а победа под Кинокефалом (197 до н. э.) дала им власть над Балканами. Тем не менее с 222 года Антиох III, по прозвищу Великий, занимался возрождением империи Селевкидов; в 198 году он отвоевал у Египта Кельскую Сирию. За эту территорию оба государства боролись с момента своего основания; Египет не смог ее удержать из-за глубокого упадка, который воцарился после смерти Птолемея III в 221 году.

Это означало, что финикийцы, неожиданно для себя, оказались подданными Селевкидов. Отношения между Карфагеном и его старой метрополией были по-прежнему тесными – несмотря на то что метрополия почти полностью эллинизировалась. Эти отношения можно было легко использовать для заключения союза между Антиохом и Ганнибалом. Все располагало к согласию этих государей: у Антиоха не было причин ненавидеть Рим, но он не мог позволить ему доминировать в Греции. Более того, Антиох решил овладеть той частью Малой Азии, которой правил царь Пергам, а последний уже находился под покровительством Рима. Другим союзником Рима в греческом мире была республика на острове Родос, и если бы селевкидскому царю удалось, как он собирался, установить свой контроль над проливами, то этой республике грозила бы гибель. И наконец, Ганнибал и Антиох готовы были поддерживать демократические государства, в то время как Рим оказывал помощь олигархическим режимам.

К несчастью для Ганнибала, он сумел подчинить себе Карфаген, когда Рим уже завершил войну с Македонией, но не успел еще начать военных действий против великого царя. Нам неизвестно, что помешало Баркиду стать суффетом раньше. Вероятно, ему нужно было сначала восстановить единство народной партии и привлечь на свою сторону экстремистов, которые упрекали его в том, что он слишком рано закончил войну с Римом.

Писатели Античности оставили нам противоречивые рассказы об этом периоде, и при этом совершенно неправдоподобные. Дион Кассий утверждает, что Ганнибал был отдан под суд, а Корнелий Непот сообщает, что он до 200 года оставался главнокомандующим пунической армией, пока римляне не потребовали его убрать.

Таким образом, в 196 году Ганнибал, вероятно в паре с преданным ему человеком, был избран суффетом. Вскоре после этого он пригласил к себе государственного казначея и потребовал дать отчет о финансовом положении страны. Этот шаг создал серьезную конституционную проблему. В большинстве городов Античности магистраты работали независимо друг от друга, и их власть ограничивалась рамками их должности.

В Карфагене суффеты в основном занимались правосудием и не имели никаких прав требовать отчета о расходе финансовых средств. Казначей, несомненно, принадлежал к олигархической партии и, скорее всего, не избирался народом, так что он имел все основания считать, что Ганнибал превысил свои полномочия. Баркид же, несомненно, придерживался рациональной и демократической концепции о вещах, которая требовала не обращать внимания на установившиеся формы и практики: если верховная власть принадлежит народу, а суффет является его законно избранным представителем, то все должностные лица обязаны ему подчиняться. В римской истории имеется несколько примеров аналогичных конфликтов. Самый серьезный произошел через сто лет, когда Тиберий Гракх обнаружил, что политика, за которую он выступал и которую поддерживал народ, не может проводиться из-за постоянного, парализующего всякие действия вето со стороны его коллеги, трибуна Октавия. Гракха не смутил тот факт, что трибуна нельзя было убрать, и добился от Комитии отставки Октавия.

В деле, которое мы описываем, квестор Карфагена отказался подчиниться. Тогда Ганнибал применил свою полицейскую власть и отдал его под суд Народного собрания, которое в то время обладало верховной властью в вопросах политической юрисдикции и конституционных прав. Ганнибал предложил собранию принять новый закон, по которому судьи – то есть Одна Сотня и Четыре – будут избираться непосредственно народом и при этом только на один год. У нас есть все основания полагать, что подобные меры уже были проведены по отношению к совету старейшин и членам верховного совета. Вряд ли Ганнибал встречал какое-либо противодействие со стороны обоих этих органов, но он, вероятно, не задумываясь, лишил бы их власти, если бы они стали ему мешать. Власть аристократии, таким образом, была ограничена юридическими и финансовыми вопросами, но она понимала, и при этом совершенно справедливо, что благодаря этому держит под своим контролем все жизненно важные посты.

Нет никаких причин поддерживать мнение Гсела о том, что предложение Ганнибала было незаконно, поскольку он не посоветовался с советом старейшин. Во-первых, законы, бывшие в силе во времена Аристотеля, ко II веку до н. э. сильно устарели. Во-вторых, ход событий подтверждает, что законы, обсуждавшиеся в ту пору, с юридической точки зрения вполне оправданны. Ведь Ганнибала осуждали не за то, что он нарушил законы своей страны, а за то, что разорвал договор с Римом.

Получив контроль над финансами, он сразу же организовал широкомасштабное расследование по вопросу о том, на что расходовались денежные средства в предыдущие годы. Дело было в том, что чиновники, отвечавшие за это, представили бюджет с огромным дефицитом и потребовали введения новых налогов. Однако в речи, с которой Ганнибал выступил перед Народным собранием, он утверждал, что республика вполне может обеспечивать себя и нести военные расходы без новых налогов, при условии что смещенные им управленцы возвратят растраченные деньги. По недосмотру властей, некоторые из них спускали государственные деньги, позволяя ненужные расходы; другие назначали себе зарплату и компенсации, на которые не имели никаких прав, или незаконно присваивали себе бюджетные средства. Были расследованы махинации за несколько предыдущих лет; при этом выяснилось, что те, кто их проводил, скорее преувеличили, чем преуменьшили скандальные факты, которые раскрыли. В любом случае в результате этого расследования большая часть аристократических семей потеряла свое состояние, а к политической революции прибавилась социальная.

Ганнибал был очень похож на Тиберия Гракха в своих планах по улучшению общества и пренебрежении к закону. Ни тот ни другой для достижения своих политических целей не боялись ущемлять интересы своего класса. Ганнибал уже проявил удивительную просвещенность, когда пообещал своим варварским войскам, что после его победы они получат равные с карфагенянами гражданские права. Карфаген, по традиции, имел тесные связи со Спартой, и вполне допустимо предложить, что Ганнибал, ученик Сосилия, уроженца Македонии, мог вдохновляться в своей революционной политике примером Клеомены и Набиса. Последний разогнал коллегию пяти в древней Спарте, а Ганнибал запретил Одну Сотню и Четырех. Цари Спарты тоже притесняли богатых и перераспределяли средства не только в своих собственных городах, но и в захваченных ими странах. В обоих случаях революция происходила не из-за желания улучшить положение бедняков, а из стремления пробудить национальное самосознание.

Противники Ганнибала, впрочем, вовсе не собирались сдаваться и, чтобы избежать разорения, не постеснялись обратиться за помощью к Риму, подобно тому как ахеец Арат попросил македонцев ввести свою армию в Спарту, чтобы предотвратить распространение революционных идей.

Ливий сообщает нам о том, что в Рим были посланы письма и посольства из Карфагена, которые заявляли, что Ганнибал собирается отомстить римлянам. Большинство сенаторов восприняли эти известия, которые на самом деле являлись клеветой, с большой радостью. Впрочем, дело Ганнибала получило поддержку в совершенно неожиданном месте: Публий Корнелий Сципион Африканский выступил в курии с заявлением, что его возмущает тот факт, что влиятельные римляне верят наговорам предателей, и потребовал уважать независимость Карфагена, которую гарантировал ему договор с Римом. Сципион твердо и искренне верил, как и его друг Квинтий Фламин, освободитель Греции, в то, что Рим способен управлять сообществом свободных людей.

В случае с Ганнибалом, как и в других похожих случаях, мы не можем не понимать, что карфагенец проявил больше великодушия, чем политической мудрости. Всем было хорошо известно, что Ганнибал поддерживает контакты с Антиохом, поэтому сенаторы легко поверили, что он хочет начать новую войну с Римом. Они выбрали трех человек, которые отправились в Африку, чтобы избавиться от Ганнибала. Известно также, что взгляды Сципиона на дипломатию были своеобразными: он от своего имени вел переписку с царями разных стран, даже с теми, которые на тот момент воевали с Римом! Ему было проще договориться с этими царями, чем со своими соотечественниками, и Ганнибал – в его глазах – тоже принадлежал к этому «клубу героев», которые возвышались над остальными вульгарными людьми.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Провал попытки Ганнибала возродить мощь Карфагена

Новое сообщение ZHAN » 14 авг 2022, 17:03

Римское посольство прибыло в Карфаген в середине 195 года до н. э. Срок пребывания у власти Ганнибала уже завершился.

[Человек мог занимать эту должность только один год и не имел права быть переизбранным. В противном случае Ганнибал добился бы своего переизбрания. Это еще одна причина не соглашаться с предположением Гсела о том, что цари, правившие в течение нескольких лет до конца IV века до н. э., могли занимать должность суффетов, переизбираясь на эту должность по нескольку раз.]

Но его партия была столь сильна, что олигархи посоветовали послам держать цель своего приезда в тайне. Поэтому они заявили, что прибыли, чтобы стать арбитрами в одном из бесконечных пограничных споров, которые возникали из-за того, что Масинисса весьма вольно трактовал условия договора. Впрочем, Ганнибала это не обмануло; он опасался, что его тайно убьют, и бежал из города при драматических обстоятельствах, подробнейшим образом описанных Ливием.

Смерть Ганнибала не связана напрямую с историей его родной страны. Он с триумфом был принят в Тире и стал советником Антиоха, но в войне, которая очень быстро показала слабость Селевкидского государства, сыграл весьма незначительную роль. Приезд этого знаменитого, но неудобного союзника, способного создать для Тира большие неприятности, вызвал у министров Антиоха тревогу; многие из них попытались дискредитировать его в глазах царя, и им это удалось. Ганнибалу поручили командовать армией, а потом, правда с большим опозданием, подчинили и флот. Но ему не удалось осуществить высадку на западе, которую он предложил Генеральному штабу Тира.

Еще до официального разрыва Антиоха с Римом Ганнибал составил план своего возвращения в Карфаген. В 193 году он послал туда своего секретного агента, по имени Аристо, который был тирийцем. Впрочем, его очень быстро раскрыли, и он вынужден был бежать, чтобы не оказаться под арестом. Эта затея привела к тому, что демократы Карфагена попали под подозрение, а Рим начал подозревать в измене весь Карфаген.

После заключения мира в Апамее, который означал, что Ганнибал уже не может больше рассчитывать на защиту Антиоха, великий полководец провел пять тоскливых лет в ссылке, при дворах тех азиатских царей, которые менее всего зависели от Рима. Прусий, царь Вифинии, был смертельным врагом Эвмена Пергамского, и некоторое время Ганнибал служил ему, пока в конце концов Прусий не согласился выдать его Риму. Ганнибал был осажден в своем замке и принял яд, чтобы избежать пленения и пыток (183 или 182 год до н. э.).

Бегство Ганнибала привело к тому, что его партия лишилась власти. В 193 году, когда в Карфагене появился Аристо, магистраты и большинство старейшин решили сделать все, чтобы не скомпрометировать себя в глазах Рима.

Это, однако, вовсе не означает, как полагал Гсел, что конституция снова подверглась изменениям и юридические и финансовые реформы Ганнибала были отменены. Разумеется, их теперь проводили в жизнь не столь энергично, как раньше, и благородным семействам удалось избежать полного разорения. Тем не менее власть Народного собрания, по-видимому, не была ограничена, и через несколько лет суффеты снова стали лидерами демократической партии. Народ Карфагена славился решительным характером, так что вряд ли кто-нибудь осмелился бы предложить им провести реакционные преобразования, за которые им пришлось бы заплатить из собственного кармана. А это означало, как мы еще увидим, что во II веке до н. э. социальные различия в Карфагене несколько сгладились, и это в определенной степени было заслугой реформ Ганнибала.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Угроза со стороны Нумидии

Новое сообщение ZHAN » 15 авг 2022, 19:21

Смерть Антиоха и Ганнибала могла бы спасти Карфаген. Во всем Средиземноморье не осталось ни одного человека или страны, которые способны были бы заставить Рим дрожать от страха и, соответственно, возродить его старого соперника. Время шло, и память о войне угасала. Карфагенян, у которых появились свои интересы в Италии, называли гуггами – это были хитрые и колоритные торговцы, к которым относились с подозрением и насмешками, но только из-за того, что они одевались весьма необычно, имели экзотические привычки и отличались непомерной жадностью. Даже Плавт, который в начале пьесы заставляет нас смеяться над своим Пенулом, под конец обнаруживает в нем человеческие черты и трогательно описывает его радость, когда он находит свою потерянную дочь.

Между аристократами обеих стран завязалась дружба. Сенатор Силан, как нам сообщают, очень хорошо знал карфагенский язык. Впрочем, этим языком вполне прилично владели многие римляне, ибо, в противном случае, они не смогли бы понять юмор Плавта. Гугги привозили в Рим множество заманчивых вещей: не только свою собственную продукцию из Африки, но и свежие финики, которые однажды принес в сенат Катон, а также леопардов, которых показывали во время игр, и еще дорогую мебель, благовония, всевозможные безделушки и засахаренные фрукты из Греции, Сирии и Египта.

Римским чиновникам, однако, постоянно приходилось выступать арбитрами в спорах между Карфагеном и Масиниссой. Следует отметить, что последний имел причины испытывать недовольство по поводу договора 201 года, а также тем, как трактовал его Сципион. Финикийские границы между его царством и Пунической территорией охватывали несколько районов, населенных ливийцами, которые были родственным для нумидийцев народом. Восточная столица Масиниссы, город Зама, стоял всего лишь в 6 милях от границы, а большая часть плодородных и лучше всего орошаемых земель принадлежала соседнему Карфагену.

Надеясь заткнуть рот Масиниссе, римляне, скорее всего, внесли в договор, который они предложили ему подписать, особую статью. Эта статья даровала ему право требовать возвращения всех земель, которые когда-то принадлежали его предкам, а теперь находились во владениях Карфагена. Масинисса немедленно занялся составлением генеалогии своей семьи, пытаясь доказать, что он является потомком всех ливийских правителей, которых он смог вспомнить. Одновременно он совершил несколько набегов на спорные территории, во время которых захватил богатую добычу и заставил местных жителей признать его своим царем.

Эти набеги начались еще до 195 года до н. э., поскольку посольство, приехавшее в тот год в Карфаген, заявляло, что сделало это якобы для того, чтобы уладить пуническо-нумидийский конфликт. Через два года после этого Масинисса захватил Триполитанию и сумел увезти с собой всю дань, которую местные жители собрали для Карфагена. А ведь один лишь город Лепсис платил один талант в день! (Это примерно 250 фунтов стерлингов).

[Ливий сообщает нам, что Лепсис был единственным городом в этой местности. Однако американские раскопки показали, что Сабрата в V веке до н. э. уже существовала. Вероятно, латинские историки употребляли слово civitas (город) в его политическом значении. Сабрата, вероятно, находилась во владении Лепсиса.]

Это дело было передано на рассмотрение римского суда. У Карфагена была очень сильная позиция: не только Сципион настаивал на том, что Сиртика должна быть возвращена Карфагену, но и сам Масинисса, после заключения мира, обратился к Карфагену с просьбой разрешить его людям пройти через территорию Сиртики и схватить мятежного подданного по имени Афтир, который бежал в Киренаику.

Ливий сохранил для нас речь нумидийских делегатов, которую стоит процитировать:
«Они заявили, что карфагеняне обманывают их, говоря о границах, установленных Сципионом. Если вообще задуматься о правах коренного населения, то скажите, какая часть африканской территории принадлежала карфагенянам? Они были беженцами, которым было дано временное разрешение занять небольшой участок земли, на котором можно было построить город. А он не превышал площади, занимаемой бычьей шкурой: все, что находится за пределами жилых кварталов в Бирсе, было приобретено ими жестокими и несправедливыми средствами».
Точно такие же аргументы используются сейчас при рассмотрении международных конфликтов. Ответ сената тоже выглядит вполне современным: была назначена комиссия под председательством Сципиона Африканского. А комиссия пришла к выводу, что с окончательным решением надо подождать! Права карфагенян были неоспоримы, но совсем недавно римляне поймали шпиона Ганнибала по имени Аристо, и это произвело на римлян неприятное впечатление. Скоро должна была начаться война с Антиохом – Риму следовало сохранять дружбу с Масиниссой, а на соотечественников Ганнибала люди смотрели с подозрением.

Историки того времени пишут, что в течение последующих 30 лет Масинисса несколько раз вторгался в пунические пределы, а в Рим из Карфагена постоянно поступали жалобы. И всякий раз, когда сенат принимал решение, оно, по-видимому, было в пользу Карфагена. И за весь этот период Карфаген не потерял обширных территорий.

Масинисса тем не менее надеялся, что ему удастся когда-нибудь раз и навсегда решить этот спор в свою пользу. В Карфагене появилась партия, которая требовала объединения всех африканских территорий вокруг Нумидии. Ее столицей должен стать Карфаген, не потеряв при этом ни своей автономии, ни самобытности. Члены этой партии, которую возглавлял Ганнибал по прозвищу Скворец, не имели недостатка в аргументах. Города, которые создавал и развивал в своем царстве Масинисса, были финикийскими по своей сути. В Цирте, например, все большую популярность в тофете Эль-Хофра приобретал культ Баал Хаммона и Танит, введенный здесь, вероятно, во время краткого правления Софонисбы. В Нумидийское царство переселилось множество карфагенян: это были купцы, художники и буржуа всех типов.

Царь Масинисса, не собираясь отказываться от семейных уз, которые связывали его с Баркидами, не стесняясь, чеканил на своих монетах не только боевого коня – старый символ «пунического Марса», – но и слона, которого изображал на своем гербе Ганнибал.

Как отмечал Кампе, нумидийскому царю «не удалось создать в своих городах настоящую нумидийскую цивилизацию; наоборот, он предпочел широко распространить пунические религиозные культы, обычаи, язык и письмо, с которыми познакомился еще в юности», когда воспитывался в Карфагене. Естественно, этот процесс сильно ускорился бы, если бы Карфаген решил стать частью Нумидийского царства. Тогда, возможно, нумидийский царь сумел бы отказаться от подозрительного отношения к своим финикийским подданным и позволил бы им занимать политические и военные посты, которые до этого разрешено было занимать лишь ливийцам, а финикийцы должны были довольствоваться техническими или религиозными должностями. Карфагеняне помогли бы ему уменьшить влияние других иностранцев – итальянцев и греков.

Масинисса, по-видимому, с одобрением отнесся к этому плану. Он позволил одной из своих дочерей выйти замуж за карфагенского аристократа. Сын, родившийся в этой семье, был наречен Гасдрубалом и в 149 году до н. э. стал генералом. Поэтому его родители поженились до 170 года, скорее всего, около 180 года. Уже тогда Масинисса должен был понимать, что Рим в конце концов положит конец его захватам карфагенской территории, и он должен завязывать новые политические связи. Стремясь к этому, он установил контакты с ведущими греческими государствами. Роль преданного слуги римского сената стала ему надоедать.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Культура Карфагена во II веке до н. э.

Новое сообщение ZHAN » 16 авг 2022, 19:45

Когда сенат повелел Сципиону Эмилиану стереть Карфаген с лица земли, тот выполнил этот приказ буквально. Руины, оставшиеся после 17-дневного пожара, сровняли с землей, а их место было вспахано и засыпано солью. Та же участь постигла и другие города, которые оказали сопротивление римской армии. Тем не менее полностью уничтожить все следы города Сципиону не удалось. И если от предков Ганнибала до нас дошли только гробницы и погребенные в них предметы, то от последних защитников города сохранились останки их домов.

Самые важные находки были сделаны на южных склонах холма Бирса. Легионеры Сципиона уничтожили сооружения, стоявшие на вершине плато, и дома, располагавшиеся на склонах, оказались погребенными под их обломками. Позже, когда жители римской колонии решили расширить площадь для застройки на вершине холма, весь район жилых кварталов был засыпан слоем мусора и земли толщиной от девяти до двенадцати футов (2,7–3,6 м).

В центре города земля была очень дорогой, поэтому ее старались использовать по максимуму. Улицы были очень узкими, а размеры домов – ограничены. Ни о каких внутренних двориках, куда поступали бы солнечный свет и тепло, не могло быть и речи – все это шло только с улицы. Комнаты были квадратными или прямоугольными и располагались как придется, безо всяких архитектурных изысков. Впрочем, определенная роскошь внутренней отделки говорит о том, что эти дома принадлежали состоятельным людям. Потолки поддерживали ионические колонны, украшенные лепниной; стены были сложены из саманного кирпича или небольших камней, скрепленных известковым раствором. Эти стены имели систему вертикальных скреп, которые тоже были украшены лепниной из искусственного мрамора, в соответствии с греческой модой.

Вода поступала из многочисленных цистерн; в городе существовала сложная дренажная система. Многочисленные обломки амфор, привезенные с Родоса, которые были обнаружены при раскопках, свидетельствуют о том, что современники Ганнибала любили вино и готовы были тратить на него деньги. Полибий сообщает нам, что Гасдрубал, последний защитник Карфагена, любил хорошо поесть и выпить. И конечно же не только он! Карфагеняне тратили много денег на мебель, и пунические краснодеревщики славились повсюду. До нас дошло несколько фрагментов их работы. К примеру, небольшая головка из слоновой кости, найденная в Саумане среди пепла от пожара 146 года до н. э., украшала какой-то предмет дорогой мебели. Троны богов, изготовленные из терракоты и украшенные в александрийском стиле фигурками богини Победы, были обнаружены доктором Картоном в часовне в Саламбо; они, несомненно, воспроизводят стулья, которыми пользовались повсеместно.

Часовня в Саламбо располагалась под станцией электрической железной дороги, менее чем в 300 ярдах западнее тофета. Изо всех сооружений того периода, найденных археологами, это здание сохранилось лучше всего. Прямоугольная часовня была построена из саманного кирпича и имела два помещения, в одном из которых находилось святилище. Первоначально в нем имелся прямоугольный постамент, украшенный лепниной, который располагался напротив двери, у задней стены. Его обрамляли четыре небольшие дорические колонны, соединенные с этой стеной маленькими перпендикулярными перегородками. Позже к стене были пристроены скамьи, и древние декорации стали не видны. Пол был покрыт розовым цементом с вкраплениями кусочков белого мрамора. Постамент и скамьи предназначались для погребальных предметов и терракотовых фигурок. Здесь были найдены статуэтки двух богинь, сидящих на богато украшенных тронах; одна из них попирает ногами лежащего льва; рядом с ней стоят двое слуг. Верхняя часть трона другой богини украшена изображениями богинь Победы. Одной из них, вероятно, является Танит.

Баал Хаммона олицетворяет голова, которую венчает трехэтажный головной убор, украшенный перьями. Деметру представляют несколько бюстов, которые использовались как курильницы для благовоний. Два торса в латных нагрудниках, вероятно, олицетворяли бога войны.
Здесь имелись также изображения масок горгоны Медузы.

Большую часть этих предметов и фрагментов архитектурного убранства можно было бы найти в любом районе Средиземноморья. Однако следует отметить, что с годами все больше усиливался воинственный характер божеств – об этом свидетельствует богиня, сидящая между двумя фигурами богинь Победы, а также изображение бога в латном нагруднике. Это объясняется тем патриотическим подъемом, который испытывали последние жители Карфагена, а также свидетельствует о сильном влиянии эллинистического культа богов Победы, который был введен в Карфагене Баркидами.

Другое, очень похожее святилище, которое могло прилегать к пригородной вилле, было найдено севернее Карфагена, в районе, называемом сейчас Амилькар. Среди прочих вещей в нем был обнаружен терракотовый фриз, на котором изображены члены Дионисова братства. Это еще одно свидетельство влияния эллинистической культуры на местную религию.

Самые поздние стелы в тофете весьма многочисленны, но располагаются в беспорядке, поскольку их использовали римляне, создавшие на месте Карфагена свою колонию. Эти памятники в большинстве своем отличаются невысоким качеством работы. На многих довольно грубо высечено изображение овцы – скорее всего, той, что была принесена в жертву вместо ребенка. Хаос, царящий в верхних уровнях тофета, не позволяет нам определить, какова была доля подобных жертвоприношений.

Гробницы из некрополя Одеон, датируемые описываемым периодом, тоже содержат очень грубые стелы.

Небольшой городок Дар-эс-Саф на Кап-Бон был, вероятно, разрушен Регулом и больше уже не возрождался, тем не менее его остатки помогают нам представить, как выглядели такие городки в последний период пунической истории. Дома здесь были гораздо комфортабельней, чем в Бирсе. Все они имели большой круглый внутренний дворик, в одном из которых сохранился портик в греческом стиле. Все они имели ванные комнаты, оборудованные в соответствии с последними идеями о комфорте и отдыхе. Тем не менее последний жилой слой демонстрирует значительное снижение жизненного уровня горожан.

[На стелах, найденных в Эль-Хофре, и в пунических надписях на нумидийской территории обычно указываются имена жрецов или мастеров своего дела, но не чиновников. В Мактаре, после того как он вошел в состав Нумидийского царства и до I века н. э., все суффеты были нумидийцами.]

Нет никаких сомнений в том, что во II веке до н. э. карфагеняне были гораздо беднее, чем в III. Монеты того времени не отличаются высоким качеством. Тем не менее Полибий считал, что перед самой гибелью Карфаген был богатейшим городом в мире. У него были огромные запасы капитала, который не был реализован. Это подтверждают произведения искусства и погребальные предметы, сохранившиеся в тофетах. Та необыкновенная быстрота, с которой он возродился после войны, говорит о том, что Карфаген был очень богат. По-видимому, его жители, как и большинство их соотечественников в Греции и даже в Италии, в отличие от своих предков, не горели желанием отдавать свои сокровища богам умерших. Новые формы религии, менее требовательные и более личные, а также менее суровый образ жизни постепенно заменили старые обычаи и старую веру, как и повсюду. Тем не менее патриотизм карфагенян был еще очень высок, как и их необыкновенная стойкость, благодаря которой они выжили в суровых условиях и чуть было не создали мировую империю. И карфагеняне вскоре доказали, что остались верны этим добродетелям, предпочтя массовое самоубийство подчинению захватчикам и упадку.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Гибель Карфагена

Новое сообщение ZHAN » 17 авг 2022, 19:59

Мы, наверное, так никогда и не узнаем, почему Рим терпел существование Карфагена целых 50 лет, а потом неожиданно начал несправедливую, жестокую и, более того, тяжелую войну на уничтожение города, который больше уже не представлял для него никакой опасности.

Гсел высказал предположение, что Масинисса был уже недалек от осуществления своих планов, и Рим не хотел смириться с тем, что в Африке появится новое мощное объединенное царство. Эта гипотеза в свое время безо всякого обсуждения была принята всеми историками. Только один человек – Б.Х. Уормингтон – высказался в 1960 году против нее. Считаю, что Уормингтон был прав, хотя и не смог объяснить тогда, почему Рим так неожиданно изменил свою политику. Этот историк считал разрушение Карфагена преступлением, совершенным безо всяких причин.

Гсел основывал свою интерпретацию событий на тексте речи, которую, по словам Аппиана и Диодора Сикула, произнес друг Сципиона Африканского – вероятно, Цецилий Метелл – во время дискуссий, происходивших перед подписанием договора 201 года до н. э. Однако, как утверждает Уормингтон, для того чтобы Карфаген не попал в руки Масиниссы, вовсе не надо было его уничтожать. Нумидийская партия Ганнибала Скворца была создана, вероятно, приблизительно около 170 года, то есть в те времена, когда пуническо-нумидийские отношения немного улучшились. Эта «центристская» партия состояла из умеренных аристократов, находившихся между ультраконсерваторами Ганнона III Великого и демократами. До 155 года она, по-видимому, была очень популярна. Но в 155 году до н. э. эта партия стала жертвой яростного взрыва народного гнева, и ее лидеров отправили в ссылку. Вскоре после этого Карфаген объявил войну Масиниссе.

Именно в этот момент, когда пуническо-нумидийские отношения резко ухудшились, Рим и решил вмешаться, чтобы противодействовать захвату, хотя, когда у власти находился Ганнибал Скворец, он этого не сделал, находясь с Карфагеном в хороших отношениях.

Гсел, без сомнения, считал, что разгром карфагенской армии нумидийцами привел к тому, что к власти вернулись друзья Масиниссы. На самом деле демократы оставались у власти, пока не стало ясно, что Рим готовится к войне. Только тогда управление страной было поручено настоящим союзникам Рима, то есть олигархам Ганнона, и они руководили ею до смены политики после ультиматума консула.

В 150 году Масиниссе было уже 88 лет. Если бы он и стал правителем Карфагена, у него все равно не было бы времени на то, чтобы организовать какое-нибудь предприятие, которое создало бы угрозу для Рима. Можно было легко себе представить, что решение вопроса о престолонаследии будет крайне сложным, поскольку у него было три законных наследника и бесчисленное множество побочных сыновей. Поэтому пестрое по национальному составу царство вряд ли сумело бы пережить его самого. Шансов на это стало бы еще меньше, если бы ему удалось в последний момент присоединить Карфаген, ибо этот город сразу бы вернул себе независимость, при правлении того или иного царевича. Поэтому «неминуемая опасность», которая, как думают, заставила Рим начать войну, была чисто гипотетической и совершенно надуманной.

Следует добавить, что меры, которые предпринял Рим для того, чтобы устранить угрозу, могли только усилить ее. После длительной отсрочки решение сената было бы сообщено консулом совету тридцати. Карфагеняне получили бы приказ покинуть свой город и переселиться в глубь материка. Это был самый лучший способ заставить людей, лишенных всяких средств к существованию, явиться к царю Нумидии и предложить ему свои услуги – ибо только он мог найти для них занятие. И тогда Масинисса или его преемники оказались бы окруженными массой финикийских эмигрантов, ненавидевших Рим и готовых на все, чтобы вернуть себе потерянные земли.

Поэтому мы должны отказаться от мысли о том, что «Рим поспешил наказать Карфаген за нападение на Масиниссу еще до того, как Масинисса стал его господином и смог его защитить» (С. Гсел). Можем ли мы после этого отказаться от всякой надежды найти причину столь внезапного гнева Рима на своего бессильного врага? Катон обладал тяжелым характером и не отличался широтой взглядов, но ни глупцом, ни легковозбудимым человеком его не назовешь. Он не мог начать тяжелую войну по чисто эмоциональным причинам.

Как мы уже несколько раз видели, трудности, которые возникали в понимании пунической истории, часто исчезают, если рассматривать их не в изоляции, а на фоне событий во всем Средиземноморском регионе. Все хроники отмечают, что в 146 году до н. э. произошли два крупных события: Сципион Эмилиан уничтожил Карфаген, а Муммий – Коринф. Тем не менее в третьем томе истории Гсела о гибели Коринфа не упоминается вовсе.

Причины разрушения Коринфа лежат на поверхности. Афинская конфедерация была главным оплотом греческого консерватизма, и со времен 2-й Македонской войны являлась верной союзницей Рима. Но в 150 году до н. э. ее политика неожиданно изменилась, причем самым коренным образом. Стратеги Диаей и Критолай начали проводить националистическую политику, систематически освобождая рабов и конфискуя собственность богатых. Они надеялись главным образом на Коринф, который снова стал крупным коммерческим и промышленным центром, где проживало много рабочих с крайне передовыми идеями. Как совершенно правильно отмечал Пиганиол, сенат, после своей победы, приказал стереть Коринф с лица земли, чтобы напугать революционеров.

Развитие Ахеи и Карфагена в эти критические годы шло параллельными путями. Примерно в 155 году до н. э. народная партия Карфагена изгнала из города друзей Масиниссы, а Карфало, один из лидеров демократов, напал на его царство. Аппиан, оставивший нам описание этих событий, утверждал, что Карфало хотел поднять в Ливии восстание фермеров против нумидийцев. Это крайне важная информация, поскольку она свидетельствует о том, что в государстве Масиниссы не все было так хорошо, как нам кажется. Мы знаем, что Масиниссе постоянно приходилось подавлять небольшие восстания: сначала мятеж Афтира, потом – Агасиса и Соубаса, который в 150 году бежал в Карфаген. Эти мятежники, по-видимому, были племенными сайдами, которые никак не хотели смириться с усилением власти царя.

Полибий сообщает нам, что Масинисса завел в своем царстве сельское хозяйство, поэтому его можно считать защитником оседлых людей от кочевников. Кемн продемонстрировал, что главной заботой Масиниссы было приобретение личной монополии на все предприятия в стране; он велел, чтобы все собранное зерно свозилось в его собственные житницы, откуда он экспортировал его для своей собственной выгоды. Крестьян, должно быть, нещадно эксплуатировали, но Карфало не смог бы поднять их на мятеж, если бы не пообещал им улучшить их положение в случае их присоединения к Карфагену. Но для этого демократическая партия должна была сначала принять закон, по которому условия жизни крестьян, живших на пунической земле, подверглись бы значительному улучшению.

Нападение Карфало было остановлено прибытием римского посольства. Удивительно, что римляне тогда не придали значения тому, что, напав на Масиниссу, карфагеняне нарушают договор 201 года до н. э., о чем они вспомнили позже. Масинисса отомстил Карфагену тем, что потребовал отдать ему огромный кусок пунической территории – три района из семи или восьми, входивших во владения Карфагена. Это были (с севера на юг): Великие равнины Средней Меджерды с Вагой (Беджей); район Фуске в стране Мактар с ее 50 городами и, наконец, Триполитания. И снова римское посольство взяло на себя роль арбитра в ссоре и снова не смогло ее разрешить.

Впрочем, одним из членов этой миссии был престарелый Катон. То, что он увидел в Карфагене, его очень встревожило. И с тех пор он не уставал повторять – на заседаниях сената или там, где обсуждался этот вопрос, – свое знаменитое изречение: «Карфаген должен быть разрушен», несмотря на все протесты человека, возглавлявшего в ту пору клан Сципионов, Насики.

До этого времени Катон не был особенно фанатичным в своих антипунических взглядах. Должно быть, он увидел в Африке то, что заставило его занять радикальную и непримиримую позицию. Что же это было? Он восхищался плодородием местных почв, но это не было для него откровением, ведь он учился у знатока сельского хозяйства, Магона, и лучше других знал, как карфагеняне умеют добиваться высоких урожаев. Нет никаких причин думать, что страх конкуренции со стороны умелых карфагенских фермеров заставил вдруг Катона поменять свои прежние взгляды на экстремистские. Аналогичным образом, нет причин и считать, что его беспокоил тот вред, который гугги могли нанести итальянской торговле.

Неудача Карфало никак не повлияла на популярность народной партии. Наоборот, в 152 году до н. э. собрание избрало суффетом демократа, который придерживался особенно радикальных взглядов. Это был Гиско, сын Гамилькара. Сторонники Масиниссы, числом около сорока, были приговорены к ссылке. Тем не менее Гиско не удовлетворился наказанием нумидийцев. Его речи породили в народе гнев против самого Рима. Другие трибуны, вроде Гамилькара Самнита и Гасдрубала, проводили ту же политику. Эти люди добились того, что народ проголосовал за перевооружение; военные арсеналы и военно-морские силы лихорадочно пополнялись. Говорили, что Аркобарзане, один из внуков Сифакса, собирает на пунических территориях огромную армию, которая должна была помочь ему вернуть земли своих предков.

Даже если сбросить со счетов все преувеличения римской пропаганды, все равно не останется сомнений в том, что Катон и его коллеги увидели, что Карфаген бурлит. В нем часто устраивались собрания, на которых Рим осыпали бранью. Аристократы – сторонники Ганнона – не скрывали своей тревоги: на самой северной оконечности Африки, неподалеку от Сицилии и Южной Италии, формировался смертельно опасный революционный центр.

Нет ничего удивительного в том, что известия об этом вызвали у большинства сенаторов тревогу. В середине II века до н. э. революционное движение распространилось по всему Средиземноморью. В Малой Азии последние цари Пергама Аттал II и Аттал III пришли к выводу, что установившийся социальный порядок можно сохранить, только подчинившись Риму. Восстание началось в 133 году до н. э.; его возглавил Аристоник. В Египте и Сирии эллинизм пал под ударами местных революций. В Македонии Андриск в 152 году объявил себя защитником независимости и прав пролетариата. Об ахейском кризисе мы уже упоминали.

Не удалось избежать потрясений и Западу – уже в 198 году городской претор раскрыл в Сетии заговор рабов. Необходимо отметить, что заговорщиками были карфагеняне, слуги пунических заложников, интернированных в латинской колонии. К ним присоединились их соотечественники, купленные в качестве рабов. Это были захваченные в плен воины Ганнибаловой армии, которых отправили работать на поля. Вполне возможно, что именно этот инцидент и заставил Рим избавиться от Ганнибала.

Другое восстание рабов вспыхнуло в Этрурии в 196 году, и в Апулии – в 185-м. Вполне возможно, что репрессии против вакхического культа, завершившиеся в 186 году знаменитым решением сената о вакханалиях, могли быть вызваны в значительной степени социальными причинами, а не только стремлением сохранить чистоту религии. На Сицилии скопилось огромное количество рабов, и ситуация здесь тоже становилась взрывоопасной.

Аристократы Рима, к своему ужасу, обнаружили, что, сломав установившийся в мире политический и социальный порядок и проводя политику безжалостного подавления бедных богатыми, которые служили агентами Рима и собирали для него налоги, они высвободили огромные и трудно контролируемые силы, грозившие погрузить все страны в хаос. И хотя в мире не было государства, способного сокрушить Рим, аристократы понимали, что он должен быть в любой момент готовым везде и повсюду совершенно неожиданно столкнуться с восстанием своих врагов. И пусть они будут плохо вооружены, но их будет великое множество, и сражаться они будут отчаянно.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Гибель Карфагена (2)

Новое сообщение ZHAN » 18 авг 2022, 19:14

Если принять во внимание все эти факты, то мы не станем обвинять Катона в том, что он преувеличивал угрозу со стороны Карфагена. Карфаген был единственным большим городом в Западном Средиземноморье, который не попал под контроль Рима. Его население состояло из тех слоев, которые всегда были подвержены мятежным настроениям. Более того, Карфаген не мог простить Риму всех страданий и унижений, которые вынес по его вине. Его культурная и религиозная история, хотя и пыталась смягчить наиболее оригинальные аспекты финикийской культуры, способствовали тому, что Карфаген вступал в тесный контакт с другими народами, помогая обмениваться разрушительными идеями и проектами.

Перед тем как уничтожить Карфаген, римское правительство решило дать его жителям последний шанс на спасение. Им было предложено покинуть город и поселиться там, где они пожелают, но не ближе 80 стадиев (примерно 83/4 мили) от моря. Консул Ценсорин, сообщая об этом совету тридцати, согласно Аппиану, произнес речь, где посоветовал им с благодарностью принять это предложение. На первый взгляд эта речь состоит из общих фраз. Тем не менее она довольно точно воспроизводит слова консула.

Цицерон известил нас о том, что Ценсорин был поклонником платонизма. Поэтому в своей речи он кратко изложил знаменитую теорию, развитую Платоном в «Законах», которую специально адаптировал для этого случая:
«Близость страны к морю делает повседневную жизнь приятной, но это вредно и отвратительно; город из-за этого становится подозрительным и недружелюбным по отношению к самому себе и по отношению к другим людям, поскольку в нем расширяется торговля и подвоз товаров, а в душу внедряются неустойчивые и ненадежные привычки».
Доктрина Платона была отвергнута Аристотелем; но она оказала огромное влияние на римскую аристократию, которая унаследовала от своих предков крестьянскую мораль. Довольно большое число сенаторов, должно быть, искренно верило в собственные аргументы и в то, что, заставляя карфагенян навсегда «вернуться на землю», они помогают им возвысить свои души и, одновременно, превратить их в безобидные для Рима существа.

Полибий сообщает нам, что большинство сенаторов, мнение которых он разделял, искренне верило, что Карфаген уже миновал стадию политического могущества, пережитую им в IV веке до н. э., и теперь постепенно деградирует. Причиной этой деградации является присутствие в городе купцов, моряков и ремесленников, которые во всех странах поддерживают самую крайнюю форму демократии – охлократию, горячо осуждаемую всеми без исключения философами. Это и стало причиной столь странного решения сената. Только вряд ли стоит думать, что оно заставило Карфаген решиться на войну – просто от отчаяния. Наоборот, оно, по замыслу сената, должно было помочь ему интегрироваться в тот порядок вещей, который установило Провидение и те мудрые законы, которые призван был распространить на весь мир Рим.

Успокоив тем самым свою совесть, римляне принялись выполнять свой план с привычным им отсутствием гибкости и привычной решительностью.

Теперь нам надо вернуться в 150 год до н. э., когда, как мы уже видели, в Карфагене правила народная партия, которая конфликтовала с Масиниссой. Царь сначала прислал туда своих сыновей Миципсу и Гулуссу с требованием отпустить на родину своих сторонников. Но сделать это не удалось, и на обратном пути Гулуссу атаковал один из карфагенских генералов, Гамилькар Самнит. Разразилась война; основная борьба шла за город Ороскопа, хотя нам неизвестно, где он располагался. После первой битвы, не принесшей победы ни одной из сторон, пуническая армия, которой руководил Гасдрубал, преемник Карфало, была окружена и в конце концов была вынуждена капитулировать из-за голода. Некоторое число воинов, после того как они сложили оружие, было убито. Масинисса сохранил контроль над Великими равнинами, Фуской и Триполитанией.

После этого в Карфаген пришло известие о том, что Рим мобилизует свои войска. Город охватило возмущение. Со своей обычной непоследовательностью карфагеняне набросились на лидеров, считая, что в этом виноваты именно они. Гасдрубала, Карфало и других руководителей демократической партии приговорили к смерти, хотя Гасдрубалу удалось бежать. Власть снова перешла к друзьям Ганнона Великого; они поторопились отправить в Рим посольство с просьбой простить и помиловать Карфаген.

После этого наступил ужасный период неизвестности. Сенат давал послам уклончивые, тревожащие ответы, а в римскую армию набирали все новых и новых солдат. Люди Утики давно уже завидовали Карфагену и дали знать в Рим, что находятся на их стороне. Благодаря этому весной 149 года консулы Маний Манилий и Луций Марций Ценсорин смогли безо всяких проблем высадиться в Африке. А тем временем в Рим явилась еще одна пуническая делегация, которая отказалась от своих прежних обещаний, и Карфаген оказался в руках Рима безо всякой надежды на спасение. Претор заявил этой делегации, что Карфаген сохранит свою независимость только в том случае, если он выдаст Риму заложников и будет соблюдать секретные инструкции консулов, о которых ему сообщат, когда придет нужное время. Некоторые делегаты с растущей тревогой отметили про себя, что претор ни разу не произнес слово «Карфаген». И вправду, Манилий вскоре сообщил совету тридцати, что сенат решил уничтожить город, и предложил карфагенянам найти себе другое место жительства в глубине материка.

Это заявление пробудило в карфагенянах патриотические чувства. Все сторонники Рима, которым не удалось спастись от народного гнева, были убиты, включая живших в Карфагене итальянцев. В попытке объединиться собрание избрало генералами Гасдрубала, бывшего лидера демократов, приговоренного к смерти совсем недавно, и его тезку, внука Масиниссы. Второго, правда, вскоре обвинили в измене и в ходе вспыхнувших волнений казнили. Все ремесленники города работали день и ночь, изготовляя новое оружие взамен того, что совсем недавно было передано римлянам. Было сделано все, чтобы помочь им, и вскоре ежедневно изготавливалось 100 щитов, 500 дротиков и копий, 1000 метательных снарядов для катапульт и несколько самих катапульт, число которых в разные дни было разным. Консулы могли положить конец этим приготовлениям, оккупировав город, но они надеялись на добровольную капитуляцию. Когда же наконец римляне решились на штурм, легионеры были отброшены.

Поэтому Манилию пришлось приступить к регулярной осаде. Он расположил свой лагерь на перешейке, у передовых укреплений, которые были обнаружены в 1949 году генералом Дувалом. Здесь был вырыт ров глубиной более 18 метров, позади которого соорудили деревянный палисад. Все эти сооружения пересекали полуостров в самом узком его месте, примерно в 2,5 мили к западу от Бирсы. Ценсорин устроил свой лагерь на участке земли, отделявшем озеро от моря, на берегу лагуны. Впрочем, это место оказалось нездоровым, и он перенес лагерь на пляж со стороны Хереддина.

Римляне сначала думали, что их ждет небольшая прогулка, но теперь они поняли, что им предстоит тяжелая война.

Многие финикийские города, большей частью расположенные в Бизациуме, среди них и Гадрументум, последовали примеру Утики. Но равнинные районы и города, основанные Карфагеном, остались ему верны: ливийские крестьяне поддерживали реформы Карфало и понимали, что перемена хозяев к добру не приведет. Демократ Гасдрубал расположил свою армию на высотах, соединявших Кап-Бон с массивом Зажуан, лишив Бизациум связи с римлянами. Пытаясь отбросить его с этих высот, Манилий подвергся неожиданной атаке в долине Хангет-эль-Хеджай и сумел избежать гибели только благодаря умению и храбрости одного из молодых военных трибунов, которого звали Сципион Эмилиан.

Этот юноша был сыном Эмилия Павла, завоевателя Македонии, и приемным внуком Сципиона Африканского. Его престиж вырос еще больше после того, как Масинисса, умерший в возрасте девяноста лет, завещал Сципиону Эмилиану решить сложную проблему престолонаследия по своему разумению. Сципион разделил царство между тремя законными сыновьями Масиниссы – Миципсой, Гулуссой и Мастанабалом. Гулусса был назначен генералом и явился в лагерь римлян. Этим шагом он обязал ливийских подданных Карфагена перейти на сторону захватчиков; Фамайя, командир пунической кавалерии, сам стал изменником, вместе с большим числом своих бойцов.

А тем временем под Карфаген явились консулы, избранные на 148 год, чтобы сменить своих предшественников. Это были Луций Калпурний Пизон и Луций Гостилий Манцин; но вскоре выяснилось, что они ничуть не лучше прежних. Они не хотели брать Карфаген штурмом, решив, что сначала надо захватить те города, которые остались ему верны. Однако Бизерта и Аспис (который тогда уже начали называть римским именем Клупея), среди прочих, наголову разгромили римские войска. Тем не менее, когда срок консульства Манцина подходил к концу, он решил, что сможет одним ударом положить конец войне. Высокие утесы Сиди-Боу-Саида (Мегары) круто обрывались в море и были поэтому плохо защищены и небрежно охраняемы. С горсткой людей консул сумел на них подняться, однако подвергся мощной контратаке и снова был спасен неожиданным, но очень своевременным прибытием Сципиона Эмилиана.

Впереди него шли ликторы с фасциями; Комитии надоели бездарные генералы, и она решила избрать консулом Сципиона в нарушение всех правил и установок. Сципион прибыл в Утику в ответ на отчаянные призывы Манцина о помощи. Вскоре он атаковал Мегару (на этот раз, вероятно, со стороны Ла-Марсы) и сумел на некоторое время овладеть ею. Но, увидев, что штурмовать отсюда Карфаген будет очень трудно, он вскоре ее оставил.

В самом Карфагене власть находилась теперь в руках ярых сторонников демократии во главе с Гасдрубалом. Ему удалось избавиться от своего тезки – внука Масиниссы, который, по его приказу, был убит прямо на собрании совета. Гасдрубал пришел в ярость, узнав о нападении Сципиона, и, чтобы исключить любую возможность компромисса, велел казнить на городских стенах римских пленников. Всех, кого подозревали в слабости или пораженческих настроениях, безжалостно устраняли.

А тем временем Сципион методически готовился к захвату города. Он начал с того, что полностью перекрыл перешеек, построив там обширный, обнесенный рвами лагерь. После этого он приступил к постройке дамбы, которая должна была перегородить вход в гавань, чтобы суда, прорывавшиеся сквозь блокаду, не могли в нее войти, даже при попутном ветре. Тогда осажденные построили другой канал, соединивший их военную гавань непосредственно с морем. Они выслали туда импровизированную военную флотилию, которая сильно потрепала римские суда. Тем не менее Сципиону удалось захватить обширное плато Саламбо, которое располагалось прямо у входа в гавань. Борьба за овладение этим плато продолжалась несколько месяцев. 147 год закончился, не принеся римлянам особых успехов. Зимой Гасдрубал попытался начать переговоры через посредничество Гулуссы. А тем временем Сципиону удалось уничтожить пуническую армию в районе Хангета и полностью подчинить себе ливийских крестьян, многие из которых до сих пор сохраняли верность Карфагену, несмотря на карательные экспедиции кавалерии Гулуссы.

Весной 146 года Сципион собрал все свои силы, собираясь начать штурм Карфагена. Но, прежде чем дать сигнал к выступлению, он торжественно произнес магические заклинания, которые должны были заставить богов, защищавших город, покинуть его и высвободить силы зла, чтобы они накинулись на Карфаген. Карфагеняне тоже обратились за помощью к богам, но они уже больше не приносили им в жертву своих детей, как во времена Агафокла. Богинями, которых они просили о помощи, были все те же Деметра и Кора, привезенные ими из Сиракуз два с половиной века назад. Гончары в керамических мастерских Дермеха работали не покладая рук, чтобы приготовить необходимое число священных сосудов, которые должны были нести во время процессии посвященные. В начале этого века Гоклер обнаружил их совершенно нетронутыми; они стояли в печах, ожидая обжига.

И вот наступило утро (точной даты мы не знаем), когда римляне покинули свои фортификации со стороны доков и начали штурм стен военной гавани. Карфагеняне ослабели от голода и недосыпания и едва могли сопротивляться. Легионеры прошли из гавани к располагавшейся неподалеку агоре, по пути ограбив храм Аполлона (они унесли его золотой шатер). После этого они атаковали Бирсу, продвигаясь по ее узким улочкам, по обеим сторонам которых высились шестиэтажные дома. Эти дома, прежде чем разрушить, надо было сжечь.

Цитадель продержалась еще шесть дней, и Сципион даровал жизнь тем 50 тысячам человек, которые нашли в ней убежище. Они закончили свою жизнь в качестве рабов.

В Карфагене находилось также 900 дезертиров из римской армии, которые знали, что пощады им не будет. Чтобы избежать распятия, они забаррикадировались в храме Эшмуна, который стоял на холме к северу от Бирсы, на склонах, где позже был обнаружен римский театр. Они подожгли храм и сгорели вместе с ним. Жена Гасдрубала с двумя сыновьями решила последовать их примеру, а сам Гасдрубал бросился к ногам Сципиона, умоляя о пощаде. Жена Гасдрубала осыпала его проклятиями за трусость, а потом бросила в огонь сыновей и последовала за ними сама.

Так закончилась жизнь Карфагена. Эта трагедия вызывает смешанные чувства – жалость и ужас. Но по воле судьбы за ней лично наблюдал самый образованный человек того времени, который записал все, что видел, для будущих поколений. Это был Полибий из Мегалополиса, присоединившийся к Сципиону, когда тот был назначен консулом. К сожалению, его книга XXXVIII, в которой рассказывается об осаде, почти полностью утрачена. Впрочем, ее довольно точно пересказал Аппиан во II веке н. э., и даже его риторика не смогла испортить этот рассказ! Поэтому разрушение Карфагена – одно из тех событий истории, о которых мы знаем очень много – и не только о том, что касалось материальных вещей, но и о психологии его участников.

Полибий был учителем Сципиона и остался его другом; он замечал и понимал самые тайные движения души полководца. Увидев страдания своего врага, Сципион предался романтической скорби, и это внесло нотку человечности в последний акт ужасной трагедии. Вместе с тем Гасдрубал не вызывает у историка никакой симпатии. По мнению Полибия, он относился к числу тех тиранов и демагогов, которых он искренне презирал.

Полибий сумел с безжалостной точностью выразить то опьянение боем, которое охватило римлян во время уличных сражений; его отстраненное описание трогает гораздо больше, чем красноречие оратора, когда он описывает мучительную смерть горожан, сгоревших в своих домах или погибших под их руинами. Он рассказывает нам, как римляне тащили крюками еще живых карфагенян и бросали их в ямы, в которых те еще некоторое время шевелились.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Карфаген. Хронология

Новое сообщение ZHAN » 19 авг 2022, 18:48

Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение

По материалу: Колетт Пикар , Жильбер Шарль Пикар. Карфаген. Летопись легендарного города-государства с основания до гибели. Центрполиграф. 2018.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пред.

Вернуться в Азиатско-африканское Средиземноморье

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron