Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, регионах и народах планеты. Здесь каждый может сказать свою правду!

Животные в войнах древнего мира

Если не нашли подходящего раздела о древнем мире, помещаем темы сюда
Правила форума
Если не нашли подходящего раздела о древнем мире, помещаем темы сюда.

Животные в войнах древнего мира

Новое сообщение ZHAN » 19 апр 2022, 22:08

На протяжении всей своей истории люди вели друг с другом жестокие и кровопролитные войны. Их целью могли быть лучшие места для обитания, богатства, накопленные более удачливым и оборотистым соседом, пленники, руками которых возделывались поля и строились храмы богам. Победа в войне сулила процветание как самим победителям, так и их детям. Итогом поражения могла стать не только утрата материальных ценностей, но и потеря свободы, а иной раз и прекращение самобытной истории целого этноса.
Изображение

Известная максима «хочешь мира – готовь войну» в Древнем мире, не выработавшем норм международного права, была не какой-то абстракцией, это был главный принцип выживания любого государства или племени. Желание всегда быть способным отразить нападение соседа и самому напасть на него заставляло древние общества проявлять повышенную заботу о своих вооруженных силах. Учитывая крайне ограниченные технические возможности, стремление расширить боевые возможности своих войск за счет использования различных животных, уже давно служивших человеку в мирных целях, представляется вполне естественным.

Шумеры были одними из первых, кто начал применять на войне четырех– и двухколесные повозки, запряженные четырьмя или двумя ослами (или гибридами осла и онагра). Сведения об этих примитивных боевых средствах относятся к раннединастическому периоду (2600–2350 гг. до н. э.). На такой повозке находилось два воина: возница и боец, вооруженный дротиком и топором. Повозка была еще очень громоздкой, и вполне возможно, что она использовалась не столько как боевое, сколько как транспортное средство для знатных воинов, которые сражались в пешем строю.

Ослы и мулы были более приспособлены для перевозки грузов, чем для действий на поле боя. Поэтому человек нашел им замену – животное, которое на 3500 лет стало для него основным боевым средством, на протяжении всего этого периода ассоциировалось с войной, было воплощением мощи многих армий и даже после изобретения огнестрельного оружия еще очень долго оставалось очень важным элементом военной организации всех крупных государств. Этим животным стала лошадь.

Человек не сразу пришел к концепции создания кавалерии. Первоначально, вероятно, было непросто, сидя на спине коня, управлять им и одновременно вести бой. Поэтому идея боевой повозки не утратила свою актуальность. Повозки изменялись, становились меньше, компактней, маневренней, пока наконец в результате этой технической эволюции не появилась колесница. Появление последней произвело настоящий переворот в военном деле, поскольку она служила уже не просто для того, чтобы доставлять воина на поле боя, а позволяла ему быстро перемещаться, непосредственно участвовать в сражении. Особое значение колесницы приобрели после облегчения их конструкции, когда они стали передвигаться на двух колесах со спицами. Этот тип колесницы появился на Ближнем Востоке в XVIII в. до н. э. Обычно его связывают с гиксосами, касситами и хурритами. На такой колеснице, запряженной парой лошадей, рядом с возничим находился лучник, который имел возможность обстреливать пехотные порядки противника, не боясь их неожиданной атаки. Именно благодаря своим колесницам сравнительно немногочисленные армии гиксосов смогли покорить Египет.

Колесницы еще достаточно долго оставались важной составной частью древних армий, но с тех пор как человек научился действовать разнообразным оружием, сидя верхом, появился новый род войска – конница, роль которой будет постоянно возрастать от века к веку. Многие народы прославились искусством верхового боя: мидийцы, лидийцы, персы, скифы, парфяне и другие.

По сравнению с лошадью использование других животных в качестве боевых представляется маргинальным или окказианальным. Но тем не менее некоторым из них суждено было вписать своей кровью несколько абзацев в книгу истории военного искусства. Одним из таких животных был верблюд. В засушливых и пустынных зонах верблюд выполнял те же задачи, что и лошадь. Кроме того, было известно, что лошади, непривычные к виду и запаху этих животных, убегали от них, не слушаясь команд своих седоков. Этим воспользовался персидский царь Кир II против конницы лидийского царя Креза в битве при Сардах. Лидийцы считались лучшими всадниками своего времени и, не рассчитывая победить их в «честном» бою, Кир пустил против них вьючных верблюдов, на которых посадил своих воинов. Все получилось именно так, как предполагал персидский царь: кони лидийцев, почуяв незнакомый запах, разбежались, Крез потерпел поражение, а Лидийское царство навсегда исчезло с политической карты.

Слоны вписали наиболее яркий и определенно наиболее кровавый абзац в книгу войн. Впрочем, слово «абзац» уместно только в том случае, если речь идет об истории античного военного искусства. В Индии именно слоны на протяжении столетий оставались главным источником могущества местных правителей. Греки познакомились со слонами во время последнего похода Александра Великого. Чудовищная мощь этих гигантских животных, казалось, могла обеспечить победу над любым противником. Эта иллюзия привела к тому, что на протяжении полуторавекового периода наследники Александра не жалели усилий, чтобы увеличивать поголовье боевых слонов в своих вооруженных силах. Их примеру последовали карфагеняне, а за ними и нумидийцы. И надо отметить, что несколько раз слоны приносили победу тем армиям, в составе которых им приходилось действовать. Так Пирр победил римлян при Гераклее и Аускуле только потому, что в его армии были боевые слоны, сражаться с которыми римляне еще не научились. Еще более убедительного успеха добился Ксантипп, командовавший карфагенской армией, который в битве при Тунете использовал слонов как живой таран против римлян. После понесенного страшного поражения последние в течение двух лет не отваживались вступить в полевое сражение с карфагенянами.

Животные были заложниками войны даже в том случае, когда им не приходилось непосредственно действовать на полях сражений. Обоз – неотъемлемая часть любой античной армии. От того, в каком состоянии находился обоз, часто зависел успех военной операции, особенно если она велась на вражеской территории. Обоз обычно перевозили конвои, образованные из телег, запряженных быками, а также из вьючных животных – лошадей, ослов, мулов, а в засушливых районах верблюдов. Иногда количество таких животных намного превосходило число тех, кого мы можем считать в прямом смысле боевыми.

Четвероногие, насильственно превращенные человеком в солдат, сделанные им беспощадными орудиями убийства других людей, тысячами оставались лежать на полях сражений, и очень редко случалось так, что их храбрость и героизм (почему бы нет?) получали достойную оценку. Но не будь их, в истории военного искусства остались бы одни белые пятна. Да и сомнительно, что без четвероногих бойцов могло бы существовать само такое понятие, как «военное искусство».

Настоящая тема меняет сложившийся порядок вещей и позволяет взглянуть на многие известные события под совершенно новым углом зрения. Это наиболее полный и подробный рассказ о том, как человек использовал природные качества животных – скорость, выносливость, силу ради того, чтобы добиться превосходства на поле боя над своим противником – себе подобным, который с не меньшим усердием и изобретательностью прибегал к тем же самым средствам и с теми же самыми целями.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Элефантерия прошлого

Новое сообщение ZHAN » 20 апр 2022, 23:32

В последнее время как в отечественной, так и в западной историографии усилился интерес к боевым слонам. Если обратиться к советской историографии, то увидим, что специальных работ, посвященных боевым слонам, были единицы.

В 1948 г. ленинградские филологи-классики А.В. Болдырев и Я.М. Боровский составили на основании западной литературы короткий обзор об использовании боевых слонов, являющийся частью общего очерка о военной технике эпохи эллинизма [Болдырев А. В., Боровский Я. М. Техника военного дела // Эллинистическая техника: Сборник статей ⁄ Под ред. И.И. Толстого. М.; Л., 1948].

В 1975–1977 гг. в журнале «Вокруг света» было опубликовано пять статей, посвященных истории военного дела, среди которых была и небольшая статья московского оружиеведа М.В. Горелика «Шагающие крепости», посвященная боевым слонам древности и Средневековья, с добавлением пересказов анекдотов античных авторов М. Бынеева [ГореликМ.В. Шагающие крепости // Вокруг света. 1976. № 1].

Статья, очевидно, получила отклик, и в следующем году казанский антиковед А.С. Шофман опубликовал небольшую статью о древних боевых слонах, а еще через несколько лет Л. Ольгин и В. Виноградов пересказали поход итальянских экспериментаторов, проведших в 1979 г. двух цирковых слонов по маршруту Ганнибала через Альпы [Шофман А. С. Античные танки // Вопросы истории. № 6. 1977; Ольгин Л., Виноградов В. За Ганнибалом на слонах // Вокруг света. 1980. № 11].

После данных статей интерес к теме в отечественной историографии угас вплоть до начала XXI века, когда в рамках общего увеличения интереса к военному делу стали появляться и работы, посвященные боевым слонам. Ростовский антиковед С.С. Казаров рассмотрел элефантерию Пирра, а А. К. Нефедкин – появление башен на вооружении эллинистических слонов, а в обзорной статье – историю элефантерии как рода войск [Казаров С. С. Слоны Пирра (к вопросу о развитии военного искусства в эллинистический период) // Pb. № 14. 2002; Нефедкин А. К. Башни на вооружении древних боевых слонов // ВДИ. № 2. 2010; Он же. Будни элефантерии // Вокруг света. 2013. № 2].

В 2010-х гг. появился ряд статей петербургского антиковеда А.В. Банникова о древней элефантерии, завершившийся написанием монографии по теме, а также диссертация и статьи ярославского историка А.А. Абакумова, также переработанные в монографию. В процессе работы над темой А.В. Банников сделал перевод книги наполеоновского полковника П. Арманди, не потерявшей своей актуальности и по сей день в частях, посвященных средневековой элефантерии [Арманди П.Д. Военная история слонов ⁄ Пер. с франц. А.В. Банникова. СПб., 2011].

Псковский историк В.А. Дмитриев в рамках изучения военного дела Сасанидов рассматривал и боевых слонов. В последние годы в русском языке появился и термин «элефантерия», который обозначает боевых слонов как род войск. Он является, по существу, калькой с английского слова elephantry.

Элефантерия как род войск зародилась в Древней Индии, где слонов стали использовать для военных целей на рубеже II–I тыс. до н. э. Если первоначально, согласно неписаному арийскому кодексу чести, высшая аристократия сражалась на колесницах, то впоследствии она пересела на слонов. Царевичей обучали не только ездить верхом на слоне, но и методам его дрессировки. Могущество государства измерялось количеством боевых слонов. Так, цари Магадхи к последней трети IV в. до н. э. располагали, по наименьшим данным, 3000 боевых слонов.

Элементарное военное соединение (патти), согласно древнеиндийскому эпосу – Махабхарата, насчитывало одного слона, одну колесницу, трех всадников и пять пехотинцев. Экипаж слона состоял из двух-трех человек, причем главный воин сидел на шее слона и направлял его, а прочие – на крупе, один из которых мог нести значок знатного бойца или держать зонт над ним. Основным оружием воинов служили дротики, а также лук. Воины сидели на пестрой попоне, возможно, на особом седле, а сам слон иногда защищался кожаным или даже металлическим панцирем, конструкция которого неизвестна. В Таксиле в слое рубежа эр найдены железные прямоугольные пластины размером 21,6 на 25,4 см, которые вследствие своих размеров считаются доспехом слона, что говорит о пластинчатой броне, нашиваемой на мягкую основу [Носов К.С. Традиционное оружие Индии. М., 2011]. Сам слон украшался колокольчиками, иногда ожерельями. К животному приписывали пехотинцев – «стражей стоп», которые охраняли слона от нападений пеших снизу. Кроме того, трактат Каутильи «Артхашастра» (X, 5, 10) рекомендует усиливать боевого слона пятнадцатью пехотинцами, которые также служили прикрытием животным. В Махабхарате слона героя вместо пеших могли сопровождать четыре колесницы, что может отражать реалии эпоса, а не военной жизни.

Классическим вариантом правильного сражения был бой по родам войск: слоны должны были сражаться с элефантерией, колесницы с колесницами, всадники с конниками, а пехотинцы против пеших. Однако данное правило в пылу битвы часто нарушалось и слоны также сражались с другими видами войск. К середине I тыс. до н. э. слоны применялись как на полях сражений, так и при осадах для срытия частокола и разрушения стен.

Историческое, а не теоретическое взаимодействие индийской элефантерии с другими родами войск на поле битвы показывает битва при Гидаспе в мае 326 г. до н. э. между Александром Македонским и пенджабским раджой Пором. Античные историки достаточно подробно описывают диспозицию Пора: в центре была построена пехота, перед которой размещались 130 слонов, усиленные в интервалах пехотинцами, на флангах находилась конница с колесницами-квадригами, выдвинутыми вперед. Таким образом, судя по диспозиции, слоны являлись главной ударной силой армии Пора, что показал и сам ход битвы, во время которой Пор атаковал элефантерией даже знаменитую македонскую фалангу. Однако тактическое превосходство осталось на стороне Александра: македоняне перебили дротиками корнаков, окружили слонов противника, вынудив их отойти. Это и привело македонян к победе и к захвату оставшихся слонов в качестве трофея.

Первый известный нам исторический факт использования слонов неиндийской армией на Ближнем Востоке – это 15 животных, входивших в состав войска персидского царя Дария III (336–330 гг. до н. э.) накануне битвы при Гавгамелах в 331 г. до н. э. Это были слоны, которые царю поставили индийцы. Однако персы, расписав место слонов в письменной диспозиции, в действительности побоялись вывести этих животных на поле боя, чтобы не распугать своих лошадей, и оставили их в лагере. Битву выиграл Александр Македонский, захвативший персидский лагерь вместе со слонами. Куда потом исчезли эти животные, неясно. Скорее всего, их оставили в Вавилоне.

Впервые европейские войска встретили элефантерию на поле боя в уже упомянутой битве при Гидаспе. С 327 г. до н. э. во время индийского похода Александр стал получать слонов в дар от индийских раджей. В Индии же элефантерия стала родом войск в его армии, насчитывавшей в конце похода (325 г. до н. э.) две сотни животных. Царь даже сформировал из слонов на македонский лад гвардейский отряд-агему, посадив на них своих тяжеловооруженных пехотинцев-гоплитов. Таким образом, в первой европейской элефантерии экипаж слона состоял из корнака-индийца и македонянина, снабженного своим традиционным оружием: большим круглым щитом и пикой-сариссой.

После смерти Александра в Вавилоне 10 июня 323 г. до н. э. элефантерия перешла к верховым правителям империи: сначала к Пердикке, затем – к Антипатру. В 321 г. до н. э. последний увел половину слонов в Македонию, вторая же половина осталась «стратегу Азии» Антигону Одноглазому. Именно последний впервые в европейском военном деле стал использовать слонов на поле боя: в битве при Оркиниях в Малой Азии весной 320 г. до н. э., в которой армия Антигона с тридцатью слонами сражалась с войском другого диадоха Эвмена. В 318 г. до н. э. Эвмен вывел против Антигона 125 слонов, которых ему привел стратег Северной Индии Эвдам из армии убитого им Пора. Таким образом, по воле случая слоны Пора из армии Эвмена могли сражаться со слонами, некогда принадлежавшими этому же радже, в армии Антигона в двух крупных битвах эпохи при Паретакене (317 г. до н. э.) и Габиене (316 г. до н. э.).

Последовавшая затем эпоха эллинизма – время наиболее активного использования элефантерии на полях сражений, эпоха ее расцвета в Средиземноморье. Элефантерия в III – середине II в. до н. э. была на вооружении у наиболее мощных государств: в Македонии, Сирии, Египте, Бактрии и Карфагене. Последний познакомился со слонами в войне против эпирского царя Пирра на Сицилии в 270-х гг. до н. э., который привел с собой 20 боевых слонов, полученных от македонского царя Птолемея Керавна (281–279 гг. до н. э.). Уже ко времени Первой пунической войны (264–241 гг. до н. э.) Карфаген располагал мощной элефантерией – стойла города вмещали до 300 голов. В 262 г. до н. э. карфагеняне вывели против римлян 60 животных, однако сражались вместе с ними весьма неумело, не обладая нужным тактическим опытом, и лишь спартанец Ксантипп обучил пунов эффективно использовать слонов.

Наибольшим количеством боевых слонов в эпоху эллинизма располагал родоначальник династии сирийских царей Селевк I Никатор (312–281 гг. до н. э.), получивший даже прозвище Элефантарха – «Начальника слонов», а Сирийское царство стало классической страной, где элефантерия играла значимую роль. Стоит в качестве своеобразного примера остановиться чуть подробнее на истории элефантерии в державе Селевкидов.

В 304 г. до н. э. при заключении мира в конце Восточного похода Селевк получил от правителя Индии Чандрагупты Маурьи 500 слонов – максимальное количество, известное нам у эллинистических правителей. По прибытии из Индии в Малую Азию в 302 г. до н. э. у Селевка осталось 480 слонов. Последние приняли участие в решающей битве при Ипсе против армии Антигона в 301 г. до н. э., силы которого были разгромлены, а оставшиеся в живых из его 75 слонов перешли к победителям.

Около 273 г. до н. э. сын Селевка Антиох! Сотер (281–261 гг. до н. э.) разгромил превосходящую по численности армию галатов, вторгшихся в Малую Азию, с помощью шестнадцати слонов, атака которых внесла панику как среди людей, так и среди животных.

Всего десять слонов было в армии Антиоха III Великого (223–187 гг. до н. э.) во время его победоносной битвы с восставшим сатрапом Мидии при Аполлонии в 220 г. до н. э.. В 217 г. до н. э. Антиох III столкнулся с египетским царем Птолемеем IV (221–204 гг. до н. э.) при Рафии на юге Палестины. 102 слона Антиоха победили 73 слонов Птолемея, однако решило исход боя в пользу египтян столкновение фаланг. Во время следующей войны с Египтом слоны Антиоха опять стояли перед пехотой в битве при Панионе (200 г. до н. э.). В 191 г. до н. э. во время вторжения в Грецию в экспедиционном корпусе Антиоха было всего шесть слонов, которые успешно прикрывали отступление сирийцев при Фермопилах от римлян.

В следующем году в генеральной битве при Магнезии на западе Малой Азии против римлян 54 слона не принесли победы войску Антиоха III, а даже наоборот, страдая от ран, полученных при обстреле, запаниковали и расстроили строй своей же фаланги. Согласно Апамейскому мирному договору (189 г. до н. э.) между Антиохом и Римом, Сирийское царство должно было демилитаризоваться, упразднив наиболее действенные в то время виды наступательного оружия: флот (исключая десять кораблей) и боевых слонов.

Однако уже сын Антиоха III, Антиох IV Эпифан (175–164 гг. до н. э.) в нарушение договора опять обзавелся элефантерией. В 170 г. до н. э. Антиох IV вторгся в Египет с большой армией, включающей колесницы и слонов, а потом устроил грандиозный триумф в городе Дафна (166 г. до н. э.) по случаю своей египетской победы, в котором прошло 36 слонов – ветеранов нильской кампании. В 162 г. до н. э. в Сирию из Рима было послано посольство во главе с Гнеем Октавием, которому было специально поручено сжечь царские корабли и подрезать жилы слонам, однако посол был убит в Лаодикее в Сирии.

Использовалась элефантерия Селевкидами и во время подавления восстания Маккавеев в Иудее. В 162 г. до н. э. ополчение во главе с Иудой встретило большую по численности селевкидскую армию стратега Лисия в ущелье Бет-Захария по дороге на север к Иерусалиму. У Лисия было 22 слона. Во время боя отряд со слоном, шедшим первым и посчитанный иудеями царским, был рассеян стремительной атакой Элеазара Маккавея, который смертельно ранил животное, однако слон упал и задавил самого Элеазара. Жертва не была напрасной – это был важный морально-психологический акт: было убито страшное животное, которое оказывало сильное воздействие на иудеев, не обладавших элефантерией и ранее плохо знакомых со слонами. Впрочем, Иуда все же отступил, уступая численному превосходству врага. В марте следующего года при Адасе Иуда разбил стратега Никанора, слоны которого не могли уже привести сирийцев к победе.

Наконец, в 145 г. до н. э. сирийский узурпатор Трифон повел на столицу царства Антиохию свою армию, включавшую элефантерию, но это были уже трофейные египетские слоны. После этого сведения об элефантерии в армии Селевкидского царства, погрязшего в смуте, исчезают.

Раннехристианский писатель Юлий Африкан (ок. 160 – ок. 240 г.) так обобщил использование слонов в древности и детали их вооружения:
«С большой пользой древние использовали для битв слонов: поразить новым зрелищем непривычных лошадей и людей; а сами слоны наводили страх, неся башни, – словно крепость шагает перед фалангой. Крик их резок, а натиск – непереносим, поэтому только их бивней было достаточно для разгона любой толпы; а кроме того, к ним прикрепляли соответствующие по размеру острия; а большую часть тела слона прикрывали широкими панцирями; также давали животным дротики метать хоботом».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Элефантерия прошлого (2)

Новое сообщение ZHAN » 21 апр 2022, 22:49

Данное описание относится в первую очередь к элефантерии эллинистической эпохи. Во время полувековой борьбы преемников Александра – диадохов и позднее, в III в. до н. э., действительно совершенствуется снаряжение слона. Животное одевают в дорогую пурпурную попону. А слон мог как не носить защитное вооружение, так и носить его. Последнее состояло из налобника с султаном, а также полного панциря, вероятно, чешуйчатого или пластинчатого, причем у царского слона и доспех был соответствующим. Бивни животного усиливались острыми наконечниками, а иногда в хобот давалось оружие. На спине слона стали устанавливать башню. Скорее всего, последняя появилась в армии Антигона Одноглазого на рубеже 320-310-х гг. до н. э..

Башня делалась из дерева с четырьмя-шестью зубцами по образцу городской стены, покрывалась круглыми щитами снаружи (что давало дополнительную защиту воинам) и прикреплялась ремнями или цепями к телу животного. Экипаж состоял из двух-трех воинов, именуемых «сражающиеся из башни». Воины в башне стояли, обратившись в разные стороны. Вооружение элефантеристов стало также греко-македонским: наряду с традиционными дротиками и луком из башни сражались длинными пиками-сариссами.

На шее животного сидел вожак-корнак с крюком, а у карфагенян – еще и с долотом и молотом для умерщвления взбесившегося животного путем вбивания долота в шею. Снаряжение корнака долотом приписывается младшему брату Ганнибала, карфагенскому полководцу Гасдрубалу (245–207 гг. до н. э.). Самих же слонов для смелости подпаивали перед боем вином, смешанным с ладаном.

Если в начале периода эллинизма слонов использовали не только на поле битвы, но и во время осад по индийскому образцу, то впоследствии – преимущественно в полевых сражениях. В диспозиции слоны располагались цепью, примерно на расстоянии 30 м друг от друга. Их тактические задачи состояли в том, чтобы атаковать конницу, блокировать ее атаку либо сражаться против вражеской элефантерии. Успех атаки на конницу объяснялся тем, что лошади, непривычные к виду и запаху слонов, просто начинали беситься и выходить из повиновения у всадников.

При использовании слонов в армии возникали и большие сложности, связанные не только с их транспортировкой и фуражировкой, но и с их поведением во время боя, когда бешенство одного слона могло привести к панике и замешательству всего отряда и находящегося тут войска, как это было в битве при Магнезии. Поэтому для защиты от поражения слонов со стороны вражеских пехотинцев к животным прикрепляли пеших метателей, которые сопровождали слонов в бою, растягиваясь по возможности цепочкой между животными. Однако они не были специально прикрепленными к животному воинами, известными в индийском военном деле как «стражи стоп», скорее, это были отряды метателей, которых приписывали к слонам на более или менее постоянной основе в ходе кампании или сражения. В битве при Панионе, например, слоны взаимодействовали с пешими и конными метателями, а в армии Лисия, согласно «Первой книге Маккавеев» (6, 35–36), в ущелье Бет-Захария каждого слона сопровождала тысяча (хилиархия) тяжеловооруженных гоплитов и пятьсот (гиппархия) всадников, хотя, возможно, тут описан походный порядок армии, построенный в колонну.

О существовавшем военно-административном делении элефантерии эллинистических государств на отряды у нас нет точных данных. В трех сохранившихся до нашего времени древнегреческих «Тактиках», сведения которых восходят к III–II вв. до н. э., упоминается двоичное деление корпуса-«фаланги» слонов численностью в 64 головы, которым руководил фалангарх; половиной отряда командовал керарх («начальник крыла»), шестнадцатью слонами – элефантарх («начальник слонов»), восьмью – ил арх («начальник илы»), четырьмя – эпитерарх, двумя – терарх («начальник четверки»), а одним – зоарх («начальник животного»). Данное теоретическое деление, однако, могло базироваться на реальном военном. В источниках мы находим у Селевкидов численность отрядов слонов примерно равной отрядам в данном делении. Десяток слонов – численность, приближающаяся к илархии, – мы обнаруживаем в войске царя Антиоха III в битве при Аполлонии, 16 слонов – иерархия – у Антиоха III во время победы над галатами, а 36 слонов в параде в Дафне примерно соответствуют керархии. Также стоит заметить, что, в принципе, «начальник слонов» – элефантарх обычно являлся командиром всей элефантерии государства, что, впрочем, не исключает и наличие подобного офицерского звания.

Азиатские монархии, и Селевкидская держава в частности, по сложившейся традиции использовали индийских слонов, а корнак именовался «индом» не случайно: первоначально это наименование соответствовало действительности. Слоны поступали сирийским царям из Бактрии и Индии, как это было в 274/3 г. до н. э., когда, согласно вавилонской табличке, бактрийский сатрап прислал 20 слонов, и в 206 г. до н. э., когда бактрийский и индийский цари по заключении мирных договоров с Антиохом III дали ему около 150 слонов.

Индийский слон (Elephas maximus) достигает веса более 5 т при росте 2,5–3,5 м. Африканские же лесные слоны (Loxodonta cyclotis) ростом до 2,5 м были у египтян, карфагенян, нумидийцев и эфиопов. Этих животных цари Египта стали использовать после 280 г. до н. э., когда появились центры по их приручению на берегу Красного моря. Африканские слоны попадали к тем же Селевкидам в качестве трофеев от Птолемеев, как это было с элефантерией погибшего в бою Птолемея VI Филометора (180–145 гг. до н. э.). Данная порода боялась своих более высокорослых азиатских сородичей, что показала битва при Рафии в Южной Палестине 22 июня 217 г. до н. э., в которой индийские слоны Антиоха III столкнулись с египетской элефантерией Птолемея IV: большинство ливийских слонов, судя по всему, просто ретировались с поля, не приняв боя.

После падения эллинистических государств и завоевания их Римом элефантерия оставалась до середины I в. до н. э. в армиях римлян и нумидийцев. Римляне, несмотря на то, что они научились успешно бороться с элефантерией противника, сами обзавелись этим родом войск, получая преимущественно слонов из Северо-Западной Африки. По эллинистической традиции римские слоны носили башню с лучниками и были защищены чешуйчатой броней. Уже к началу Второй македонской войны (200–197 гг. до н. э.) слоны оказались в армии римского консула Публия Сульпиция Гальбы. Потом, в течение II в. до н. э., элефантерия Вечного города сражалась с македонянами, испанскими кельтиберами, галлами-аллоброгами.

Последний раз слоны в римской армии появляются в битве при Tance (46 г. до н. э.) между Цезарем и войском помеянцев, которые получили этих животных от союзного им нумидийского царя. Несмотря на неудачные действия слонов в этой битве, победитель Цезарь, готовясь к парфянской кампании, намеревался использовать элефантерию, но его смерть в 44 г. до н. э. воспрепятствовала осуществлению его планов.

Император Клавдий (41–54 гг.) также желал использовать слонов в походе на Британию в 43 г., Дидий Юлиан (193 г.) безуспешно попытался из цирковых слонов создать боевое подразделение для противостояния войскам Септимия Севера; а император Каракалла (211–217 гг.) сформировал не только македонскую фалангу по образцу Александра Великого, но и отряд элефантерии. Однако все эти попытки не привели к реальному использованию слонов в боевых действиях, как предполагает петербургский историк А.В. Банников, из-за утраты навыков боевого тренинга слонов.

Под влиянием Египта к середине III в. до н. э. боевых слонов стали использовать эфиопы. Они также водружали на животных башни, в которых находилось шесть лучников, стрелявших попарно на три стороны. В 570 г. эфиопский правитель Йемена Абраха направил на Мекку войско, включающее белого и, видимо, других слонов – событие, которое вошло в Коран в качестве отдельной суры 105: «Слон». Именно в этот год по исламской традиции родился пророк Мухаммед. В 640 г. нубийцы сражались с арабами с помощью слонов.

Эфиопы остались единственными в Средиземноморье и на Ближнем Востоке, кто использовал слонов на поле боя в первые века новой эры. Тогда как на Индийском субконтиненте элефантерия продолжала играть важнейшую роль, а под влиянием военной индийской традиции этот род войск использовали в Средней Азии кушаны и наследовавшие им эфталиты (VI в.).

В III в. н. э. слонов стали использовать сасанидские шахи Ирана, которые, с одной стороны, обладали доступом к источникам поступления индийских слонов, а с другой – рассматривали себя как преемники династии Ахеменидов, в конце правления которой слоны появились в армии персов. Видимо, уже у основателя династии Ардашира I (224–241 гг.) была элефантерия, которую позднее стал широко применять шахиншах Шапур II (309–379 гг.), располагавший 300 головами этих животных.

Слоны у Сасанидов были боевыми и командными. Боевые слоны были защищены доспехами и носили деревянные или «железные» (вероятно, обшитые железом) башни, в которых находились стрелки и метатели дротиков, тогда как на охотничьих животных башни не устанавливались. Слона в бою для прикрытия сопровождал отряд пехоты. По источникам складывается впечатление, что персы чаще использовали слонов во время осад, а не для крупных полевых битв.

В роковой для истории Ирана битве при Кадисии (637 г.) три десятка слонов, расположенных перед центром и флангами персидской армии, яростно сражались с арабами в первый и третий день четырехдневной битвы. В первый день слоны атаковали достаточно успешно, и лишь интенсивная стрельба арабов по незащищенным хоботам и глазам животных и по экипажам, а также срезание подпруг, удерживающих башни, привели к остановке атаки элефантерии персов. На второй день снаряжение ремонтировалось. А на третий день персы прикрепили к каждому слону отряд пехоты с конной поддержкой. Однако арабы стали опять стрелять по глазам слонов и отрубать им хоботы, что привело к панике и бегству животных. На четвертый день арабы, убив персидского военачальника, обратили иранскую армию в бегство.

После арабского завоевания слонов продолжали использовать на поле боя эфиопы (по крайней мере, до XVI в.), индийцы (до конца XVIII в.) и народы Индокитая (до конца XIX в.). Могольские падишахи Индии располагали в XVI–XVII вв. 6000-12000 животных, тогда как короли Сиама и Бирмы – тысяч по пять-шесть. Слоны, получаемые из Индии, сражались и в армиях наиболее воинственных мусульманских монархов Среднего Востока: султана Махмуда Газневи (998-1030), хорезмшаха Мухаммеда (1200–1220) и эмира Тимура (1370–1405).

Классической страной использования боевых слонов оставалась Индия. В Северо-Западной Индии на рубеже эр использовались по античному образцу башни, хотя, возможно, местный способ езды на слонах, покрытых лишь попоной, в регионе преобладал, как это нам показывают кушанские изображения. В Индии лишь в период арабского вторжения в Синд (712 г.) источники упоминают кабину (howdah), устанавливаемую, в частности, на спине слона раджи.

Афанасий Никитин, побывавший в Центральной Индии в 1469–1472 гг., описал боевых слонов государства Бахманидов в рассказе о парадном выезде султана, в котором участвовало
«300 слонов, наряженных в булатные доспехи с городками, а городки окованы. В городках же по 6 человек в доспехах с пушками да с пищалями, а на великом слоне 12 человек. На каждом слоне по 2 знамени больших, к клыкам привязаны большие мечи, по кентарю [ок. 40 кг], да к хоботам привязаны тяжелые железные гири; между ушей сидит человек в доспехах, а в руках у него крюк большой железный, которым он правит».
В поход же против соседнего государства Виджиянагар отправилось 100 слонов «в доспехах и с городками, и на каждом слоне по 4 человека с пищалями», а на 40 слонах, облаченных в доспехи, индийского союзника султана было «по 4 человека с пищалями». Из данных описаний ясно видно, что Никитин приводит максимальное количество воинов (12), размещавшихся в «теремке» большого слона во время парада, тогда как на обычном слоне сидело шесть воинов. В настоящую же боевую кампанию отправились те же бронированные слоны, но на каждом было лишь по четыре «пищальника», причем на мусульманском – в башне, а на индийском – без нее.

Другие европейские путешественники XV–XVII вв. подтверждают, что на слоне размещалось 3–6 воинов. Еще в XIV в. башни на слонах армии Делийского султаната были деревянными, обитые металлом, и по форме напоминали закрытые теремки. Они устанавливались на бронированных стальными доспехами животных. В башнях размещались лучники, арбалетчики, метатели дисков или гранат с греческим огнем, а к самим животным для усиления были приписаны ракетчики и метатели гранат. Отряды по пять животных поддерживались пехотинцами, задача которых в бою состояла в прикрытии слонов от действия неожиданно нападающих всадников.

Во время А. Никитина элефантеристы были уже вооружены тяжелыми аркебузами и луками. Позднее, в эпоху Великих Моголов (XVI–XVIII вв.), слоны обычно не носили башен, а животные командиров снабжались специальным сиденьем (howdah), покрытым у боевых вариантов металлической обивкой. На нем восседал военачальник, а позади размещалась охрана и/или прислуга. С начала XVI до конца XVII в. на некоторых слонах устанавливали специальные легкие орудия (гаджналы), длиной ок. 1,8 м, которые обслуживало по четыре канонира.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Элефантерия прошлого (3)

Новое сообщение ZHAN » 22 апр 2022, 23:16

К бивням слонов привязывались мечи или ножи, иногда отравленные, а в хоботе животное несло меч или тяжелую цепь, иногда с гирями. Слон мог быть небронированным, защищенным частично или полностью покрытым доспехом, неметаллическим или стальным чешуйчатым либо кольчато-пластинчатым. Причем в могольское время оголовье слона защищало весь хобот, кроме кончика, и имело пару высокостоящих «ушей», прикрывавших корнака спереди.

В Королевских оружейных палатах в Лидсе сохранилась большая часть могольского доспеха для слона, датированная концом XVI – началом XVIII в. Доспех состоял из восьми частей и закрывал всю голову с ушами и хоботом, а также туловище. Он в полном варианте состоял из 8349 больших и малых стальных пластин общим весом 159 кг. Прямоугольные пластины были соединены кольчужным плетением и подбиты на шерстяную подкладку, а каждая большая пластина украшена изображениями цветов, слонов, птиц и рыб.

Во время падишаха Акбара (1556–1605) слоны были сгруппированы в отряды по 10, 20, 30 голов. Элефантерия по-прежнему использовалась для фронтальной атаки врага, для чего слонов размещали перед основной линией войск; также слоны активно использовались при осадах, выбивая лбом ворота и разрушая палисады и стены. В генеральной битве при Карнале (1739 г.) между войсками могольского падишаха Мухаммада (1719–1748) и персами Надир-шаха (1736–1747) повелитель Индии выставил в боевой порядок 2000 слонов, которые, впрочем, были обращены в бегство огнем иранской полевой артиллерии, перевозимой на верблюдах.

Элефантерия была значимым родом войск и в государствах Юго-Восточной Азии: в Бирме, Сиаме, Камбодже, Вьетнаме, Малайе, в лаосских и шанских княжествах. Тут воин сидел на затылке животного, позади в высоком седле размещался слуга-оруженосец, а вожак управлял слоном, сидя на крупе сзади. Обычно воин был вооружен длиннодревковым оружием (пика, алебарда, трезубец), один или два воина в башне или седле были лучниками, арбалетчиками или, позднее, вооруженными огнестрельным оружием. Если главной на слоне была женщина (а такое случалось в регионе), то и весь экипаж состоял из представительниц прекрасного пола. Слона обычно сопровождало четверо «стражей стоп» на индийский манер, защищавших снизу животное от нападений вражеских пехотинцев.
Изображение
Поединок царей Пегу и Авы, двух бирманских государств. Гравюра из книги: Вгу, J.-T., de. Historiarum Orientalis Indiae. Vol. VIL Frankofurti, 1598. Воспроизведено no: Mendes Pinto F. The Traveldso Mendes Pinto / Edited and Translated by R.D. Catz. Chicago; London, 1989.

Известно, например, что в первой половине 1540-х гг. правитель Кохинхины (Южного Вьетнама) располагал двумя сотнями боевых слонов, снабженных башнями и вооруженных мечами, закрепленными на бивнях.

Камбоджийский боевой слон в XIX в. носил на себе железный панцирь, открытое седло с сотней дротиков и трех воинов в шлемах: одного с кривым мечом и крюком на шее, второго – в седле, а третьего с дротиками – позади.

Слоны в регионе редко носили панцирь, а воины на нем размещались или прямо на попоне, или чаще – на особом седле, иногда прикрытом сзади щитом. Слоны в регионе в Новое время все чаще становились «боевой командной машиной», с которой полководцы наблюдали за ходом битвы, а при необходимости участвовали в популярных поединках. С XVIII в. заметен упадок в использовании боевых слонов, которые постепенно превратились в мобильные платформы для легкого орудия (джингал), обслуживаемого двумя канонирами.

О значимости слонов в военном деле Индокитая свидетельствует предложение в 1861 г. короля Сиама Рама IV (1851–1868) американскому президенту своих слонов, чтобы помочь северянам перевозить грузы. Авраам Линкольн, впрочем, отказался от этого предложения под предлогом неподходящего для слонов климата США. Позднее эта переписка стала рассматриваться как предложение королем помощи северянам своими боевыми слонами для военных действий против южан. Даже во время Второй мировой войны животные служили в джунглях Бирмы в качестве транспортного средства, могущего пройти там, где техника не могла проехать.

В общем, элефантерия около трех тысячелетий существовала как род войск. Слоны играли важную роль в военном деле Средиземноморья на протяжении более 2,5 века, с последней четверти IV в. до н. э. до середины I в. до н. э., из которых период до середины II в. до н. э. можно назвать «золотым веком» европейской эллинистической элефантерии. Такое длительное существование данного рода войск в наиболее могущественных странах региона, кажется, свидетельствует против утверждения о малоэффективности элефантерии. Она была особенно эффективна против войск, которые не умели с ней бороться. По мере же привыкания к слонам армии противника значение элефантерии на поле боя уменьшалось.

Закату использования элефантерии в античной Европе и на Ближнем Востоке способствовали трудность в получении слонов из мест их обитания и, вероятно, потеря навыков боевой дрессуры животных. В Азии же, где источники пополнения слоновьего парка оказались ближе и доступнее, элефантерия сохранялась гораздо дольше. Лишь после распространения тут эффективного огнестрельного оружия и легкой артиллерии началась эпоха заката боевых слонов, которых все чаще использовали как «передвижную командную машины» или «тягач» для переноски грузов.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Боевые слоны сирийского царства Селевкидов

Новое сообщение ZHAN » 23 апр 2022, 12:22

В 1975–1977 гг. в журнале «Вокруг света» было опубликовано пять статей, посвященных истории военного дела. Среди последних в № 1 за 1976 год была и небольшая статья московского оружиеведа Михаила Викторовича Горелика «Шагающие крепости», посвященная боевым слонам древности и Средневековья, с добавлением пересказов анекдотов из античных авторов М. Бынеева. Между прочим, тут был приведен рассказ о победе сирийского царя Антиоха III с помощью слонов над кельтами-галатами в Малой Азии в 273 г. до н. э..

Именно Сирийское царство было классической эллинистической монархией, обладавшей в пору своего расцвета в III – первой половине II в. до н. э. максимальным количеством видов сухопутных войск. Тут мы найдем и легковооруженных метателей, и пехоту в среднем вооружении, и щитоносцев в доспехах, и конных метателей дротиков, и лучников, и тяжеловооруженных верховых копьеносцев, и полностью закованных в броню вместе с конем катафрактов, и арабских мегаристов, и серпоносные колесницы, и, конечно, элефантерию.

Раннехристианский писатель Юлий Африкан (ок. 160 – ок. 240 г.) так описал использование слонов в древности и их вооружение:
«С большой пользой древние использовали для битв слонов: поразить новым зрелищем непривычных лошадей и людей; а сами слоны наводили страх, неся башни, – словно крепость шагает перед фалангой. Крик их резок, а натиск – непереносим, поэтому только их бивней было достаточно для разгона любой толпы; а кроме того, к ним прикрепляли соответствующие по размеру острия; а большую часть тела слона прикрывали широкими панцирями; также давали животным дротики метать хоботом».
(Jul. Afr. Cest., 1,18,11.1–8)

Хотя данное описание и обобщенное, оно в значительной мере относится и к селевкидской элефантерии.

Слонов начали использовать в военном деле в Древней Индии в первой половине I тыс. до н. э. Армия Александра Македонского (356–323 гг. до н. э.) познакомилась с боевыми слонами во время кампании при Гавгамелах (331 г. до н. э.) против персидского войска царя Дария III (336–330 гг. до н. э.), когда индийцы привели в царскую армию 15 животных. Хотя слоны и числились в персидской диспозиции перед царским отрядом, реально они в бою не участвовали, а после боя их захватили в персидском лагере. Куда слоны потом делись, неясно, возможно, их оставили в Вавилоне. Позднее, в 327 г. до н. э., в начале индийского похода, Александр стал получать слонов в дар от индийских раджей. И лишь в сражении с царем Пором при Гидаспе в 326 г. до н. э. македоняне впервые столкнулись со слонами на поле битвы. Со времени индийского похода слоны вместе с индийскими вожаками-корнаками вошли в армию Александра Македонского, находясь в обозе, поскольку крупномасштабные битвы тогда не велись.

Возвращаясь из экспедиции в Индию, македоняне вели с собой около 200 слонов. После смерти Александра в июне 323 г. до н. э. элефантерия перешла к верховым правителям распадающейся империи: сначала к Пердикке, затем – к Антипатру и Антигону Одноглазому.

В период борьбы преемников Александра за власть (диадохов) слоны появляются и в армии основателя сирийской державы Селевка I Никатора (312–281 гг. до н. э.), военачальника Александра. Во время восточного похода Селевка правитель Индии Чандрагупта Маурья при заключении мира (304 г. до н. э.) дал своему новому союзнику 500 слонов – максимальное количество, известное нам у эллинистических правителей. По прибытии из Индии в Малую Азию в 302 г. до н. э. у Селевка осталось еще 480 слонов. Последние приняли участие в решающей битве при Ипсе против армии Антигона в 301 г. до н. э., силы которого были разгромлены, а оставшиеся в живых его 75 слонов перешли к победителям.

В III – середине II в. до н. э. слоны активно использовались в боях селевкидскими царями. Приведем те сведения, которые нам известны. Около 273 г. до н. э. сын Селевка Антиох! Сотер (281–261 гг. до н. э.) разгромил превосходящую по численности армию галатов, вторгшихся в Малую Азию, с помощью шестнадцати слонов, атака которых внесла панику как среди людей, так и среди животных. Всего десять слонов было в армии царя Антиоха III Великого (223–187 гг. до н. э.) во время его удачной битвы с восставшим сатрапом Мидии при Аполлонии в 220 г. до н. э.

Элефантерия сражалась и в крупных полевых битвах, разыгрывавшихся у сирийцев с египтянами или римлянами.

В 217 г. до н. э. Антиох III столкнулся с египетским царем Птолемеем IV (221–204 гг. до н. э.) при Рафии на юге Палестины. 102 слона Антиоха победили 73 слонов Птолемея, но столкновение фаланг решило исход битвы в пользу египтян. Во время следующей войны с Египтом слоны Антиоха опять стояли перед пехотой в битве при Панионе (200 г. до н. э.).

В 191 г. до н. э. во время вторжения в Грецию Антиох располагал в своем экспедиционном корпусе всего шестью слонами, которые успешно прикрывали отступление сирийцев от преследующих римлян. В следующем году в генеральной битве при Магнезии на западе Малой Азии 54 слона не принесли победы численно превосходящему римлян войску Антиоха III, а даже наоборот, страдая от ран, полученных при обстреле, запаниковали и расстроили строй своей же фаланги. Согласно Апамейскому (189 год до н. э.) мирному договору между Антиохом и Римом, Сирийское царство должно было демилитаризоваться, упразднив наиболее действенные в то время виды наступательного оружия: запрещалось иметь флот (исключая 10 кораблей) и содержать боевых слонов.

Однако уже сын Антиоха Великого, Антиох IV Эпифан (175–164 гг. до н. э.), в нарушение договора опять обзавелся элефантерией. В 170 г. до н. э. Антиох IV вторгся в Египет с большой армией, включающей колесницы и слонов, а потом устроил грандиозный триумф в городе Дафна (166 г. до н. э.) по случаю своей египетской победы, в котором прошло 36 слонов – ветеранов нильской кампании. В 162 г. до н. э. в Сирию из Рима было послано посольство во главе с Гнеем Октавием, которому было специально поручено сжечь царские корабли и подрезать жилы слонам, однако посол был убит в Лаодикее в Сирии.

Использовалась элефантерия и во время подавления восстания Маккавеев в Иудее. В 162 г. до н. э. ополчение во главе с Иудой Маккавеем встретило большую по численности селевкидскую армию стратега Лисия в ущелье Бет-Захария по дороге на север к Иерусалиму. У Лисия были 22 слона. Во время боя отряд во главе со слоном, шедший первым и посчитанный иудеями царским, был рассеян стремительной атакой Элеазара Маккавея, который смертельно ранил животное, однако слон упал и задавил Элеазара. Жертва не была напрасной – это был важный морально-психологический акт: было поражено страшное животное, которое оказывало сильное психологическое воздействие на иудеев, не обладавших элефантерией и явно плохо знакомых со слонами. Впрочем, Иуда все же отступил, уступая численному превосходству врага. В марте следующего года при Адасе Иуда разбил стратега Никанора, слоны которого не могли уже привести сирийцев к победе. Наконец, в 145 г. до н. э. узурпатор Трифон вел на столицу царства Антиохию свою армию, включавшую элефантерию, но это были уже трофейные египетские слоны. После этого сведения о слонах в армии Селевкидского царства, погрязшего в смуте, исчезают.

В целом в бою слоны обладали двумя главными преимуществами, ради которых их использовали в эллинистических армиях: мощное психологическое воздействие на врага, особенно когда последний не был с ними знаком, и паническая боязнь лошадьми голоса, запаха и вида слонов. Причем, согласно «Третьей книге Маккавеев», для смелости животных перед боем поили вином, смешанным с ладаном (III Масс., 5, 30). Слонов обычно ставили в первой линии на расстоянии 20–50 м друг от друга с целью отражения конных атак или противостояния вражеской элефантерии. Также слонов по индийской традиции использовали при осадах для психологического воздействия на защищающихся и для разрушения укреплений, как это сделал Антиох III при осаде Ларисы (191 г. до н. э.) и Трифон при захвате Антиохии (145 г. до н. э.).

Вместе с тем при использовании слонов возникали и большие сложности, связанные не только с их транспортировкой и фуражировкой, но и с поведением этих животных во время боя, когда бешенство одного слона приводило к панике и замешательству всего стада и находящегося тут войска, как это было в битве при Магнезии. Поэтому для защиты от поражения слонов со стороны вражеских пехотинцев к ним прикрепляли пеших метателей, которые сопровождали каждого слона в бою, растягиваясь по возможности цепочкой между животными. Однако они не были специально прикрепленными к животным воинами, известными в индийском военном деле как «стражи стоп», которые по двое охраняли каждую ногу животного от поражения пехотинцами. Скорее, это были отряды метателей, которых прикрепляли к слону на более или менее постоянной основе в ходе кампании или сражения. В битве при Панионе, например, слоны взаимодействовали с пешими и конными метателями, а в армии Лисия, согласно «Первой книге Маккавеев» (6, 35–36), в ущелье Бет-Захария каждого слона сопровождала тысяча (хилиархия) тяжеловооруженных гоплитов и пятьсот (гиппархия) всадников, хотя, вероятно, тут описан походный порядок армии, построенный в колонну.

О военно-административном делении элефантерии Селевкидов на отряды у нас нет ясных данных. В трех сохранившихся до нашего времени древнегреческих «Тактиках», информация которых восходит к эллинистической эпохе, III–II вв. до н. э., упоминается двоичное деление отряда-«фаланги» слонов в 64 головы, которым руководил фалангарх, половиной командовал керарх, шестнадцатью слонами – элефантарх, восьмью – иларх, четырьмя – эпитерарх, двумя – терарх, а одним – зоарх. Нельзя исключить, что данное деление было чисто теоретической разработкой, ведь элефантархом в армиях Селевкидов в источниках называется не командир шестнадцати слонов, а начальник всего корпуса. Данное теоретическое деление, однако, могло базироваться на реальном военном. В источниках мы находим у Селевкидов численность отрядов слонов примерно равной отрядам в данном делении. Десяток слонов – численность, приближающаяся к илархии, – мы обнаруживаем в войске царя Антиоха III в битве при Аполлонии, 16 слонов – иерархия – у Антиоха III во время победы над галатами, 36 слонов в параде в Дафне примерно соответствуют иерархии.

Селевкиды по сложившейся традиции использовали индийских слонов, не случайно же вожак-корнак именовался «индом», что первоначально соответствовало действительности. Индийский азиатский слон (Elephas maximus) достигает веса 5,4 т при росте 2,5–3,5 м. Данный вид слонов поступал сирийским царям из Бактрии и Индии, как это было в 274/3 г. до н. э., когда, согласно вавилонской табличке, бактрийский сатрап прислал 20 слонов, и в 206 г. до н. э., когда бактрийский и индийский цари по заключении мирных договоров с Антиохом III дали ему около 150 слонов.

Африканские лесные слоны (Loxodonta cyclotis) ростом до 2,5 м попадали к Селевкидам в качестве трофеев от Птолемеев, как это было с элефантерией погибшего в бою Птолемея VI Филометора (180–145 гг. до н. э.). В сражениях же, где встречались оба вида на поле боя, лесные слоны просто обращались в бегство, видя своих рослых азиатских сородичей, как это произошло в битве при Рафии.

Теперь обратимся к снаряжению и вооружению слона. Первоначально у индийцев на слонах башен не было. На слоне сидел корнак и один-два воина. Корнак, сидя на затылке слона, управлял животным с помощью особого стрекала с крюком, которым воздействовали на болевые точки головы. При Александре Великом и в македонской элефантерии не было башен, а на самих слонах, по индийскому образцу, сидел корнак-индиец и воин-македонянин. Но уже в 317 г. до н. э. в войске «стратега царского войска» Антигона Одноглазого мы встречаем слонов при полном вооружении, ставшем затем традиционным: с башнями на спинах и с пурпурными покрывалами.

Видимо, идея ввести башню для удобства метания и защиты экипажа принадлежит македонянам из имперского войска Антигона. Башня делалась с четырьмя-шестью зубцами по образцу городской стены из дерева, которое покрывали круглыми щитами снаружи, дававшими дополнительную защиту, и прикрепляли ремнями или цепями к телу животного. Обычно в башне находилось три либо четыре бойца, называвшиеся «сражающимися с башни». В частности, в решающей битве при Магнезии в башне находилось четыре воина, – вероятно, для произведения наибольшего эффекта интенсивностью стрельбы сверху. Воины в башне стояли, обратившись на три или четыре стороны. Главным оружием последних был лук и стрелы, видимо, несколько реже – дротики и/или длинная македонская пика-сарисса. Кроме того, на бивни слона насаживались острые наконечники, которыми животное могло сражаться, а хоботом, как сообщает Юлий Африкан, животное могло метать дротики.

Слон мог как обходиться без защитного вооружения, так и носить его. В начале II в. до н. э. слоны Селевкидов, по сообщению римского историка Тита Ливия, носили лишь налобники, украшенные перьями. Эта деталь защитного вооружения могла прикрывать особым горизонтальным щитком и корнака. Из прочего защитного вооружения, судя по археологическим находкам, использовались ламинарные пластинчатые поножи и ошейники, а также чешуйчатый доспех. Причем у царского слона был и доспех соответствующий. Сама броня для слона не была македонским новшеством, она была известна и древним индийцам, которые, впрочем, делали ее в основном из кожи, а не из металла.

В отличие от Древней Индии, где слоны были основной ударной силой армии, в греко-римском мире элефантерия никогда не была ведущим родом войск и никогда не достигала численности в тысячи голов, как это было в Индостане. Слонов во многом использовали как психологическое оружие, воздействовавшее на плохо или вообще не знакомых с ним воинов и особенно на лошадей конницы противника. Более полутора веков Селевкиды использовали слонов на поле боя и для парадов, но не для хозяйственных нужд – слишком дорогое животное. Однако поскольку их использование на полях сражений не приносило выгод, которые могли бы окупить затраты на их содержание, то в середине II в. до н. э. от них отказались как Селевкиды, держава которых стала приходить в упадок, так и египтяне.

Последними, кто в Средиземноморье использовал боевых слонов еще в середине I в. до н. э., были нумидийцы в Северной Африке.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Башни на вооружении древних боевых слонов

Новое сообщение ZHAN » 24 апр 2022, 17:17

В научной литературе в последние 45 лет утвердилось мнение о том, что башни в качестве снаряжения для боевых слонов ввел царь Пирр, который уже в древности считался непревзойденным полководцем, вторым после Александра Македонского. Предположение об авторстве башни сначала было высказано французским антиковедом П. Гуковским, а затем активно поддержано специально разработавшим тему Г. Скаллардом и другими авторами. Однако выводы, сделанные П. Гуковским, не кажутся столь убедительными и, как представляется, нуждаются в дальнейшей корректировке и пересмотре.

Да, действительно, первые свидетельства об использовании башен, не вызывающие у исследователей сомнений в их достоверности, относятся к эпохе войны Пирра в Италии – это и упоминание в литературных источниках (Zonara, VIII, 3), и наличие иконографического материала, в частности, изображения слонихи со слоненком на блюде из некрополя Капены. Однако первые свидетельства – это не значит появление, это – просто первый зарегистрированный несомненный факт использования – terminus ante quem. Само имя изобретателя античная традиция, приписывавшая различные изобретения различным легендарным персонажам, не сохранила – слишком недавнее было это нововведение.

Если мы обратимся к истории боевых слонов и их снаряжения, то увидим, что Ригведа (X, 106, 6) упоминает, что два слона направились против врагов. Слонов на войне индийцы широко использовали в первой половине I тыс. до н. э.

Автор книги о боевых слонах американец Дж. Кистлер, не приводя доказательств, видимо, на основании рассматриваемого им рассказа Диодора о походе Семирамиды в Индию, высказывает мнение об изобретении башни для слона в Древней Индии, после чего с животными раджи Пора она попала в античные армии.

Действительно, Диодор Сицилийский (II, 17, 8 ) упоминает башни на слонах индийского царя Стабробата, воевавшего с ассирийской царицей Семирамидой. Данное упоминание, видимо, возникло на основании источников древнего историка. Хотя основным первоисточником Диодора в рассказе о данном мифическом походе легендарной царицы была «Ассирийская история» Ктесия Книдского, но сицилийский историк использовал в своем описании и другие работы более позднего, эллинистического, времени, к которым относится и данная информация. К военным реалиям эллинистической эпохи в описании похода Семирамиды можно, например, отнести изготовление чучел слонов, что, как замечает сам Диодор (II, 17, 3), соответствует приготовлениям македонского царя Персия к войне с Римом (Polyaen., IV, 21; Ampel., 16, 4; Zonara, IX, 22), или вооружение мегаристов мечом в четыре локтя длиной, который по эллинистической военной терминологии именуется pâxaipa (Diod., II, 17, 2; ср.: Liv., XXXVII, 40, 12; Арр. Syr., 32). Похоже даже, Ктесий сам представлял слонов без башен, ведь Суда, по материалам того же книдского автора, рассказывает о приготовлении Семирамидой чучел слонов, которых несли верблюды: «она приказала наездниками на каждом верблюде быть двум эфиопам, чтобы стрелять из лука и метать дротики» (Suid. s.v. Xepipaptg; ср.: Diod., II, 16, 8, 17, 2–3). Вероятно, речь шла о псевдопогонщике и воине, которые должны были сидеть сверху на чучеле и сражаться.

Исследователи не сомневаются в том, что у индийцев ко времени их встречи с армией Александра (327 г. до н. э.) никаких башен слон не носил, а корнак и воин сидели прямо на спине животного. Об этом свидетельствуют письменные источники, описывающие снаряжение слона, в частности «Артхашастра» (II, 32, 11–15) Каутильи, придворного Чандрагупты Маурья, и Махабхарата (VII, 115; VIII, 14; 85), которые не упоминают данный предмет снаряжения. В героическом эпосе упоминается лишь высокое седло (vimäna), которое, впрочем, рассматривается как поздний элемент текста. Более того, не видим мы башен и на иконографическом материале, в частности, на медальонах-декадрахмах Александра Великого, показывающих бой со слоном раджи Пора, и на тетрадрахмах, представляющих различные рода индийской армии, в том числе и слона.

Грекам слоны стали хорошо известны на рубеже V–IV вв. до н. э., когда их описал тот же Ктесий, лейб-медик Артаксеркса II, который лично наблюдал этих животных в Вавилоне. Однако близко греки и македоняне познакомились с боевыми слонами лишь во время битвы при Гавгамелах (331 г. до н. э.), когда индийцы привели в войско Дария III 15 боевых слонов. Хотя слоны и числились в письменной персидской диспозиции перед царской илой, рядом с серпоносными колесницами, реально в бою они не участвовали, ведь после боя их захватили в персидском лагере. Возможно, персы все же не стали выставлять животных, которых боятся кони, перед своим строем, чтобы не нарушить свои собственные боевые порядки. Если бы слоны приняли реальное участие в сражении, то вряд ли такой живописный эпизод пропустили бы в своих описаниях Диодор и Курций Руф. Куда потом исчезли эти животные – не ясно, может быть их Александр оставил в Вавилоне. Позднее сузийский сатрап послал Александру 12 слонов, которых, возможно, Дарий опять же намеревался использовать в военных целях, но не успел.

Вместе с тем упоминание о башнях на вооружении слонов мы находим в описании грозных военных приготовлений Дария III к битве при Гавгамелах с Александром. В частности, деревянные башни на слонах из Индии упоминает фрагмент анонимной истории, найденный в монастыре Св. Саввы и поэтому названный fragmentum Sabbaiticum, текст которого восходит ко второй половине II в. н. э., а также анонимный латинский Itinerarium Alexandri (§ 54), которые передают версию Вульгаты о походе Александра – в других источниках похода Македонянина данная деталь отсутствует.

Первый источник дает детальное описание вооружения армии Дария и начала боя. Для понимания исторической ценности его описания стоит привести контекстную цитату:
«Дарий, потерпев поражения в двух битвах, к третьей готовился, собрал и все подчиненные ему массы, так что скопился миллион человек. Было же большинство воинов всадниками и лучниками, поскольку у варваров не использовалось эллинское снаряжение. Были же у него и слоны, приведенные из Индии, которые имели снаряжение следующего вида: оборудованные деревянные башни, с которых мужи сражались оружием, были установлены на их спинах; таким образом оказывалось, что противники уничтожатся и сражающимися мужами уничтоженные, и слонами потоптанные. Были же у Дария и серпоносные квадриги, снаряженные следующим образом: на колесах у них по кругу были выкованные серпы; так что оказывались при их наезде и строи разрушенными, и попавшие под серпы люди убитыми самым жестоким способом, ибо, когда серпы двигались, одних они захватывали за руки, других – за ноги, третьих – еще и за оружие, долго волочили и затем убивали. Поэтому, когда завязалось сражение, Александр придумал против слонов следующее: приготовив острые бронзовые трибулы, он разбросал их по тому месту, где были животные, и таким образом слоны, пронзаемые остриями, вперед не продвинулись, а пронзаемые трибулами, падали».
Как видим, особое внимание анонимный автор уделяет описанию типично восточных варварских родов войск – колесницам и слонам, которые были плохо известны современным автору читателям во II в. н. э., ведь вооруженные квадриги ушли в небытие вместе с падением Понтийского царства, а Сасаниды, возобновившие использование боевых слонов, еще не появились на исторической арене. В данном фрагменте имеются определенные отличия в описании военных приготовлений Дария накануне Гавгамел от приводимых у Курция и Диодора. Если стандартная версия Вульгаты обращает внимание на вооружение воинов персидского царя оружием ближнего боя и тяжелым снаряжением, то фрагмент, наоборот, подчеркивает традиционные рода войск империи: конницу и пеших лучников. Вульгата описывает значительно более сложное устройство вооружения серпоносных квадриг, тогда как фрагмент обращает внимание лишь на серпы, вмонтированные в обод колеса, которые упоминает лишь Курций, но не Диодор.

Присутствует противоречие во фрагменте со «стандартной клитарховой версией» и в описании хода боевых действий: триболы были рассыпаны персами, специально подготовившими поле боя, против конницы Александра, а не самим Александром против слонов, хотя и такое их применение известно в античности. Как видим, в данном небольшом фрагменте весьма много информации, частично анахроничной и реинтерпретированной, которая противоречит «стандартной» версии описания кампании, и верифицировать сведения о башнях на слонах достаточно сложно. С одной стороны, можно было бы представить, что Дарий, готовясь к решительной битве и проводя военные реформы, снарядил животных этими новыми инженерными сооружениями, с которых должны были сражаться его воины, но с другой – слоны все же покинули поле боя, то есть Дарий в них не был уверен. Видимо, в данном случае стоит присоединиться к общему мнению исследователей, не доверяющих сведениям фрагмента.

К этой же популярной версии похода Александра следует отнести и свидетельство Itinerarium Alexandri, составленного между 340 и 345 г., главным образом по материалам «Анабасиса» Арриана, но с включением информации из романа Псевдо-Каллифена, к которому явно относится информация о башнях на слонах.

Во время индийской кампании македонская армия уже реально столкнулась на поле боя при Гидаспе (326 г. до н. э.) со значительным количеством боевых слонов Пора, а затем из Индии в Вавилон было приведено Кратером около двух сотен голов. Курций Руф (IX, 2, 21) заявляет о том, что Александр понимал неэффективность использования слонов в сражении, не намеревался их использовать в битвах. Возможно, это действительно так, но более вероятно, данная сентенция является поздней интерпретацией намерений царя. Факты говорят о другом: в имперской армии Александра мы обнаруживаем отборный отряд слонов, который стал по македонской традиции именоваться агемой. Наличие агемы слонов, использование животных сразу же после смерти Александра во время противостояния фаланги и всадников, а также картины, изображающие четыре рода войск на катафалке Александра – флот, пехота, кавалерия и элефантерия, – все говорит о том, что Александр собирался использовать животных в военных целях. При этом опять же можно утверждать, что и при Александре башен на слонах не было, а на животном по индийскому образцу сидел корнак-инд и воин-македонянин, как это было нарисовано на картине катафалка:
«слоны, снаряженные по-военному, имеющие ездоков: спереди индов, а позади – македонян, вооруженных обычным снаряжением».
Как видим, слон носил на себе погонщика-индийца, который умел им управлять, и македонского гоплита в обычном вооружении, очевидно, со щитом и сариссой. Следовательно, количество членов экипажа оставалось, как и у индийцев, судя по монетам Александра, двое, но вместо дротиков воин должен был сражаться пикой. Сарисса действительно будет позднее использоваться воинами на слонах, но уже для боя из башни.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Башни на вооружении древних боевых слонов (2)

Новое сообщение ZHAN » 25 апр 2022, 22:32

После смерти Александра слоны остались в Вавилоне в имперской армии, руководимой Пердиккой. Возможно, они, как составная часть армии, сопровождали регента в его кампании в Каппадокии и Исаврии, а позднее, в 321 г. до н. э. (по традиционной хронологии), участвовали в роковом для Пердикки походе на Египет. Во время штурма укрепления, именуемого Верблюжий вал, слоны должны были разрушать стены (Diod., XVIII, 34, 2). Описывая данный штурм, Диодор упоминает oi ô ' èjti töv ЁХсфаУтсоу, то есть неких ездоков на слонах, которыми, естественно, в первую очередь были корнаки, ведущие слонов. Это подтверждается и последующим описанием: Птолемей
«сам, взяв сариссу и встав на краю парапета, ослепил ведущего слона и, находясь на возвышенном месте, нанес ранение сидящему тут инду… И друзья Птолемея, последовав за ним, сражались с подходящими животными, поразив управляющих ими индов, они делали слонов совершенно бесполезными».
(Diod., XVIII, 34, 2–3)

Таким образом, слоны продолжали по индийской традиции использоваться для разрушения вражеских укреплений. Против чего Птолемей применил достаточно простую тактику – уничтожение корнаков, которые управляли слонами, после чего животные были предоставлены сами себя, ведь неиндийцы не умели управляться с ними. Поскольку у Птолемея не было искусных стрелков из лука, он использовал для данной цели обычное македонское оружие – сариссу. Ни о каком противостоянии с сидящими на слонах воинами, которые могли бы своей сариссой нанести ответный удар, речи нет.

Конечно, если Птолемей и его соратники использовали некие особо длинные сариссы, то воины на слонах просто не могли бы им помешать, если они бы существовали. Впрочем, более вероятным представляется предположение, что ни башен, а может быть, и воинов на слонах не было. Возможно, Пердикка специально для данного случая спешил ездоков, ведь слоны должны были лишь разрушать укрепления, и чтобы избежать лишних потерь, воины были отозваны.

После египетской кампании и совещания в Трипарадизе руководство армией перешло к Антипатру, который в конце 321 г. до н. э., возвращаясь в Европу, оставил Антигону для борьбы с оставшимися сторонниками Пердикки не только македонскую пехоту и конницу, но и еще половину от всех имевшихся в наличии слонов. Весной 320 г. до н. э. 30 слонов были в армии Антигона при Оркиниях, но какова была их роль в битве против Эвмена, источники не сообщают. Возможно, не столь большая, поскольку само сражение было выиграно с помощью предательства.

Победив Эвмена и осадив его в Норе, Антигон в 319 г. до н. э. двинулся против другой группировки войск сторонников Пердикки Аттала и Алкета, стоявших в Писидии. У Критополиса он неожиданно атаковал врагов, которые были наголову разгромлены. Слоны в этой битве нападают или угрожают нападением врагу по фронту, то есть действуют таким образом, как они позднее будут сражаться во времена диадохов и эпигонов.

В 318 г. до н. э. против вышедшего из осады Эвмена Антигон двинулся с мобильной армией, к которой на зимних квартирах в Междуречье присоединились и слоны. Всего накануне битвы при Паретакене (317 г. до н. э.) «стратега царского войска» Антигон располагал 65 слонами.

Как раз перед этой битвой в армии Антигона мы обнаруживаем слонов в вооружении, ставшем затем традиционным. Плутарх так описывает появление и спуск на равнину армии Антигона:
«Так что теперь с вершин заблистало сияющее на солнце золотое оружие идущей в строю агемы и виделись сверху животных башни и порфиры, которые являлись снаряжением слонам, ведущимся в битву».
(Plut. Eum., 14, 8 )

П. Гуковский и следующий за ним Г. Скалларт придерживаются мнения, что данное описание, вследствие красочного стиля, было взято Плутархом из утерянного ныне сочинения самосского историка Дуриса, однако, судя по стилю самого фрагмента и его контексту, пассаж был написан очевидцем событий, который сам наблюдал появление армии Антигона на равнине со стороны войска Эвмена. Таковым справедливо считается Иероним из Кардии, надежность сведений которого не вызывает особых сомнений [Плутарх использовал историю Иеронима не прямо, а через посредство Агафаркида, тогда как различные «анекдоты» брались из сочинения Дуриса].

Отказывать в доверии данному пассажу Плутарха никаких оснований нет. Причем источник обратил внимание именно на те детали вооружения армии противника, которые казались ему наиболее примечательными: снаряженная золочеными щитами агема Антигона, видимо, гипасписты, и слоны, снабженные башнями и пурпурными покрывалами [Вероятно, пурпурные покрывала позднее стали стандартным элементом снаряжения селевкидских боевых слонов. У терракотовой фигурки слона из могилы некрополя Мирины, найденной в 1881 г., попона и башня были раскрашены именно красной краской, а щиты, висящие на башне, – голубой].

Причем наличие самой элефантерии не было для автора диковинкой – в той же битве при Паретакене Эвмен располагал 125 слонами, которых стратег Северной Индии Эвдам забрал из войск убитого им Пора и привел в армию Эвмена в Сузиану. Видимо, на вновь приведенных слонах Эвдама еще не было башен и воины по индийскому обычаю просто сидели на спине. Если принять предположение П. Бернара о том, что две тетрадрахмы, одна с изображением индийского лучника и слона, а другая – квадриги и боевого слона с двумя ездоками, были отчеканены Эвдамом на монетном дворе в Сузах в 317 – начале 316 г. до н. э. и представляли основные типы войск подчиненной ему страны, то это будет дополнительным аргументом в пользу предположения о том, что на слонах Эвмена еще не было башен.

Тогда можно даже полагать, что причиной гибели при Габиене (316 г. до н. э.) ведущего слона Эвмена в поединке со слоном Антигона было отсутствие башни, которая надежно прикрывала находящихся в ней воинов.

Впрочем, о времени и месте чеканки данных монет существуют различные предположения. В частности, американский антиковед Ф. Холт полагает, что монеты производились не в Сузах, где качество чекана было бы несомненно выше и где контрольные марки АВ и S никогда вместе не встречаются, а были отчеканены самим Александром в Индии для выдачи воинам после битвы при Гидаспе. Причем изображения слона, колесницы и лучника просто должны были напоминать об этой славной победе.

Таким образом, можно полагать, что башни как элемент снаряжения слонов появились в армии Антигона в период между 320 и 317 гг. до н. э. Ведь во время Александра и, скорее всего, Пердикки элефантерия еще не обладала этим видом снаряжения. Также и окружение Антипатра, который принял армию в Трипарадизе, а затем сразу увел ее в Европу, вряд ли было изобретателями башни – для этого у него и его командиров не было ни стимула, ни времени, ни опыта.

Другое дело – Антигон. Он, получив от Антипатра половину имперской элефантерии, должен был сражаться с сильными армейскими группировками сторонников Пердикки, и он первым из диадохов стал применять слонов в полевых сражениях: при Оркиниях, Критополисе, Паретакене и Габиене. Причем лишь в двух последних битвах его противник Эвмен располагал слонами, которые своим количеством почти в два раза превосходили Антигоновых. Именно Антигон, находившийся в этот период в состоянии постоянных военных действий, обладал стимулом к усовершенствованию вооружения своей армии. Кто был автором изобретения, мы, конечно, не знаем, но, может быть, командир подразделения слонов. Сама же идея прикрепления башни к спине животного, очевидно, пришла от обычных фортификационных сооружений, у которых зубцы защищали стреляющих со стен от метательного оружия противника.

Башня, с одной стороны, предоставляла платформу для боя находившимся в ней воинам и придавала им большую устойчивость, необходимую для стрельбы, а с другой – она защищала экипаж от вражеского метательного оружия и избавляла от обязательного ношения щита и прочего тяжелого защитного вооружения, мешающего стрельбе. Сама башня получила специальное название θωράκιον – уменьшительное наименование от слова «панцирь» – θώραξ, показывая тем самым важнейшую функцию башни – защиту находящегося тут экипажа; причем обычно же она так и называлась «башней» (πύργος).

П. Арманди предлагает разделить эти два термина, считая, что θωράκιον обозначал лишь невысокий парапет, а πύργος – реальную башню. Такое различие возможно и существовало, учитывая изображение на сардониковой гемме из Парижа, но всех данных об этом у нас нет, тем более что «Суда» (s.v. θωράκιον) просто обобщенно говорит о башне θωράκιον, как бы подразумевая тем самым, что таковая была у всех слонов. Башня делалась из дерева и обычно покрывалась для дополнительной защиты кожей и круглыми щитами снаружи, по одной-две штуки с каждой стороны.

Сами бойцы, вероятно, не имели какого-то специфического названия, а именовались просто πυργομαχούντες – «сражающимися с башни». Количество воинов экипажа башни эллинистического слона могло варьироваться. На изображениях мы обычно видим двух бойцов, что, впрочем, можно объяснить самой композицией рисунка и отсутствием площади для изображения других воинов, тогда как источники говорят о трех-четырех бойцах: Ливий, согласно несохранившейся части сочинения Полибия, упоминает четырех бойцов в башнях селевкидских боевых слонов при Магнезии, тогда как у слонов, участвовавших в гладиаторских играх во время празднования триумфа Цезаря в 46 г. до н. э., в башнях было по три воина (Plin. Nat. hist., VIII, 22). Впрочем, в последнем случае речь шла не об индийских, а о более мелких африканских слонах.

Можно полагать, что когда на изображениях башни мы видим с боковой стороны лишь пару зубцов, то в этом случае на эту сторону мог сражаться лишь один воин, а когда зубцов три, то при необходимости два. Соответственно и величина башни в первом случае была меньше и в ней находилось меньшее количество воинов, вероятно три. Опять же возможно соотнести большую башню с индийским, а меньшую с африканским слоном. Если воинов было четверо, то можно полагать, что каждый из них в принципе должен был производить метание на одну из четырех сторон башни. Если свидетельство Элиана относить не к индийскому слону без башни, где позади всех, ближе к хвосту, обычно сидел еще один ездок, то можно полагать, что три воина стреляли на две стороны и назад.

Судя по изображениям, основным оружием эллинистических воинов в башнях были дротики, для метания которых не требовалось столько мастерства, как для стрельбы из лука. Впрочем, Иосиф Флавий упоминает слонов Селевкидов, носивших на себе башни с лучниками, что, очевидно, соответствует восточной традиции. Полибий же рассматривает сариссу как типичное оружие селевкидских и египетских воинов, сражавшихся в башнях. Данная длинная пика, естественно, представляла собой эллинистическое оружие для боя элефантеристов, об эффективности которого напоминает аналогичная индийская пика, использовавшаяся в Средние века с такими же целями. Из защитного вооружения воинам были необходимы шлемы, беотийский тип которых представлен на изображениях, и, возможно, панцири. Щиты могли носить лишь метатели дротиков в том случае, когда башня была невысока, как это мы видим на гемме из Парижа.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Башни на вооружении древних боевых слонов (3)

Новое сообщение ZHAN » 26 апр 2022, 22:08

По предположению ряда исследователей, карфагеняне не использовали башни на своих боевых слонах. Данное мнение базируется на том основании, что наиболее авторитетные историки – Полибий, Тит Ливий и Аппиан в своих описаниях военных действий не упоминают башни, а только корнаков-индийцев, а также на анализе изображения на монете Баркидов из Испании (237–218 гг. до н. э.), на которой показан слон лишь с одним корнаком без башни, которую, как к тому же полагают, было трудно водрузить на спину небольшого африканского слона лесной породы (Loxodonta Africana cyclotis).

Впервые карфагеняне познакомились с боевыми слонами во время кампании Пирра в Сицилии в 278 г. до н. э., и уже в 262 г. до н. э. они вывели против римлян 60 животных, однако сражались с ними весьма неумело, не обладая опытом, и лишь спартанец Ксантипп обучил карфагенян эффективно их использовать. Как представляется, именно от Пирра пуны заимствовали использование боевых слонов, начав приручать североафриканскую породу, возможно, по египетскому образцу. Можно заметить, что в военном деле обычно заимствуется само снаряжение как оно есть, а уже затем в него вносятся технические усовершенствования.

Более того, в письменных источниках имеются и прямые свидетельства об использовании карфагенянами башен. В своей эпической поэме Силий Италик упоминает башни на слонах Ганнибала при Требии и при Каннах, в последнем случае, впрочем, этих животных уже не было в карфагенской армии. Т. Лукреций Кар в своем рассказе об эволюции военного дела в общем упоминает об использовании пунами слонов с башнями. Однако, конечно, данные поэтические относительно поздние упоминания не являются надежными историческими свидетельствами, но Суда сохранил одно интересное свидетельство:
«„Торакион” – это у слона. Ганнибал, военачальник карфагенян, притом что слоны несли торакионы, приготовил безопасный и легкий путь, отрубив ветви, как можно выше, из кузовов животных».
Хотя источник данного рассказа точно не известен, но И. Казобон считал, что фрагмент взят из несохранившейся части «Истории» Полибия. Таким образом, argumentum ex silentio источников в нашем случае не является еще одним доказательством отсутствия башен. Кроме того, наряду с литературными имеются и иконографические свидетельства, представляющие, как считается, слонов Ганнибала: это – серия серебряных монет из Кампании времен Второй пунической войны, где на слоне установлена башня, насколько можно разобрать, с тремя зубцами (а не с тремя головами воинов), фиала из Калеса в Кампании, показывающая африканского слона с одним ездоком в башне, и терракотовая статуэтка африканского слона с негром-корнаком из Помпей.

Наличие одного погонщика на спине слона, показанного на монете Баркидов, также не может служить доказательством отсутствия башни у боевых животных, ведь изображения на монетах всегда символичны и несут на себе определенную идеологическую нагрузку, влияющую на выбор сюжета и композицию. Так, например, на монетах Селевкидов, которые, без всякого сомнения, использовали слонов, вооруженных башнями, мы обычно видим неснаряженных символичных слонов и лишь изредка слонов с одним корнаком – полный аналог карфагенской монеты.

Также и аргумент о том, что на небольшой спине африканского слона сложно установить башню, не является сколько-нибудь убедительным, ведь Птолемеи устанавливали их на своих низких африканских слонах, а позднее нумидийцы, следуя примеру своих предшественников карфагенян, выводили в бой слонов, снабженных башнями. Таким образом, можно утверждать, что карфагенские слоны все же были снаряжены башнями по эллинистическому образцу.

Иногда в литературе также можно встретить мнение, что боевые слоны Сасанидов не были снабжены башнями. В самом деле, наши основные источники по истории войн с персами, Аммиан Марцеллин, Прокопий и Агафий не упоминают башен, но лишь воинов, едущих на слонах, и можно было бы подумать, что Сасаниды использовали слонов по индийскому образцу просто с сидящими на спине воинами. Тем более что на изображении слонов в сцене царской охоты на рельефе из Так-и Бустана времени правления шахиншаха Пероза (457–484 гг.) или Хосрова II (590–628 гг.) на слонах едут только трое человек: корнак, знатный господин и слуга, сидящий сзади, а на одном из рельефов триумфальной арки Галерия в Фессалониках, изображающем дары шахиншаха Нарзеса, вообще на слоне восседает один погонщик-перс (298 г.), как и на наскальном рельефе Шапура I (243–273 гг.) в Бишапуре в честь его победы над императором Валерианом, где показана сцена подношения дани. Однако последний памятник представляет мирную сцену привода животных в качестве дара, естественно, не снаряженных при этом боевым оснащением, первый же рельеф изображает сцену охоты, а не реального боя, а охотничье снаряжение слонов обычно отличалось от боевого. Хотя можно заметить, что действительно военачальники и цари персов, следуя индийской военной традиции, использовали слонов в качестве своей «боевой машины», но это был только один случай их военного использования.

Согласно биографии Александра Севера, уже первый сасанидский правитель Ирана выступил против Александра Севера в 231 г. с 700 слонами, снабженными башнями, а также 1800 серпоносными колесницами и 120000 катафрактариями. Данная информация справедливо подвергается сомнению исследователями, видящими в ней параллель к походу Александра Македонского, хотя уже сама презентация родов войск, аналогичных ахеменидским эпохи Дария III, показательна.

Поскольку слоны получались персами из Индии, то можно было бы предположить, что они по индийской традиции башен не носили. Однако тот же Прокопий в трактате «О постройках» рассказывает, что при осадах персидские «слоны будут носить на плечах деревянные башни» для удобства борьбы с защитниками византийских городов. Эту же деталь снаряжения животных упоминают, кроме Элия Лампридия, биографа Александра Севера, император Юлиан при описании осады Шапуром II Нисибиса в 350 г., замечая, что слон носил «лучников и дротикометателей, и железные башни», а также арабский историк Табари (839–923 гг.), рассказывающий о битве арабов с персами при аль-Кадисийи, вероятно, в 637 г.. Следовательно, персидские слоны все же носили по эллинистической традиции башни, которые были, согласно Прокопию, сделаны из дерева, а по Юлиану – из железа. Последнее свидетельство, вероятно, нужно понимать в том смысле, что башни покрывались железными листами, как об этом рассказывает Афанасий Никитин, что давало воинам дополнительную защиту и в то же время предохраняло ее от зажигательных снарядов. В этом конструктивное отличие башни Сасанидской эпохи от эллинистической, к которой прикреплялись лишь круглые щиты. С одной стороны, такая конструкция утяжеляла башню, а с другой – давала дополнительную защиту, столь необходимую при осадах. В самой башне находились лучники или же стрелки и метатели дротиков, что, в общем, соответствует как индийской, так и эллинистической модели.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Башни на вооружении древних боевых слонов (4)

Новое сообщение ZHAN » 27 апр 2022, 22:38

Еще один вопрос, на котором стоит остановиться несколько подробнее, – это количество воинов, сражавшихся со слона. Казалось бы, все ясно: на слоне, в башне или без нее, должно находиться несколько человек, чтобы не мешать друг другу, но источники показывают нам более сложную картину. На слонах армии Пора, как показывают дека– и тетрадрахмы Александра, было всего лишь два ездока: первый – корнак, знатная персона, удобно сидящая на шее животного, управляющая им и сражающаяся, и сидящий за ним воин, который на тетрадрахмах носит штандарт. Во времена Чандрагупты на индийском боевом слоне без башни размещалось наряду с корнаком три лучника. Обломок терракотовой статуэтки из Таксилы из слоя, датированного IV в. до н. э., показывает нам как раз четырех ездоков на слоне. Амарасинха, автор научного словаря санскрита (I в. до н. э.), указывает на такое же количество человек экипажа одного животного.

Писатель рубежа II–III вв. Клавдий Элиан оставил нам описание снаряжения слона эллинистической эпохи:
«Боевой же слон при так называемой «парапете» (Ocopaxiov) или еще и, клянусь богом, с голой и свободной спиной, носит бойцов, метающих на две стороны, третьего же – позади, а четвертого – держащего в руках крюк и им направляющего животное».
Поскольку автор упоминает слонов, не снаряженных башней, то существует мнение, что данное описание взято из несохранившегося сочинения посланника Селевка к Чандрагупте Мегасфена, к которому восходит и вышеприведенное сообщение Страбона, а свидетельство о наличии башни просто добавлено Элианом, который, естественно, знал об этом элементе снаряжения слонов в эллинистическо-римскую эпоху. Возможно, это действительно так, ведь позади корнака сидели метатели, которые могли вести огонь на две стороны, а сзади, у хвоста, обычно располагался еще один человек, как это было в экипаже у индийцев. В Индии лишь к периоду арабского вторжения в Синд (712 г.) источники фиксируют кабину (howdah), устанавливаемую, в частности, на спине слона раджи.

Однако достаточно неожиданно «Первая книга Маккавеев» (6, 37), описывая армию регента Лисия на походе (162 г. до н. э.), упоминает и снаряжение боевых слонов Селевкидов:
«и деревянные башни на них защищаются надежно, опоясывая каждое животное своими приспособлениями, и на каждом слоне сила в тридцать человек сражающихся, при них и инд этого слона».
Поскольку данное свидетельство расходится с большинством известных нам данных, то исследователи просто объявляют его фантастическим преувеличением, тем более что Иосиф Флавий в своем пересказе этой же информации просто опускает количество воинов экипажа.

Немецкий библеист А. Ральфе считал, что лучшим объяснением такого чрезмерного количества воинов в экипаже будет предположение об ошибке в греческой рукописи и вместо «тридцати» (Λ') в манускрипте первоисточника должно было стоять «четыре» (Δ'), которое отличается от первого лишь нижней горизонтальной линией, часто очень тонкой для их ясного различения.

Альтернативную интерпретацию свидетельства Библии предложил польский антиковед Н. Секунда. Он рассматривает данное сообщение как аутентичное, но интерпретирует численность, приводимую Библией, как сам экипаж и приписанный к слону пеший отряд. Действительно, уже в Махабхарате (VI, 46, etc.) мы обнаруживаем «стражей стоп» – пехотинцев, прикрепленных к слону, задача которых состояла в защите животных во время боя от атаки врагов снизу. Каутилья (Артхашастра, X, 5, 10), в частности, рекомендует прикреплять по 15 пехотинцев к каждому слону и к колеснице и по три к всаднику. Согласно буддийскому наставлению для монастырей «Винайя-питаке», «Армия» обозначает слонов, лошадей, колесницы, пехоту. Слон имеет двенадцать человек, лошадь – три человека, колесница – четыре человека, пехота – четыре человека, что объясняется комментатором V в. Буддагошей, как четыре человека, сидящие на спине слона, и по два, охраняющие каждую ногу животного. «Агнипурана» (ок. 900 г.) сообщает, что на слоне ездило шесть воинов: по два с палицами, луками и мечами, а прикрывали животное три всадника. Даже намного позднее, в конце XIV в., закованных в броню слонов султана Дели сопровождали, судя по описанию Шараф ад-дина Али Йазди в «Зафарнаме», «ракетчики и метатели гранат».

Следовали ли сирийские монархи данной индийской традиции, не известно, во всяком случае, для поддержки слонов в битве к ним ставили легковооруженных воинов, которые ко времени Антиоха III стали постоянным отрядом при элефантерии. Позднее, на третий день битвы при Кадисийе, персы были вынуждены приставить пехотинцев, защищавших слонов от срезания подпруг арабами. Однако это была вынужденная мера, обычно подобное подразделение было небольшим по численности, что отличает его от отрядов, придаваемых слонам для развития атаки в ходе боя: последние состояли из всадников и пехотинцев и исчислялись сотнями и тысячами воинов.

Если сведения Библии были бы уникальны, то можно было бы сразу их отвергнуть, но существует определенная группа источников, упоминающих большее, нежели обычное, количество людей, едущих на слоне. Софист Флавий Филострат написал жизнеописание философа Аполлония Тианского, жившего в I в. н. э., которому рассказывали, что
«для сражение слоны оснащаются башнями, каковые получают одновременно по десять или пятнадцать индов, с которых эти инды стреляют из лука и метают дротики так, словно с ворот бросают. А само животное действует хоботом, как рукой, и использует его для метания дротиков».
По данному сообщению можно понять, что в Северо-Западной Индии на рубеже эр использовались по античному образцу башни, тогда как метание дротиков самим слоном было, скорее, индийским обычаем, хотя, возможно, местный способ езды на слонах, покрытых лишь попоной, в регионе преобладал, как это нам показывают кушанские изображения.

Следующая группа сведений относится к Эфиопии, где боевых слонов стали использовать по образцу Птолемеев. Гелиодор, рассказывая в своем романе «Эфиопика» о войне персов с эфиопами, упоминает между прочим, что
«находящиеся на слонах в башнях, по шесть в каждой, стреляли по два на каждую сторону, только тыл оставался незадействованным».
Следовательно, всего с корнаком на африканском слоне оказывалось семь человек. Намного позднее, во второй половине XIII в., Марко Поло (гл. 193), сам, впрочем, не бывший в Абиссинии, сообщает, что в каждой башне располагалось 12, 14, а иногда 20 человек, тогда как испанец Луис дель Мармоль (1520–1600) пишет в «Общем описании Африки»:
«Когда эфиопы идут на войну, они ставят деревянные башни на спины слонов, откуда десять или двенадцать человек сражаются стрелами, камнями и дротиками».
Зинджи Занзибара, по описанию Марко Поло (гл. 192), опять же не бывшего там лично, ставят «теремки» на слонах, куда взбираются от 16 до 20 человек, вооруженных копьями, мечами и камнями. В Пегу, как рассказывает тот же Марко Поло (гл. 121), побывавший в Бирме, на слонах устанавливают деревянные башенки, в которых находится по крайней мере 12, иногда 16 и более бойцов.

Табари один раз замечает, рассказывая о битве при Кадисийи, что «на каждом слоне ездило двадцать человек». При осаде Эдессы в 544 г. Хосров I направил к башне города «одного из слонов, поднявшего большую массу наиболее воинственных среди персов бойцов», однако данное предприятие диктовалось конкретной необходимостью при осаде вести наиболее эффективный огонь с высоты животного по защитникам крепости.

Как видим, данных слишком много, чтобы считать их простым вымыслом или передачей существующей традиции. Естественно, количество воинов в экипаже слона в первую очередь определяется конструкцией башни и простой «грузоподъемностью» животного. П. Арманди справедливо выступил против возможности использования в древности двухэтажных башен, которые показаны на многочисленных средневековых памятниках западноевропейского искусства, указывая на возникающие в таком случае проблемы балансировки груза при ходьбе, а также на отсутствие античных изображений подобного аппарата.

По Р. Каррингтону, животное не может эффективно нести «поклажу много более, чем 600 фунтов» весом, то есть более 260 кг, однако данное мнение, похоже, минимизирует вес поклажи. П. Арманди считает, что максимальный вес груза животного может достигать 2000–2500 ливров (1000–1250 кг), в бою же для мобильности эту ношу следует уменьшить до 1000–1200 ливров (500–600 кг); с ним согласен и один из крупнейших специалистов по азиатскому слону Сендерсон, по мнению которого полтонны – оптимальный вес для длительных маршей слона, хотя кодекс Бенгальского комиссариата предписывал животному груз 1640 фунтов, к которым следует добавить еще 300, приходившиеся на погонщика и цепи (всего – ок. 840 кг); А. Гедоз по материалам английской кампании в Абиссинии в 1868 г. указывает, что на марше хороший артиллерийский гужевой слон из Индии носил груз в 1760 ливров (880 кг), тогда как прочие – 1300–1600 ливров (650–800 кг). При этом надо иметь в виду, что для боевых действий отбирали наиболее сильных и выносливых животных, физические характеристики которых должны были превосходить их оставшихся в обозе сородичей, тогда как людей в экипаж, наоборот, набирали небольших и нетяжелых.

Следовательно, в принципе, слон мог нести десяток людей в башне. И действительно, в описании элефантерии Делийского султаната XIV в. Аль-Умари отмечает, что боевой слон мог носить 6-10 человек в соответствии со своим размером.

Видимо, ключ к пониманию данных о многочисленном экипаже можно найти в рассказе Афанасия Никитина, бывшего в 1469–1472 гг. в Центральной Индии. Описывая боевых слонов государства Бахманидов в общем, он пишет: «А бои у них все на слонах… одевают их в булатные доспехи и делают на них городки; а в каждом городке находится по 12 человек в доспехах, с пушками и стрелами»; в рассказе о парадном выезде султана читаем, что там участвовало «300 слонов, наряженных в булатные доспехи с городками, а городки окованы. В городках же по 6 человек в доспехах с пушками да с пищалями, а на великом слоне 12 человек». Однако в поход против соседнего государства Виджиянагар отправилось 100 слонов «в доспехах и с городками, и на каждом слоне по 4 человека с пищалями», а на 40 слонах, облаченных в доспехи, индийского союзника султана было «по 4 человека с пищалями».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Башни на вооружении древних боевых слонов (5)

Новое сообщение ZHAN » 28 апр 2022, 21:09

Из данных описаний ясно видно, что в общей информации о бахманидской элефантерии Никитин приводит максимальное количество воинов (двенадцать), размещавшихся в «теремках», да еще вооруженных тяжелым огнестрельным оружием, тогда как во время торжественных процессий на слонах оказываются по шесть воинов, также вооруженных «пушками», и лишь на самом большом животном разместилось 12 воинов. И, наконец, в реальную боевую операцию отправились те же бронированные слоны, но на каждом было лишь по четыре «пищальника», причем на мусульманском – в башне, а на индийском – без нее, поскольку «городок» не упомянут при детальном описании. Следовательно, можно так полагать, что во время торжественных шествий для демонстрации своей власти и мощи армии на слона садилось максимально возможное количество воинов, которое и запечатлевалось в свидетельствах путешественников, обычно не принимавших участия в боевых действиях, а на реальных военных слонах количество экипажа было более или менее стандартным – три-шесть человек, включая погонщика.

Таким образом, сведения «Первой книги Маккавеев» о трех десятках воинов в экипаже одного боевого слона следует признать либо художественным преувеличением, делающим селевкидскую армию воинственнее и, соответственно, победы иудеев блистательнее, или же, в самом деле, порчей рукописной традиции, ведь аналогов подобному количеству воинов на слоне мы не наблюдаем. Также нельзя поддержать предположение Н. Секунды, что в Библии речь идет о приписанном к слону отряде, – источник прямо говорит об экипаже, а не об отряде сопровождения.

Итак, в целом можно сказать, что башня как элемент снаряжения слона появилась в раннеэллинистическое время и являлась одной из многочисленных инноваций эллинистической военной инженерии. Вероятно, она была придумана в армии Антигона Одноглазого в 318–317 гг. до н. э., когда Антигон уже знал о численном превосходстве слонов у его противника Эвмена. Это устройство позволяло лучше защитить воинов от огня вражеских стрелков снизу и от оружия воинов-элефантеристов.

На индийском слоне в эллинистическую эпоху наряду с корнаком было четыре воина, а менее крупном африканском – три. Большее количество воинов в башне слона, видимо, можно представить, с одной стороны, как просто преувеличение источников, а с другой – как впечатление не от настоящих боевых слонов, а от животных, участвовавших в парамилитарных процессиях и парадах, когда для произведения впечатления на зрителей на слона сажалось большее, нежели обычно, количество воинов.

Бойцы в башне сражались дротиками и сариссами, тогда как на Востоке, у Селевкидов в частности, были распространены лучники. Были ли прикреплены к каждому слону легковооруженные воины на постоянной основе, как индийские «стражи стоп», – не известно, но, по крайней мере, животные взаимодействовали со стрелковыми отрядами на поле боя.

Башни оказались достаточно эффективным изобретением и состояли на вооружении элефантерии средиземноморских государств вплоть до исчезновения последней в I в. до н. э., а позднее, во время сасанидского возрождения элефантерии, стали использоваться вновь.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Лошадь как оружие: методы тренинга в Ахеменидском Иране

Новое сообщение ZHAN » 29 апр 2022, 21:23

Традиция тренинга лошадей имела на Ближнем Востоке долгую историю. О развитой теории и практике тренинга свидетельствуют трактат митаннийца Киккули (XIV в. до н. э.), угаритская и ассирийская рекомендации по содержанию и акклиматизации животных. От более поздней ахеменидской эпохи (VI–IV вв. до н. э.) оригинальных восточных свидетельств не сохранилось, остались лишь разбросанные у античных авторов свидетельства. Сохранилось лишь несколько упоминаний о тренинге лошадей в Ахеменидском Иране, а также о том, что боевой конь мог сам сражаться либо с животным противника, либо с самим воином. Данный сюжет и будет предметом рассмотрения.

Во время ионийского восстания греков против господства персов киприоты присоединились к восставшим. Киприотов возглавлял царь Саламина Онесил, а экспедиционным корпусом Дария I командовал перс Артибий. Войска встретились у Саламина в 497 г. до н. э. Геродот так рассказывает о тех событиях перед битвой:
«Артибий скакал на коне, обученном вставать на дыбы перед гоплитом. Узнав об этом, Онесил сказал своему щитоносцу, родом карийцу, очень опытному в военных делах, а также преисполненному отваги: „Я узнал, что конь Артибия, становясь на дыбы, поражает копытами и зубами того, кто ему противостоит. Ты, подумав, тут же скажи мне, кого ты желаешь, оборонись, поразить: коня или самого Артибия?”. На что его спутник сказал: „О, царь, я готов сделать то и другое и одно из этих двух, и вообще то, что ты прикажешь. Однако я скажу то, что, мне кажется, более подобает твоим действиям: царю и полководцу следует, – говорю, – противостоять царю и полководцу… Нам же, помощникам, подобает противостоять другим помощникам и коню. Его уловок ты нисколько не опасайся. Ведь я обещаю тебе, что он более не встанет перед каким-нибудь мужем на дыбы…” На суше, когда войска, атаковав, сошлись, сражались, с обоими полководцами произошло следующее. Когда Артибий, сидящий на коне, двинулся на Онесила, Онесил по уговору со щитоносцем поражает направляющегося на него Ар-тибия. А когда конь ударил ногами щит Онесила, кариец тут же, ударив серпом, отрубил коню ноги. Так погиб полководец персов Артибий вместе со своим конем».
Вероятно, источником для данной истории послужило местное кипрское предание, связанное с обрядом ежегодных жертвоприношений Онесилу как герою в Амафунте. Ко времени данных событий Кипр уже почти полвека находился под персидским контролем, и иранское военное дело должно было быть тут небезызвестным. Поэтому, вероятно, подобное поведение коня Артибия не было типичным, для чего понадобился совет Онесила с оруженосцем, который знал, как надо действовать в данной ситуации. Кариец был опытным воином и понимал, что одному пехотинцу будет сложно одновременно противостоять и всаднику, и коню, ведь животное, пусть даже на короткое время, приковывало к себе внимание противника, предоставляя своему всаднику момент, во время которого он мог нанести удар. Поэтому-то оруженосец вызвался совладать с животным, оставив честь противоборства с полководцем Онесилу. Судя по писанию Геродота, бой между полководцами не был поединком, открывавшим бой, а произошел в начале боя, когда военачальники встретились, очевидно, находясь в центре своей боевой линии. В это время правитель уже не использовал для боя традиционную для Кипра боевую колесницу, а шел в тяжелом гоплитском вооружении в сопровождении оруженосца навстречу конному противнику. Артибий атаковал, подняв на дыбы коня, копыта которого ударили в выставленный для прикрытия щит Онесила. На последнего же было обращено внимание перса, скакавшего, видимо, без сопровождения, которое, впрочем, могло и просто отстать во время быстрой атаки. В это время оруженосец умелым движением серпа – обычного для Малой Азии кривого тесака с лезвием на внутренней стороне – отсек коню ногу (или даже ноги, как у Геродота), вероятно, те же ударные передние. Хотя нельзя исключить, что могла быть отсечена и задняя нога, когда кариец, нагнувшись, подскочил под жеребца, что повлекло бы к мгновенному падению животного и наездника.

[Подобную тактику иногда применяли пешие против тяжеловооруженных всадников, например, спешившиеся галлы армии М. Красса против парфянских катафрактов в 53 г. до н. э. и блеммии из эфиопского войска против персидских тяжеловооруженных всадников в романе позднеантичного автора Гелиодора.]

Для подобного поведения жеребца нужно было специально приучать вставать на дыбы по повелению всадника. Обычно ведь конь стопорится перед препятствием в виде рва или забора. Артибий как знатный перс мог позволить себе подобный тренинг коня, вероятно знаменитой нисейской породы, о взращивании которой иранцы особенно заботились. Причем сами воины не занимались дрессурой – они учились лишь верховой езде – очевидно, существовали профессиональные берейторы.

Метод тренинга коня Артибия не был типичным для персов, ведь Клавдий Элиан (ок. 175 – ок. 235 гг.) сохранил нам процедуру тренинга персами своих животных:
«Персы, чтобы не были у них кони пугливыми, приучают их шумом и медным бряцанием, а еще они звонят в колокольчики, чтобы никогда они не боялись в битве шума паноплий и стука мечей о щиты. И чучела мертвецов, наполненные соломой, они им подкладывают, чтобы они приучились мертвых в битве топтать и чтобы не боялись этого, словно чего-то страшного; однако потом в гоплитских делах они будут весьма полезными».
Изображение
Бой персидского всадника и греческого гоплита. Греко-персидский халцедоновый скаробеоид из могилы в Больсене в Италии. Музей Вилы Джулия.

Как считается, данное сообщение Элиана восходит к труду Ктесия, лейб-медика царя Артаксеркса II (404–359 гг. до н. э.). Ясно, что обычно специальное обучение коней велось у персов по двум направлениям – сделать их невосприимчивыми к шуму и приучить их топтать лежащих на земле людей. Ведь конь особенно восприимчив к шуму и пугается вида незнакомых предметов, его может ослепить блеск вражеского оружия. Военный теоретик Ксенофонт специально рекомендовал обучать коней не пугаться различных шумов и вида чужих людей. Персы в первую очередь приучали коней не бояться шума. Особенно ценились лошади, которые были маловосприимчивы к шуму и виду различных предметов. Мавританские кони, к примеру, отличались в древности тем, что их не пугали внешний вид копий и звуки труб.

Другой особенностью «стандартного» тренинга было приучение животных топтать тела павших воинов. Как указывали кавалеристы XIX в., лошадь обычно перескакивает через лежащего человека. Поскольку последний мог быть как мертвым, так и притворившимся, то животное обучали специально топтать тела, чтобы лежащий не вскочил и не напал на наездника с тыла или чтобы просто добить раненого. В общем, достаточно ясно, что обычно персы приучали своих лошадей к стандартной обстановке боя, а не к ударам копытами. По крайней мере, конь Кира потоптал упавшего пешего противника.

Кроме того, битва при Сардах в 546 г. до н. э., в которой персидские верблюды напугали лошадей лидийской конницы, имела свои последствия для персидского коневодства. Тот же Элиан рассказывает:
«Персы после сражения Кира в Лидии верблюдов выращивают вместе с лошадьми, чтобы, стараясь растить животных совместно, изгнать страх лошадей, возникающий у них от верблюдов».
Очевидно, речь идет именно о боевых конях, которые после совместного с верблюдами выращивания не боялись появления верблюдов в обозе армии или в войске врага. В первую очередь так могли обучать коней на государственных конюшнях вместе с «царскими» верблюдами, которые, в частности, упоминаются в табличке из Персеполя.

Еще одно свидетельство о «силовом» поведении коней в бою находим в описании Аррианом битвы при Гранике в мае 334 г. до н. э. В начале сражения кавалерия Александра Македонского атаковала персидскую конницу, занявшую позицию на противоположном высоком берегу реки Граник:
«И была битва коней, чем-то более напоминавшая пешую битву. Сойдясь, кони боролись с конями, а люди с людьми; одни, македоняне, стремились совершенно оттеснить персов от берега и на равнину, а другие, персы, – сдержать их восхождение и опять столкнуть в реку».
Чуть выше Арриан рассказывает об этом же эпизоде несколько подробнее с точки зрения элементарной тактики:
«И был и натиск всадников, когда одни выходили из реки, а другие – препятствовали выходу, и сильное метание пальтонов персами, а македоняне сражались копьями».
Вероятно, оба описания базируются на разных, хотя и на похожих, источниках. Канадский антиковед Э. Бэдиен полагает, что описание битвы Аррианом основывается на компетентном свидетельстве Каллисфена – участника событий, который как придворный историограф сосредоточил свое внимание на действии царя в битве. Плутарх, как считается на основании свидетельства другого участника похода – инженера Аристобула, похожим образом описывает атаку всадников Александра, которые
«теснили врагов с криком и, бросая коней на коней, использовали копья и мечи, когда копья ломались».
В данном случае источник отмечает, что кони не сами бросались на животных противника, а их направляли всадники, чтобы сразиться с вражеским наездником.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Методы тренинга боевых лошадей

Новое сообщение ZHAN » 30 апр 2022, 11:25

Как видим, описания боя хотя и обобщенно-эпические, но в то же время достаточно конкретные, чтобы понять ход сватки: македонская кавалерия, форсировав реку вброд, стремительно атаковала конницу персов, которая занимала крутой берег реки и препятствовала воинам Александра взойти на противоположный берег, интенсивно метая свои легкие копья-пальтоны.

Американский историк Р. Гейбел на основании описания Арриана полагает, что лошади македонян были специально обучены ударам плечами, которое он сопоставляет с приемами, применяемыми в современных бегах и в поло (shoulder barging). Тем самым он подчеркивает, что воины Александра и их кони были лучше приспособлены к рукопашной битве, превосходя в этом персов с их метательной тактикой. Если исходить из самих описаний источников, то можно понять, что схватка возникала спонтанно и в определенной мере неорганизованно, когда верховые македоняне взбирались наверх, а персы сталкивали их вниз, вероятно, направляя своих коней на только что взошедших или восходящих и поэтому находящихся в неустойчивом положении. Поэтому и Арриан сравнивает подобное использование коней с «пешей битвой», которая, по его стандартному мнению, представляла собой столкновение двух строев фаланг.

В общем, данную тактику персов нельзя считать столь обычной для них – она появилась у них в конкретных обстоятельствах данного боя и диктовалась выбранным ими способом противодействия македонской кавалерии. Персы, впрочем, иногда использовали тактику обороны за рекой. Данный способ обороны мог применяться в подходящих условиях, и он был знаком персам.

Чтобы представить, как конкретно сражались кони в ходе боя, обратимся к более поздним источникам. Подполковник РККА А.П. Листовский (1903–1988) в романе «Солнце над Бабатагом» рассказывает о стычках конных красноармейцев и ополченцев с басмачами на границе современного Узбекистана и Таджикистана:
«Наши мусульмане хорошо дрались… а лошади у них прямо звери. Все жеребцы. Так вот, я видал, один жеребец как хватит за холку басмаческого, повалил, подмял под себя вместе с басмачом и давай ногами топтать… Это они на байге приучились…»
В другом столкновении
«все закружилось в сабельной рубке. Завизжали, поднимаясь на дыбы, жеребцы. Они сталкивались грудью и, как на байге, хватали один другого зубами… – Ур! Ур! – подхватили локайцы, врубаясь в самую гущу и топча лошадьми труп выбитого из седла Хурам-бека… Но не оглянулся Кондратенко и рухнул на землю, опрокинутый копытами поднятого на дыбы жеребца».
Хотя А. П. Листовский рассказывает о столкновениях в художественной форме, но он сам тогда был командиром второго эскадрона 61-го Речецкого кавалерийского полка 11-й кавдивизии и участвовал в борьбе с басмачеством в Средней Азии в 1922–1926 гг. В частности, смерть Хурам-бека – курбаши кунградских басмачей – относится к 1926 г. Красным кавалеристам помогали местные конные ополченцы на своих лошадях, в особенности узбеки-локайцы. В точности описаний реалий эпохи, составленных по дневникам автора, сомневаться не приходится. Автор упоминает «байгу» – в современном понимании – спортивную скачку у среднеазиатских народов, но А.П. Листовский называет «байгой» игру, известную сейчас под общим названием «козлодрание». Последнее было распространенной в Центральной Азии силовой конной игрой между двумя командами с тушей козла или другого животного. Именно для этого соревнования специально отбирали крупных коней, которые обучались в течение длительного времени. Правила игры в первой четверти XX в. разрешали подымать коня на дыбы и даже топтать упавших, о чем упоминает сам А.П. Листовский. Автор не случайно указывает, что для данной силовой игры отбирались именно жеребцы, то есть обычно наиболее крупные и сильные животные, которых специально обучали сталкиваться друг с другом грудью, видимо, с целью выбить врага из равновесия. Чтобы выбить противоборствующего всадника из седла, конь вставал на дыбы и бил копытами наездника, после падения которого жеребец победителя топтал упавшего копытами. Очевидно, при обучении этим действиям развивали естественную агрессивность у отобранных жеребцов. По природе она возникала на основе ранговой борьбы за кобыл, во время которой жеребцы не только кусали друг друга, но и наносили сопернику мощные удары передними ногами. О том, что и македонские кони могли так действовать, упоминает и Оппиан в своем «Кинегетике» (ок. 215 г.):
«Конь воинственного македонского царя Букефал сражался копытами с противниками».
Другую ситуацию при похожем поведении коня находим в кратком описании римского натуралиста Плиния Старшего (ок. 23–79 гг. н. э.), рассказывающего о разных интересных фактах, касающихся лошадей:
«Скифы же известны славой коней у их конницы: когда был убит царек, вызванный сражаться, враг подошел, чтобы снять добычу, но погиб от ударов и укусов его коня».
Как видим, латинский автор, обобщая, заявляет, что скифские кони славились в античности, а в качестве примера он приводит случай убийства конем врага, который спешился, чтобы снять доспехи и забрать оружие у побежденного на поединке противника – хозяина коня. Плиний описывает данный случай как исключительный пример бойцовых качеств коня и его верности своему хозяину. Можно предположить, что Плиний даже сделал обобщение о славе скифских коней, конкретно базируясь на этом факте.

Скифские лошади действительно были издавна известны в античном мире. Спартанский поэт второй половины VII в. до н. э. Алкман сравнивает знакомых ему девушек с наиболее известными скаковыми лошадьми, энетскими (венетскими), ибенскими (иберийскими) и колаксайскими. Поскольку Колаксай был младшим сыном первого скифского царя Таргитая, то данное животное справедливо считается скифским.

В общем, основной породой скифской лошади была небольшая степная, близкая по конституции казахским и монгольским коням. Письменные источники отмечают в качестве специфической для жителей Северного Причерноморья невысокую породу лошадей. В частности, Страбон, обобщая, говорит:
«Особенность всего скифского и сарматского народа – холостить коней ради послушания, ведь они являются небольшими, но весьма горячие и непослушные».
Можно отметить, что, по объяснению отечественного гипполога В.О. Витта, кастрация не только делает жеребцов смирными, но и изменяет их экстерьер. Как сообщает Плиний, для езды скифы даже предпочитали кобыл. Однако в общем на Древнем Востоке и в Греции для верховой езды использовали жеребцов. Вместе с тем даже кавалеристы XIX века не могли прийти к единому мнению о том, кто более подходит по своим качествам для боевого животного, жеребцы, мерины или кобылы.

Кроме того, скифские лошади были известны в древности своей большой выносливостью, уступая в скорости другим благородным породам древних коней. Так, Арриан рассказывает:
«…газелей там, где равнины удобны для скачки (у мисийцев и у гетов, и в Скифии), и по Иллирии преследуют на скифских и иллирийских конях, ибо они сначала не добры в скачке, и ты, возможно, будешь всячески презирать их, рассматривая в сопоставлении с конем фессалийским, либо сицилийским, либо пелопоннесским, но они, приспособленные к труду, выдерживают все. И тогда ты, возможно, узнаешь, что тот быстрый, большой и гордый конь изнемогает, а этот худой и шелудивый сперва проходит мимо первого, затем опережает его, а затем ускакивает вперед от этого животного. Выдерживает же он как раз столько, пока не изнеможет лань».
Видимо, из-за особой выносливости данной породы Оппиан Апамейский среди лучших охотничьих коней называет скифского, наряду с этрусским, сицилийским, критским, мазикским, ахейским, каппадокийским, мавританским, магнетским, эпейским, ионийским, армянским, ливийским, фракийским и эрембским. Не случайно же Филипп II вел в качестве скифской добычи 20 000 кобылиц для последующей селекции конских пород.

Исходя из того, что речь в пассаже Плиния шла о скифском вожде, можно полагать, что он мог иметь не ординарного, а более благородного коня. Палеозоолог В. И. Цалкин отмечал, что, судя по костным останкам, в Северном Причерноморье крупные кони были редки, а по экстерьеру последние, исходя из иконографии, напоминали ахалтекинцев. Последняя порода высотой в холке 146–150 см, по мнению В.О. Витта, могла быть выведена путем улучшения качеств местной степной лошади вследствие лучшего содержания, корма, а также улучшения экстерьера путем кастрации в молодом возрасте. Впрочем, Плиний, скорее, рассказывает об известности в древности не данной рослой породы, не столь распространенной у скифов, а об особой агрессивности их полудиких небольших лошадок.

Можно ли посчитать, что скифы специально обучали своих лошадей агрессивному поведению по отношению к врагам. Такое предположение, в принципе, может существовать. Однако, учитывая полудикое содержание животных в табуне и их холощение именно с целью усмирения характера, похоже, что подобное поведение было естественным, вызванным конкретными обстоятельствами боя. Ведь такое поведение животного не являлось каким-то уникальным, по крайней мере, в литературной традиции. В ирландской легенде о смерти героя Кухулина умирающего героя защищает его верный конь – Серый из Махи, да и конь его противника Лугайла также кусал врагов в бою.

Барельеф обкладки нагрудного ремня сбруи из италийской Аосты представляет коня без всадника, который напал на падающего вражеского конника (ок. 100 г. н. э.). На краснофигурном кубке аттического мастера Ольтоса, датированном 525–500 гг. до н. э., показан юноша, на которого напали лошади. Согласно «Второй книге Маккавеев» (3, 24–25), конь божественного всадника ударил копытами передних ног Гелиодора – министра Селевка IV, прибывшего в Иерусалимский храм для конфискации богатств. Арабский писатель-воин Усама ибн Мункыз рассказывает о поединке мусульманина-курда и франка-крестоносца в первых годах XII в. на дороге между Джабалом и Ладикией таким образом:
«Оба всадника встретились на гребне холма и бросились друг на друга. Они одновременно ударили один другого копьями, и оба упали мертвыми. Лошади продолжали бросаться друг на друга на холме, хотя оба всадника были убиты».
В общем, животные продолжали делать то, что обычно делали во время боя в силу своей привычки и обучения.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Методы тренинга боевых лошадей (2)

Новое сообщение ZHAN » 01 май 2022, 14:32

Стоит отметить, что агрессивное поведение лошади могло быть спровоцировано простым ранением. Так, в битве при Прейсиш-Эйлау (1807 г.) Лизетта – лошадь французского капитана Марселена Марбо (1782–1854) – была ранена в бедро штыком русского гренадера. В ответ она укусила обидчика в лицо, а
«затем, бросившись с яростью посреди сражавшихся, Лизетта, лягаясь и кусаясь, опрокидывала всякого, кого встречала на своем пути».
[Марбо M. Мемуары генерала барона де Марбо. М., 2005.]

Несмотря на репутацию М. Марбо как рассказчика, который в погоне за яркостью картины деформировал реальность, ситуация в бою выглядит достаточно ясной. В данном случае ранение кобылы – животного обычно менее агрессивного, чем жеребец, – послужило причиной ее агрессивного поведения в бою. Она, закусив удила и не разбирая дороги, как раненый древний боевой слон, бросилась среди сражающихся, опрокидывая каждого, кто ей встречался, видимо, и своих, и чужих, при этом лягаясь и кусаясь. В другой ситуации, без ранения, подобного поведения, видимо, не было бы.

Согласно античной традиции, агрессия в отношении человека могла быть вызвана стремлением скрестить жеребца с его матерью, после чего жеребец закусал конюха до смерти.

Если говорить в общем, то можно указать, что лошадь проявляет агрессивность вследствие нескольких причин. Во-первых, это – стремление к лидерству в табуне, которое обычно проявляет жеребец или, реже, кобыла. Во-вторых, животное становится агрессивным, когда видит угрозу для себя: в такой ситуации лошадь сама может перейти в нападение или, наоборот, забирается в страхе в угол. В-третьих, некоторые животные просто любят играть, и такую игривость вполне можно воспринимать как проявление агрессивности. Кастрация же на физиологическом уровне смиряет норов жеребцов и делает их более смирными.

В целом можно констатировать, что «агрессивное» обучение лошади в древности не было распространено. Ксенофонт в своем подробном наставлении о тренинге коня и всадника не упоминает такового. Более того, в своей речи о преимуществе пеших греков над конными персами во время похода Десяти тысяч Ксенофонт прямо заявляет:
«В битве никто никогда не погиб, укушенный и лягнутый лошадью, но сами люди делают то, что происходит в битвах».
Несмотря на общую риторику речи, похоже, что Ксенофонт вообще считал, что у персов лошади не сражаются, о чем он прямо говорит своим воинам. Если бы ситуация была обратная, то вряд ли бы последовала подобная сентенция, даже учитывая литературный жанр произведения и особую роль риторики в нем. Хотя из этого же свидетельства следует и тот факт, что у греческих пехотинцев был все же страх перед агрессивным поведением коней персов, который, впрочем, мог быть простым предрассудком.

Итак, поведение коня Артибия в бою – это особый вид дрессуры, который практиковался некоторыми знатными персами ранней Ахеменидской эпохи (VI–V вв. до н. э.), ведь, судя по описанию Элиана персидского тренинга коней, такой метод не был распространен на рубеже IV–V вв. до н. э. В целом в Ахеменидском Иране, видимо, существовало два вида тренинга лошадей:
1) «стандартный», направленный на то, чтобы животное не было пугливым в бою и умело топтать упавших людей;
2) «агрессивный», который практиковался некоторыми знатными персами.

Для последнего тренинга брали жеребцов, а не более смирных меринов, и развивали у них природную агрессивность, которую они проявляли в первую очередь в период спаривания, что заметил уже Аристотель, рассказывая, что в данный период «кони кусают коней, сбрасывают и преследуют всадников».

Жеребцы в схватке с соперниками встают на дыбы, кусаются и лягаются. Эти природные навыки использовали персидские берейторы, которые, ставя коней на дыбы, позволяли им бить противника копытами. Подобное агрессивное животное обычно менее послушно наезднику и нуждается в более жестком контроле со стороны всадника, в частности, строгих удилах с шипами, хотя персы сами славились как любители комфорта при конской езде.

Видимо, от подобной природной агрессивности древних лошадей родились легенды о кровожадных лошадях Главка из беотийских Потний, сожравших своего хозяина, и кобылах фракийского царя Диомеда, питавшихся человеческим мясом, потомство которых жило еще во время Александра Македонского.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Ослы в военном деле древности

Новое сообщение ZHAN » 02 май 2022, 12:59

Осел стал первым вьючным и верховым животным, появившимся у человека. Еще в историческое время персидские дикие ослы (онагры) водились в пустынных местностях Северо-Западной Индии, Белуджистана, Ирана, Сирии и Аравии. Дикий осел бегал даже быстрее лошади со всадником, что показала охота воинов Кира Младшего в сирийской пустыне. В целом же по сравнению с лошадью осел более неприхотлив в корме и в содержании, более вынослив, дольше может обходиться без еды и воды, при этом перенося груз, составляющий до 2/3 его собственного веса.
Изображение

Время и место доместикации животного является дискуссионным. Так, немецкий востоковед Б. Брентес придерживался мнения о том, что это произошло в конце V тыс. до н. э. Как считается, еще в додинастическом Египте использовали домашних ослов; в позднеурукский период (ок. 3600–3100 гг. до н. э.) домашний осел уже был в Месопотамии; наиболее раннее известное нам использование осла в военном деле происходит оттуда же: полихромный сосуд из Хафадже (средняя Месопотамия) рубежа IV–III тыс. до н. э. представляет нам четырехколесную платформу, запряженную четырьмя животными (по-видимому, онаграми), на передней стойке которой укреплен колчан с шестью дротиками. Экипаж упряжки состоит из господина-возницы (?) и стоящего позади него служителя. Боевую же повозку, но с бортами и с воином, стоящим в кузове позади возницы, показывает нам одна из панелей известного «Штандарта из Ура» (ок. XXVII в. до н. э.). Несколько более ранним периодом датируется изображение на известняковой плакетке из Ура, где представлен рельеф с двухколесной повозкой-козлами, на которой укреплен колчан с дротиками, повозку везут четыре эквида (рубеж IV–III тыс. до н. э.). К первой половине III тыс. до н. э. относится и изображение на печати, показывающее человека, сидящего на платформе-кафедре, к которой прикреплен колчан с дротиками; под колесницей лежит поверженный враг – явно военный, а не охотничий контекст сюжета; в качестве тяглового животного показан один онагр. Сами эквиды в Шумере имели недоуздок и управлялись вожжами, привязанными к кольцу верхней губы, а также палкой или плеткой. Число животных в упряжке четыре, реже два, иногда три.

В боевых целях могли использоваться как двух-, так и четырехколесные повозки. На «Штандарте из Ура» мы наблюдаем атаку четырех двухосных повозок-квадриг, вероятно, в начале боя, причем художник ясно показал, что первые три упряжки уже перешли на рысь, тогда как последняя еще идет шагом. Гиппологи М. Литтауэр и Й. Крауэл полагают, что скорость такой езды была 12 миль (19 км) в час. Данное изображение повозок в бою уникально. Военное дело Месопотамии претерпело существенные изменения в начале II тыс. до н. э. в связи с появлением колесницы, запряженной лошадьми.
Изображение
Так называемый «Штандарт из Ура» (ок. XXVII в. до н. э.).

В Передней Азии осел продолжал использоваться как грузовое и верховое животное. До распространения верблюда в Сиро-Палестинском регионе место грузового животного занимали ослы, о чем ясно свидетельствует фреска с изображением прибытия каравана азиатов из гробницы правителя нома Антилопы Хнумхотепа II в Бени-Хасане в Верхнем Египте (последняя четверть XX – первая четверть XIX в. до н. э.).

Древние евреи, включая знать, использовали осла как обычное верховое животное (Суд.5:10; 10:4; II Цар. 16:2). На осле сидели так называемой «ослиной посадкой», высоко подогнув ноги и располагаясь на задней части крупа животного. Так, мужчина, вооруженный кривым мечом, едущий на осле, показан на парадных золотых ножнах из храма в Библе (XIX–XV вв. до н. э.). Возможно, этот мужчина едет на охоту, поскольку на тех же ножнах представлены, как считается, охотничьи сюжеты.

В историческое время в колесницы могли запрягаться и ослы, в случае если по каким-то обстоятельствам нельзя было подобрать лошадей. В пустынных областях Северо-Западной Индии действительно водились дикие ослы, тогда как лошади в Индии даже в XV в. были импортными животными, редкими и дорогими, поскольку влажный климат большей части Индостана неблагоприятен для разведения лошадей. Геродот, описывая армию Ксеркса, упоминает индийцев, которые ехали в колесницах, запряженных конями или дикими ослами.

Действительно, на рельефах Ападаны в Персеполе, где показаны представили народов Ахеменидской империи, приносящие царю наиболее ценные дары своих земель, восемнадцатая делегация, как считается, представляет индийцев: тут пять членов посольства среди прочих подарков ведут за недоуздок крупного осла. Эти же сведения подтверждаются индийскими источниками. В Ригведе божественные близнецы Ашвины обладают колесницей, в которую запрягается осел (Ригведа, I, 34, 9; 116, 2). Один из героев Махабхараты Алаюдха сражался на колеснице, запряженной ослами, но был убит другим героем Гхатоткачей (Махаб., VIII, 4, 44). Ко времени похода Александра Македонского, похоже, обычай запрягать ослов в колесницу отошел в прошлое, – по крайней мере, сохранившиеся историки Александра о таких колесницах не упоминают.

Географ Страбон, описывая жителей Кармании, вероятно, на основании свидетельств тех же историков Александра, замечает:
«А многие пользуются ослами и для войны за недостатком лошадей».
О жителях области и ее военных обычаях известно крайне мало. Карманцы, по описанию Неарха, «снаряжаются для войны таким же образом», как и соседние персы, а сама Кармания большую часть Ахеменидской эпохи входила в состав Персиды. Иранское население подвергалось влиянию индийцев – народов побережья Персидского залива и Аравийского моря: по крайней мере, Стефан Византийский заявляет, что «Кармания – индийская земля». Вероятно, использование ослов было индийской традицией, хотя, похоже, животные в IV в. до н. э. были верховыми и сражались с них карманцы, как конные персы, стреляя из лука и метая дротики.

Клавдий Элиан в сборнике «О природе животных» рассказывает:
«Саракоры (Σαρακόροι) имеют не вьючных и не ездовых, а боевых ослов, и на них же переносят вооруженные опасности [= бои], как эллины таким образом на конях».
Элиан – автор пестрой литературы – в своем сочинении использовал в основном данные более древней классической эпохи. Сами саракоры нам ближе не известны. Согласно Птолемею, город или поселок Σάρακα находился в Мидии и в Аравии, a Σαράκη – в Колхиде. Если сопоставлять по схожести названия и местоположения, то речь у Элиана могла идти об арабах, которые еще не пересели на коней; а само название Σαρακόροι напоминает Σαρακηνοί, т. е. наименование арабов-сарацинов.

Использование ослов под верх в военном деле на классическом Востоке и в античности не было распространенным явлением, но они широко использовались как грузовые животные для транспортировки обоза. Ослы были типичными вьючными животными в обозе армии Египта эпохи Нового царства и в хеттском войске, судя по рельефам, изображающим битву при Кадеше, позднее ассирийцы использовали уже мулов в качестве обозных животных; персы эпохи Ахеменидов использовали в своем обозе и мулов, и ослов: во время скифского похода Дария I (ок. 513 г. до н. э.) именно эти животные были в обозе.

В классической греческой армии каждый гоплит сопровождался слугой, а вещи были навьючены на ослов. В глазах профессионального военного Ксенофонта грузовой осел был типичным животным в обозе эллинской армии. Спартанскую армию Клеомброда во время его похода в Беотию в 379 г. до н. э. сопровождали именно вьючные ослы.

На обломке аттического сосуда начала V в. до н. э. показан, как считается, обозный мул (но, судя по хвосту с кисточкой, осел), который везет груз, положенный на специальное багажное седло. С другой стороны, в 394 г. до н. э. в обозе возвращавшейся в Грецию армии спартанского царя Агесилая находились не только ослы, но и мулы, и даже непригодные для верховой езды старые лошади. В 378 г. до н. э. фуражиры фиванцев перевозили свою добычу на мулах. Во время войны в Сирии между жителями Апамеи и Лариссы (вторая половина 140-х гг. до н. э.) горожане везли свою провизию на ослах.

Модель облегченного обоза была создана македонским царем Филиппом II в 359/8 г. до н. э.: повозки были отменены, а на одного всадника и на десять пеших предназначалось по одному обозному, воины же сами носили на себе оружие, провиант и личные вещи. В таком уменьшении обоза – коренное отличие новой македонской системы. Естественно, для перевозки походной казны, осадных машин, шанцевого инструмента, военной добычи и прочего требовалось значительное количество вьючных и упряжных животных, для чего в обозе македонского царя Филиппа II имелись ослы, специально ради которых царь приказывал располагаться лагерем в подходящем месте.

Позднее во время иллирийской кампании 335 г. до н. э., сын Филиппа Александр III использовал подъяремных животных, без сомнения, везущих повозки для провианта. Арриан также упоминает повозки, описывая события зимы 334–333 г. до н. э. Вероятно, в данном случае речь как раз идет об общевойсковом имуществе, а не о солдатской добыче.

Основными же обозными животными македонской армии были мулы, как гужевые, запряженные в телеги, так и вьючные. Позднее в обозе римской армии также шли мулы; не случайно же легионеры Г. Мария получили за свою выносливость при переноске экипировки наименование «Мариевых мулов». Использование мулов – помесь кобылы и осла – в качестве обозных животных не случайно: они были более крупными и сильными, чем ослы, и позволяли войску производить более мобильные марши.

В общем, в III тыс. до н. э. осел был обычным верховым, вьючным и упряжным животным. После доместикации более крупной, сильной и быстрой лошади она в начале II тыс. до н. э. сменила осла в качестве упряжного животного в колеснице, а в начале I тыс. до н. э. – и в качестве верхового; в обозе же более сильный и выносливый мул потеснил, хотя и не вытеснил полностью, осла. Хотя конь по своим боевым качествам значительно превосходил осла, зато последний был более дешев и неприхотлив, почему, в частности, использовался как верховое животное вплоть до Нового времени.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Быки в военном деле

Новое сообщение ZHAN » 03 май 2022, 17:08

Бык был первым домашним животным, которое человек стал использовать для работ в хозяйстве. Известно, что в Иранском Курдистане доместикация коровы произошла ок. 7200 г. до н. э. Как считается, сначала крупный рогатый скот использовался в религиозных целях (для жертвоприношения и процессий), потом его содержали для производства мяса и кожи, а еще позднее стали запрягать в соху или плуг и повозку. На протяжении истории это были основные функции крупного рогатого скота в жизни социума.

Но животные также использовались в военном деле. Однако военная функция быков не привлекала пристального внимания исследователей – даже специальная обширная статья немецкого востоковеда Б. Брентьеса посвящена лишь хозяйственным функциям крупного рогатого скота в жизни древневосточных социумов.

Одной из функций рогатого скота была транспортная. Предполагается, что идея колесной повозки возникла из комбинации идеи яремнодышловой запряжки пары быков у сохи/плуга и платформы от саней или волокуши. В первой половине III тыс. до н. э. повозки распространились от Дуная до Волги, в Месопотамии и в Индии.

Судя по погребениям ямской и катакомбной культуры, повозка была символом статуса умершего. В гробнице царя Ура Абараги (ок. 2500 г. до н. э.) четырехколесные повозки были запряжены быками. Ранние двух– и четырехколесные повозки вполне могли использоваться для транспортировки грузов и людей в военное время. Позднее обоз египетской армии Рамзеса II и его противников хеттов перевозился на вьючных ослах и двухколесных телегах, которые тянут быки (ок. 1300 г. до н. э.); во время похода семьи филистимлян двигались в обозе на двухколесных повозках, которые тащили четыре быка.

На рубеже VI–VII вв. энциклопедист Исидор Севильский так сформулировал различия в использовании людьми быка и коня или осла:
«Ведь бык повозку тянет и очень твердые комья земли сошником переворачивает, лошадь и осел грузы носят и усилие людей в ходьбе облегчают».
Действительно, автор верно подметил основное различие, существовавшее в античности между использованием быка и коня/осла: первый использовался в хозяйстве как гужевое и упряжное животное, а вторые – как вьючные и верховые. Такое различие базируется на физических характеристиках самих животных: быки были более сильными, но менее быстрыми. Упряжка быков, согласно Ксенофонту, могла вести груз до 25 талантов (655 кг). Причем обычно быка кастрировали (вол).
Изображение
Фрагмент рельефа, представляющего битву египтян и филистимлян (8-й год правления Рамзеса III), Мединет-Абу. Египетские воины нападают на повозки противника с семьями.

В функции тяглового животного бык использовался в военном деле. В Индии тяжелые колесницы на походе везли быки, как показывает один из рельефов. Это явно делалось, чтобы не утомлять лошадей на походе.

Ксенофонт, описывая приготовления персидского царя Кира Великого к сражению при Фимбрарах, рассказывает, что царь для полевой битвы велел подготовить деревянные башни на колесах, высотой 5,3 м и общим весом более 3 т (включая экипаж из двадцати воинов), которые должны вести восемь упряжек быков. Источник данного технического описания Ксенофонта неясен. Возможно, эти башни были придуманы самим автором для описания теоретической идеальной битвы как эффективное, с его точки зрения, средство боя.

В спартанской армии обычным животным в обозе был вьючный осел, однако Ксенофонт упоминает походные повозки, на которых везли инструмент. В описании битвы при Мантинее (418 г. до н. э.) Фукидид также упоминает в спартанском обозе повозки, охраняемые пожилыми воинами; однако историк не упоминает, какие животные были запряжены в повозки: мулы или волы. В целом же греки обычно запрягали в свои повозки мулов, волы использовались реже, обычно в сельскохозяйственных работах.

До времени правления Филиппа II македоняне использовали в обозе медлительных быков, запряженных в повозки, пока в 359/8 г. до н. э. Филипп не создал модель облегченного обоза. Причем можно заметить, что даже знаменитые полководцы древности занимались селекцией быков, как это делали Пирр и Александр Македонский.

В римской армии основными обозными животными были мулы, которые везли в том числе карро-баллисты, однако тяжелые метательные машины – онагры – перевозились на повозках с быками. На одном из рельефов колонны Траяна в Риме (113 г.) видим обоз, двигающийся к римскому лагерю: упряжки из пары быков и мулов везут двухколесные повозки, груженные двумя бочками. Также на арке Септимия Севера представлены римляне, везущие добычу из Селевкии (197–198 гг.) в том числе на повозках с цельными колесами, которые тянут быки.

Римский военный инженер IV в. предлагал императору построить либурну с колесным ходом, которую двигали бы быки, ходящие по кругу. «Стратегикон» Маврикия, описывающий ранневизантийскую армию, представляет обозные повозки армии, запряженные быками, тогда как обычными вьючными верховыми животными были более быстрые лошади.

Варварские народы Европы также использовали упряжки быков во время своих передвижений и переселений.

В 101 г. до н. э. повозки кимвров, похоже, были запряжены быками, которые упоминаются в их лагере. Ведь именно быки были у германцев в числе свадебных подарков невесте.

Четыре метопы памятника императору Траяна в Адамклисси (Добруджа) представляют повозки-платформы с бортиком в задней части, с четырьмя большими колесами, снабженными восьмью спицами. Они запряжены быками и ведутся особыми пешими погонщиками, обнаженными по пояс, из-за которых, в частности, эти повозки считаются германскими.

Быков в качестве тягловой силы тяжелых повозок, нагруженных продовольствием, в обозе остготского короля Теодориха Великого упоминает панегирист Эннодий.

На прорисовке не сохранившейся до нас колонны Феодосия I в Константинополе представлены пленные варвары (вероятно, готы), сидящие в четырехколесной повозке, которую тянет пара быков.

Во время осады Рима остготским королем Витигисом в 537 г. последний для штурма города велел приготовить деревянные осадные башни на колесах, которые тянули быки. Однако последние были просто перебиты лучниками оборонявших Рим византийцев. Поскольку стратиг Велизарий был насмешен такой конструкцией, то ясно, что в античной механике такие башни были необычными – обычно для движения башен использовались лебедки.

В III – начале II тыс. до н. э. на Ближнем Востоке, в Египте и Индии бык использовался как ездовое и грузовое животное, позднее замененное в первой функции сначала ослом, а потом лошадью. В первой половине – середине X в. на восточном побережье Африки бык был обычным верховым животным воинов. Арабский географ ал-Масуди (ум. 965 г.) рассказывает о зинджах следующее:
«…зинджы сражаются на коровах вместо верблюдов и коней. И это коровы, которые бегут, подобно коням, с седлами и поводьями».
В общем, автор, сам побывавший в Занзибаре, отметил особенность военного дела местного населения – за отсутствием коней воины используют рогатый скот, причем зинджы не просто используют животных для передвижения, а для боя. Позднее в Черной Африке быки использовались под верх в походе, как это делали центральноафриканские кочевники баккара (арабы-шоа) еще в XX в. Хотя в функции езды верховой скот был потеснен в Африке лошадью и верблюдом.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Быки в военном деле (2)

Новое сообщение ZHAN » 04 май 2022, 19:45

В якутском олонхо «Бессмертный витязь», записанном в 1886 г., рассказывается о поединке двух богатырей за девушку:
«…наперед из луков стреляли – что пущена стрела, ловили; тогда пальмами рубились, а пальма на пальму падает; тогда с быка в поводу, молотами бились, молот на молот падал; тогда голыми руками схватились»...
[Ястремский С. В. Образцы народной литературы якутов. Л., 1929.]

Если даже сражение с быков не являлось чисто эпическим сюжетом, то подобное использование быков должно быть достаточно редким. По крайней мере, даже эти герои-поединщики должны были обладать боевыми конями. Можно также заметить, что народы Восточной и Центральной Азии также использовали крупный рогатый скот как обычное средство транспорта в XVII–XIX вв. Подобная информация в XVII в. имеется о таргазинах (даурах?), в XVIII в. – о забайкальских бурятах, тунгусах и китайцах, в XIX в. – об ойратах, якутах, киргизах, туркменах и сартах. Однако реальным боевым животным был конь, тогда как бык был ездовым у не столь состоятельных соплеменников.
Изображение
Наездник на быке из аулад-хамид (Судан, 1930 г.).

Римский философ-атомист Т. Лукреций Кар (V, 1297–1340) в своем историческом обзоре о боевых животных упоминает лошадей, слонов, а также львов, кабанов и быков, которые рогами поражали лошадей неприятеля. Об использовании коней и слонов вопросов не возникает. Даже лев известен в Древнем Египте как боевое животное фараона: например, на рельефном панно из Луксора, представляющем битву при Кадеше, показан боевой лев Рамзеса II. Клавдий Элиан называет и известных в античности людей, у которых были прирученные с детства львы: знатный карфагенянин Ганнон, египетская царица Береника, тиран Катаны эллинистического времени Ономарх и сын Клеомена, видимо, одного из спартанских царей с этим именем. Источники Лукреция о боевом применении вепрей и быков неясны.

Тем не менее определенные исторические параллели к использованию быков можно найти. Так, согласно донесениям южнокитайских посольств к монголам (1232–1236 гг.), последние для разрыва вражеской диспозиции бросали на противника стада крупного рогатого скота или же направляли на строящуюся линию табун лошадей [Хэй да шилюэ («Краткие известия о черных татарах») ⁄ Пер. с кит. Р. Храпачевского // История татар с древнейших времен. T. III. Казань, 2009].

Также и южноафриканские скотоводы-готтентоты применяли тактику атаки противника с помощью своих стад. Во время возвращения в Португалию первого вице-короля Индии Ф. де Алмейды корабли последнего пристали для пополнения запасов пресной воды в Столовой бухте у мыса Доброй Надежды. 1 марта 1510 г. в ходе стычки вице-король и 64 его спутника были убиты, поскольку португальцы не ожидали атаки на них стада быков, за которыми, как за «защитной стеной», шли готтентоты и обстреливали противника.

Кроме того, в античности известны эпизодические случаи появления быков на поле боя, однако эти появления можно, скорее, рассматривать как стратагемы. В 279 г. до н. э. во время битвы при Аускуле римляне против 19 слонов царя Пирра выставили 300 повозок, запряженных быками. На этих четырехколесных повозках были установлены плетеные панели для защиты команды; в качестве же оружия на повозках были использованы подвижные железные острия и факелы, закрепленные на вертикальных балках. В качестве команды на повозки встали метатели. Естественно, эти антислоновьи повозки были специально заранее заготовлены для противостояния элефантерии – наиболее опасному и незнакомому римлянам роду войск. Сами повозки были поставлены впереди строя легионов, и в ходе боя при атаке элефантерии Пирра они двинулись вперед. Сначала огонь и острия остановили продвижение слонов, но погонщики отвели их на расстояние выстрела, а воины из башен стали метать копья во врага; легкая пехота царя, сопровождавшая элефантерию, бросившись на противника, стала подрезать жилы быкам и тем самым обездвижила повозки, ломая же плетенки-прикрытия на телегах, вынудила римские команды бежать к своим. Эти события, описанные Дионисием Галикарнасским, видимо, относятся ко второму дню битвы, тогда как в первый день, похоже, слоны просто атаковали на флангах, не прикрытых повозками, как об этом рассказывает Зонара.

В 229 г. до н. э. испанское племя ориссов (оретанов) пришло на помощь осажденному карфагенским полководцем Гамилькаром Баркой городу Гелика. Для того чтобы разрушить строй ливийских пехотинцев Гамилькара, иберы пустили вперед запряженные быками повозки, нагруженные дровами. Во время атаки дрова были подожжены, а бегущие быки с повозками разрушили строй ливийцев, после чего победа досталась иберам.

В 217 г. до н. э. Ганнибал, сын Гамилькара Барки, хотел пройти из Кампании в Самний и далее в Апулию на зимние квартиры, однако проход возле Казилина занял четырехтысячный римский отряд, посланный диктатором Фабием Максимом. Тогда Пуниец приказал отобрать из добычи 2000 быков, прикрепить к их рогам факелы и ночью, зажигая последние, пустить животных на ближайшую к римлянам высоту. Все это было сделано, и римляне, видя в ночи огни и думая, что враг занял высоту, ушли к последней. В это время армия Ганнибала прошла теснину. С помощью данной стратагемы Ганнибал смог вырваться из фактического окружения. Таким использованием быков, по меткому наблюдению В.В. Тарна, карфагенский полководец воспользовался, помня гибель своего отца.

В общем, бык был первым упряжным животным, которое использовал человек. Бык (чаще кастрированный вол) в IV тыс. до н. э. стал запрягаться в повозку, что сохранилось до недавнего времени, хотя позднее, во II тыс. до н. э., в этой функции он был потеснен ослом и мулом. Тем не менее бык, как более выносливое животное, часто использовался в обозе. Еще одним способом использования быка была езда верхом, позднее потесненная применением под верх осла, мула или коня. Однако неспешная езда верхом на быках существовала в Азии и Африке вплоть до недавних времен, поскольку не все население имело средства на содержание лошадей.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

«Огненные быки» Запада и Востока

Новое сообщение ZHAN » 05 май 2022, 20:41

Быков в военном деле древности и Средневековья обычно использовали для перевозки обоза и осадных орудий, но подчас в источниках можно найти такое использование животных, которое сейчас посчитали бы абсолютно негуманным. Речь идет об использовании крупного рогатого скота в качестве ударной силы, которая должна была разрушить вражеский боевой порядок. Для того чтобы животные бежали быстрее и дальше, их просто поджигали с помощью горючих материалов.

В античности известны лишь эпизодические случаи появления быков на поле боя, что можно просто рассматривать как определенный вид стратагем.

В 229 г. до н. э. испанское племя ориссов (оретанов) пришло на помощь осажденному карфагенским полководцем Гамилькаром Баркой городу Гелика. Для того чтобы разрушить строй ливийских пехотинцев Гамилькара, иберы выпустили вперед запряженные быками повозки, нагруженные дровами. Во время атаки на противника дрова были подожжены, а бегущие быки с повозками разрушили строй ливийцев, после чего победа склонилась на сторону иберов, а сам Гамилькар погиб.

В 217 г. до н. э. Ганнибал, сын Гамилькара Барки, хотел пройти из Кампании на зимние квартиры в Самний и далее в Апулию, однако проход возле Казилина занял четырехтысячный римский отряд, посланный диктатором Квинтом Фабием Максимом. Тогда Пуниец приказал отобрать из добычи 2000 быков, прикрепить к их рогам факелы и ночью, зажигая последние, пустить животных на ближайшую к римлянам высоту. Это было сделано, и римляне, видя в ночи огни и думая, что враг занимает высоту, двинулись к последней. Этим воспользовался Ганнибал и прошел теснину. В общем, с помощью данной стратагемы Ганнибал смог вырваться из фактического окружения. По меткому наблюдению В.В. Тарна, карфагенский полководец использовал таким образом быков, помня гибель своего отца.

Опыты с «огненными быками» в Западном Средиземноморье не были уникальными – подобные случаи известны и на другом конце ойкумены – в Китае. В 279 г. до н. э. Тянь Дань, полководец царства Ци, осажденный в городе Цзимо войсками царства Янь, для прорыва вражеской осады приказал сделать следующее: ночью через проломы в городской стене на противника выпустить более тысячи быков, к рогам которых прикрепить лезвия, а к хвостам – связки просаленного тростника для подпаливания. Это было сделано; за этими животными вышли цисцы, которые разгромили врага, вынудив яньцев в панике бежать.

Позднее данная стратагема стала рассматриваться китайцами как классическая, ей стали подражать, возникла традиция использования «огненных быков». В «Сун ши» («Истории династии Сун») в биографии крестьянина Ван Цзэ из Чжочжоу (провинция Хэбэй) читаем:
«Разбойники выгнали горящих быков; правительственные войска кололи копьями в носы быкам, и они повернули обратно; разбойники потерпели большое поражение, открыли восточные ворота и бежали».
В общем, события развивались следующим образом: в декабре 1047 г. гарнизон и горожане г. Бэйчжоу (совр. Цинхэ на юге Хэбэя) во главе с буддийской сектой Милэцзяо подняли восстание. Возглавляемые Ван Цзэ восставшие завладели городом, объявили о создании своего государства; но уже через несколько дней город осадили правительственные войска. В ночь на 17 февраля 1048 г. императорские войска через подземный ход ворвались в город, но восставшие выпустили на них быков, к хвостам которых была привязана пакля, пропитанная маслом и смолой. Быки с горящими хвостами разметали солдат. Однако повторная атака животных, описанная в данном фрагменте, уже не была удачной. 18 февраля город был взят сунскими войсками, бежавшего Ван Цзэ поймали и 13 марта четвертовали.

Та же хроника «Сун ши» в биографии сунского полководца Ван Дэ под 1131 г. рассказывает:
«В начальный год эры правления под девизом Шаосин умиротворили пирата Шао Цина из Сюйчжоу. Сначала [Ван] Дэ дал сражение в Чунминша. Лично держа в руках знамя, [он повел вперед] воинов, [которые] разобрали частокол и ворвались [в расположение неприятеля], войско [Шао] Цина потерпело серьезное поражение.

На другой день уцелевшие [разбойники] возобновили сражение. Поговаривали, [что они] применят «огненных быков». [Ван] Дэ сказал на это с улыбкой: „Это старый способ можно применить только один раз, не более. Если не понимать [сути происходящих] перемен, то это означает стать пленником [традиций]”. Поэтому он заранее отдал приказ войскам построиться и приготовиться к стрельбе из луков. Множество стрел взлетели в воздух, быки все повернули и бросились обратно, множество разбойников было убито. [Разгромленный Шао] Цин сам связал себя и просил сохранить [ему] жизнь. [Ван] Дэ отправил пленника в походную ставку императора».
В общем, пираты попытались разбить правительственные войска, бросив на них быков, но животные были отброшены стрельбой из луков и побежали на своих же, нанеся потери пиратам, которые и потерпели поражение.

Согласно историческому роману Цянь Цая (рубеж XVII–XVIII вв.), примеру Тянь Даня последовал У Шань-чжи, военачальник дэчжоуского вана. Последний в 1134 г. осаждал крепость Таньчжоу, которую оборонял знаменитый сунский полководец Юэ Фэй. Вызвав последнего на бой перед городом, У Шаньчжи спрятал за линией своих войск 300 буйволов, к рогам которых были привязаны ножи, а хвосты были обмазаны смолой. В начале боя животные с зажженными хвостами были пущены на воинов Юэ Фэя, вынудив их бежать к городу.

В 1161 г. во время осады чжур-чжэнями города Хайчжоу китайский военачальник Вэй Шэн использовал некую «желтую жидкость» и «огненных быков». Однако, исходя из краткости упоминания, нельзя исключить, что в данном случае речь идет не о быках, а о неких осадных приспособлениях.

В «Юань ши» («Истории династии Юань») в «Жизнеописании Аньчжуэра» под 1241 г. так рассказывается о походе монголов во главе с батыром Аньчжуром (1194–1263) против империи Сун:
«Совершили карательный поход на Сычуань. Разрушили более 20 крепостей. Ответственный за оборону Чэнду полководец Тянь Сянь открыл северные [городские] ворота и впустил [наши] войска. Сунский чжичжиши [генерал-губернатор приграничного округа] Чэнь Лун бежал, его преследовали и изловили, связали и направили к Ханьчжоу. [Там ему] приказали посулами склонить к капитуляции командира гарнизона Ван Куя. [Ван] Куй не сдался, вывел войска [в поле] и атаковал [нас]. Ночью [Ван] Куй выгнал огненных быков, прорвал окружение и бежал, после чего мы казнили [Чэнь] Луна».
Следовательно, ночная атака быков оказалась успешной и командир гарнизона смог с их помощью вырваться из осады.

Традиция использования «огненных» животных сохранилась в Китае даже в Новое время. Весной 1852 г. цинский губернатор Гуандуна и Гуаней Сюй Гуанцин решил разгромить восставших тайпинов, уничтожив их лагерь с помощью 4000 реквизированных быков, к хвостам которых будет привязана горючая солома, обмазанная смолой. Однако тайпины, узнав об этом, разгромили лагерь губернатора раньше.

Во время наступления на Тяньцзинь англо-французские войска на р. Байхэ захватили форт (21 августа 1860 г.), в котором были найдены документы, принадлежавшие маньчжурскому главнокомандующему Цэнгэринчи, среди которых было обнаружено письменное предложение с иллюстрациями бросить на врага быков с навьюченным на них горючим или взрывчатым материалом, что должно было внести сумятицу в ряды европейцев и облегчить последующую атаку китайских войск. Однако данное предложение не было одобрено главнокомандующим.

Позднее, в 1925 г., опять же во время наступления на Тяньцзинь, обороняемый силами генерала Ли Цзинлина, Первой национальной армии во главе с генералом Чжан Чжицзяном, последний в ночь с 14 на 15 декабря приказал выпустить на позиции противника 300 баранов с подожженной паклей на хвостах, которые должны были дезорганизовать оборону противника и облегчить атаку пехотной бригаде. Однако хитрость не удалась: баранов просто перестреляли, а пулеметным огнем отбили атаку пехоты.

В общем, как видим, «огненных быков» использовали как силу, способную нарушить боевой порядок противника; затем должна была последовать атака на противника, полностью разгромившая его силы. Для внесения большей паники в стан неприятеля атаки «огненных быков» производились ночью – беспорядочно мечущиеся в темноте огни создавали дополнительный психологический эффект. Использование именно крупного рогатого скота для подобного нападения объясняется достаточно просто: этих животных легче достать; они обладали большим размером и значительной физической силой, чтобы произвести опустошение у врага. Для усиления действия животных объединяли в стадо из нескольких сот голов, а порой и к самим животным прикрепляли лезвия для большей эффективности поражения.

Реже за неимением быков в подобной роли мог выступать и мелкий рогатый скот. Причем, как справедливо заметил в 1131 г. китайский полководец Ван Дэ, стратагему с быками можно было успешно произвести лишь раз. Ведь противник, наученный горьким опытом, во второй раз уже будет готов ко встрече со стадом быков, отбив их нападение эффективной стрельбой или просто копьями. Если в древней Южной Европе подобные эксперименты с быками были единичным явлением, то в Китае с его книжной культурой первое единичное использование привело к установлению традиции: подобное применение быков постоянно повторялось, даже несмотря на распространение более эффективного огнестрельного оружия, способного быстро отбить атаку животных.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Дромадеры в военном деле арабов

Новое сообщение ZHAN » 06 май 2022, 21:59

В военном деле пустынных областей Ближнего Востока, и прежде всего у арабов, верблюды были незаменимы как средство перевозки людей и грузов. Исследователи обычно обращают внимание на частные вопросы, связанные с верблюдами в военном деле, такие как, например, роль дромадеров в великих арабских завоеваниях, но небесполезен будет и общий очерк развития использования верблюдов в военном деле древних жителей Аравийского полуострова. О дромадерах как о ездовых животных арабских воинов и пойдет речь в настоящей статье.

Уже Аристотель отчетливо различал бактрийского верблюда с двумя горбами и одногорбого аравийского (camelus bactrianus, camelus dromedarius).

Одногорбый дромадер в целом легче бактриана, ноги и шея у него длиннее; рост взрослого самца – 1,8–2,3 м, длина туловища – 2,4–3,2 м, вес – 300–500 кг. Дромадеры хорошо приспособлены для жизни в сухом климате при небольшой влажности. По своему использованию они делятся на ездовых и вьючных, которых Лев Африканский в первой половине XVI в. именовал равахил и худ-жун. Рахила – верховая верблюдица – излюбленное животное для скоростной езды, о быстроте которой упоминал еще во второй половине VII в. до н. э. пророк Иеремия (2:23); также для езды использовались кастрированные самцы. Дромадер идет двумя естественными аллюрами: широким (1,2 метра) шагом и рысью. Ездовой дромадер идет со скоростью 9-17 км/ч и мог проходить за 12 часов 170–260 км, и так в течение многих дней. Сильный алжирский верблюд может нести на ровной местности кроме наездника 300 кг, средний – 200 кг, слабый – 150 кг. Дромадер может обходиться без воды несколько дней (по Плинию – четыре дня) [как отмечает X. Готье-Пилтерс, во время ее путешествий на западе Сахары летом 1973 г. верблюды обходились без питья по 10–12 дней], питаясь грубыми растениями. Однако, будучи неделю без воды, теряет ок. 85 кг веса, для восстановления которого нужно выпить 110 л воды.

Дромадеры более управляемы, нежели лошади: чувство стадности позволяет легче управлять ими с помощью меньшего количества погонщиков: в караване за одиннадцатью верблюдами может смотреть всего два человека, а десять вожатых смогут управиться с 64 дромадерами. В сухом климате верблюд лучше лошади и мула, он может легко найти корм, нести вдвое больше груза, а на его содержание уходит меньше средств. В обозе верблюды лучше повозок, запряженных быками, для которых требуется ровная местность, они могут быстрее и довезти груз на большее расстояние. Кроме того, верблюд менее пуглив, нежели другие животные, в частности лошадь.
Изображение

Считается, что дромадер был одомашнен в Западной или, возможно, в Южной Аравии в первой половине III тыс. до н. э., однако использование дромадеров в качестве ездового и вьючного животного распространилось лишь к концу II тыс. до н. э. Наиболее ранней посадкой считается посадка позади горба дромадера, как до настоящего времени сидят кочевники Южной Аравии, располагаясь на седле-подушке (howlani), позднее появилась посадка сверху горба; в Северной Африке наездники сидели спереди горба у шеи, что позволяет перенести центр тяжести животного и облегчает ему ход.

Уже в начале I тыс. до н. э. на верблюде ездили, сидя на плотной «подушке» (так называемое южноарабское седло), закрепленной парой подпруг сверху горба. Такое седло позволяло ездоку сидеть более устойчиво, освободив руки для управления и сражения. Подобное снаряжение мы видим на рельефе из Тель-Халафа на северо-востоке Сирии, датированном первой половиной IX в. до н. э. Рельефы дворца Ашшурбанипала в Ниневии середины VII в. до н. э. показывают арабов, управлявших верховыми животными с помощью прута и сидящих на подушке-седле, закрепленной поверх попоны нагрудным и поднагашным ремнями; иногда видна подпруга.

Поскольку верблюд послушнее лошади, управлять им можно просто длинной палкой. В 701 г. до н. э. вьючного дромадера иудей ведет за повод, укрепленный на наносном ремне. Судя по рельефу Ападаны в Персеполе (рубеж VI–V вв. до н. э.), арабы управляли верблюдом с помощью стека-трости, но появился и недоуздок.

В середине I тыс. до н. э. появляется более сложное, так называемое североарабское седло (sadäd), которое состояло из двух соединенных А-образных лук, установленных на подушках; сверху каркаса также помещалась подушка. Наиболее раннее изображение высоких лук этого седла показывает финикийско-арабская монета из коллекции Британского музея, датированная V–IV вв. до н. э.. Подобное седло без всадника видно на римской монете М. Скавра (58 г. до н. э.), представляющей набатейского царя Арету III с оливковой ветвью рядом с дромадером. Конструкция позволяла наезднику подвешивать к седлу оружие, различного рода сумки и бурдюки, которые не создавали неудобства для движения животного. Также данное седло считается удобным для сражения копьем с верха верблюда. Верблюдом при этом обычно управляют поводом, привязанным к медному кольцу в носу, а у буйных самцов – в верхней губе.

Обратимся теперь непосредственно к военным функциям животных. Еще в I в. н. э. римский натуралист Плиний Старший, обобщив все известные ему сведения, так охарактеризовал дромадеров и бактрианов:
«Все же они выполняют службы по переноске на спине грузов, а еще – конницы в битвах»,
т. е. Плиний отметил два важнейших способа использования верблюдов человеком: как вьючного транспорта и боевого животного. Арабского мира и дромадеров данное сообщение непосредственно касается.

Обратимся к древневосточным репрезентативным и письменным источникам. На двух сирийских печатях, датированных XV–XIV вв. до н. э., изображены ездоки, сидящие на абстрактно показанном животном, который считается верблюдом. В Ветхом Завете верблюдов активно используют кочевники Аравийской пустыни. В книге «Бытие» (37:25) упоминается караван измаильтян, в котором верблюды везут ношу. Обычное использование верблюдов в караванной торговле на Ближнем Востоке относится примерно к 1200–1100 гг. до н. э. Измаильтяне сопоставляются с более поздними мадиамитянами (Суд., 8:24), которые вместе с амалекитянами совершали на верблюдах набеги на земли израильтян (Суд., 6:3–6; 7:12) в XII–XI вв. до н. э. Так, ок. 1005 г. до н. э. амаликитяне, совершив набег на поселение Секелаг (Циклаг) в Южной Палестине, находившееся во владении Давида, были нагнаны отрядом Давида, который неожиданно напал на лагерь противника и перебил их. Спаслись лишь 400 юношей, вскочив на верблюдов (I Цар. (Самуил.) 30:1-18). В данном случае верблюды использовались именно для бегства – обычный способ избежать битвы с неожиданно напавшим врагом, к тому же не обладавшим верблюдами. В качестве добычи от кочевников захватывались овцы, волы, ослы и верблюды (I Цар. (Самуил.) 27:9) – нет упоминаний ни лошадей, ни мулов. Блаженный Иов в земле Уц, которая помещается в Эдоме, сначала имел среди своего скота 3000, а позднее – 6000 верблюдов (Иов, 1:3; 42:12). В Книге пророка Исайи в части, считающейся написанной Второисаией (VI в. до н. э.), среди характерных черт, присущих разным народам, многочисленные стада верблюдов даны арабам Мадиама и Эфы (Ис., 60:6).

В 853 г. до н. э. ассирийский царь Салманасар III (858–824 гг. до н. э.) встретился с коалиционной армией двенадцати царей из Сирии, Финикии и Палестины, контингенты которых состояли из пехоты, конницы и колесниц, и лишь арабский князь Гиндибу привел отряд в тысячу мегаристов. Это первое упоминание в письменных источниках не только собственно арабов, но и их боевых верблюдов. Причем у арабского контингента не было ни всадников, ни пехотинцев, что вполне можно объяснить тем, что это был экспедиционный корпус, состоявший из наиболее боеспособной и мобильной части воинов Гиндибу, у которого конница вообще отсутствовала, а простые пехотинцы не были столь мобильны и боеспособны; к тому же они могли быть посажены на верблюдов.

О развитии верблюдоводства в северной части Аравии в VIII в. до н. э. свидетельствует тот факт, что после поражения, нанесенного в 732 г. до н. э. арабской княгине Шамси, союзнице дамасского царя, ассирийский царь Тиглатпаласар III (744–727 гг. до н. э.) захватил 30000 верблюдов и 20000 голов другого скота, т. е. верблюды уже стали основой арабских стад.

На рельефах северного дворца Ашшурбанипала (669–635 гг. до н. э.) в Ниневии представлены неподписанные сцены, видимо, из кампании царя против арабов-кедаритов: бой в пустыне и в оазисе: тут в обычном для ассирийского искусства стиле представлено избиение врагов. Пешие щитоносцы и лучники царя громят лучников-арабов, а мегаристы преследуются ассирийскими всадниками, колесницами или даже пехотой.

На ниневийских барельефах хорошо видно вооружение арабов и снаряжение верблюдов. Бойцы вооружены лишь простыми луками, колчанами и кинжалами. Наездники сидят на верблюдах по двое: один правит, а другой стреляет назад, в одном случае, вероятно, сидя к вожатому спиной. Поскольку ездоки показаны бегущими, то можно предположить, что такой экипаж из двух человек был предназначен как раз для быстрой транспортировки оптимального количества воинов (в данном случае – двух), а сражались они спешившись. По крайней мере, прорисовка с несохранившегося рельефа из того же дворца показывает арабов, приготовившихся к отражению атаки, вытянувших луки и кинжалы, тогда как ездовые верблюды лежат сзади, вероятно, не давая врагам возможности подойти с тыла. При этом арабы построены цепочкой, позволяющей вести эффективную прицельную стрельбу по наступающим. Вероятно, такое спешивание, как и позднее, было стандартной тактикой боя.

О практике езды верхом на верблюдах по двое свидетельствует и греческий историк Диодор. Описывая различные регионы Аравии, он рассказывает:
«Эти же верблюды носят и лучников в битвах с врагами. Сражаются двое, сидя друг к другу спиной, один из которых обороняется против выступающих по фронту, а другой – против преследующих»
. Предполагается, что в данном описании Диодор базировался на сведениях географа II в. до н. э. Агафархида, который мог передавать и сведения более раннего времени. Данное описание согласуется с рельефами Ашшурбанипала и более древней военной практикой арабов, когда из-за нехватки верблюдов или/и из-за недостаточно совершенных навыков управления последним экипаж состоял из двух воинов, передний из которых был погонщиком и стрелком по целям впереди, а второй вел обстрел сзади. Такие функции воинов вполне согласуются с тактикой набега, когда сначала нужно было внезапно напасть, а потом быстро спасаться бегством.

Подобная практика сохранилась у бедуинов и позднее. Во всяком случае, приказом Бонапарта от 20 нивоза 7 года (9 января 1799 г.) из пехотинцев Восточной армии был организован полк дромедариев, в котором на одном верблюде должны были находиться по два солдата, вооруженные, как пехотинцы, ружьем со штыком, а также длинной пикой. Вожатый и боец должны были сидеть спинами друг к другу. Для боя солдаты спешивались и составляли каре. Хотя идея и образец для снаряжения полка неясны, но полк должен был сражаться с арабами в пустынных областях Египта, что явственно указывает на источник заимствования – военное дело противника.

Также и словарь «Суда» (X в.) может свидетельствовать об экипаже верблюда из двух человек. Он, в частности, рассказывает, что легендарная ассирийская царица Семирамида при подготовке похода в Индию, повелев изготовить чучела слонов с верблюдами как движущим средством внутри, «установила на каждом верблюде по два наездника, чтобы стрелять и бросать дротики в эфиопов» (Suid., s.v. Xepîpapiç). Данная глосса «Суды» считается восходящей к Ктесию через посредство другого историка, Николая Дамасского.

Диодор же, пересказывающий того же Ктесия, упоминает лишь, что «каждое из них чучело имело внутри управляющего мужа и верблюда». Вероятно, сам Ктесий имел в виду одного погонщика, сидевшего на верблюде внутри чучела слона, тогда как посредник текста «Суды» интерпретировал реалии по-своему: на верблюде-слоне находилось два человека с луками и дротиками. С одной стороны, экипаж верблюда из двух человек мог опять же восходить к реальной арабской практике, а с другой – к практике индийского военного дела, когда на слоне сидели два воина, один из которых управлял слоном. За последнее утверждение может свидетельствовать и то, что верховые воины должны воевать не только луками, но и дротиками – обычным оружием элефантеристов, но не мегаристов.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Дромадеры в военном деле арабов (2)

Новое сообщение ZHAN » 07 май 2022, 14:59

Контингенты мегаристов как наиболее боеспособные части своей армии арабы поставляли в армии союзных им монархов. Арабы, вероятно кедариты из Северо-Западной Аравии, признававшие власть ахеменидского царя царей, поставляли ему не только подарки, но и военные контингенты. Описывая армию Ксеркса в 480 г. до н. э., Геродот рассказывает: «Арабы же были одеты в подпоясанные зейры и носили справа большие согнутые назад луки»; а ниже, рассматривая состав конницы, отмечает:
«Арабы имели снаряжение такое же, как в пехоте; все они скакали на верблюдах, по быстроте не уступавшим коням».
Всего же арабских мегаристов и ливийских колесничих в армии Ксеркса насчитывалось 20000. Геродот не указывает, по сколько человек скакали на одном верблюде – по умолчанию надо считать по одному, в противном случае следовало бы ожидать оговорки. Арабы были вооружены традиционно: большими луками, которые носились в правой руке или, скорее, за правым плечом вертикально или наискосок через спину в натянутом состоянии, ведь налучье – нехарактерно для них. Никакого специального оружия для сражения верхом или даже для ближнего боя Геродот не упоминает. Вероятно, и тактика мегаристов осталась такой же, что и во времена Ашшурбанипала: спешивание или стрельба с верблюда.

Изменилась, впрочем, одежда воинов: теперь арабы носят плащи-зейры (ζειρά). Поскольку кроме данного пассажа Геродот упоминает зейру лишь у фракийцев-вифинцев, то сложно определенно сказать, что за вид плаща имел в виду «отец истории». Лексикограф Гарпократион (II в.) так поясняет данное слово:
«Зейра или сейра, как говорят некоторые: некое одеяние, которое одевают на хитоны, как плащи».
«Суда» приводит и другое значение:
«Зейры – пестрые или вышитые хитоны, митра. Геродот упоминает ее».
Наиболее подробно пояснение александрийца Гезихия (VI в.):
«Зейра – одни говорят, что это вид хитона, другие – пояс; лучше же другое объяснение: некая накидка, носимая на плечах, подобно плащу. И Геродот свидетельствует в 7-й книге, и Феопомп Хиосец».
Как видим, Гезихий приводит три значения слова: хитон, пояс и плащ, считая последнее значение приоритетным. Повязка – омонимичное значение данного слова, которое в настоящий момент нас не интересует. Согласно Ксенофонту, зейра – это плащ фракийского всадника, закрывающий человека до пят. Данный длинный цветной плотный плащ фракийцев хорошо известен по аттической вазописи.

Для пояснения вида одеяния арабских воинов стоит обратиться к персидским рельефам, представляющим народы империи. Рельеф Ападаны в Персеполе времени Дария I представляет арабов одетыми в обернутые вокруг туловища плащи и обутыми в сандалии; такое же одеяние представляют и рельефы гробницы Дария II (423–404 гг. до н. э.) в Нашк-и Рустаме. Данное одеяние – это типичный арабский изар (izâr) – кусок материи, который наматывался вокруг тела и носился как набедренная повязка или плащ. Вероятно, такой плащ и имел в виду «отец истории», именуя в одном из пассажей плащ арабов стандартным греческим аналогом – гиматий. У воинов Ксеркса, судя по Геродоту, изар носился с поясом, чтобы не спадал.
Изображение
Схематический рисунок рельефа гробницы № 1 (Дария II) в Нашк-и Рустаме. № 18: араб.

После Ахеменидов арабские контингенты появляются в армии Селевкидов. В битве при Рафии в 217 г. до н. э. сирийский царь Антиох III располагал лишь 10000 пехотинцев из арабов и окрестных народов во главе с Забдибелом, но в 190 г. до н. э., после широкомасштабного сбора войск для кампании, в армии Антиоха оказались арабские мегаристы. Это могли быть как наемники, так и союзники царя из Сирии и/или Северной Аравии. Ливий так описывает расположение арабов в царской диспозиции в битве при Магнезии:
«Перед этой конницей – серпоносные квадриги и верблюды, которых называют дромадерами. На них сидели арабы-лучники, располагая тонкими мечами длиной четыре локтя, чтобы с такой высоты они могли достать врага».
Аппиан также рассказывает об этих мегаристах:
«Арабы, которые, сидя на очень быстрых верблюдах, и проворно стреляют с их высоты, и пользуются длинными и узкими мечами, когда сблизятся с врагом».
Оба свидетельства, как считается, восходят к одному компетентному источнику – к несохранившейся части «Истории» Полибия.

К этим сведениям примыкает и сообщение Диодора, который опять же пересказывает описание Ктесия о приготовлениях к походу в Индию ассирийской царицы Семирамиды. Историк указывает, что наряду с пехотой, конницей и колесницами в ассирийском войске «были и мужи, едущие на верблюдах, имеющие четырехлоктевые мечи»; причем «Суда» в соответствующем пассаже просто замечает: «мужи, сражающиеся на верблюдах». Хотя рассказ Диодора – Ктесия и относится к легендарным временам царицы Семирамиды, но наличие мегаристов в ассирийской армии явно инспирировано сведениями об арабском военном деле. А поскольку у «Суды» нет описания меча, то можно полагать, что у Диодора оно добавлено из более позднего источника эпохи эллинизма, которыми также пользовался сицилийский историк.

При Магнезии данные мегаристы реально стояли в диспозиции перед конницей Антиоха вместе с серпоносными колесницами, что, с одной стороны, можно объяснить стремлением царя не испугать лошадей своей конницы верблюдами, а с другой – блокировать атаку вражеских всадников. Мегаристы, очевидно, не должны были спешиться для боя, поэтому легко бежали после поражения колесниц. Новым для арабских мегаристов была их способность сражаться вблизи, а не только вести стрельбу издали. О данной способности свидетельствует появление нового оружия в описаниях – длинного колющего меча колоссальной длины – 1,8 м, который иногда небезосновательно рассматривается как описание копья.

Географ Страбон, со ссылкой на астронома Эратосфена (ок. 272–202 гг. до н. э.), отмечает, что в Центральной Аравии живут верблюжьи пастухи, ни о каком разведении лошадей, кстати, речи не идет. Тот же Страбон, со ссылкой на сведения географа Артемидора из Эфеса (конец II в. до н. э.), рассказывает о кочевниках дебах Западной Аравии, что они «воюют и ездят» на верблюдах.

Информация Диодора аналогична: дебы, «разводя верблюдов, используют это животное для всех наиболее важных для жизни нужд; дебы ведь сражаются с них против врагов».

Тот же Страбон утверждает, что у набатеев «страна не приносит (афород) лошадей; а работу вместо них выполняют верблюды». Данную информацию можно понять в том смысле, что в стране набатеев просто не разводят лошадей – они импортируются, а различные работы в повседневной жизни вместо лошадей выполняют верблюды. По крайней мере в конце IV в. до н. э. у набатеев конница еще не была развита, ведь Деметрий Полиоркет в 312 г. до н. э. пригнал из своего похода на Петру 700 верблюдов, которые считались наиболее ценной частью добычи (скорее, даров), – упоминаний об обычно более ценных лошадях нет.

Иногда считается, что набатеи сражались на верблюдах. Действительно, боевое использование верблюдов находим в сражении при Гадаре с иудейским правителем Александром Яннаем в 93 г. до н. э. В «Иудейской войне» Иосиф Флавий рассказывает об Александре:
«Затем, столкнувшись с Обедой, царем арабов, сделавшим заранее засаду против Гавланы, оказалось, что он потерял все войско, скученное в глубине ущелья и разбитое массой верблюдов».
Подобным же образом Иосиф описывает это поражение и в «Иудейских древностях»:
«Вступив в сражение против Обеды, царя арабов, и попав в засаду в скалистых и труднопроходимых местностях, Александр был загнан массой верблюдов в узкое ущелье против деревни Гадары в Галаадитиде и с трудом сам спасся, убежав оттуда в Иерусалим».
Очевидно, набатейский царь Обод II (93–85 гг. до н. э.), заранее зная, где пойдет иудейское войско, сделал засаду в ущелье к югу от Геннисаретского озера. Если прочитать свидетельство буквально, не интерпретируя его, то похоже, что Обод просто выпустил в ущелье стадо верблюдов, которое и расстроило армию противника. Это и могло быть основной причиной победы арабов, при которой были сохранены жизни набатейским воинам, просто довершившим разгром врага. Данный бой, скорее, является определенной стратагемой Обода, а не типичной тактикой набатеев.

Для того чтобы выяснить, были ли мегаристы в набатейской армии, обратимся к тем армиям и контингентам Набатеи, состав которых нам известен. В 163 г. до н. э. арабская армия, состоящая из 5000 пеших и 500 конных воинов, атаковала войско иудеев. Соотношение пехоты и конницы 10:1 могло быть отнюдь не случайным: оно явно отражало греко-эллинистическую военную традицию оптимального соотношения этих двух родов войск. В 87 г. до н. э. селевкидскому царю Антиоху XII во время его вторжения в Набатею противостояла десятитысячная конная армия царя Обода II.

В 65 г. до н. э. Арета III послал на помощь иудейскому правителю Гиркану II, согласно Иосифу Флавию, 50000 пехотинцев и всадников. Цезарь призвал на помощь в Египет набатейскую конницу в 47 г. до н. э.. Царь Арета IV в 4 г. н. э. послал свою пехоту и конницу на помощь римскому наместнику Сирии для подавления иудейского восстания. А в 67 г. 5000 пеших и 1000 конных, главным образом лучников, были направлены Малхом II в армию Веспасиана, идущую на подавление иудейского восстания.

Как видим, в полевых армиях Набатейского царства присутствуют лишь два вида войск – пехота и конница или только конница, когда нужна была большая мобильность передвижения. Верблюды не упоминаются, хотя кажется, что в случае участия мегаристов в кампании мы могли бы ожидать каких-нибудь оговорок в источниках. Уже в начале I в. до н. э., несмотря на возможное преувеличение численности, Обод II противостоит армии Антиоха XII лишь с конницей, что свидетельствует о ее военном потенциале к этому времени. Вероятно, определенным толчком для развития коневодства в Набатейском царстве послужил захват областей к востоку от Иордана, которые благоприятны для разведения лошадей, во II в. до н. э., когда власть Селевкидов над регионом ослабла.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Дромадеры в военном деле арабов (3)

Новое сообщение ZHAN » 08 май 2022, 20:05

Д. Граф, специально рассмотревший армию Набатейского царства, даже не упоминает наличие в ней подразделений мегаристов, тогда как, по предположению арабиста Д. Николла, войска набатеев состояли из конных лучников и пехоты, посаженной на верблюдов.

Однако на петроглифе из пустыни Хисма в южной Иордании всадники, вооруженные длинными копьями, сражаются между собой, тогда как пешие погонщики держат верблюдов, что, вероятно, свидетельствует об использовании дромадеров в качестве ездовых животных до поля боя, после чего воины пересаживались на коней, естественно, когда последние имелись. Терракотовая статуэтка верблюда из Петры, датированная I в. н. э., также напоминает о военном использовании данных животных: к седлу прикреплены короткий меч и круглый щит.

Вероятно, нельзя отрицать чисто военное использование верблюдов набатеями. Мегаристы могли патрулировать дороги и охранять караваны в пустынных местностях. Д. Граф предполагает, что охрана набатейского стратега состояла из всадников и мегаристов. Во всяком случае, граффито из Джебель Маншир упоминает стратега Бабиб-Эля, сына Дамасиппа, недалеко от имени которого изображены наездники на конях и верблюдах.

В первые века новой эры арабы в представлении соседних народов прочно ассоциировались с дромадерами. У греческого баснописца Валерия Бабрия (II в. н. э.) героем одной из басен был араб и его верблюд, – очевидно, типичный «дуэт» в представлении жителей Римской империи. С этим согласен и раннехристианский апологет Климент Александрийский (ок. 150–215 гг.), отмечающий:
«У арабов (это – другие кочевники) воинственная молодежь – наездники на верблюдах (καμηλοβάται). Они ездят на стельных верблюдицах, которые пасутся и вместе с тем бегут, беря на себя хозяев, и дом переносят с ними».
Рельеф в Бишапуре со сценой триумфа сасанидского царя Бахрама II (276–293 гг.) представляет арабов именно с верблюдами.

В последние века до новой эры в Северной Аравии распространяется лошадь, а длинное копье становится основным оружием всадника. Согласно Аммиану Марцеллину, сарацины Северной Аравии в IV в. передвигаются на «быстрых конях и поджарых верблюдах» «в мирных или бурных обстоятельствах».

Типичное нападение сарацинов на караван примерно из 70 человек между Бероей и Эдессой на севере Сирии рисует Св. Иероним в «Житии плененного монаха Малха», написанном в 391 г.:
«И вот внезапно напали сидящие на конях и верблюдах исмаэлиты (Ismaelitae), с длинными волосами, с повязанными головами и полуголыми телами, одетые в плащи и широкие сандалии. С плеча свешивались колчаны, и, колебля ослабленные луки, они носили длинные копья. Они ведь пришли не сражаться, а разбойничать. Мы были ограблены, разогнаны и растащены в разные стороны».
Арабы, как видим, в конце IV в. использовали для набегов не только лошадей, но и верблюдов, на которых ездили, а не только везли добычу. Сарацины были вооружены своим типичным оружием: длинным копьем, колчаном и луком, вероятно, висящим за плечами в слабо натянутом состоянии, и были одеты в плащи-изары и сандалии.

О возможности реального боевого использования дромадера свидетельствует и доисламский петроглиф из североаравийской пустыни, где показан бой всадника, вооруженного копьем, и мегариста, вооруженного мечом; причем всадник, подняв копье, нападает, – очевидно, типичная ситуация из кочевого быта Северной Аравии, т. е. при необходимости с верблюда могли и не спешиваться, а сражаться длинными копьями в ближнем бою.
Изображение
Прорисовка известнякового рельефа из Пальмиры (конец II в. н. э.).

Находящаяся в оазисе в пустыне Пальмира обладала определенным количеством воинов на верблюдах для патрульных целей. В I–III вв. н. э. Пальмира с ее арабо-арамейским населением входила в состав Римской империи на правах внутренней автономии. В последней трети III в. основной ударной силой города была тяжеловооруженная конница. Хотя не только коней, но и верблюдов требовал выдать римский император Аврелиан от царицы Зенобии в качестве одного из условий принятия капитуляции последней в 272 г., а потом, после поражения, царица попыталась спастись бегством на быстроходном верблюде. Однако на рельефах представлены воины на верблюдах, упоминание о которых не сохранилось у античных историков.

Польский археолог А. Солтан выделил три группы рельефов с верблюдами: мегаристы в местном одеянии на погребальных стелах; знать в одежде парфянского типа, стоящая у животных, на саркофагах; изображения на надгробных плитах военного с протомой верблюда на заднем плане. Именно изображения последних убедительно считаются памятниками воинов из конвоя караванов купцов.

По рельефам мы достаточно хорошо видим вооружение и снаряжение пальмирских мегаристов I–III вв. Верблюд управлялся поводом, закрепленным на недоуздке; высокое седло, покрытое шкурой-накидкой, установлено на подушке, под которой лежит покрывало.

Сам воин одет в тунику и плащ, вооружен копьем, луком и стрелами, длинным прямым мечом и небольшим круглым щитом с бляхами на внешней стороне и с одной или двумя рукоятками на обратной. Все (или почти все) оружие, включая копье, закреплено с двух сторон у седла. Военачальник, судя по изображению бога верблюдов Аршу, сидя верхом на верблюде и держа длинное копье, защищался панцирем эллинистического типа с птеригами и прикрывался плащом.

В общем, хотя мегаристы и не были основным родом войск в Пальмире, но, можно полагать, они играли значительную роль в пустынной местности в качестве патруля и конвоя.

В Йемене, обладавшем древней традицией верблюдоводства, уже на рубеже эр существовали знатные всадники, которые для боя пересаживались с верблюдов на коней.

Воины передвигались на дромадерах не только на севере Аравии, но и на юге полуострова. Согласно «Третьей книге царств» (10:2), царица Савская прибыла к царю Соломону (ок. 970–931 гг. до н. э.) с караваном вьючных верблюдов, что ясно говорит о развитии караванной торговли и верблюдоводстве на юго-западе Аравии. Географ Страбон, описывая Аравийский полуостров, со ссылкой на Эратосфена, сообщает, что юго-запад Аравии богат домашним скотом, за исключением лошадей, мулов и свиней, т. е. верблюдами в том числе. Также Страбон, рассказывая о походе легата Египта Элия Галла в юго-западную Аравию в 25 г. до н. э., не упоминает всадников в войске Сабейского царства. Основным же средством транспорта оставался верблюд, на котором, судя по репрезентативным памятникам, ездили на старом типе седла-подушки. Наездники были вооружены длинными копьями, тогда как небольшой круглый щит висел сзади слева у седла. Слуга сопровождал своего господина или пешком, или сидя позади на том же верблюде. Для боя знатные воины пересаживались на коней, как это показано на некоторых рельефах.

По предположению Д. Николла, йеменские цари в доисламский период даже обладали отборными отрядами воинов, посаженных на верблюдов. Вооружение воинов было местным, исключая эллинистический панцирь, который могли носить некоторые командиры.

В период Великих завоеваний первой половины VII в. верблюды по уже сложившейся традиции использовались в арабском войске в качестве мобильного транспорта. Для боя воины спешивались или, если у них были кони, пересаживались на последних, тогда как дромадеры оставались в лагере; в стреноженном состоянии животные составляли живую ограду лагеря. Лошадей в целом было немного, они были дороги и имелись лишь у зажиточной части населения, которая использовала их только в бою, передвигаясь в кампании на дромадерах.

Так, например, в марте 625 г. мекканское войско Абу Суфйана, двинувшееся против мединского отряда Мухаммеда, состояло из 3000 мегаристов, 700 из которых было защищено кольчугами, 200 всадников и обоза на верблюдах, включая паланкины для женщин; причем для боя мегаристы спешились.

В январе 630 г. западноаравийские племена хавазин и сакиф, собрав ополчение и двинувшись против сторонников Мухаммеда, встретились с войском пророка в вади Хунайн в 100 км к северо-востоку от Мекки. Вождь хавазин Малик ибн Ауф поставил в первую линию воинов, а во второй расположил женщин на верблюдах, за которыми стоял скот. После того как битва была проиграна, мусульмане захватили в плен 6000 женщин и детей, 24000 верблюдов и не менее 40 000 голов овец. Сам Малик заявлял, что он повел семьи и скот с собой, чтобы укрепить моральный дух воинов, которые знали бы, за что сражаются. С одной стороны, кочевники-бедуины обычно перемещались со своими семьями и скарбом, и нет ничего удивительного, что, будучи уверены в победе над численно уступавшим врагом, они взяли с собой свое имущество, а с другой – Малик мог действительно воздействовать на моральный дух своих воинов видом семей последних, находящихся вблизи. Кроме того, женщины и скот могли прикрывать воинов с тыла, затрудняя нападение оттуда. В данном сражении верблюды, находясь на поле боя, не являлись боевыми, но просто ездовыми.

В начале Великих завоеваний верблюды еще играли определенную роль на поле боя. В генеральной битве при Кадисии, вероятно в декабре 636 г., арабы, противостоя численно превосходящей армии персов, обладавшей сильной конницей, бросили в бой верблюдов. На второй день битвы, когда персы не вывели в сражение слонов, снаряжение которых ремонтировалось, арабы бросили в бой покрытых верблюдов, которые напугали вражеских коней, расстроили боевые порядки и обратили в бегство персидскую конницу. На третий день битвы «отряды бронированных верблюдов» сражались со слонами противника, которых сопровождали пешие и конные воины.

Видимо, участие верблюдов в данной битве было продиктовано конкретными обстоятельствами боя, в частности, сложностью противостояния тяжеловооруженным персидским катафрактам, лошади которых, впрочем, оказались непривычными к виду задрапированных верблюдов. Может быть, у ат-Табари имелась в виду не какая-то особая драпировка дромадеров, а некое защитное покрытие. Вероятно, персы уже не практиковали, как в Ахеменидскую эпоху, совместное обучение верблюдов и лошадей, отчего кони не были привычны к виду верблюдов. Атака арабов была явно рассчитана не на поражение противника воинами, сидящими на дромадерах, а на испуг лошадей персов и приведение тем самым конницы в расстройство. Использование верблюдов на третий день битвы и контратаку на слонов можно объяснить успехом дромадеров в предыдущий день сражения.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Дромадеры в военном деле арабов (4)

Новое сообщение ZHAN » 09 май 2022, 13:09

В декабре 656 г. верблюд с паланкином вдовы пророка Мухаммеда Аиши оказался в гуще сражения у Басры (так называемая «Верблюжья битва») в некоторой мере случайно: в ходе битвы восставшие против халифа Али просто отошли к месту, где стоял верблюд, у которого и развернулось упорное сражение. Считается, что после этого сражения верблюды более не появлялись на поле битвы в ходе арабских завоеваний.

В общем, сначала верблюд использовался арабами как средство транспорта, с которого воин обычно спешивался для боя. При необходимости с верблюда могли и вести стрельбу из лука. Именно лук был основным оружием мегариста до новой эры. Для скорости передвижения на одном верблюде могло размещаться два вооруженных человека: вожатый и воин, который для удобства стрельбы мог сидеть спиной к вознице. В последние века до новой эры наступает новый этап развития военного дела арабов, связанный с новыми средствами снаряжения с верблюдами и распространением коневодства у бедуинов: каркасное седло позволило эффективно использовать с высоты верблюда новое оружие – длинное копье. Для боя воин спешивался или пересаживался на лошадь.

Лошади и верблюды в значительном количестве стали появляться в арабской армии в VII в. после массового перехода в ислам бедуинов, основная же масса коней появилась в войске халифата во время завоевания Ирана и Византии. Причем даже с лошадей арабы иногда по традиции спешивались. Основное значение верблюдов для великих арабских завоеваний состояло в том, что они служили для быстрой транспортировки грузов и воинов через пустынные территории, там, где не могли пройти другие животные.

Например, в 647 г. для завоевания Феццана направилось 400 всадников и столько же верблюдов с восьмьюстами бурдюками воды.

Еще и позднее, на рубеже IX–X вв., византийский император Лев VI рассматривал вьючных верблюдов наряду с ослами и мулами как обычных животных в обозе сарацинов. Кроме того, на больших расстояниях пехота, посаженная на верблюдах, не отставала от конницы, ведь дромадеры хотя и уступают по скорости лошадям, но им требуется меньше времени для отдыха, нежели лошадям и мулам.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Использование верблюдов в военном деле

Новое сообщение ZHAN » 10 май 2022, 18:24

Пустынные местности Ближнего Востока благоприятствовали использованию верблюдов в военном деле стран региона. Наиболее интенсивно верблюдов в походах использовали арабы, чему посвящены предыдущие посты. Рассмотрим использование этих животных в Леванте, Месопотамии, Западном Иране и Индии. Если на территории Азии западнее Месопотамии в древности был распространен одногорбый дромадер, то уже в Двуречье содержали и одно-, и двугорбых верблюдов, а далее на восток – преобладал двугорбый бактриан.

Можно заметить, что доместикация последнего произошла, вероятно, в Иране – Южной Туркмении примерно в середине III тыс. до н. э., тогда как дромадер был одомашнен в Западной или, скорее, в Южной Аравии в первой половине III тыс. до н. э., однако использование последнего в качестве ездового и вьючного животного распространилось лишь к концу II тыс. до н. э.

Аристотель ясно различал бактрийского верблюда с двумя горбами и одногорбого аравийского (т. е. Camelus bactrianus и Camelus dromedarius). Бактриан имел высоту до верха горба – 1,8–2,4 м, длину туловища – до трех метров и вес – 450–500 кг; он может нести 220–270 кг груза по 30–40 км в день или 80-100 км, будучи запряженным в телегу. Бактриан живет 35–40 лет, из которых с 4 до 20–25 лет может эффективно работать. Обладая густой зимней шерстью, животное хорошо приспособлено к холодным зимам Центральной Азии.

Дромадер в целом легче бактриана, ноги и шея у него длиннее, рост взрослого самца – 1,8–2,3 м, длина туловища – 2,4–3,2 м, вес – 300–500 кг. Дромадеры хорошо приспособлены для жизни в сухом климате при небольшой влажности. Они делились на ездовых и вьючных, которых Лев Африканский в первой половине XVI в. именовал равахил и худжун. Рахила – верховая верблюдица – излюбленное животное для скоростной езды, о быстроте которой упоминал еще во второй половине VII в. до н. э. пророк Иеремия (2:23); также для езды использовались кастрированные самцы. Ездовых дромадеров арабы обучали с двухлетнего возраста, и они служили лет до 25. Дромадер идет двумя естественными аллюрами: широким (1,2 метра) шагом или рысью.

Ездовой дромадер передвигается со скоростью 9-17 км/ч и может проходить за 12 часов 170–260 км, и так в течение многих дней.

В I в. н. э. римский натуралист Плиний Старший, обобщив все известные ему сведения, так характеризует деятельность обоих видов верблюдов: «Все же они выполняют службы по переноске на спине грузов, а еще – конницы в битвах», т. е. Плиний отмечает два важнейших способа использования верблюдов: как вьючного транспорта и боевого животного.

Рассмотрим свидетельства источников об использовании верблюдов в военном деле Передней Азии. На двух сирийских печатях, датированных XV–XIV вв. до н. э., изображены ездоки, сидящие на абстрактно изображенном животном, который считается верблюдом. Верблюды упоминаются в книге «Бытие» среди прочего мелкого и крупного скота и ослов в стадах Авраама и его потомков (Бытие, 12:6; 24:10–11; 30:43). Обычно данное сообщение Библии считается исследователями более поздним анахронизмом, ведь древние евреи были кочевниками, использовавшими ослов, хотя Дж. Фри пытается обосновать положение, что верблюды в то время уже были известны в Египте. Позднее армия объединенного Израильского царства не обладала мегаристами, однако при распределении должностей в имении царя Давида (ок. 1005-965 гг. до н. э.) упоминается начальник над верблюдами – Овил Исмаильтянин (I Парал. 27:30). Примечательно, что присматривать за верблюдами был поставлен не еврей, а кочевник, который умел с ними обращаться. В 701 г. до н. э. ассирийский царь Синаххериб (705–681 гг. до н. э.) взял в качестве добычи в Израиле «лошадей, мулов, верблюдов, рогатого скота и овец без счета». Мраморный рельеф дворца Синаххериба в Ниневии как раз показывает вывоз добычи из иудейского города Лахиш на повозках и на вьючном верблюде.

В самой Месопотамии, судя по терракотам из Урука, верблюд был известен уже во второй половине IV тыс. до н. э., однако он в ту эпоху, скорее всего, просто являлся представителем местной флоры, а не домашним животным. Причем бактриан (*udru/*uduru) в аккадских текстах встречается ранее дромадера (*gammalu/*gamallu), что, по мнению финского ассириолога А. Салонена, свидетельствует о более раннем знакомстве с двугорбым верблюдом в Двуречье.

Город Хиндану на Среднем Евфрате поставлял в качестве дани ассирийскому царю Тукультининурте II (890–884 гг. до н. э.) 30 верблюдов, столько же ослов и 50 голов рогатого скота, 200 ягнят и 14 больших птиц. В 858 г. до н. э. Салманасар III угнал в качестве добычи ослов и дромадеров из Дабигу – столицы Бит-Адини – арамейского государства в Северной Сирии.

Об использовании дромадеров в качестве верховых животных в регионе свидетельствует известняковый ортостат из западного дворца в Тель-Халафе, датированный первой половиной IX в. до н. э., который представляет невооруженного наездника, сидящего на жесткой «подушке» и управляющего животным с помощью палки. Ортостат из расположенного неподалеку, на юго-востоке современной Турции, Кархемыша, датированный VIII в. до н. э., показывает наездника, сидящего на попоне, вооруженного луком, который, судя по положению руки, был или будет натянут. Вооружение мегариста луком ясно говорит о военном использовании верблюда в регионе. Вероятно, под арабским влиянием арамеи царства Гузана и поздние хетты из Кархемыша стали использовать верблюдов в военном деле.

При Саргоне II (721–705 гг. до н. э.) верблюды входят в состав обоза ассирийской армии, и позднее ассирийцы использовали верблюдов лишь в обозе наряду с лошадьми, мулами и ослами. В 671 г. Асархаддон (680–669 гг. до н. э.) для похода на Египет через Синай специально набрал массу верблюдов у арабских шейхов.

Согласно греческому историку Ктесию Книдскому, полулегендарная ассирийская царица Семирамида вела караван верблюдов, переносящих разобранные суда, во время похода в Индию.

Синаххериб при строительстве нового дворца в Ниневии планировал место для коней, мулов и верблюдов.

В Западном Иране, как показал австралийский археолог Д. Поттс, в конце II тыс. до н. э. разводили дромадеров, но в I тыс. до н. э. появились и бактрианы, заимствованные с Востока. Именно последних брали ассирийские цари для скрещивания с местными одногорбыми с целью улучшения качества животных.

Пехлевийская книга о сотворении мира «Бундахишн» упоминает два вида верблюдов, с одним и двумя горбами, различая при этом горных и равнинных. Это ясно свидетельствует о сосуществовании дромадера и бактриана на территории древнего Ирана.

В анналах Ашшурнасирпала I (1047–1029 гг. до н. э.) упоминается посылка купцов для приобретения самок бактриана, что ясно свидетельствует о редкости двугорбых верблюдов в Месопотамии в эту эпоху.

В 857 г. до н. э. Салманасар III получил в качестве дани бактрианов из Гильзану в Северо-Западном Иране к югу от озера Урмия, а также из точно не атрибутируемой страны Мушри (Musri), вероятно, в Иракском Курдистане.

Из страны Баршуа, локализируемой к югу от озера Урмия, в последней четверти IX в. до н. э. урартские цари Ишпуини и Менуа вывели 1120 лошадей, 12000 голов крупного рогатого скота, верблюдов, а также более 15000 голов мелкого рогатого скота. Вид верблюдов по надписи не может быть установлен, так как слово написано шумерограммой. Численность захваченных верблюдов не сохранилась, но она реконструируется М. Сальвини как 365, что свидетельствует о развитии верблюдоводства в Северо-Западном Иране к этому времени.

Преемник Менуа Аргишти I (ок. 786–764 гг. до н. э.) на восьмом году царствования совершил поход на страну Манна, к югу от Урмии, где захватил «606 коней, 184 верблюда, 6257 голов крупного рогатого скота, 33203 головы мелкого рогатого скота». В следующем году царь вывел из Бушту, части страны маннеев, неизвестное количество коней, 100 верблюдов, 22 529 голов крупного рогатого скота, 36830 голов мелкого рогатого скота.

В одиннадцатый год правления урартский монарх захватил в Алатеие, области страны Манна, «290 (?) коней…, 101 верблюда, 4909 голов крупного (и) 19 550 голов мелкого рогатого скота», а в следующем году Аргишти в пограничном конфликте добыл 170 лошадей, 62 верблюда, 2411 голов крупного рогатого скота, 6140 голов мелкого рогатого скота. Как видим, у маннеев верблюды к этому времени стали обычными животными, которых наряду с лошадьми и рогатым скотом захватывали урарты.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Использование верблюдов в военном деле (2)

Новое сообщение ZHAN » 12 май 2022, 19:40

После второй мидийской кампании 737 г. до н. э. Тиглатпаласар III наложил на Манну, Эллипи, Мидию и «всех горцев востока», т. е. на территорию современного Северо-Западного Ирана, ежегодную дань, состоящую из «коней, мулов, пригодных для ярма, бактрийских верблюдов, рогатого скота и овец».

В 740-х гг. до н. э. урартский царь Сардури II совершил поход на Эриахи, локализируемое на севере современной Армении, откуда он вывел в качестве добычи 1613 лошадей, 115 верблюдов, 16529 голов крупного рогатого скота и 37685 мелкого, что свидетельствует о незначительном распространении верблюда на территории Армении.

В 702 г. до н. э. около северомесопотамского города Киш Асархаддон нанес поражение вавилонскому царю Мардук-апла-иддину и его эламским, халдейским и арамейским союзникам. После битвы в лагере противника ассирийцы захватили «колесницы, повозки, мулов, ослов, верблюдов и двугорбых верблюдов». Следовательно, верблюды использовались как транспорные животные обоза армии.

Из первого похода в Вавилонию Синаххериб привел в Ассирию «208000 пленных, 7200 лошадей и мулов, 11780 ослов, 5230 верблюдов, 80050 быков, 800100 овец».

В 673 г. до н. э. царь Асархаддон вторгся в Мидию, в область Патушарра (Patusharra) на границе Соляной пустыни, где захватил двух вождей и вывел их в Ассирию вместе с «их людьми, верховыми лошадьми, рогатым скотом и (бактрийскими) верблюдами».

Согласно рассказу Ктесия, передаваемому Элианом, у каспиев «верблюдов насчитывается множество, самые большие – соразмерны самым большим коням, с очень хорошей шерстью». В данном случае каспии – неиндоевропейский народ, живший на юго-западном берегу Каспийского моря, о котором Элиан рассказывает и в других соседних пассажах. И.В. Пьянков отождествляет этих каспиев с кадусиями.

В общем, в Месопотамии и Западном Иране держали и дромадеров, и бактрианов, которых, впрочем, использовали для перенесения обоза в ходе боевых действий, а не для ведения боя с них.

В Ахеменидскую эпоху и после завоеваний Александра Македонского, в период эллинизма, ситуация с использованием верблюда в Передней Азии не изменилась. Если обратиться к классической Греции, то увидим, что верблюды восточных соседей были тут хорошо известны. Любитель рассказывать Геродот даже отказывается описывать верблюда, отмечая его вид как хорошо известный грекам.

В эпоху развитого эллинизма и в период ранней империи (III в. до н. э. – II в. н. э.) мегаристы даже не считались регулярным родом войск в эллинистических монархиях – их не упоминают в своих «Тактиках» ни Асклепиодот, ни Элиан, ни Арриан, описавшие даже такие экзотические рода войск, как колесницы и элефантерия. Эллинистические правители по сложившейся уже традиции использовали верблюдов для обоза и/или привлекали в армию арабских мегаристов. Нам, в частности, известно, что понтийский царь Митридат VI даже закупил в Средней Азии более сильных бактрианов, чтобы переносить казну и обоз.

Индия не была классической страной, где верблюд широко использовался в военном деле, в котором преобладающее место занимали колесницы, а позднее слоны. В северо-западной части Индийского субконтинента, где сухой климат благоприятствовал, разводили как одногорбых дромадеров, так и двугорбых бактрианов. Остатки костей дромадера найдены в Мохенджо-Даро и Хараппе, однако животное не представлено на печатях и терракотах, что может говорить лишь о представителе дикой фауны. Бактриан появился в Пакистанском Белуджистане в начале II тыс. до н. э., а в самой Индии – в I тыс. до н. э.

В 460-х гг. до н. э. Эсхил пишет в драме «Просительницы»:
«Таковы индийские кочевницы, едущие на верблюдах, что скачут по земле, соседний с эфиопами».
Поскольку автор в данном пассаже упоминает Данаид, прибывших из Египта, то казалось бы, что речь идет об Африке, о кочевниках-ливийцах, которые, по представлению драматурга, ездили верхом на верблюдах в пустыне около эфиопов, обитавших к югу от ливийцев. Однако этноним «индийские» препятствует данному чтению, и следует посчитать, что Эсхил имеет в виду именно восточных эфиопов, обитавших в Гедросии в современном Южном Иране, т. е. в этом случае речь могла идти о кочевых жителях современного Западного Пакистана и Южного Афганистана, которых и Геродот причислял к индам. Более того, по словам «отца истории», для перевозки золота индийцы, живущие около Пактики, использовали упряжку из трех быстроходных верблюдов, на среднем из которых ехали сами, что вполне согласуется со сведениями Эсхила. Этих индийцев географ Страбон, ссылаясь на посла царя Селевка Никатора Мегасфена, называет дерды, которые сопоставляются исследователями с древними жителями Кафиристана в Гиндукуше.

И позднее инды – кочевники Восточного Афганистана – использовали верблюдов для быстрых путешествий, как сообщает Флавий Филострат в «Жизни Аполлония Тианского» – философа-неопифагорейца, жившего в I в. н. э.

«История Младшей Хань» (гл. 118, 12), описывая владение Дунли, подчиненное Большим юэчжам, сообщает:
«Ездят на слонах и верблюдах. В путешествии в соседние владения, если встретят нападение, то сражаются, сидя на слонах».
Следовательно, в древней Северной Индии в первые века новой эры верблюды использовались лишь для езды, тогда как сражались на слонах. Так, на восточных воротах ступы из Санчи представлены ездоки на бактрианах, управляющие верблюдом с помощью повода (начало I в. н. э.).

Более того, как и в современном Пакистане, верблюдов запрягали в повозки. Страбон со ссылкой на сподвижника Александра Македонского Неарха отмечает, что в Индии верблюды ходят под ярмом. Индийские «Законы Ману» рубежа эр упоминают как самые обычные повозки, запряженные быками, лошадьми и верблюдами. А на изображении из Матхуры (I–II вв. н. э.) показаны два бактриана, запряженные в двухколесную повозку.

Обратимся к «Артхашастре» Каутильи, чтобы понять, как использовали верблюдов в военном деле. Источник упоминает верблюдов лишь в связи с обозом, рекомендуя при нехватке слонов заполнить центр боевого порядка мулами, верблюдами и повозками. Если судить по предыдущим сообщениям, верблюды в индийских государствах чаще использовались запряженными в повозки, которые, вероятно, и подразумевает Каутилья.

О собственно военном использовании верховых верблюдов в Индии может служить описание фигур чатуранги – индийской игры, предшественницы шахмат, которую доставили иранскому шаху Хосрову I Ануширвану (531–579 гг.) из Каннуджа в Северной Индии. Согласно «Шахнаме» Фирдоуси, наряду со слонами и всадниками фигурки представляли собой верблюдов с двумя наездниками на каждом. Верблюд в данной игре рассматривается комментаторами как позднее арабское добавление к игре, ведь в пехлевийском тексте «Книги о чатранге» верблюды не упоминаются вовсе. Однако подобный способ езды известен в Северо-Западной Индии. В Раджастхане до новейших времен использовали верблюжье седло для двух человек. Английский подполковник Дж. Тод (1782–1835), бывший в 1818–1822 гг. чиновником в Раджапутане, так рассказывает о мегаристах княжества Джайсалмер (Jaisalmer):
«На каждого верблюда посажены два человека, один обращен лицом вперед, другой – назад. Они отличны в ходе отступления, но, когда вынуждены вступить в ближний бой, они заставляют верблюда встать на колени, связывают ему ноги и, отходя назад, создают бруствер из его тела, кладя ружье (matchlock) на вьючное седло».
В 1840-х гг. на дромадерах британского Синдского верблюжьего корпуса (Scinde Camel Corps), защищавшего северо-западные границы от набегов племен, сидело по местному образцу также по два человека: туземный вожатый и солдат.
Изображение
Верблюжий корпус Биканера (первая половина XX в.).

Верблюдов использовали на северо-западе Индостана с его засушливым климатом и пустынными районами. Китайская «История Тан» (гл. 211) прямо сообщает, что в Центральной Индии вообще нет верблюдов, что, в общем, соответствовало действительности VII в.

В основном верблюды использовались в Индии как транспортное средство в обозе армии, вероятно, чаще как гужевой транспорт, но в северо-западных пустынных областях, по крайней мере в VI в., существовала кавалерия на верблюдах, которая, впрочем, должна была спешиваться для боя. Подобная тактика вполне может быть объяснена влиянием кочевников данного региона. Вьючными и гужевыми были бактрианы и дромадеры, а ездовыми – обычно дромадеры. Распространению верблюда в данной части индийского субконтинента, вероятно, способствовало мусульманское завоевание и военная культура ислама, широко применявшая верблюдов в военном деле. Еще в XIX – первой половине XX в. гуджаратские государства Кач и Саураштра, раджпутские государства Биканер, Джайсалмер, Джодхпур и Мевар располагали отрядами верблюжьей кавалерии, посаженной на дромадеров. Причем в двух последних мегаристы были иррегулярными подразделениями.

В общем, в Передней Азии и Северо-Западной Индии оба вида верблюдов использовались в военном деле древних государств. Более быстроходный дромадер служил средством передвижения и переноски военных грузов, тогда как более сильный бактриан обычно использовался в обозе. Непосредственно же с верблюдов, похоже, бой не вели, но спешивались с них.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Верблюды в военном деле древних иранцев

Новое сообщение ZHAN » 13 май 2022, 19:42

В I в. н. э. римский натуралист Плиний Старший, обобщив все известные ему сведения, так рассказывал о двух видах верблюдов, одногорбых дромадерах и двугорбых бактрианах: «Все они выполняют службы по переноске на спине грузов, а еще – конницы в битвах». Плиний таким образом приводит два важнейших способа использования верблюдов человеком: как вьючного транспорта и боевого животного. Верблюды служили тем же образом и для военных целей у иранцев, в частности у персов, в VI в. до н. э. – VII в. н. э., т. е. до периода арабского завоевания.
Изображение

Пехлевийская книга о сотворении мира «Бундахишн» упоминает два вида верблюдов, с одним и двумя горбами, различая при этом горных и равнинных. Это ясно свидетельствует о древнем сосуществовании дромадера и бактриана на территории проживания иранцев. Действительно, в Западном Иране, как показал австралийский археолог Д. Поттс, в конце II тыс. до н. э. разводились только дромадеры, но в I тыс. до н. э. появились и бактрианы, заимствованные с востока.

Из страны Баршуа, локализируемой к югу от озера Урмия, в последней четверти IX в. до н. э. урартские цари Ишпуини и Менуа вывели 1120 лошадей, 12 000 голов крупного рогатого скота, 365 верблюдов, а также более 15 000 голов мелкого рогатого скота. Численность захваченных верблюдов не сохранилась, но она реконструируется М. Сальвини как 365, что ясно свидетельствует о развитии верблюдоводства в Северо-Западном Иране к этому времени.

Наиболее раннее письменное упоминание верблюдов в иранских источниках встречаем в «Авесте», в «Яштах». «Гуш-яшт» упоминает предводителя врагов-хьяонов Ашта-Аурванта, ведущего 700 верблюдов, а «Ард-яшт» – воинственно настроенных верблюдов, видимо, того же племени. По мнению петербургского ираниста А.А. Амбарцумяна, речь идет именно о боевых верблюдах, тогда как сами авестийские хьяоны локализируются в Средней Азии.

Во время образования империи Ахеменидов персы лишь раз вывели верблюдов в бой, в битве при Сардах в 546 г. до н. э. Поскольку лидийская конница по качеству и, вероятно, по количеству превосходила персидскую, то персидский царь Кир II по совету мидийца Гарпага для битвы поставил в первую линию против неприятельской конницы верблюдов, которые должны были своим видом и запахом напугать лошадей лидийцев. Для этой цели были собраны все обозные и везущие провиант верблюды, на которых были посажаны люди в одежде всадников. За верблюдами была поставлена пехота, а за ней, в третьей линии, – конница. У лидийцев конница, вероятно, стояла в первой линии, а за ней размещалась пехота. В ходе сближения войск лошади лидийцев, увидев верблюдов, стали беситься, повернув назад на свою же пехоту, вынудив всадников спешиться и пешими принять бой. Победа досталась персам.

Данный случай был по существу военной стратагемой, вызванной слабостью персидской конницы. Идею предложил провести знатный мидиец Гарпаг, который, очевидно, был опытен в военном деле, будучи ранее приближенным мидийского царя. Он знал, что лошади боятся вида и запаха верблюдов. Для военной хитрости использовали бывших в наличии обычных вьючных верблюдов. Поскольку Средняя Азия еще не была покорена, эти верблюды, предоставленные союзниками или взятые от врагов, скорее всего, были одногорбыми. На животных были посажены люди в снаряжении всадников. Возможно, для того, чтобы противнику показалось, что это воины. Ведь, учитывая быстроту принятия решения перед боем, этими людьми вполне могли оказаться те же обозные погонщики животных, умевшие с ними обращаться. Они, скорее всего, были вооружены, как и персидские всадники, луками.

О двух лучниках на каждом верблюде прямо говорит Ксенофонт в «Киропедии». Причем верблюжий корпус у него возглавлялся собственным начальником. Главным оружием были сами животные, которые и внесли смятение в ряды лидийских всадников, которых окончательно разбили персидские пешие воины, шедшие за мегаристами. Если доверять теоретическим построениям Ксенофонта, то лидийские копьеносцы вообще не вступили в бой с мегаристами, а последние даже не поражали врага оружием, что может свидетельствовать об отсутствии у них лука или же о неумении им пользоваться с верблюда.

Описав свою теоретически идеальную битву при Фимбрарах по мотивам сражения при Сардах, Ксенофонт заключает, переходя к своему времени рубежа V–IV вв. до н. э.:
«Верблюды, однако, пугали лишь коней, однако никого не убили сидящие на них всадники и сами не пали от всадников врага, ибо ни один конь к ним не подскакал. И тогда это казалось полезным, но ни один благородный человек не желал ни выращивать верблюда, чтобы ездить, ни тренировать, чтобы сражаться с них. Таким образом, они, опять вернувшись к той же роли, используются в обозах».
Следовательно, по Ксенофонту, знавшему Персидскую империю по личному опыту, так сказать, «изнутри», основным фактором для прекращения дальнейшего использования верблюдов в военном деле персов послужила не боевая бесполезность животных, а ментальность персидской знати, согласно которой верблюд был неблагородным животным, чтобы его содержать, а тем более сражаться. Однако по крайней мере одна ахеменидская печать показывает львиную охоту царя, сидящего на верблюде.

Битва при Сардах имела и свои последствия для персидского коневодства. Писатель Клавдий Элиан рассказывает:
«Персы после сражения Кира в Лидии верблюдов выращивают вместе с лошадьми, чтобы, стараясь растить животных совместно, изгнать страх лошадей, возникающий у них от верблюдов».
Очевидно, речь идет именно о боевых конях, которые после совместного с верблюдами выращивания не боялись появления верблюдов в обозе армии или в войске врага. В первую очередь так могли обучать коней на государственных конюшнях вместе с «царскими» верблюдами, которые, в частности, упоминаются в табличке из Персеполя. Хотя в общей походной колонне персидской армии арабские мегаристы предусмотрительно следовали за всадниками, чтобы не пугать лошадей.

Иногда считается, что Ахемениды располагали специальным персидским верблюжьим корпусом (ušabāri). В основу данного предположения обычно берется персидский вариант текста Бехистунской надписи царя Дария I. Тут говорится, что для переправы через Тигр (декабрь 522 г. до н. э.), за которым стояли силы Нидинту-Бела, провозгласившего себя вавилонским царем Навуходоносором, Дарий «посадил войско на бурдюки, других – на верблюдов, а для остальных достал лошадей…Милостью Ахурамазды мы перешли Тигр. Там я наголову разбил войско Надинту-Бела», однако в аккадском варианте надписи говорится несколько иначе: «Я погрузил войско на кожаные лодки. Вместе с конями (и) верблюдами мы перешли Тигр». Видимо, речь идет о переправе через Тигр с помощью надувных бурдюков, а также животных, умевших плавать. Очевидно, нет оснований полагать, что речь идет о боевых животных, верблюды вполне могли быть обозными.

Видимо, еще в конце VI в. до н. э. верблюды еще не столь широко использовались в обозе армии «царя царей». Ведь в 525 г. до н. э. предводитель арабов (вероятно, кедаритов) помог Камбизу пройти к Египту через пустыню, поставив необходимое число дромадеров, за что стал союзником персидского царя.

Во время Скифского похода, датированного между 515 и 512 г. до н. э., армию Дария I сопровождал обоз, который несли ослы и мулы, однако тут же присутствовало и некоторое количество верблюдов. По крайней мере один верблюд при стремительном отступлении Дария из Причерноморья нес мешки с продовольствием для царя. Это был быстрый дромадер, который затем получил в награду от царя содержание с селения Гавгамелы в Северо-Восточной Ассирии.

Через столетие, в 414 г. до н. э., комедиограф Аристофан устами своего героя афинянина Писфетера изумляется, как это мидиец (то есть перс) вообще мог появиться без столь обычного для него верблюда.

В 394 г. до н. э. Агесилай захватил в персидском лагере верблюдов, а позднее привел их в Грецию, как считается, впервые.

На типичность использования двугорбых верблюдов для передвижения у персов намекает аттическая вазопись, где персы на бактрианах представлены на сценах встречи Диониса из восточного похода. В самой Греции верблюды были хорошо известны. Любитель рассказывать Геродот даже отказывается описывать верблюда, отмечая его вид как хорошо известный грекам.

Естественно, особенно активно персы использовали верблюдов для переноски обоза в засушливых местностях, чему потом следовал и новый властитель Азии Александр Македонский во время своего восточного похода. Также македонский царь использовал быстроходных верблюдов для быстрой переноски донесений и приказаний.

В эпоху развитого эллинизма и в период ранней империи (III в. до н. э. – II в. н. э.) мегаристы не считались регулярным родом войск эллинистических монархий: их не упоминают в своих «Тактиках» Асклепиодот, Элиан и Арриан, описавшие даже такие экзотические и неэффективные рода войск, как колесницы и слонов. Эллинистические правители по сложившейся уже традиции могли использовать верблюдов лишь для обоза. Так, понтийский царь Митридат VI даже закупил из Средней Азии более сильных бактрианов, чтобы переносить казну и обоз.

Позднее, в I в. до н. э., парфяне продолжали использовать верблюдов в обозе. В частности, в битве при Каррах (53 г. до н. э.) полководец Сурена один обладал обозом из тысячи верблюдов, по крайней мере часть из которых несла запас стрел. Чисто боевое действие мегаристов в битве при Нисибисе в 217 г. против римской армии, скорее всего, относится к арабским союзникам последнего парфянского царя Артабана IV.

В VII в. китайская история Северных дворов «Бэй-ши» (гл. 97) рассказывает о Персии следующее:
«В Босы есть славные лошади, крупные ослы и верблюды, которые в один день могут пробегать до 700 ли. Богатые дома содержат их по нескольку тысяч голов».
Быстрая скорость – стандартная характеристика дромадеров, которые, как полагали древние, могли проходить 180–270 км в день.

Английский антиковед В. Тарн полагал, что обычным в Иране был именно одногорбый верблюд. Действительно, на сасанидских памятниках мы находим именно дромадеров. «Богатые дома» теперь содержали по нескольку тысяч голов верблюдов, которых в первую очередь использовали для транспортных целей. На слонах, верблюдах и мулах переносилось и имущество шаха.

В «Шах-наме» также верблюды обычно носят войсковой обоз. Однако при определенных условиях верблюды использовались как транспортные животные. Паж Хоеров, сына Кавада, причисляет верховых животных: «конь, мул, беговой верблюд и почтовая лошадь». Шах Бахрам V Гур (421–438) изображался охотящимся с дромадера вооруженным сложным луком. А согласно «Шах-наме», шахиншах Шапур II (309–379) в поход против гассанидских арабов повел воинов, посаженных на быстроходных верблюдов, причем по арабскому обычаю они вели с собой коней. Очевидно, посадка воинов на верблюдов была вызвана конкретными обстоятельствами похода через пустынные области, после чего для боя бойцы должны были пересесть на привычных им коней.

В общем, на территории Древнего Ирана разводили оба вида верблюдов, одно– и двугорбого. Первый был предназначен для верховой езды и переноски грузов, а второй преимущественно использовался как вьючный, что позволяло транспортировать войска и грузы через пустынные территории. Если при Ахеменидах разводить верблюдов не было принято у персидской знати, то ситуация изменилась в Сасанидскую эпоху – верблюды стали обычным домашним животным. Настоящими мегаристами в армии персидской империи были арабы, которые при необходимости и пускались в бой. По их примеру и сами персы могли передвигаться на дромадерах, ведя коней лишь для боя. Причем после мусульманского завоевания бактриан на территории Ирана был вытеснен дромадером.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Боевые верблюды в Средней Азии

Новое сообщение ZHAN » 14 май 2022, 16:39

Верблюды, как и лошади, на протяжении более чем трех тысячелетий использовались людьми в различных сферах своей жизни, первые – чаще в мирной, а вторые – обычно в военной. Однако иногда и верблюдов использовали не только для вьючных, гужевых и транспортных целей, но и для военных целей. Обычно это происходило в областях, где верблюдоводство было развито, условия благоприятствовали и чувствовался недостаток в лошадях.

Доместикация двугорбого верблюда, вероятно, произошла в Иране – Южной Туркмении: в Шахр-и Сохта в пустыне Иранского Систана в слое, датированном 2700–2400 гг. до н. э., найдены части ткани из верблюжьего волоса, горшок с навозом, кости животного, тип терракоты в виде повозки, запряженной верблюдом, обнаружен в Алтын-депе в слоях Намазга IV (2500/2000-2000/1600 гг. до н. э.). На сирийской цилиндрической печати, датированной XV–XIII вв. до н. э., показан бактриан, везущий двух ездоков.

Наиболее раннее письменное упоминание верблюдов в регионе встречаем в «Авесте» в «Яштах»: «Гуш-яшт» (9, 30) упоминает предводителя врагов-хьяонов Ашта-Аурванта, ведущего 700 верблюдов, а «Ард-яшт» (17, 13) – воинственно настроенных верблюдов, видимо, того же племени. По мнению ираниста А.А. Амбарцумяна, речь идет именно о боевых верблюдах, а сами авестийские хьяоны локализируются в Средней Азии. В пехлевийском «Сказании о Зарере», рассказывающем о битве эранцев с хьяонами, верблюды вообще не упоминаются.

Греческий лексикограф конца II в. Юлий Поллукс (I, 139–140) так описывает животных, используемых на войне:
«Полезны же в войнах несущие снаряжение ослы, запряженные в повозки быки, а мулы – для обеих целей, верблюды же – навьюченные снаряжением. Бактрийцы же и сражаются на верблюдах, а лошади у них быстрее по скорости, страшнее из-за своего роста, более косматые, дееспособнее из-за отсутствия жажды и больше могущие делать».
Будучи ритором, Поллукс собрал аттическую лексику и сгруппировал ее по темам. Основная масса приводимого им материала относится к авторам классической эпохи. В данном случае речь идет о животных, используемых на войне, среди которых оказываются и верблюды, которые используются обычно как вьючный транспорт, но еще и бактрийцы сражаются на верблюдах. Иранистка М. Бросиус полагает, что бактрийские мегаристы служили в Ахеменидской армии. При этом жители Бактрии славились в античности и своими конями. Судя по рельефам Ападаны в Персеполе (начало V в. до н. э.), где показаны типичные наиболее ценные дары великому царю от различных народов, населявших империю, бактрийцы поставляли двугорбых верблюдов, как и другие жители востока государства: арии, арахоты и парфяне.
Изображение
Пятнадцатая делегация на рельефах Ападаны: бактрийцы.

Исходя из изображений на ахеменидских печатях, верблюды могли использоваться как верховые для охоты и как ездовые, запрягаемые в колесницу; в последнем случае – дромадеры. Геродот в своем описании армии Ахеменидской державы, которое, видимо, базировалось на официальном персидском списке всех мобилизационных сил царства, упоминает конных и пеших бактрийцев, а из мегаристов – лишь арабов. Более того, Ксенофонт, знавший персидскую державу изнутри, вообще категорически отрицает использование верблюдов в военном деле империи кроме как в обозе. Поллукс, без сомнения, знал первые книги «Персидской истории» Ктесия, посвященные Ассирийскому царству: он упоминает со ссылкой на книдского историка порочного царя Сарданапала. Возможно, именно рассказ Ктесия о походе Нина на Бактрию и послужил источником данного сообщения Поллукса и, таким образом, речь могла идти о доахеменидской эпохе. Вряд ли речь шла об эпохе Греко-Бактрийского царства, армия которого базировалась на пехоте, коннице и элефантерии.

Действительно, еще Аристотель отмечал, что
«холостят и самок верблюдов, когда хотят их использовать для войны, чтобы они в чреве не принесли. Владеют же некоторые в Верхней Азии и тремя тысячами верблюдов. Бегают же они намного быстрее нисейских коней, если побегут».
В любом случае сведения Аристотеля, умершего в 322 г. до н. э., относятся к доэллинистической эпохе. Ученый рассказывает, что в Верхней Азии – территории к востоку от Месопотамии (Иране и Средней Азии) – богатые люди владеют стадами в 3000 голов. Действительно, правитель небольшой согдийской области Наутака Сисимитр в 327 г. до н. э. зараз поставил в армию Александра наряду с прочим вьючным и кормовым скотом 2000 верблюдов. Эти верблюды используются «для войны», – очевидно, в прямом смысле «для ведения боя», а не для перенесения обоза. Причем холостят даже самок.

Клавдий Элиан в своем сочинении «О природе животных» рассказывает следующее:
«А самцы являются как раз боевыми; холостят их бактрийцы, лишая свирепости и необузданности, сохраняя же им силу. Самкам же прижигаются части, связанные у них с влечением».
Следовательно, все же обычными боевыми верблюдами были самцы, которых бактрийцы кастрировали для усмирения норова животных, а также для улучшения экстерьера и увеличения силы животного. Вероятно, опять же источник данной информации Ктесий Книдский, на сочинения которого Элиан многократно ссылается.

Другое упоминание боевых верблюдов мы находим в «Истории» греческого историка конца II – первой половины III в. Геродиана, который описал решающую битву при Нисибисе между парфянским войском царя Артабана IV (V) и римской армией императора Макрина в 217 г. Само сражение было генеральной битвой последней римско-парфянской войны 216–217 гг. и представляло собой типичное противостояние восточной и западной военных систем: верховой подвижной массы парфян и компактного пехотного строя римлян.
«Артабан с огромной массой людей и сил, ведя многочисленную конницу и некую массу лучников, и катафрактов, с верблюдов разящих вовне длинными копьями».
Естественно, нападающей стороной были более многочисленные парфяне:
«варвары, шумя громким криком, напали на римлян, стреляя и скача».
О римлянах Геродиан рассказывает:
«И варвары массой луков и вытянутыми копьями катафрактов, разя сверху с лошадей и верблюдов, наносили им большие потери. Римляне же легко побеждали, сражаясь вблизи, а когда многочисленная конница и масса верблюдов стали теснить их, они, демонстрируя отступление, бросали триболы и некоторые другие приспособления из железа, окаймленные выступающими остриями. Поскольку приспособления были скрыты в песке и не были заметны всадникам и мегаристам, они были гибельны для них, ибо, наступая, лошади, а особенно верблюды, имеющие мягкие подошвы, оступались, хромали и сбрасывали ездоков, которых несли. Тамошние варвары, только едучи на лошадях или верблюдах, знатно сражаются, а когда сойдут с них или свалятся, легко берутся в плен, не вынося бой вблизи… Первый и второй день с утра до вечера сражались… На третий день сошлись, сражаясь, на той же равнине. Варвары же, намного превосходя их в численности, попытались окружить римлян и поймать их в сеть; римляне же более не построили свои фаланги в глубину, а в длину вытянув строй, всякий раз препятствовали окружению. Такое множество людей и животных погибло, что все поле наполнилось большими кучами трупов, нагромоздившимися в гору, а особенно – верблюды, упавшие друг на друга».
Для битвы римляне построились фалангой легионов, расположив конницу и легковооруженных на флангах. О построении парфян источник не сообщает, вероятно, он действительно не располагал подобной информацией. Атаковали конные лучники парфян, стремясь стрельбой нанести максимальный вред противнику. Потом последовала комбинированная атака лучников и копьеносцев-мегаристов. Последним удавалось поражать пеших римлян с недоступного для более коротких копий последних расстояния. Римляне отходили, вероятно, в перерывах между атаками противника, раскидывая трибулы, на которых во время атаки натыкались парфянские верховые. Два дня прошли в безуспешных фронтальных атаках парфян, попытка на третий день охватить фланги и окружить строй римлян также не увенчалась успехом – римляне растянули фронт, уперев фланги, вероятно, в какие-то естественные препятствия.

Геродиан лишь вскользь упоминает обычных для парфян конных катафрактов копейщиков-контофоров – их в данном сражении сменили наездники на верблюдах, которые в бою взаимодействуют с конными лучниками, вероятно по той же схеме, что и стандартные контофоры.

Существует предположение, что и верблюды катафрактов были защищены доспехом. Действительно, согласно эллинистическим «Тактикам» катафрактами считались лишь те всадники, у которых лошади были прикрыты защитным вооружением.

Однако уже в императорскую эпоху катафрактой стали называть панцирь, вероятно чешуйчатый. Очевидно, именно в данном значении использует слово и Геродиан, говоря именно о панцире наездника.

Дж. Роулинсон полагает, что в поздний период существования Парфянского царства появилась кавалерия на верблюдах как род войск. Однако этот род войск нигде более не проявляется. Парфяне обычно использовали верблюдов как вьючный транспорт в обозе. Терракота, представляющая мегариста, вооруженного круглым щитом и мечом, из Селевкии на-Тигре, которая датируется парфянским временем (143 г. до н. э. – 66 г. н. э.), вполне может относиться не к парфянскому, а арабскому военному делу. Поскольку войско парфянского монарха, обладавшего лишь постоянной гвардией, состояло в основном из ополчений знати и наместников, то можно полагать, что и эти мегаристы были также ополченцами из восточных провинций империи, а не каким-то специально созданным корпусом. Кроме того, парфянские цари для кампании нанимали наемников. Обычно союзниками-наемниками были среднеазиатские «скифы», скифы и гирканцы, гирканцы и дахи, дахи и саки, гилянцы и дейлемиты. Однако кочевники-дахи и гираканцы славились своими всадниками, дромедарии у них в письменных источниках не фигурируют. Разве что царь для увеличения количества бронированных всадников не раздал им оружие из царских арсеналов, а из-за недостатка коней посадил воинов на верблюдов, однако сражение в тяжелом вооружении требует определенной тренировки, а управление верблюдом при этом – особых навыков.

Геродиан ничего не говорит о происхождении мегаристов, никак не выделяя их из общей массы варваров-парфян. Об их происхождении, впрочем, можно сделать некоторые предположения. В принципе, магаристы могли быть набраны из арабов юго-запада империи или иранского населения северо-восточных областей. Существует предположение, что эти дромедарии были арабскими союзниками Артабана. Тем более что римлянам, судя по сохранившимся источникам, был известен лишь Артабан, что, кажется, свидетельствует о подчинении именно западной части империи ему. Также «Книга деяний Ардашира» рассказывает, что правитель области Эрахистан привел на борьбу с персидским монархом войско из арабов и оманцев.

С одной стороны, Северная Месопотамия была занята римлянами, когда Артабан после вторжения Каракаллы собирал армию, а часть Вавилонии вообще поддерживала другого шаха Вологеза VI (V) – в Ктесифоне чеканились монеты с его именем. Поэтому войска было трудно набрать на западе империи. Если арабские мегаристы IV–II вв. до н. э. были вооружены не пиками, а луками и иногда длинными мечами, то божественные наездники на верблюдах из Пальмиры и Дура-Европос, показанные на рельефах начала III в., вооруженные копьем и круглым щитом. Хотя данные области были под римским контролем в это время, но так же могли быть вооружены арамеи и арабы, ведь сабейские рельефы из Йемена начала новой эры также показывают всадников на верблюдах, имеющих такое же вооружение: небольшой круглый щит и копье. Впрочем, семитские наездники на верблюдах обычно не носили тяжелого защитного вооружения. Хотя последнее все же могло быть у всадников, особенно учитывая иранское влияние на соседних арабов.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Боевые верблюды в Средней Азии (2)

Новое сообщение ZHAN » 15 май 2022, 13:26

Вместе с тем доспехи более характерны для жителей Ирана и Средней Азии, нежели Аравии. В самом Парсе уже около 212 г. началось восстание, и оттуда вряд ли могли быть набраны силы. Страбон указывает, что на севере Персиды живут верблюдоводы (καμηλοβοσκοί), которых позднеантичный географ Маркиан из Гераклеи (ок. 400 г.) вообще считает отдельным этносом в соседней Кармании. Элиан также рассказывает:
«Сагареи (Σαγαριοι) с пиететом перед богиней почитают каждый год Афину состязаниями верблюдов, поэтому оказываются у них эти верблюды самыми быстрыми и вместе с тем резвыми».
По другим источникам данный этнос не известен, но, возможно, его название связано с рекой Сагарей в Кармании, которую упоминает Аммиан Марцеллин. В. Тарн убежден, что в Иране использовались дромадеры, даже в обозе Сурены в битве при Каррах.

Конечно, дромадер лучше приспособлен к бегу, чем двугорбый, но, согласно византийской «Геопонике» X в., бактриан бежит в два раза быстрее дромадера. Кроме того, жители Средней Азии разводили и одногорбых верблюдов, как это следует из изображения на золотой плакетке из храма Окса в Тахт-и Сангине, датированного V в. до н. э., и сообщения «История Ранней Хань» (гл. 95), рассказывающего, что Большие юэчжи использовали одногорбых верблюдов. По мнению некоторых исследователей, эти одногорбые верблюды были гибридами бактриана и дромадера.

О парадной езде на дромадере свидетельствует фреска с южной стены «Зала посольств» в Афрасиабе (третья четверть VII в.), где представлена процессия из Чаганиана, в состав которой входят двое вооруженных мужчин с жезлами, сидящие на дромадерах, покрытых богатой попоной.

О возможном вооружении среднеазиатов, которые могли бы сражаться на верблюдах, остается только гадать. Во времена Геродота среднеазиатские народы были вооружены луками и короткими копьями. Позднее, уже в Сасанидскую эпоху, шах Бахрам V Гур (421–438 гг.) изображался охотящимся с дромадера вооруженным сложным луком.

В целом похоже, что в доахеменидскую эпоху, о которой у нас почти сведений нет, бактрийцы использовали верблюдов, вероятно, даже двугорбых, как боевых животных, с которых сражались, вероятно, с помощью луков. Возможно, это было вызвано нехваткой конного поголовья, дороговизной коней и/или недостаточной развитостью верхового в оседлой среде оседлого населения. В ахеменидский и последующие периоды (V в. до н. э. – начало III в.) мы не обнаруживаем в источниках указания на использование верблюдов в военном деле Бактрии, – очевидно, всадники полностью заменили мегаристов. И лишь в случаях крайней опасности парфянские властители могли призывать в армию людей (арабов или среднеазитов), которые могли сражаться на верблюдах, очевидно, на дромадерах.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Верблюды в военном деле народов Северной Африки

Новое сообщение ZHAN » 16 май 2022, 18:23

Из животных, некогда использовавшихся в военном деле Северной Африки, внимание современных исследователей обычно привлекают слоны, однако для пустынного климата региона куда как большее значение имел «корабль пустыни» – верблюд, которого жители региона также активно использовали в военных кампаниях, в основном в качестве обозного животного, но иногда и в качестве боевого.

Если сравнивать верблюдов с другими используемыми под верх или в обозе животными, то можно заметить, что дромадеры более управляемы, а развитое у них чувство стадности позволяет управлять ими с помощью меньшего количества погонщиков. Например, в караване за 11 верблюдами может смотреть два человека, а десять вожатых смогут управиться с 64 дромадерами. В сухом климате верблюд лучше лошади и мула, он может легко найти корм, неся вдвое больше груза, а на его содержание уходило меньше средств. В обозе верблюды лучше повозок, запряженных быками, для которых требуется ровная местность, они могут быстрее и дальше доставить необходимый груз.

Время появления верблюда в Северной Африке точно не известно. Согласно периодизации наскальных рисунков Сахары, начало «периода верблюда» – время, когда эти животные представлены в искусстве, датируется рубежом эр. Согласно интерпретации одного термина в надписи-посвящении из нумидийской Дугги, датированной 201 г. до н. э., в тексте упоминается «погонщик верблюдов». Однако сами карфагеняне, судя по письменным источникам, не использовали верблюдов; не упоминают животное в своих описаниях Африки Страбон и Плиний Старший. Впервые в латинских текстах верблюды встречаются в 46 г. до н. э., когда Юлий Цезарь захватил 22 верблюда у нумидийского царя Юбы1. В этот период, очевидно, верблюды еще не были распространены в Магрибе, поэтому-то и указано такое незначительное их количество. О нераспространении животных в регионе свидетельствует и тот факт, что в 48 г. до н. э. Катон Младший с армией направился из Кирены в Нумидию, взяв в обоз для переноски воды лишь ослов. Однако несколько позднее, на киренской монете, отчеканенной ок. 39 г. до н. э., показан верблюд, что свидетельствует о значимости данного животного для данного региона десять лет спустя.

Раньше всего верблюд появился в Египте. Время появления этого животного в долине Нила является предметом дискуссии. Обычно считается, что дромадеры распространились в Египте в эллинистическую эпоху, когда верблюд стал играть значимую роль в экономике страны. Действительно, верблюд не представлен на древнеегипетских надгробных фресках и в иероглифике; известняковая статуэтка верблюда из Абусир эль-Мелека, которую датировали временем правления I династии (рубеж IV–III тыс. до н. э.), все же не обладает твердой датировкой, а также неясно, где она была произведена; фрагмент веревки из Северного Фаюма времени правления III – начала IV династии при повторном исследовании оказался сделанным не из верблюжьего, а из овечьего волоса. Однако, по крайней мере, костные остатки верблюда из Каср-Ибрим в Нубии датируются началом! тыс. до н. э., а терракотовая статуэтка дромадера из Каср-Аллана – Сансским периодом (664–525 гг. до н. э.).

В 671 г. до н. э. ассирийская армия Асархаддона, а в 525 г. до н. э. персидское войско Камбиза достигло Египта с обозом из вьючных верблюдов, данных им арабами. Следовательно, в этот период вьючные дромадеры были хорошо известны в стране пирамид. В 332 г. до н. э. Александр Македонский отправился в оазис Сива к оракулу Аммона, погрузив на верблюдов воду. Вместе с тем очевидно, что в экономике и в военном деле Египта верблюд не играл особой роли в доэллинистическую эпоху. Также считается, что Лагиды, начиная с Птолемея II Филадельфа (283–246 гг. до н. э.), использовали верблюдов для патрулирования пустынных дорог, ведущих от Нила к Красному морю.

Иногда предполагается, что римляне ввели или распространили использование верблюдов в Магрибе. По крайней мере в первые века новой эры верблюд становится самым обычным животным в Северной Африке, где процветало верблюдоводство. Римский комит Роман в 370 г. потребовал от жителей Лептиса-Магны в Триполитании для обоза своей армии 4000 верблюдов – довольно значительное количество даже для большого города. Позднее, в 430-х гг., жители мавританских областей предоставляли вандалам верблюдов и других животных для обоза для продвижения их в глубь римских владений в Африке.

Из античных военных писателей лишь Вегеций (рубеж IV–V в.) кратко рассказывает об использовании боевых верблюдов в Африке. Он, в частности, пишет:
«Некоторые народы у древних выводили верблюдов в боевую линию (in acie), и урциллине (Urcilliani) внутри Африки, а остальные мазики (Mazices) и сейчас выводят… Однако кроме необычности, если их видят незнающие, они бесполезны для войны».
Причем Вегеций знает современных ему арабов-сарацин, но тут он не упоминает их воинов на верблюдах, которые хорошо известны его старшему современнику Аммиану Марцеллину. Вероятно, Вегеций, рассказывая о древности, подразумевает арабов среди прочих древних народов.

Если обратиться к этнонимам, упоминаемым Вегецием, то можно указать, что урциллиане – неизвестный нам африканский этнос, судя по данной цитате, живший к югу от римских владений. Кроме Вегеция данный этноним упоминает лишь латинский поэт середины VI в., родом из Африки, Крестоний Корипп: Urceliana manus.

Т. Левицкий предлагает сопоставить этноним Urcilliani с арабским названием Wärqlän – Уаргла в центре современного Алжира. Вероятно, действительно имелись в виду берберы-верблюдоводы Сахары.

Второй, современный Вегецию, этноним достаточно хорошо известен: мазики (Mazices) – общее в источниках I–VI вв. название ливийских кочевников на территории Магриба, от Египта до Марокко, в частности, в Мавритании; у Кориппа данный этноним стал синонимом для «мавров» вообще. Очевидно, Вегеций также использует этноним «мазики» расширительно, обобщенно применяя его к кочевникам-берберам.

Основная идея сообщения Вегеция состоит в том, что воины на верблюдах бесполезны на поле боя, как и прочее экзотическое оружие: слоны и серпоносные колесницы. Дромадеры могли оказать психологический эффект лишь на людей, незнакомых с этим видом животных. Подобное, например, произошло во время Птолемея I, который в театре представил двугорбого бактриана египтянам, просто испугавшимся этого невиданного ими ранее животного.

Вегеций, как и другие античные источники, не упоминает о вооружении мегаристов древнего Магриба. Однако об этом свидетельствуют наскальные рисунки Центральной Сахары: ездоки вооружены длинным копьем или дротиком, мечом и круглым щитом. Если копье можно признать оружием, специально предназначенным для верхового боя, то остальное вооружение характерно для берберских воинов, независимо от «рода войск». О снаряжении верблюдов середины I тыс. н. э. дает представление миниатюра из «Эшбернхемского Пятикнижия» (VI в.), представляющая библейские сцены из истории арамея Лавана (Бытие, 31): тут показаны дромадеры, оседланные каркасным «североарабским» седлом, расположенным по центру горба, причем животным управляют с помощью повода.

Определенный способ использования верблюдов в бою берберами Северной Африки описал византийский историк Прокопий Кесарийский, бывший сам вместе со стратегом Велизарием в данном регионе в 533–536 гг. Прокопий рассказывает о том, как в 523 г. на покорение берберов Триполитании двинулся вандальский конный корпус. Для отражения нападения конницы предводитель берберов Каваон около Триполиса сделал следующее:
«Наметив круг на равнине, где именно он хотел сделать укрепление, Каваон поставил защитой лагеря по периметру поперечными верблюдов, сделав глубину фронта примерно по двенадцать верблюдов. Детей и женщин, и всех, кто у них был небоеспособен, вместе с имуществом поместил в середину, а массе бойцов приказывал находиться в середине у ног тех животных, прикрываясь щитами».
Вандальская конница не могла атаковать, так как была вооружена оружием ближнего боя, а лошади боялись верблюдов.
«Когда враги [маврусии], будучи многочисленными, непрерывно метая в них [вандалов] дротики из укрытия, и лошадей, и самих воинов без труда убивали, вандалы побежали и, будучи преследуемы маврусиями, большинство из них было уничтожено».
Позднее, в 534 г., византийский полководец Соломон встретился у Маммы в Бизацене (Южный Тунис) с войском берберов, которым руководили четыре вождя.
«Построив круг из верблюдов… маврусии сделали глубину фронта примерно по двенадцать верблюдов. А женщин с детьми поставили внутри круга… Сами же пешие встали посереди ног верблюдов, держа щиты, мечи и копья, которые они привыкли метать. Некоторые же из них, обладая лошадьми, пребывали в горах». «Вожди маврусиев начали бой. И сперва большой беспорядок произошел в войске римлян, ибо их кони, приведенные в замешательство ревом и видом верблюдов, вставали на дыбы, и большинство, сбрасывая наездников, убегало без всякого порядка. А в это время маврусии, делая вылазки и метая копья, которые у них были в руках, заставляли наполняться их [римлян] войско смятием и поражали не могущих защищаться и сохранять строй»
солдат Соломона. Однако византийцы спешились, атаковали укрепление из верблюдов и обратили противника в бегство.

Как видим, мавры на верблюдах не сражались, а использовали животных на равнинной местности как мобильное полевое укрепление, созданное, так сказать, из «подручного материала». «Камельбург» можно было построить по заранее задуманному плану, с разметкой местности, когда было достаточно времени до появления врага. В обоих описанных Прокопием случаях «камельбург» использовался против превосходящей по количеству и качеству конницы противника. Ведь, с одной стороны, лошади физически не смогут преодолеть это препятствие, а с другой – незнакомые с дромадерами кони будут просто беситься от естественного своего страха перед верблюдами. Этими обстоятельствами умело пользовались воины из укрепления, которые, находясь под защитой тел животных, метанием дротиков издали усиливали дезорганизацию атакующего верхового противника. Мавры также могли делать вылазки, чтобы произвести метание на более дальнее расстояние, а в случае отступления или бегства врага преследовали его. Всадники берберов в данной ситуации действовали отдельно, вне укрепления, наблюдая издали за ходом битвы и ожидая момента для перехода в наступление, в частности, при бегстве противника.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Верблюды в военном деле народов Северной Африки (2)

Новое сообщение ZHAN » 17 май 2022, 18:38

Как внешний наблюдатель, Прокопий не описывает деталей способа создания «камельбурга». Однако исторические параллели все же можно привести. Определенные пояснения найдем в свидетельстве английского генерала Джорджа Грина, служившего в 1840-е гг. в Синдском верблюжьем корпусе в Северо-Западной Индии и описавшего механизм создания укрепления из верблюдов, которое формировали вооруженные туземные вожатые животных:
«Если существовала какая-то опасность атаки превосходящих сил противника, из верблюдов формировали компактное полое каре, обращенное внутрь, заставляя животных сесть и безопасно привязывая передние ноги к шеям для предотвращения их вставания и разрушения каре. Вооруженные служители затем равномерно распределялись между верблюдами, и под их защитой они были способны поддерживать постоянный огонь по атакующим силам, излишне не показывая себя неприятелю. Это защитное построение могло бы особенно показать свою эффективность против кавалерии, ведь у лошадей есть природная неприязнь к приближению к массе верблюдов, и эта антипатия могла бы увеличиться от прицельного огня защитников каре».
Подобным же образом в 1799–1801 гг. французские солдаты полка дромедариев Восточной армии оборонялись от превосходящих сил противника, посадив верблюдов на землю и ведя огонь по неприятелю из-за спин животных.

Ситуация, описанная английским генералом, походит на обстоятельства боя, рассказанные Прокопием: такая же защита от превосходящей конной массы врага со стороны воинов, которые ведут огонь из каре, созданного из лежащих стреноженных дромадеров. Но, конечно, есть и различия. У мавров в центре укрепления располагались семьи и имущество, а окаймляли их ряды верблюдов – у Прокопия двенадцать, у Кориппа восемь. Видимо, все зависело от количества поголовья. Для создания подобного укрепления понадобилось, вероятно, несколько тысяч голов, ведь только 200 верблюдов убили солдаты Соломона, прорываясь на одной из сторон укрепления в лагерь в центре.

Верблюды, судя по описанию византийского историка, не сидели, как в Новое время, а стояли, вероятно, поперек или наискосок (ёухаро(ад) по направлению к атаке врага. Нельзя исключить и того, что дромадеры берберов были каким-то образом связаны, хотя слова из речи Соломона перед боем, составленной, впрочем, самим Прокопием, о том, что раненые верблюды приведут в беспорядок построение мавров, кажется, говорят против надежного фиксирования животных. Воины в «камельбурге» должны были находиться у внешнего периметра «каре». Поскольку рост среднего человека не позволяет ему выпрямиться непосредственно под верблюдом, то бойцы должны были находиться между ног животных, т. е., по существу, между верблюдами, где воины имели место для размаха и броска копий. Неприцельное же метание из-за животных вверх по дуге не было бы особо эффективным, учитывая тот факт, что каждый мавританский воин был вооружен лишь двумя копьями. Для удобства метания мавры могли выбегать вперед, если позволяла ситуация и враг был в пределах досягаемости, т. е. в нескольких десятках метрах. Во время таких вылазок воину особенно было важно прикрываться щитом, который у древних ливийцев стандартно был круглым, а к раннему Средневековью, как предполагает британский арабист Д. Никол, стал прямоугольным, возможно, поэтому Прокопий именует щиты мавров «короткими» (Βραχείας).

В целом можно полагать, что полевое укрепление из верблюдов было традиционным для номадов Магриба в VI в. и не было специально разработанным в этот период с целью защиты кочевой стоянки от конных, а возможно, и пеших атак превосходящих сил врага, когда нельзя было скрыться и откочевать. Поскольку Прокопий описал крупные полевые битвы по заранее подготовленному плану, то не ясно, могли ли сражаться с верблюдов мавры в определенных обстоятельствах или, как и позднее, использовали дромадеров лишь как средство транспорта к полю боя. Вероятным кажется второе предположение, хотя наличие длинного копья на вооружении североафриканских мегаристов на петроглифах намекает и на возможность первого варианта боя.

К первой трети II в. н. э. верблюд появляется у кочевых племен, живших около Верхнего Египта. Согласно надписи из Фив времени правления Адриана (117–138 гг.), некий командир Гн. Сульпиций Серен разбил племя агриофагов и в ходе двухдневного преследования захватил у них верблюдов с добычей. В I в. н. э. агриофаги – одно из племен Барбарики на западном берегу Красного моря, – еще не были верблюдоводами, а просто охотниками. Также в псевдоисторическом романе Гелиодора (III–IV вв.) жившие в этом регионе блеммии – это всего лишь легковооруженные пехотинцы. Затем ситуация стала меняться – верблюдов стали использовать в военном деле региона. На одном петроглифе из Верхнего Египта, датированном III в. н. э., представлен воин, сидящий впереди горба дромадера, который бросает дротик и управляет верблюдом с помощью стека. Вообще же, судя по изображениям на петроглифах этого региона, воины на верблюдах были вооружены длинным копьем, мечом и вытянутым щитом.

Некоторые конкретные детали о военном использовании верблюдов в регионе кочевым народом беджа – потомками блеммиев – можно почерпнуть у более поздних арабских авторов. В 891 г. историк и географ Якуби в «Книге стран» пишет, что ал-буджа «ездят на верблюдах и сражаются на них, как сражаются другие верхом на лошадях; а дротики они мечут без промаха». Египетский историк ал-Макризи (1364–1442 гг.), на основании сведений своего времени, дополняет предыдущего автора: у ал-буджа
«верблюды сильны в беге и выносливы во время его и против жажды. На этих верблюдах ал-буджа обгоняют коней и на них же сражаются, и верблюды крутятся со [своими] всадниками, как только те пожелают. На верблюдах они совершают набеги на страны…; воюют же ал-буджа неизменно на верблюдах. И [если] какой-нибудь из них бросает дротик, но тот в броске не попадет [в цель], верблюд спешит к этому дротику, и хозяин его забирает».
Как видим, сведения обоих арабских авторов, живших в Египте, несмотря на полутысячелетие, разделяющее их, довольно похожи, что вполне можно объяснить не только континуитетом письменной традиции, но и одинаковыми условиями кочевой жизни жителей Юго-Восточного Египта и Северо-Восточного Судана. Вероятно, и в доисламскую эпоху блеммии сражались с верблюдов подобным образом. Естественно, свои набеги номады совершали на быстроходных верблюдах, продвигающихся на длительных дистанциях в пустынном климате быстрее лошадей, которых, впрочем, беджа в то время не разводили. Верблюдов использовали и непосредственно в бою: с них метали дротики, что соответствует изображению на вышеупомянутом петроглифе из Верхнего Египта. Так, конечно, можно было сражаться против малоподвижной цели, против которой можно было эффективно вести бой издали. После того как наездник исчерпал метательные снаряды, он должен был развернуть животное, чтобы отойти в безопасное положение. Если обстоятельства позволяли, то можно было пополнить запас дротиков, например, подобрав их с земли, спрыгнув с животного. Естественно, данная тактика была применима в стычках, в которых не было массовой рукопашной. Подобная тактика вполне подходит для набегов за добычей, не рассчитанных на крупные бои, которые обычно совершали кочевники-блеммии.

В общем, похоже, что в Африке в первой половине I тыс. н. э. и позднее существовали две традиции использования верблюдов на поле боя: одна, мавританская, согласно которой ездовых и гужевых верблюдов отводили с поля боя и при угрозе атаки многочисленных сил противника составляли из них живое укрепление «камельбург», и вторая, существовавшая в Северо-Восточной Африке (Южный Египет, Северный Судан), где с верблюдов реально сражались в ходе столкновения с врагами. Естественно, каждая из традиций не исключает использования верблюдов во второй альтернативной форме, предполагая лишь преимущественную тактику для данного региона.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Дромедарии в римской армии

Новое сообщение ZHAN » 18 май 2022, 19:02

Если обратиться к работам, рассматривающим римскую императорскую армию, то можно увидеть, что дромедарии – всадники на верблюдах – обычно в них не рассматриваются вообще или лишь упоминаются. Специально дромедариям посвящены статья польского антиковеда Эдварда Дамбровы, который рассматривает историю, вооружение и организацию всадников на верблюдах, и электронная статья польского студента Университета Николая Коперника в Торуни Дамьяна Нитецкого, рассказывающая об организации и вооружении римских воинов на верблюдах во II в. н. э.. Недостаточная разработанность темы является следствием скудости сохранившихся источников: упоминание о дромедариях мы найдем в трактате «О разметке лагеря» Псевдо-Гигина (рубеж II–III вв.) и в Notifia dignitatum (рубеж IV–V вв.), также некоторая информация об организации дромедариев сохранилась в нескольких надписях и папирусах из Египта и Дура-Европос.

Согласно сохранившимся источникам, римляне в I в. н. э. стали использовать верблюдов в армии как вьючных животных по восточному образцу. Как утверждает Саллюстий, впервые римляне столкнулись с верблюдами лишь после захвата обоза армии Митридата VI после битвы при Риндаке в 73 г. до н. э.. Хотя общая некорректность данного сообщения Саллюстия была ясна уже Плутарху, но историк был прав в том, что данное поколение римлян впервые увидело верблюдов, которые к тому же были двугорбыми бактрианами, приведенными понтийцами из Средней Азии, из Бактрии и Маргианы. Нам известно, что в 62 г. губернатор Сирии Гн. Домиций Корбулон, идя на помощь Цезеннию Пету в Армению, дополнительно к обозу снарядил верблюдов, которые несли зерно.

В Римской империи появляются чиновники, которые были ответственны за поголовье верблюдов. Судя по надгробию из Остии, некий Тит Флавий Стефан, вольноотпущенник одного из императоров династии Флавиев, был praepositus camellorum – «начальником верблюдов». Круг обязанностей этого императорского чиновника второй половины I в. не ясен, по предположению польского исследователя Й. Колендо, Стефан распоряжался не императорским стадом, а верблюдами, содержащимися для зрелищ. В принципе, Стефан мог быть общим руководителем поголовья в императорском хозяйстве, которое могло использоваться и для зрелищ, и для транспортных целей.

Позднее, в 333 г., некий Калокер (Calocerus), «начальник стад верблюдов», объявил себя на Кипре царем, но был схвачен и распят. Вероятно, Калокер распоряжался всем императорским поголовьем верблюдов – должность явно высокая в государственной иерархии, что дало ему возможность объявить себя царем. Конечно, в первую очередь данные стада использовались для хозяйственных и почтовых, как в Египте, нужд, но, возможно, часть верблюдов шла и для пополнения военных отрядов, расквартированных на Востоке, – не случайно же Калокер поднял мятеж на Кипре, в восточной части империи, где верблюды вследствие климатических условий использовались более интенсивно.

В первые века новой эры в кампаниях на Востоке верблюды использовались как обозные животные. Однако Псевдо-Гигин указывает, что верблюды использовались и в бою. Источник отмечает, что для верблюдов и их наездников (epibates) надо предусматривать место в лагере на пять футов больше. А поскольку в данном параграфе трактата в римском лагере упоминаются пальмирцы, даки, британцы, кантабры, то справедливо предполагается, что подразумеваются реалии Маркоманнских войн Марка Аврелия (166–180 гг.). «Эпибаты» – это наездники на верблюдах, что явно относится к пальмирцам. В ходе кампании верблюды наряду с более распространенными мулами использовались как обычный вьючный транспорт во времена Септимия Севера, на рубеже II–III вв.. О таком же использовании свидетельствует изображение верблюдов, несущих вражеских идолов врагов, на колонне Феодосия I в Константинополе, показывающей, вероятно, триумфальное возвращение этого императора в Рим в 389 г..

Пустынные местности Сирии и Северной Африки и наличие потенциального противника, обладавшего верблюдами, вынудили римские власти создать отряды дромедариев. Первое отдельное подразделение, судя по названию, сформировал император Траян – в эпиграфике упоминается I Ульпиева милиарная ала дромедариев-пальмирцев – ala I Ulpia dromedariorum Palmyrenorum milliaria. Ала, как полагает Э. Дамброва, была сформирована из пальмирцев для участия в присоединении Набатейского царства к Риму в 106 г..

В середине II в. ала еще стояла в Сирии, о чем свидетельствует диплом ее префекта от 156/7 г.. Действительно, вполне можно предполагать, что ала была сформирована для облегчения завоевания Набатеи, лежавшей в пустынных областях Синая и Аравии. А поскольку сами римские солдаты не умели обращаться с верблюдами, то подразделение было набрано из пальмирцев, для которых езда на верблюдах была самой обычной.

«Всадники» из ala dromedariorum, упоминающиеся в греческих граффити из Северного Хиджаза, по мнению Д. Графа, были набраны преимущественно из набатеев, ставших служить империи после аннексии государства. Вероятно, после присоединения Набатейского царства в провинции Аравия из местного населения были организованы дромедарии, которые привыкли служить в местных условиях.

Предполагается, что в первой половине II в. для борьбы с соседними кочевниками-мегаристами римские власти Египта использовали сирийских дромедариев, а уже потом по их образцу были организованы специальные отряды. В надписи III в. из Римет эль-Лоф (Rimet el-Lohf) в Сирии упоминается «Юлий Кандид, ветеран из дупл(икариев) В(алериевой) алы дром(едариев)». Вероятно, название отряда соотносится с той же алой, которая известна по хиджазским граффити, а позднее переведенная в Египет, которую К. Цихориус сопоставляет с ala prima Valeria dromedariorum в Египте.

Согласно Notitia dignitatum, в подчинении у дукса Фиваиды находилась III Ала дромедариев в Максимианополе (48: Ala tertia dromedariorum, Maximianopoli), II Геркулиева ала дромедариев в Псинавле (Ala secunda Herculia dromedariorum, Psinaula), I Валериева ала дромедариев в Пректее (Ala prima Valeria dromedariorum, Precteos), а у дукса Палестины в Адмафе имелась Антонинова ала дромедариев (Ala Antana dromedariorum, Admatha).

Как видим, в Египте алы размещались на юге страны – наиболее опасной части долины Нила. В Палестине ала была установлена в Адмафе, который идентифицируется с крепостью Амафунтом к востоку от Иордана.

Предполагают, что в Египте три алы были созданы во время Диоклетиана, то есть на рубеже III–IV вв. Судя по названию, образцом для организации подразделения дромедариев была конная ала. В конной але было 500 всадников, однако количество дромедариев в отряде могло быть и меньше. Ала делилась на турмы. Граффити из Северного Хиджаза упоминают и структуру подразделения дромедариев. В отряде существовали свои выслужившиеся солдаты с двойным жалованьем – дупликарии, которые были помощниками декурионов в турме, и привилегированные воины – бенефициарии. К але дромедариев были приписаны всадники, вероятно, служившие поддержкой дромедариям в случае спешивания последних с верблюдов.

В пустынных областях Сирии, Аравии и Египта дромедарии во II–III вв. прикреплялись к конным когортам, составляя, как предполагают, одну турму в cohors equitata quingenaria и две турмы в cohors equitata milliaria.

Согласно расписаниям службы из Дура-Европос, в первой половине III в. XX конная когорта пальмирцев (cohors XX Palmyrenorum equitata) располагала 20–36 дромедариями, один или два из которых рассылались вместе с пехотинцами и всадниками для патрулирования. Так, согласно утренним отчетам от 27 и 28 марта 233 г., когорта состояла из 914 солдат, включая 9 центурионов, 8 дупликариев, одного воина на полуторном жалованье (sesquiplicarius), 223 всадников, включая 5 декурионов, 7 дупликариев, 4 сесквипликария, а также 34 дромедариев, включая одного сесквипликария. Sesquiplicarius у дромедариев, вероятно, обозначает не сержантскую должность, а просто полуторный оклад воина.

Отметим, что количество всадников вполне соответствует численности конницы в тысячной конной когорте – 240 всадников, тогда как количество пехотинцев явно превосходит численность стандартной двойной когорты в 760 воинов. Дромедарии в данной пальмирской когорте не составляли отдельной турмы, как могло бы следовать из их количества, но в каталоге они приписаны к пешим центуриям, поскольку их имена написаны в конце списка пехотинцев. Это объясняется тем, что до того, как стать всадником на верблюдах, солдаты служили в пехоте или, как предполагает Э. Дамброва, тем, что дромедарии набирались из местных жителей, знакомых с повадками верблюдов. Известно, что в апреле 154 г. дромедарий-доброволец, видимо, из египтян, Ироний Барбасатис был приписан к конной турме декуриона Сальвиана из I Августовой преторианской конной когорты лузитанов.

Судя по папирологии, в Египте дромедарии служили в нескольких когортах: во II конной когорте итуреев (cohors II Ituraeorum equitata), I конной когорте нумидийцев (cohors I Nomidarum equitata) и, возможно, во II когорте эмесцев (cohors II Hemesenorum). Также, по крайней мере, 19 дромедариев упоминаются в составе I Августовой преторианской конной когорты лузитанов (cohors I Augusta praetoria Lusitanorum equitata) в папирусе из Фиваиды, датированном 156 г. Причем в данном подразделении состояли 6 центурионов, 3 декуриона, 114 всадников и 363 пеших (BGU, II, 696). Т. е. численность всадников на верблюдах намного меньше конной турмы, хотя, естественно, количество дромедариев в теоретической турме когорты могло быть меньшим.

В 213–216 гг. в одной конной когорте в Египте насчитывалось 457 воинов: 6 центурионов, 4 декуриона, 100 всадников, 334 пехотинца и 13 дромедариев т. е. численность наездников на верблюдах явно не доходит до количества «штатного расписания». Как видим, дромедарии были в первую очередь в когортах тех народов, для которых верблюд был самым обычным животным. В когорту же лузитанов в качестве наездников набирались местные жители, знакомые с животным.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Дромедарии в римской армии (2)

Новое сообщение ZHAN » 19 май 2022, 19:43

В надписи из Востры упоминается, что легат Аравии в 198 г. наряду с обычным конным конвоем из equtes singuläres располагал и охраной из дромедариев (CIL, III, 93: eq(uites) sing(ulares) exerc(itus) Arab(ici) item drom(edarii)). M. Шпайдель не исключает, что эти дромедарии были dromedarii singuläres, т. е. специально отобранными из auxilia провинции для охраны губернатора.

Дромедарии, как и другие воины когорт, получали вино и деньги от интендантства. В частности, между 157 и 187 гг. дромедарий Антоний Гиеракс, видимо из II итурейской когорты, один раз получил два тройных кувшина (тщхёраца) вина, а также 5 динариев и 9 оболов. Сами верблюды поступали в армию в случае нужды в виде реквизий, а в мирное время – путем покупки после соответствующего ветеринарного осмотра.

Вооружение римских дромедариев нам, собственно говоря, не известно. Э. Дамброва убедительно предполагает, что моделью для вооружения и снаряжения римских дромедариев послужило снаряжение пальмирцев, из которых и была набрана первая ала, т. е. дромедарии были вооружены, как на пальмирских рельефах: панцирь, лук, копье, кинжал, меч длиной 90 см, небольшой круглый щит. Подобный комплекс обычен для ближневосточных, в первую очередь арабских, мегаристов, которые обычно спешивались для боя, для чего и служило оружие ближнего боя.
Изображение
Бог-мегарист, вооруженный копьем, щитом и колчаном, перед алтарем. Вотивный рельеф из Дура-Европы (II–III вв. н. э.).

Источники практические ничего не сообщают о военных обязанностях дромедариев. Считается, что дромедарии выполняли различные полицейские функции (эскортирование, патрулирование), а также доставляли почту, приказы и поручения. Вероятно, этим самым объясняется небольшое количество дромедариев в конных когортах. Однако крупные верховые подразделения – алы вряд ли предназначались лишь для эскортирования и почтовых услуг. По аналогии с арабскими мегаристами можно предположить, что верблюды служили для переброски воинов через пустынную местность, а не для прямого боя в верховом строю.

В ранневизантийское время лимитаны пустынных областей империи продолжали использовать верблюдов. В Нессане в провинции Палестина Третья во второй половине VI в. был расквартирован numerus Theodosiacus во главе с примикерием и коллегией приоров. Данное подразделение получало верблюдов по налоговой разверстке от местного населения. Согласно одному папирусу, отряд получил 30 вьючных и 34 беговых верблюдов. В 560–580 гг. воины из декархий направлялись в Кесарию и в Египет по служебной надобности, получая при этом одного верблюда, который был зарегистрирован в общем кадастре.

Петербургский востоковед А.Г. Грушевой предполагает, что этот отряд состоял из дромедариев, хотя прямых указаний об этом нет, и воины отряда, как и в позднеримскую эпоху, просто могли использовать верблюдов в качестве транспорта.

Можно добавить, что в средневизантийский период верблюды наряду с мулами и ослами использовались в обозе армии, которая могла действовать не только в азиатской, но и в европейской части империи, о чем в Х в. со ссылкой на современный и древний опыт упоминает автор трактата «Об устройстве лагеря». Видимо, на более широкое использование верблюдов в обозе повлияла военная практика арабов.

Время исчезновения отрядов дромедариев точно не известно. Поскольку воины на верблюдах были отрядами пограничников-лимитанов, то ясно, что их активно не перебрасывали на другие театры боевых действий. Персидское вторжение и завоевание Палестины в 614 г. и Египта в 617–619 гг. явно способствовало расформированию византийских военных отрядов, которые, впрочем, должны быть восстановлены после возвращения этих областей Византии по условиям мира, заключенного императором Ираклием с персами в 628 г. Арабское завоевание этих стран в 636–642 гг. поставило окончательную точку в существовании тут византийских лимитанов.

В целом появление верблюжьей кавалерии было вызвано двумя факторами: природными условиями Ближнего Востока и противником, обладавшим бойцами на верблюдах. Первоначально отряды-алы дромедариев были набраны из местных жителей для завоевания Набатейского царства в начале II в. А после присоединения последнего мегаристы-набатеи были, вероятно, инкорпорированы в римскую армию. Конные когорты также располагали некоторым количеством наездников на верблюдах, которые выполняли в пустынных местностях обычные вспомогательные функции всадников: патрулирование и доставка сообщений.

Во времена Диоклетиана, по мере развития верблюдоводства у кочевых племен к югу от Египта, римлянам для защиты от мобильных набегов кочевников понадобилось создать еще несколько крупных подразделений – ал, которые уже не набирались по этническому принципу, судя по их названиям. Алы были сконцентрированы в Южном Египте, в провинции Фиваида, где они должны были противостоять набегам ливийцев и блеммиев, а также в Аравии и Палестине – против арабов. При этом в Триполитании и в Мавританиях специальных ал не было, – вероятно, для обороны вполне хватало пехоты и конницы или же наши сведения далеки от полноты.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 67450
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

След.

Вернуться в Общие сведения, исследования, гипотезы

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron