Скандинавия. История

[ZHAN]

Изучив обстановку, Барклай доложил наверх об отсутствии провианта, о недостаточной численности войск, о «неимении полного комплекта боевых патронов, надежного офицера квартирмейстерской части и карт». Из всего этого он сделал следующий вывод:

«Следственно, с 5000 человек мне идти туда нельзя».

Аналогичный рапорт написал и главнокомандующий Б.Ф. Кнорринг, говоривший об опасности пребывания на льду в жестокий мороз. Но на это граф А.А. Аракчеев, бывший тогда военным министром, ответил так:

«Усердие и твердость русских войск все преодолеют».

В ответ генерал Кнорринг назвал все это «безумной затеей». Он даже написал, что батальоны — не фрегаты, чтобы ходить по заливам…

И тогда непосредственное планирование операции было поручено Барклаю-де-Толли. А тот к тому времени уже понял, что его корпус не будет иметь и 5000 человек. Дело в том, что часть корпуса задержалась на переходе к Ваасе, и у Михаила Богдановича в распоряжении оказалось всего около 3500 человек: 6 батальонов пехоты и 250 казаков при шести пушках.

Ботнический залив, начинающийся у города Торнео, расширяясь постепенно в обе стороны при своем начале, суживается между финляндским городом Васа и шведским Умео и образует род пролива шириной около ста верст, называемого Кваркен. Между обоими берегами находятся группы островов; большая часть их состоит из голых необитаемых скал. Летом Кваркен опасен для мореходцев по множеству отмелей и по неровности дна; зимой он замерзает и представляет сухопутное сообщение между противолежащими берегами. Но этот зимний путь всегда опасен и затруднителен: огромные полыньи и трещины во льду, прикрываемые наносным снегом, на каждом шагу угрожают сокрытыми безднами. Часто случается, что внезапные бури разрушают этот ненадежный помост суровой зимы и уносят его в море.

Конечно, «невыполнимых приказов не бывает», и «для русских воинов нет ничего невозможного», но реальная действительность и силы природы не всегда подчиняются одной лишь отваге. Впрочем, медлить было нельзя, а посему Барклай приступил к исполнению высочайшей воли.

Диспозиция Барклая была следующая. Отряд, предназначенный к переходу через Кваркен, разделялся на две части: первая под начальством полковника П.А. Филисова состояла из сотни казаков с войсковым старшиной Киселевым, двух батальонов Полоцкого мушкетерского полка и двух орудий; вторая под начальством генерал-майора Б.М. Берга — из Лейб-гвардии гренадерского и Тульского мушкетерских полков, двух сотен казаков и шести орудий. Всем этим войскам надлежало собраться на прилежащие к финскому берегу Кваркенские острова 5 и 6 марта 1809 года.

В Ваасе оставался командир Лейб-гвардии гренадерского полка генерал-майор В.М.Лобанов с Пермским мушкетерским полком. Он должен был занять город и Кваркенские острова, наблюдать за спокойствием жителей, а по прибытии шедших на помощь Навагинского и Тенгинского мушкетерских, а также 24-го 25-го егерских полков, приказать им немедленно переходить на шведский берег для соединения с отрядом Барклая.

Весь отряд собрался в назначенное время на Кваркенских островах, однако один лишний день все же пришлось промедлить в ожидании подвод, проводников и продовольствия.

Фаддей Булгарин рассказывает:

«Войско провело 7 марта на биваках на необитаемом острове Вальгрунде, лежащем в двадцати верстах от берега. Взор терялся в необозримых снежных степях, и остров Вальгрунд, составленный из одних гранитных скал, казался надгробным камнем мертвой природы. Здесь не было никакого признака жизни: ни одно деревцо, ни один куст тростника не оживляли этой картины бесплодия. Зима царствовала здесь со всеми ужасами, истребив все средства к защите от ее могущества. Стужа простиралась до пятнадцати градусов, и войско оставалось на биваках без огней и шалашей».

При расположении биваком прямо на ледяных камнях приказ Барклая был суров: костров не раскладывать, шалашей не ставить, а часовым глядеть в оба. Солдатам выдали по чарке водки, но она не могла спасти от лютого холода. Солдаты подступили к Михаилу Богдановичу с одним-единственным вопросом:
— Как же греться, ежели костров разжигать нельзя?

— Можете прыгать! — невозмутимо ответил их генерал, сам деливший с солдатами все тяготы похода.

Военный историк генерал А.И. Михайловский-Данилевский дополняет этот пугающий рассказ:

«Войско провело 7 марта <…> в необозримых снежных степях и среди гранитных скал, где не было признаков ни жизни, ни куста, ни тростинки. 8 марта, в пять часов утра, отряд тронулся с Вальгрунда в открытое море. Первое отделение, Филисова, шло впереди; за ним следовало второе, Берга, при коем находился Барклай-де-Толли. Резерв состоял из батальона Лейб-гренадерского полка и двадцати казаков. На первом шагу началась борьба с природою. Свирепствовавшая в ту зиму жестокая буря, сокрушив лед, разметала его на всем пространстве залива огромными обломками. Подобно утесам возвышались они в разных направлениях, то пересекая путь, то простираясь вдоль по дороге. Вдали гряды льдин похожи были на морские волны, мгновенно замерзшие в минуту сильной зыби. Надобно было то карабкаться по льдинам, то сворачивать их на сторону, то выбиваться из глубокого снега <…> Холод не превышал пятнадцати градусов, и погода была тихая; иначе вьюга, обыкновенное в сих широтах явление, могла взломать ледяную твердыню и поглотить войско. Хотя каждая минута была дорога, но солдатам давали отдых; они едва могли двигаться от изнурения. Лошади скользили и засекали ноги об острые льдины. Артиллерия замедляла движение отряда. К орудиям, поставленным на полозья, отрядили 200 рабочих и, наконец, оставили пушки позади, под прикрытием резерва. К шести часам вечера, пройдя 40 верст за 12 часов, войско прибыло на шведский остров Гадден, предварительно занятый Киселевым, который с 50 казаками и 40 отборными стрелками Полоцкого полка напал на шведский пикет и по упорном сопротивлении рассеял его, но не смог однако же взять в плен всего пикета, отчего несколько солдат спаслись на шведский берег и известили тамошнее начальство о появлении русских на Гаддене и Гольме. Острова сии так же бесплодны, как и лежащие у финских берегов. С трудом можно было достать немного дров. Большая часть войск провела ночь без огней».

А вот еще несколько весьма красноречивых деталей из рассказа Фаддея Булгарина:

«Пот лился с чела воинов от крайнего напряжения сил, и в то же время пронзительный и жгучий северный ветер стеснял дыхание, мертвил тело и душу, возбуждая опасение, чтобы, превратившись в ураган, не взорвал ледяной твердыни. Кругом представлялись ужасные следы разрушения, и эти так сказать развалины моря напоминали о возможности нового переворота».

М.Б. Барклай-де-Толли предполагал сделать нападение на город Умео с двух сторон. Первому отряду приказано было следовать прямым путем на твердую землю, завязать перестрелку с находившимся там противником, но не напирать сильно, рассчитывая время таким образом, чтобы второй отряд успел прибыть к устью реки Умео.

Все представлявшиеся доселе трудности казались забавой в сравнении с сим переходом: надлежало идти без дороги, по цельному снегу выше колена, в стужу свыше 15 градусов, и русские перешли таким образом 40 верст за 18 часов! Достигнув устья реки Умео, изнуренные воины едва могли двигаться от усталости. Невозможно было ничего предпринять, и войско расположилось биваками на льду в версте от неприятеля, находившегося в деревне Текнес. Из числа шести кораблей, зазимовавших в устье, два были разломаны на дрова, и войско оживилось при благотворной теплоте бивачных огней, которые почитались тогда величайшею роскошью. Казаки того же вечера вступили в дело и после сильной перестрелки отошли в свой лагерь.

Между тем первое отделение, при котором оставалась вся артиллерия, нашло неприятеля, готового к сильной обороне, на острове Гольм. Меткие карельские и саволакские стрелки и Васовский полк занимали крепкую позицию в лесу, защищаясь окопами, сделанными из снега. Русские напали на них с фронта (9 марта в пять часов утра) и встретили отчаянное сопротивление. После сильной перестрелки полковник Филисов послал две роты гренадер в обход, чтобы напасть на шведскую позицию с тыла. Тогда шведы начали быстро отступать по дороге к Умео, теряя множество убитыми и ранеными. Но трудность в движении артиллерии препятствовала первому отделению быстро преследовать неприятеля, и оно едва успело к вечеру достигнуть селения Тефте, лежащего на твердой земле в 15 верстах от города Умео.

В полночь второй отряд, при котором находился сам Барклай, выступил с острова Гадден.

Говоря об этом переходе, современники уподобляли его переходу А.В.Суворова через Альпы.

Сам М.Б.Барклай-де-Толли потом писал в рапорте:

«Переход был наизатруднительнейший. Солдаты шли по глубокому снегу, часто выше колена, и сколько ни старались прийти заблаговременно, но будучи на марше 18 часов, люди так устали, что на устье реки принуждены мы были бивакировать. Неприятельские форпосты стояли в виду нашем. Понесенные в сем переходе труды, единственно русскому преодолеть только можно».

События под Умео генерал А.И. Михайловский-Данилевский описывает следующим образом:

«Шведами в Умео командовал граф Кронштедт. У него было не более 1000 человек; он стоял спокойно, как будто в мирное время. Остальные войска его были распущены по домам. Только что накануне узнал он от спасшихся с острова Гаддена солдат своих о приближении русских и не успел по скорости принять мер обороны, полагая, как после сам сознавался, переход через Кваркен невозможным <…> Между тем, 10-го, с рассветом, Барклай-де-Толли атаковал и опрокинул передовую цепь его. Казаки и стрелки, выбившись из глубокого снега, в котором вязли двое суток, обрадовались, выйдя на гладкую дорогу, быстро понеслись за неприятелем и были уже в одной версте от Умео. Убедясь в превосходном числе русских сил и справедливо заключая, что если русские одолели препятствия перехода через Кваркен, то явились на шведский берег с решительностью искупить победу во что бы то ни стало, граф Кронштедт не хотел вступать в дело, не обещавшее ему успеха, и вознамерился остановить дальнейшие действия наши переговорами. Он выслал переговорщика, предлагая свидание с Барклаем-де-Толли. Ему отвечали, что наступательное наше движение ни под каким предлогом остановлено быть не может, но если он требует пощады, то должен явиться сам. Вслед за тем граф Кронштедт приехал к Барклаю-де-Толли».

Получается, что Барклай-де-Толли, как тогда писали, «ознаменовал себя подвигом, беспримерным в военных летописях». Выступив из Ваасы 7 марта, он

«пустился по льду Ботнического залива (Кваркена) и, после двух ночлегов на морозных биваках без огней, достигнул шведского берега, где, 10 марта, с боя взял Умео. Подвиг этот до того напугал неприятеля, что шведский главнокомандующий, генерал Кронштедт, пользуясь тогда же происшедшею в Швеции переменою правления, предложил покорителю Умео перемирие, принятое Барклаем-де-Толли немедленно, но с условием оставления за Россией и города Умео, и всей Вестерботнии, составляющей почти третью часть шведских владений».

Вышесказанное нуждается в пояснениях. Действительно, начальник шведских войск граф Кронштедт прибыл к Барклаю и доложил ему, что вся Швеция желает мира, а король Густав IV Адольф «лишен престола, о чем уже за восемь дней последовало всенародное объявление». Этот король в ходе войны, несмотря на неудачи, упорно отказывался от заключения мира. Более того, он ввел непопулярный военный налог и к тому же разжаловал более сотни гвардейских офицеров из знатнейших семей за трусость, проявленную на поле боя. После этого в его окружении стала зреть мысль об отрешении короля от власти.

В заговоре участвовали многие высшие офицеры и чиновники, а во главе его стоял генерал-адъютант Карл Юхан Адлеркрейц. 13 марта 1809 года заговорщики ворвались в покои короля и взяли его под стражу. 29 марта Густав IV Адольф отрекся от престола, и вскоре он и его семья были высланы из страны.

Медаль за переход на шведский берег (1809 год)

Итог событий в Стокгольме был таков: произошел государственный переворот, гвардейские полки свергли Густава IV Адольфа, а новым королем избрали его дядю, герцога Зюдерманландского, вступившего на престол под именем Карла XIII.

Узнав об этом, Барклай, как пишет Фаддей Булгарин, поступил следующим образом:

«Он решился пожертвовать собственным славолюбием общей пользе и достиг цели своего предначертания без пролития крови. Ему легко было одержать блистательную победу над изумленным неприятелем, но он предпочел средства человеколюбивые. По заключенному с графом Кронштедтом условию, город Умео и вся Вестерботния, составляющая почти третью часть всего Шведского Королевства, уступлены русскому оружию. Того же дня (10 марта) русское войско вступило с торжеством в город; в стенах его в первый раз развевались победоносные неприятельские знамена, и в первый раз слышались звуки русского голоса. Шведы с удивлением смотрели на русских: каждый воин казался им героем».

Генерал А.И. Михайловский-Данилевский уточняет:

«В магазинах в Умео найдено было до 1600 бочек разного продовольствия, 4 пушки, 2820 ружей, довольно значительное количество снарядов и амуниции, а запасов достаточно для месячного продовольствия нашего отряда. Барклай-де-Толли составил, под начальством полковника Филисова, отряд из сотни казаков, Полоцкого полка и двух орудий и отправил его по дороге к Торнео, где, по слухам, были шведские магазины с запасными снарядами, орудиями, ружьями, порохом, свинцом, амуницией и хлебом».

[ZHAN]

А вечером 11 марта было получено известие о перемирии вместе с неожиданным приказом… о возвращении обратно в Ваасу.

Барклай, как сейчас принято говорить, был в шоке. Возвращаться обратно? Все усилия его солдат и офицеров оказывались бессмысленными… Но он — человек военный, и, как ни тяжело ему было согласиться выполнить этот странный приказ, однако он принял все меры, чтобы обратное движение «не имело вида ретирады». Поэтому главные силы его двинулись не ранее 15 марта, а арьергард — только 17 марта. Не имея возможности вывезти всю военную добычу, Барклай объявил в специальной прокламации, что оставляет все захваченное «в знак уважения нации и воинству».

Участник тех событий Фаддей Булгарин не может скрыть своего восхищения:

«Наш век — век чудес и славы воинской! Революционная война Франции и знаменитая борьба России с могуществом Наполеона отвратили внимание удивленной Европы от посторонних подвигов, которые не имели особенного влияния на участь большого европейского семейства. История, поэзия, живопись, ваяние истощились в изобретении памятников славы и доблести. Но придет время, что художники обратят свое внимание и на чудесное покорение Финляндии. Тогда вспомнят и о Кваркене. Надежнее и вернее всех искусственных памятников самый Кваркен сохраняет предание о неимоверной неустрашимости русского воинства. Благородные потомки не забудут славных дел; они станут повторять с гордостью имена героев, прославивших русское оружие, и с благодарностью скажут: его предок был с Барклаем на Кваркене!»

К сожалению, как это нередко бывает, «уникальное, неповторимое явление» оказалось почти бесполезным. По крайней мере, с военной точки зрения. Ко всему прочему, сам Барклай на обратном пути «ощутил лихорадочный жар и озноб». Дали о себе знать и боли в покалеченной руке, и его привезли в Ваасу уже совершенно больным.

Сия блистательная экспедиция, подкрепленная совершенным овладением Аландскими островами князем Багратионом и удачным приведением в исполнение назначения графа Шувалова, произвела ожидаемое действие. Шведы согласились на предписанные им условия, и Великое Княжество Финляндское, уступленное заключенным миром, сделалось областью Российской империи. Государь император не замедлил вознаградить всех отличившихся в сию войну. Генерал-лейтенант Барклай-де-Толли, покрывший себя славой в обе кампании, а особливо переходом Ботнического залива через Кваркен, удостоился особенных монарших милостей.

А 19 марта 1809 года в Або прибыл Александр I и повелел… прервать заключенное со шведами перемирие. То есть все нужно было начинать сначала, ибо императору показалось, что, когда русские войска покинули шведскую территорию, новое шведское правительство начало выдвигать неприемлемые для России условия. В связи с этим Александр приказал корпусу графа П.А.Шувалова вновь вступить на территорию Швеции с указанием ему и Барклаю-де-Толли, «чтобы они отнюдь не переставали свои действия, хотя бы парламентеры к ним и были присланы».

И опять возобновилась эта уже всем порядком надоевшая война…

И все же — не успел Михаил Богданович поправиться, как получил сразу несколько извещений. Во-первых, 20 марта 1809 года он был произведен в генералы от инфантерии. Во-вторых, 29 мая, он был назначен на должность главнокомандующего русской армией в Финляндии вместо Б.Ф.Кнорринга. В-третьих, в тот же день, 29 мая, Михаил Богданович стал генерал-губернатором Финляндии. А потом, 20 января 1810 года, Александр I «наименовал его военным министром».

Переход отряда Барклая по морскому льду, через торосы Ботнического залива, в мороз, без отдыха, 18 часов кряду, вошел в историю русского военного искусства как уникальное, неповторимое явление.

Итак, закончившаяся война была завершена заключением 5 (17) сентября 1809 года во Фридрихсгаме мирного договора, существенными статьями которого стали уступка всей Финляндии (до реки Кемь), части Вестерботтена (до реки Торнео) и всей финляндской Лапландии в вечное владение России. Граница России и Швеции должна была проходить по рекам Торнео и Мунио и далее на север по линии Муниониски — Энонтеки — Кильписярви и до границы с Норвегией. Острова на пограничных реках, находящиеся западнее фарватера, отошли к Швеции, восточнее фарватера — к России. Аландские острова отошли к России, а граница в море стала проходить по середине Ботнического залива и Аландского моря.

Военно-политические условия заключались в недопущении входа в шведские порты британских военных и торговых судов. Запрещалась их заправка водой, продовольствием и топливом. Таким образом, Швеция фактически присоединялась к континентальной блокаде Наполеона.

Ну, а свергнутый король Густав IV Адольф с семьей уехал жить в Германию. Новый король Карл XIII пробыл правителем до 1814 года, но задолго до окончания своего правления он впал в слабоумие и реального влияния на политику страны не оказывал. Фактически власть была сосредоточена в руках аристократии, а после избрания наследником бездетного короля в 1810 году наполеоновского маршала Жана-Батиста Бернадота — у последнего и его ближайших сподвижников.

6 июня 1809 года была принята действовавшая до 1974 года конституция Швеции («Форма правления»), а также действующий до сих пор (с поправкой 1980 года) закон о престолонаследии. После кончины короля Карла XIII, Бернадот, до этого усыновленный бездетным королем и выполнявший обязанности регента королевства, вступил на шведский престол как король Карл XIV Юхан, основав новую династию Бернадотов.

[ZHAN]

Жан-Батист Бернадот был урожденцем Гаскони. Когда 18 мая 1804 года Наполеон провозгласил себя императором, Бернадот выразил ему свою лояльность и получил звание маршала Империи. Как-то раз он взял в плен шведов и разместил их в городе Любеке, на берегу реки Траве. К пленным он приказал относиться гуманно, шведские офицеры свободно бродили по городу и больше походили не на пленных, а на гостей Бернадота. И это сделало его настолько популярным в Швеции, что Государственный совет, собранный бездетным шведским королем Карлом XIII для избрания преемника, единогласно решил предложить корону Бернадоту. При условии, конечно, что тот примет лютеранство.

Бернадот. Он же Карл Юхан, кронпринц Швеции. Худ. Франсуа Жерар (1811)

Понятно, что за подобным решением стояло стремление Госсовета угодить Наполеону. Бернадот согласился, и в 1810 году он был уволен Наполеоном со службы, а уже 21 августа 1810 года Риксдаг избрал Бернадота кронпринцем (наследником престола) Швеции. Соответственно, 20 октября он принял лютеранство, 31 октября был представлен собранию государственных чинов в Стокгольме, а 5 ноября усыновлен королем. С этого времени Бернадот стал регентом, а фактически — правителем Швеции. На престол официально он вступил только в 1818 году — под именем Карла XIV Юхана.

Став, благодаря немощи короля, первым человеком в Швеции, Бернадот прослыл «постельным монархом», который спал до полудня и вообще не спешил делать какие-то дела. Помогать родной Франции в ее войнах он не горел желанием, а потом и вовсе выступил против Наполеона, получив за это высшие военные награды Российской Империи — орден Святого Георгия 1-й степени и орден Святого Андрея Первозванного.

При этом короле велась политика нейтралитета в мирное и неучастие в каких-либо альянсах в военное время.

В молодости Бернадот был революционером, и ходила такая легенда, что, когда он умер и его начали готовить к бальзамированию, близкие увидели татуировку на его руке — надпись на французском языке. Приглядевшись, они прочитали: «Смерть королям!» Достоверность этого слуха невозможно проверить, но, если это правда, то какова ирония судьбы: участник Великой французской революции и ненавистник тиранов не только сам оказался на троне, но и создал династию.

Что же касается Наполеона, отношения с ним у Бернадота были весьма специфическими. Они познакомились в 1797 году, когда оба были уже известными военными и имели солидные боевые заслуги. О честолюбии будущего императора нечего и говорить, но и Бернадот не отставал. А в 1794 году Наполеон и его старший брат Жозеф ухаживали за сестрами Дезире Клари и Мари-Жюли Клари, дочерями богатого торговца тканями из Марселя. В том же году Жозеф и Мари-Жюли поженились, а вот у младшего брата с Дезире что-то не задалось. Так вот: 17 августа 1798 года красавица Дезире вышла замуж… за Бернадота.

В ноябре 1810 года Швеция была вынуждена объявить войну Англии, но британцам было продемонстрировано, что это сделано под принуждением и война будет символической. Бернадот хотел получить Норвегию в качестве компенсации за потерю Финляндии, принимая сторону союзников против своего бывшего повелителя Наполеона.

[ZHAN]

Задолго до начала войны 1812 года русская разведка «забросила» в Париж своего агента Александра Ивановича Чернышева. Его официальным прикрытием была работа наблюдателем при армии Наполеона, и очень скоро молодой русский офицер настолько понравился императору французов, что стал его личным доверенным лицом.

В середине октября 1810 года, по просьбе Наполеона, Александр Чернышев выехал в Санкт-Петербург с личным посланием французского императора, в котором тот требовал конфискации всех грузов британских торговых судов в русских портах Балтийского моря. Россия, естественно, имела по этому вопросу свое мнение.

Тотчас по прибытии в северную столицу Чернышев был принят Александром I.

Очень довольный деятельностью Чернышева во время пребывания его в Париже, государь произвел его 8 ноября 1810 года в полковники и приказал немедленно возвращаться в Париж. Но по пути надо было заехать в Стокгольм и разузнать, каких планов по отношению к России будет придерживаться наследный шведский принц, бывший наполеоновский маршал Жан-Батист Бернадот.

Император Александр написал Наполеону:

«Государь брат мой! Благодарю В[аше] И[мператорское] В[еличество] за письма, доставленные мне князем Куракиным и полковником Чернышевым. Все, изъявленное Вашим Величеством, как относительно ваших политических видов, так и насчет ваших личных чувств ко мне, принесло мне наибольшее удовольствие, убедив меня в том, что они совершенно одинаковы с моими неизменными чувствами к особе Вашего Величества. И я так же душевно желаю сохранить союз, соединяющий обе империи и служащий залогом спокойствия Европы. Ваше Величество могли убедиться в том, что с моей стороны не было упущено ничего, чтобы выказать, при всяком случае, решимость мою — сохранить союз наш. Россия не станет домогаться ничего, тем паче, что мир с Турцией будет заключен. Вашему Величеству известны условия, на которых я готов заключить его; я никогда не домогался ничего иного. Распоряжения, принятые против английской торговли, исполняются со всею строгостью, и доказательством тому служит множество конфискаций в моих гаванях. С тех пор прибыло к нам не более тридцати судов. Сомневаюсь, чтобы пришли еще какие-либо другие, потому что многие из портов заперты льдом; во всяком случае, число их будет весьма ограниченно, и в отношении к ним примутся столь же строгие меры. Таким образом, сто судов, о которых упоминается в письме Вашего Величества, будут обращены назад в Англию. Немецкие публицисты тешатся, распуская зловещие слухи и поселяя беспокойство. Я не обращаю на то ни малейшего внимания, полагаясь на уверения Вашего Величества. Как полковник Чернышев по-видимому заслужил вашу благосклонность, то я посылаю это письмо через него. Он поедет через Стокгольм для сообщения шведскому правительству об изъявленном вами желании, чтобы я поддержал ваши требования насчет разрыва шведов с англичанами, хотя, сколько мне известно, это уже исполнено. Чернышев может дать отчет Вашему Величеству о положении дел в Швеции. Прошу Ваше Величество принять уверение, что чувства мои к вашей особе неизменны».

Александр Иванович близко знал Бернадота. Поэтому, когда последний был избран шведским наследным принцем, император Александр I направил в Стокгольм именно Чернышева.

Миссия носила чрезвычайно деликатный характер: Чернышеву предстояло выяснить намерения Швеции в случае вполне вероятного начала новой войны России против Наполеона.

Французский историк Альбер Вандаль пишет:

«Благодаря давнему знакомству с принцем, Чернышев мог лучше всякого другого выполнить это щекотливое поручение. Ему было поручено доставить в Париж ответ Александра на императорское письмо от 23 октября, но при этом он получил приказание ехать через Стокгольм <…> Чернышеву поручено сказать, как страстно, как упорно желает Наполеон, чтобы Россия обратилась к Швеции с протестом и угрозой, только, согласно инструкции, Чернышев тотчас же должен прибавить, что Александр решил не обращать внимания на это желание, что он предоставляет Швеции вполне располагать своими решениями, что она может избрать относительно Англии то поведение, какое ей будет угодно, и может не принимать участия в морской войне. Одним словом, истинная цель поездки а Стокгольм состояла в том, чтобы дать понять, что показную ее задачу никоим образом не следует выполнять. Выдавая, под предлогом исполнения желаний императора, его намерения Швеции, Александр надеялся создать себе право на ее благодарность и положить начало примирению, а может, и прочной дружбе с нею».

Слова эти выглядят не очень понятно и нуждаются в комментариях.

Прежде всего, следует отметить, что Наполеон был слишком проницательным человеком, чтобы не почуять в поведении Чернышева тайного умысла. Тем не менее, он принимал его не без удовольствия. Как пишет тот же Альбер Вандаль,

«он считал его одним из тех умных, не имеющих предрассудков людей, с которыми всегда приятно побеседовать и иногда не трудно сговориться».

Отпуская Чернышева, Наполеон, как бы между прочим, сказал:

— Император Александр первый меня понял и только один мог понять, и потому я надеюсь, что он обратит внимание на мое требование во всем его объеме. В таком случае, необходимо решительно отказаться от всевозможных полумер, при которых отношения между двумя империями могут продолжаться кое-как год или два, но окончатся непременно ссорой. Но если бы Его Величество неуклонно следовал принятому направлению, не обращая внимания на крики и жалобы купцов, то можно было бы надеяться, судя по тем сведениям, которые я получаю из Англии, что в скором времени мы достигли бы общего мира. Необходимо, чтобы Россия принудила Швецию выполнить ее обязательства в этом отношении. До сих пор я был чрезвычайно недоволен, потому что англичане в Балтийском море запасались у шведов дровами и водой.

Соответственно, Чернышеву было поручено передать на словах просьбу Наполеона, которая заключалась в следующем: одно слово русского царя, в котором Швеция почувствовала бы возможность вооруженного вмешательства, сделало бы больше, чем все свирепые угрозы Франции. Короче говоря, Наполеон просил бы Александра, чтобы он обратился к правительству короля Карла XIII со строгим внушением. Со всеми вытекающими из этого последствиями.

Понятно, что поведение Швеции Наполеон приписывал господствовавшей там анархии и интригам, но он надеялся, что оно изменится, если Бернадот исполнит данное им при отъезде обещание. Но если его обещание было неискренно и если Швеция к весне не закроет свои порты и не встретит британцев пушечными выстрелами, то Наполеон готов был снова занять Померанию и пригласить русских опять начать войну с Швецией.

— Без этого, — сказал он, — Швеция будет смеяться надо мной.

Следует отметить, что Наполеон не только поговорил с Чернышевым, он еще пригласил в Фонтенбло шведского посла Густава Лагербильке. И тому в весьма резких выражениях было объявлено, что Швеция должна или немедленно объявить войну Англии, прекратить всякие торговые отношения с ней и конфисковать ее товары, или воевать с Францией.

А.И. Чернышев поехал в Стокгольм в последних числах ноября.

Во время переправы через Ботнический залив ему пришлось пробираться между Аландскими островами местами пешком, по чрезвычайно тонкому льду, местами на лодке. Буря задержала его на три дня на одном пустынном островке, и он смог приехать в Стокгольм только в ночь с 1 на 2 декабря 1810 года, страшно измученный и полузамерзший.

Приезд Чернышева в Стокгольм оказался неожиданным для Бернадота.

А в это время французский посланник в Стокгольме барон Шарль-Жан-Мари Алкье, «человек весьма дерзкий», согласно определению военного историка М.И. Богдановича, прямо заявил, что Россия, как союзная с Францией держава, готова поддержать Наполеона, хотя Санкт-Петербург еще не мог иметь времени ответить на предложение императора французов, привезенное Чернышевым.

На самом же деле, такого согласия не существовало даже и в дипломатических бумагах, поэтому Чернышеву поручили тайно сказать Бернадоту, что

«никому из своих союзников Россия не обязывалась не только воевать со Швецией, но и участвовать в войне, которую кто-нибудь из них ей объявит».

В инструкции, данной Чернышеву, говорилось:

Его Величество прямо заявляет, что он решительно намерен сохранять мир с Швецией; ему надоели войны, которые он вынужден был вести, и все его желание заключается в том, чтобы водворить мир как для своего государства, так и для всей Европы, залитой кровью и обедневшей от упадка торговли вследствие жестоких мер, которые грозят повергнуть ее к временам варварства в то время, которое гордится своим просвещением.

Понятно, что Россия совсем недавно воевала с Швецией и отобрала у нее Финляндию, но после заключения Фридрихсгамского мира 1809 года все якобы изменилось, и между двумя державами окончилась продолжительная вражда, которая часто поднимала одну из них против другой. А еще Россия якобы надеялась, что наследный принц не откажет ей в доверии, которое и сама Россия постарается оправдать своими действиями, доказав, что император Александр желает Швеции исключительно благоденствия, которому он готов содействовать всеми способами.

Именно такой взгляд на отношения России и Швеции русский император предложил Чернышеву для передачи Бернадоту.

Посвятив утро 2 декабря 1810 года официальному посещению шведских министров и посланников других держав, Александр Иванович особенно ласково был принят министром иностранных дел бароном Ларсом фон Энгстрёмом. Барон заявил ему, что Бернадот, узнав о его приезде, был чрезвычайно этим обрадован и с величайшим нетерпением желает его видеть. Но он в отчаянии, что придворные обычаи препятствуют тому, чтобы встреча с ним состоялась до представления королю.

На следующий день утром Бернадот устроил представление Чернышева, и больной 62-летний король, несмотря на то, что с трудом уже мог говорить, ласково беседовал с представителем Александра I около получаса. Он говорил об искреннем желании дружбы с Россией, а также отметил, что ему приятно было узнать, что Чернышев принадлежит к числу давних знакомых Бернадота, который высоко о нем отзывался. После представления королю Чернышев немедленно отправился к наследному принцу. Лишь только Бернадот увидел входящего Чернышева, как поспешил подойдти к нему, поцеловал его несколько раз и осыпал приветствиями.

При этом присутствовал чрезвычайный посол России в Стокгольме генерал П.К.Сухтелен.

Позднее Чернышев доносил Александру I:

В присутствии Сухтелена и Энгстрёма я только сказал принцу, что Ваше Величество поручили мне выразить ему ваши чувства уважения к его заслугам и качествам. Его Высочество принял это заявление с живой радостью и отвечал мне, что после этого он считает себя совершенно счастливым, и все свои желания — исполненными. Когда Сухтелен сообщил ему о вашем к нему расположении, то он до такой степени был проникнут признательностью, что позволил себе выразить ее вам в письме. Затем он сказал, что просит меня довести до вашего сведения, что после всего того, что он слышал о вашем характере, его единственное желание заключается в том, чтобы иметь счастье сойтись с вами душой и доказать, что он не недостоин этого.

Произнеся эти слова, Бернадот несколько отдалился от присутствовавших. Этим движением воспользовался Чернышев, чтобы неслышно для других сказать ему:

— Государь — мой повелитель, узнал, что прежде Ваше Королевское Высочество удостаивали меня благосклонности и доверия, и именно поэтому поручил мне ехать через Стокгольм, чтобы передать истинные его чувства к вам и тем предупредить возможность всякого недоразумения, которое может быть вредно для обоих государств. Позвольте мне просить вас до моего отъезда назначить мне особое свидание.

[ZHAN]

Назначив ему явиться в определенный час, Бернадот сказал, что надеется повидаться с Чернышевым и не один еще раз.

— Мне необходимо знать о расположении императора, чтобы согласовать мой образ действий. При настоящем положении дел я понимаю, что Россия — это единственная держава, от благорасположения и покровительства которой зависит не только благосостояние Швеции, но и само ее существование. О нем-то я прошу императора и поручаю вам передать ему мою просьбу. Что касается до меня, то я даю решительное обещание, что шведское правительство готово все сделать, чтобы заслужить благорасположение России, и будет избегать всего, что могло бы навлечь самое малейшее против нее неудовольствие. Конечно, потеря Финляндии составляет еще свежую рану, но, смотря на вещи беспристрастно, я сам понимаю, что эта провинция была слишком удалена от Швеции, и она не могла долго удерживать ее за собою. В настоящее время Швеции нужен мир, она должна довольствоваться тем, что имеет, и стараться отклонить те опасности, которыми угрожает настоящее положение дел в Европе. Россия, если захочет, может обратить свое оружие против Востока, Юга и Запада и быть вполне уверенной, что Швеция не изменит своей политики и желанию оставаться с ней в мире. И все потому, что Швеция очень хорошо знает, что может обойтись без всех других государств, кроме России, от которой зависит ее спокойствие и мир.

Затем Бернадот изъявил Чернышеву свое сожаление по поводу того, что не имеет чести быть лично знаком с императором Александром, и выразил мысль, что ему было бы весьма приятно, если бы тот дозволил ему приехать в Санкт-Петербург нынешним летом, чтобы лично выразить уважение.

Уже на этой первой беседе Бернадот делает «тонкий намек на толстые обстоятельства» и недвусмысленно дает понять Чернышеву о своей кандидатуре на шведский трон и о том, что Россия могла бы на него рассчитывать.

После этого Бернадот приблизился к присутствовавшим в зале и ловко перевел разговор на предметы, не имевшие особенного значения.

Через день, 4 декабря, в назначенное Бернадотом время, Чернышев вновь явился к нему после представления королеве Гедвиге, которая приняла его так же милостиво, как и король.

Около двух часов будущий король Швеции по титулу, но реально уже правивший под иным именем, вел с Чернышевым разговор, весьма важный в политическом отношении. Осыпав Александра Ивановича любезностями, относившимися лично к нему, при начале встречи Бернадот заявил, что будет говорить с ним так же откровенно «как бы говорил с самим собой».

Действительно, в этом разговоре он выразил те же взгляды, как и при первой встрече, но с такой ясностью и решительностью, что должно было быть устранено любое сомнение о его будущем образе действий. Он говорил, что приезд Чернышева в Стокгольм и то, что он ему сказал о расположении к нему императора Александра, тем более возбуждает в нем радость, Бернадот прибавил, что носились слухи, будто его поездка в Париж касается отношений Франции к Швеции и жалоб на нее. Говорили даже, что дела складываются так, что Швеции грозит разрыв с Россией, если бы она не согласилась беспрекословно исполнять все требования Франции.

— Россия, — сказал Бернадот, — единственная держава, которой может бояться Швеция, и ее покровительство, безусловно, необходимо для существования и спокойствия нашей страны.

Он говорил, что Швеция никогда не решилась бы на такой гибельный для общего спокойствия шаг, как объявление войны Англии, если бы Наполеон не уверял, что Россия поддерживает его. При этом положение Швеции отлично от всех других государств, потому что она может существовать, только сохраняя мир и поддерживая торговлю. Между тем эта война лишает ее доходов и предметов первой необходимости (например, соли), без которых она обойтись не может.

Он говорил, что объявлением войны Англии Швеция сделала все, что только могла, в угоду Франции, но все остальные ее требования не могут быть выполнены без нарушения основных законов страны. В частности, чтобы конфисковать товары, которые уже находятся внутри страны, которые прошли через таможни, необходимо разрешение Сейма, а собирать с этой целью Сейм было бы крайне опасно. Король не может прибегнуть к такой мере, которая способна повлечь за собой гибельные последствия.

— Вам я могу сказать прямо, — прибавил Бернадот, — что все эти меры только усиливают страдания и несчастья всей Европы, тогда как, по моему мнению, они могли бы принести пользу, если бы гордыня и чрезмерное самолюбие французского правительства не были тому помехой.

Поняв из последних слов подлинное отношение Бернадота к наполеоновской Франции, Чернышев открыл ему, что император французов обращался к русскому государю с просьбой подкрепить своим участием его требования, предъявленные Швеции, но что после Фридрихсгамского мира политические выгоды России требуют поддержания дружеских отношений с ней. В планы России не входит создание препятствий для шведского правительства, которое имеет право действовать сообразно своим собственным выгодам.

— То, что вы мне говорите, — ответил на эти слова Бернадот, — возвращает мне душевное спокойствие. Швецию хотели всеми способами напугать, и это действительно получилось.

Дело в том, что французские агенты не только уверяли, что Россия начнет войну со Швецией, если та не исполнит требований Наполеона, но и что Франция уступит России всю Швецию в обмен на балтийские берега.

— Я готов был, — продолжал Бернадот, — пожертвовать собой и всем своим семейством ради блага Швеции, которая, впрочем, не лишена и возможностей постоять за себя, но я убежден, что для ее благоденствия необходимо сохранять мир.

Бернадот получил от императора все: маршальский жезл, титул князя Понтекорво, наконец, шведский престол. Наполеон не забывал, что и жена наследного шведского принца — будущая королева — это его бывшая возлюбленная Дезире Клари. Бернадот, полагал Наполеон, будет что-то выторговывать, будет набивать цену, но в главном он выполнит директивы императора.

Напомним, что в 1798 года Бернадот женился на своей марсельской знакомой, дочери торговца шелком Дезире Клари, и у них родился сын Оскар. При этом Дезире была бывшей невестой Наполеона, а ее старшая сестра Жюли вышла замуж за Жозефа Бонапарта, брата Наполеона.

Бернадот стал солдатом Беарнского пехотного полка в августе 1780 года, а через восемь лет его произвели в сержанты. После революции его карьера развивалась стремительно: в феврале 1790 года он получил чин младшего лейтенанта, а через четыре года, в битве при Флерюсе, он уже командовал дивизией. С Наполеоном судьба свела его в 1797 году, и их отношения почти сразу же испортились из-за взаимного непонимания и соперничества. При этом Бернадот по праву считался одним из самых выдающихся генералов Французской республики, и в июле 1799 года его назначили военным министром. В государственном перевороте 18 брюмера Бернадот не поддержал Наполеона, но и ничего не сделал для защиты Директории. Плюс еще эта история с Дезире Клари…

— Откровенно вам скажу, — говорил Бернадот Чернышеву, — что то ужасное положение, в которое поставила меня Франция в последнее время, повергает меня в невыразимую грусть. Я никак не ожидал подобного образа действий со стороны державы, которой я не без пользы и не без славы прослужил тридцать лет, а также со стороны Наполеона, которому прежде я оказывал услуги, избавляя его от многих неприятностей и затруднений.

— Я полагал, — не скрывая обиды, сказал Бернадот, — что Наполеон будет моим защитником, будет покровительствовать мне, а не поставит меня в трудное положение с первых дней моего прибытия в Швецию. Я надеялся, что он не сделает меня жертвой своего случайного дурного расположения духа потому только, что я имел несчастье из его товарищей сделаться его подданным. Но и в качестве подданного я не стал бы выносить подобных выходок. Ничто не может изгладить во мне тяжелого сознания, отравляющего мою жизнь, что стране, которая призвала меня, чтобы царствовать в ней, я принес войну, которая ее разорит.

После таких откровенных заявлений Чернышев позволил себе выразить мысль, составлявшую важнейшую часть его миссии: цель императора Александра заключается именно в том, чтобы достигнуть мира, в котором одинаково нуждаются все европейские государства, поэтому император поручил ему заявить наследному принцу — в знак своего к нему уважения — намерение сохранить мирные отношения с Швецией при любых обстоятельствах. Император Александр вовсе не обещал никому из своих союзников принять участие в войне, которую кто-либо из них объявил бы Швеции.

— Но, — подчеркнул Александр Иванович, — делая это заявление, император Александр надеется, что Ваше Королевское Высочество сохранит все в тайне, потому что любое разглашение может причинить вред обоим государствам.

Выслушав это заявление, Бернадот не смог скрыть своей радости и заверил, что теперь он может быть не только спокоен, но и счастлив, заслужив расположение императора Александра, и что с этого времени все его действия будут направлены на то, чтобы доказать, что как он сам, так и Швеция, достойны подобного покровительства.

— Император может обратить свое оружие, — повторил он Чернышеву, — на Константинополь, Вену или Варшаву. Швеция останется спокойной. Ее единственная цель будет состоять в том, чтобы находиться в союзе с Россией и довольствоваться тем, чем она владеет, не вмешиваясь в чужие споры. Никогда Его Величество не увидит, чтобы Швеция решилась пролить кровь хотя бы одного из своих подданных или истратить хоть один талер в таком деле, которое могло бы быть неприятно России, и никогда она не начнет войны ни с кем, если не нападут на нее, а это невозможно. Пока Швеция находится в союзе с Россией, целый мир не может ей ничего сделать.

О себе лично Бернадот сказал следующее:

— Скажите Его Величеству, что с прибытием в Швецию я сделался совершенно человеком севера, и уверьте его, что он может смотреть на Швецию как на свой верный форпост. Я хорошо понимаю все, чем я обязан моей родной Франции, и употреблю все старания, чтобы сохранить с ней дружеские отношения, но это никогда не заставит меня потерять из виду свои выгоды, то есть выгоды Швеции, сделавшиеся моими.

Можно ли было верить тому, что говорил Бернадот? Искренни ли были его заявления как о чувствах к русскому императору, которого он не знал лично, так и об отношении к России, только в 1809 году отобравшей у Швеции Финляндию?

Эти вопросы представлись бы излишними, если бы сообщения своему правительству французского посланника из Стокгольма не бросали на происходившие события изрядную тень подозрения.

Дело в том, что уже в начале 1811 года французский посланник в Стокгольме, барон Шарль-Жан-Мари Алкье, доложил своему правительству, что однажды, указывая на развернутую карту на своем столе, Бернадот сказал ему: «Нам нужно что-нибудь, чтобы вознаградить нас за потерю Финляндии». Французский посланник уточнил: «Не подразумеваете ли вы Норвегию?» «Конечно, — ответил Бернадот, — Норвегию, которая сама желает присоединиться к Швеции и которую мы можем получить и без Франции, при помощи Англии. Но что касается меня, то я желал бы получить ее от императора. Пусть он ее отдаст нам, и тогда я буду силен. Я обещаю ему сорок тысяч войска к маю месяцу и еще десять тысяч к началу июля. Данию можно вознаградить, отдав ей Мекленбург и Померанию. И тогда я обещаю, что крепко запру Швецию для торговли с Англией».

А еще барон Алькье уведомлял свое правительство, что министр иностранных дел Ларс фон Энгстрём постоянно выражал желание сблизиться с Францией. «Мы не русские, и мы не англичане, — говорил он ему, — мы желаем быть французами, если только император этого захочет. Мы хотели бы возвращения тех времен, когда мы по-прежнему будем союзниками Франции, Польши и Турции».

Нельзя не обратить внимания на последние слова, в которых действительно выражалась традиционная политика Швеции, и не признать их весьма естественными в устах ее министра иностранных дел. Он выражал общее мнение шведов, враждебно настроенных против России, и едва ли много можно было найти среди них людей, которые разделяли бы взгляд, выраженный Бернадотом Чернышеву, на отношение Швеции к России, особенно в то время, когда потеря Финляндии представляла собой незаживающую рану.

Весьма вероятно, что лично Ларс фон Энгстрём и не сочувствовал ему поначалу и только потом, увлекаемый с одной стороны Бернадотом, а с другой — раздражаемый оскорбительными действиями Наполеона, разделил его точку зрения, как и все общественное мнение Швеции. Но что касается разговора наследного принца с бароном Алкье о Норвегии, то здесь обнаруживается весьма важное обстоятельство, что и видно из депеши последнего.

Если этот разговор происходил до встреч Бернадота с Чернышевым, то он вовсе не обличает двоедушие бывшего наполеоновского маршала и коварство его политики, в чем его упрекают поклонники императора французов.

Только эти встречи могли убедить Бернадота в желании России находиться в мирных отношениях с Швецией. А до тех пор она пребывала в его глазах союзницей Франции.

Вера Чернышева в искренность заявления Бернадота совершенно оправдалась последовавшими за этим событиями.

Просто Бернадот был человек новый, и он желал упрочить шведский престол как для себя лично, так и для своего потомства. А сочувствие к Франции не основывалось ни на каких важных политических выгодах для Швеции, и оно непроизвольно возбуждалось в то время раздражением против России за недавний захват Финляндии, в течение нескольких веков бывшей под властью Швеции и с 1595 года имевшей наименование Великого герцогства Финляндского. Но это не могло служить Бернадоту основанием для прочных политических соображений. Он понимал политику Наполеона и прекрасно знал личные его качества. Для него было очевидно, что создание сильных государств не входило в планы императора французов. Если Наполеон желал, чтобы образовалось Скандинавское государство, состоявшее из Швеции, Дании и Норвегии, то этим прикрывалось иное намерение, а именно — присоединить собственно Швецию к союзной Наполеону Дании, уже владевшей Норвегией.

При этом Бернадот, естественно, понимал, что Швеция нуждается в помощи такой великой державы, как Россия, и что Дания находится в полной зависимости от властолюбивого Наполеона. А вот допустить потери Швецией государственной самостоятельности он никак не мог.

[ZHAN]

Наполеон, полагая, что Швеция у него уже в кармане и что как только он начнет войну с Россией, шведская 45-тысячная армия высадится на восточном берегу Финского залива и займет Петербург, со спокойной совестью «отпустил» Бернадота в Швецию. Перед отъездом кандидат в короли попросил императора в счет компенсации за потерянную Финляндию отдать Швеции Норвегию. Наполеон, не подозревая никакого подвоха, великодушно пообещал поддержать эту просьбу.

Вышеизложенное, несомненно, свидетельствует о том, что князь Понтекорво [Бернадот владел этим титулом с 1806 по 1810 гг.] отнесся к своей миссии с присущей ему основательностью и что в голове его уже созрела вполне определенная программа действий, одним из пунктов которой, в частности, была компенсация территориальных потерь Швеции за счет Дании, то есть присоединения Норвегии.

С другой стороны, «покровительство» Наполеона всегда было связано с унижениями со стороны Франции, и это давало Бернадоту возможность окончательно увлечь за собой общественное мнение страны. Если бы на престоле Швеции он оставался простым подручным Наполеона и послушно исполнял бы все его желания, то довел бы страну до разорения и гибели, вызвав возмущение, которого сам первый сделался бы жертвой.

Едва ли можно сомневаться в искренности политических убеждений, выраженных Бернадотом Чернышеву. Но в то время он еще считал возможным, при угрожавшем разрыве между Россией и Францией, сохранить нейтралитет Швеции. Поэтому он постоянно повторял Чернышеву, что для Швеции необходимы мир и спокойствие. И если он не заводил с ним речи о Норвегии, то лишь потому, что хорошо знал, что Петербургскому кабинету известно это условие, которое могло заставить шведов забыть о потере Финляндии, укрепить союз с Россией и упрочить его будущую династию на шведском престоле.

Также стоит отметить, что барон Алкье был человеком заносчивым и легкомысленным, и Наполеон сам постоянно был вынужден сдерживать его неумеренность (в конце концов, в октябре 1811 года Наполеон даже заменил этого своего неугомонного агента).

Отметим, что во время пребывания в Стокгольме Чернышев (так как Россия находилась еще в союзе с Францией) просто обязан был посетить французского посланника. В первый день своего приезда он поехал к нему вместе с генералом Сухтеленом, но не застал барона Алкье дома. Отплачивая за посещение посещением, барон также не застал Чернышева дома. И только через несколько дней, на обеде, который генерал Сухтелен давал дипломатическим чинам, они познакомились друг с другом.

Наговорив Чернышеву множество любезностей, барон Алкье отвел его в сторону и объяснил, что его приезд в Стокгольм будет весьма приятен французскому правительству, потому что служит новым доказательством со стороны императора Александра дружеского расположения к Франции и желания, которое он всегда выражал, действовать заодно с ней. Ввиду этого представители обеих держав должны быть проникнуты взаимным доверием, потому он считает нужным сообщить, что Швеция ведет себя чрезвычайно дурно как в отношении к внутреннему управлению, так и к внешним сношениям. Якобы Бернадот ведет себя неприлично, позволяя себе такие выходки против Наполеона, которые могут его оскорбить. В этом отношении он доходит даже до смешного, угрожая предаться в руки России, как будто ее политика не одна и та же с французской.

— Конечно, — сказал барон Алкье, — император Наполеон не придает большого значения личности так называемого «наследного принца», но необходимо, чтобы как Россия, так и Франция действовали с ним решительно.

После этого Александр Иванович написал императору Александру:

Барон Алкье выражается насчет наследного принца в высшей степени неприлично, говоря, что в сущности он, однако же, добрый малый, который не лишен даже некоторых способностей, но что это — южная голова, исполненная слишком вулканических мыслей, что он имеет привычку слишком много болтать и слушаться таких советов, которые приводят его на ложный путь. Император Наполеон, который не вмешивался в его избрание шведами, конечно, не имеет никаких причин его поддерживать и тем более изменять для него свои великие соображения.

А барону Алкье Чернышев ответил, что все, что он слышит от него о Бернадоте, объясняется, по его мнению, страхом, чтобы новая война, которая совпала с его приездом в Швецию, не повредила ему в общественном мнении, но, в сущности, ему кажется, что как наследный принц, так и шведское правительство, решившись немедленно объявить войну Англии, доказали готовность исполнять желания Наполеона.

— Несмотря на это, — возразил ему французский посланник в Стокгольме, — происходит, однако же, очень много плутовства. Бернадот легко поддается самым разнородным внушениям, у него семь пятниц на неделе и никакой последовательности в мыслях. В Швеции не существует королевской власти, а Бернадот никогда не сумеет восстановить порядок, и вы не можете себе представить, до какой степени шведы заслуживают того, чтобы их называли «северными гасконцами».

Подобные речи не могли не поразить Чернышева. Он даже пришел к заключению, что, вероятно, французское правительство предписало барону Алкье говорить подобным образом: или для того чтобы окончательно устранить подозрение, что оно принимало участие в избрании Бернадота, или чтобы поссорить Россию с Швецией.

Как бы то ни было, прощаясь с Чернышевым, барон Алкье просил его заявить императору Наполеону, что он объяснил ему положение дел в Швеции с совершенной откровенностью. Но французский дипломат не только выразил Чернышеву свои взгляды, но и распустил по Стокгольму слух, что русское правительство совершенно разделяет их, что Чернышев именно для того и прислан, чтобы влиянием России подкрепить все те требования, которые он, Алкье, предлагает от лица императора Наполеона, и что в этом смысле русский агент имел уже переговоры с наследным принцем.

5 декабря 1810 года Бернадот пригласил Чернышева к себе позавтракать наедине, и он начал с того, что попросил объяснить значение слухов, распускаемых французским посланником.

Соблюдая необходимую сдержанность, потому что Россия еще находилась в союзе с Францией, Александр Иванович ответил:

— Император, как я говорил уже Вашему Высочеству, желает по мере сил сохранить мир между Россией и ее союзниками. И особенно — с Францией. Получив известие, что Швеция выполнила требования Наполеона, он послал меня объявить ее правительству, что ему приятно видеть, что в отношении к континентальной системе Швеция действует согласно с Францией. Но, вместе с тем он желал воспользоваться этим обстоятельством, чтобы выразить вам свое уважение и заявить через меня настоящие его чувства, уверить вас, что он не имеет никакого намерения стеснять свободу действий Швеции и желает ей благоденствия, а вовсе не несчастья.

Бернадот, поняв значение такого ответа, остался им очень доволен и сказал, что дает священный обет, что Швеция останется спокойной, в каких бы Россия ни находилась обстоятельствах, и «ничего не сделает, что могло бы ей быть неприятно». Он заявил, что готов выразить это обещание даже в письменном виде.

Позднее Александр Иванович так писал императору Александру:

Потом он распространился в жалобах на Францию, говоря, что император Наполеон выразил свое желание властвовать над целым миром, и [на] недоброжелательство в отношении к нему лично, доведенное до последней степени <…> Затем он снова прибавил, что всему причиной то, что угрожали ему Россией. Сверх того, как он мне сказал, особенно его возмущало то, что требования императора Наполеона заявлялись таким грубым и дерзким образом, и он не вынес бы такого обращения, даже будучи его подданным, а тем более теперь он не допустит себя до этого в другой раз. Лучше погибнуть с оружием в руках, нежели допустить унижать народ, который избрал его управлять им. Император Наполеон ничего ему не может сделать, если только не вмешается Россия; но если бы даже и мог, то неизвестно еще — на чью бы сторону стали французские солдаты, раз вступив на шведскую почву. Он очень им известен, любим ими и уважаем, часто начальствовал над ними и в некоторой степени может рассчитывать на них.

А еще Бернадот заверил Чернышева, что вполне можно достигнуть того, что Наполеон найдет в Швеции вторую Испанию, между тем Франции следовало бы избегать подобных бедствий, потому что он хоть и свояк короля Жозефа Бонапарта, но к прискорбию, совершенно убежден, что Наполеону не дожить до окончания этой злополучной войны.

— Но вы можете оказать величайшую услугу Швеции, — сказал Бернадот, — если скажете императору Наполеону, в каком бедственном положении она находится и что ей грозит разорение. В таком случае, быть может, он и отступит от своих жестких требований.

Чернышев понимающе кивнул.

— Неужели, — продолжал Бернадот, — шведский народ и я не можем рассчитывать на то, чтобы он не вмешивался в дела маленького уголка земли, находящегося на краю света, который желает исключительно спокойно заниматься своими проблемами.

А в конце разговора с Чернышевым Бернадот начал в очередной раз укорять Наполеона в неблагодарности за те важные заслуги, которые он ему оказал во многих случаях его жизни.
— Да, — сказал он, — судьбе угодно было, чтобы я сделался его подданным. Но хоть я и простой маршал, но я покраснел бы от стыда, если бы мне пришлось по-рабски подчиняться всем причудам деспотического характера.

Отметим, что на самом деле Бернадот мог вполне искренне так думать, тем более что общественное мнение Швеции к тому времени уже совершенно отвернулось от Франции.

Дело в том, что после приезда Бернадота шведы надеялись, что Наполеон поможет им деньгами и войсками вернуть себе Финляндию, но вместо этого последовали беспрерывные требования, выражаемые повелительно и грубо наполеоновским представителем в Стокгольме. В результате неудовольствие против Франции сделалось в Швеции всеобщим, и Бернадоту с трудом удавалось при свободе шведской печати удерживать появление сочинений, направленных против Наполеона.

Из Стокгольма с немалыми затруднениями А.И.Чернышев добрался до Дании и через две недели был уже в Париже. Он вез с собой письма к Наполеону от русского императора и Бернадота. Сверх того и барон Алкье поручил ему доставить его донесение министру иностранных дел графу Шампаньи, в котором он сообщал, что Бернадот якобы желает привлечь Данию к тайному покровительству британской торговле.

Чернышеву предстояло показать, что Россия в отношении к Швеции действует в соответствии с планами Франции, хотя она уже изменила свою политику. Также он должен был постараться убедить Наполеона в том, что Швеция покоряется его воле, насколько это возможно, но в то же самое время было бы желательно, чтобы император французов смягчил свои требования.

Вернувшись в Париж, Чернышев был по-прежнему милостиво принят Наполеоном, который долго с ним разговаривал, прочтя врученное им письмо от императора Александра.

Какое бы ни придавал Наполеон значение отношениям с Россией в то время, однако же при встрече с Чернышевым, после обычных приветствий, он прежде всего заговорил с ним о состоянии дел в Швеции и персонально о Бернадоте. Речь императора состояла из многочисленных вопросов, на которые он, однако, не давал Чернышеву времени отвечать.

Представив затем письмо Бернадота, Чернышев попытался сказать, что бывший наполеоновский маршал поручил ему «заявить его скорбь» по случаю того ужасного положения, в какое поставлена Швеция после объявления торговой войны, которую она не имеет средств поддерживать. Чернышев объяснил, что, несмотря на искреннее желание короля и самого Бернадота заслужить благосклонность Наполеона, они не могут исполнить его требования в отношении колониальных товаров, которые уже ввезены и находятся в пределах Швеции. Проблема заключалась в том, что конституция страны запрещала наложить на них руку, а прибегнуть к государственному перевороту Бернадот опасался, потому что это погубило бы его самого. При этом, подтвердил Чернышев, Бернадот готов дать положительные уверения в том, что шведское правительство исполнит все принятые обязательства в отношении к британцам, не будет продолжать с ними никаких отношений, прекратит торговлю с ними и даже «вооруженною рукою готово противиться ввозу их товаров».

— Я предсказал Бернадоту, — ответил Наполеон, — в какое затруднительное положение он сам себя поставит и какие будут последствия, если он не уничтожит эту конституцию. Не стоило и начинать править, не имея возможности действовать свободно и будучи рабом народа, да еще такого своевольного. Одна уже свобода печати — это чудовищное явление, противное королевской власти, особенно у народа беспокойного и не отдающего себе отчета в том, чего он хочет. Надеется ли он, когда достигнет престола, действовать лучше, нежели его предшественник король?

Вопрос, заданный Наполеоном, безусловно, поставил Чернышева в затруднительное положение, но он должен был отвечать на него.

— В продолжение немногих дней, которые я провел в Стокгольме, — сказал он, — я заметил, что наследный принц успел заслужить доверие короля и преданность народа, который весьма расположен к нему, как мне известно из верных источников.

Заметив, что своим влиянием Бернадоту даже удалось достигнуть того, что в печати не появляется больше материалов, которые могли бы оскорблять какое-нибудь из европейских государств, Чернышев поспешил повернуть разговор в другую сторону.

А Наполеон в заключение сказал:
— Действительно, положение Швеции весьма печально, но и все другие государства вынуждены переносить немалые лишения. Поэтому и Швеции следует страдать, раз все страдают.

Вслед за тем, к изумлению Чернышева, Наполеон весьма быстро и почти шепотом проговорил:
— Если англичане еще продержатся какое-то время, то я не знаю, что из этого выйдет и что я буду делать.

И потом, как бы желая изменить впечатление, произведенное невольно вырвавшимися словами, он начал расспрашивать Чернышева о подробностях образа жизни Бернадота, кем он окружен, хорош ли его дворец и т. п.

[ZHAN]

Невольно вырвавшиеся слова Наполеона явно показывали, что он сознавал всю неисполнимость той задачи по континентальной блокаде Англии, которую он так упорно преследовал. Но при этом его гениальный ум был создан не для того, чтобы ограничивать его волю пределами возможного, а для того, чтобы толкнуть его на новые невозможные действия. Чтобы заставить Англию покориться, он счел необходимым подчинить себе Россию, в которой он видел последнюю и единственную помеху для исполнения своих замыслов, единственную преграду его безграничному деспотизму. Одна эта мысль поглотила его полностью, и он, никогда не упускавший ничего из виду, вдруг упустил Швецию, понадеявшись на то, что во главе ее стоит француз, его бывший подчиненный, которому он считал возможным, не церемонясь, приказывать.

Так каковы же были главные итоги поездки А.И.Чернышева в Швецию?

Во-первых, Чернышев близко знал Бернадота, будущего шведского короля, и находился с ним в самых дружеских отношениях, и в беседах с ним получил твердые заверения в том, что Швеция ни при каких обстоятельствах не будет воевать с Россией.

Во-вторых, во время краткого пребывания в Стокгольме Александр Иванович сделал так, что между Бернадотом и русским царем завязалась дружеская переписка. И Бернадот свое обещание сдержал.

Дело в том, что он крайне скептически относился к мысли воздействовать на Англию применением строгих мер. По его мнению, главное препятствие в установлении всеобщего мира заключалось не в Англии, а (он не произносил пока имени Наполеона) «в честолюбии и эгоизме французского правительства».

Бернадот говорил, что французские требования ставят его в неприятное и тяжелое положение, что он не желает принимать участие в чьих-либо распрях, никогда не будет действовать заодно ни с Польшей, ни с Турцией, что Россия должна смотреть на Швецию «как на свой верный сторожевой пост» и т. п.

Из подобных заявлений Бернадота Чернышев сделал следующий вывод, который он потом сформулировал в своем донесении Александру I так:

Подметив истинные чувства принца к Франции и видя, что он по-прежнему откровенен со мной, я сказал ему, что император Наполеон действительно обращался к Вашему Величеству с просьбой поддержать предъявленные им к Швеции требования, но, ввиду того, что со времени Фридрихсгамского мира требования и интересы политики Вашего Величества вынуждают вас желать внутреннего процветания Швеции и сохранения существующих между Россией и Швецией дружественных отношений, вы никоим образом не желаете оказывать давление на волю и решения Швеции, что в этом случае, как и во всех других, она может руководствоваться только своими собственными интересами, без всякой помехи с вашей стороны.

Чуть позднее Бернадот стал говорить уже и о Наполеоне. Стал говорить о том, что считает себя жертвой Наполеона, что тот завидует ему и так сурово относится к Швеции исключительно из-за того, что желает напакостить и сделать неприятное ему, Бернадоту. А между тем, сколько услуг оказал маршал своему бывшему начальнику… И в ответ — такая черная неблагодарность…

Хитрый гасконец, Бернадот в новой шведской столице очень быстро сориентировался. Конечно, он по-прежнему клялся Наполеону в преданности и верности. Но в то же время, как сообщал Чернышев из Стокгольма, уже в декабре 1810 года Бернадот заявил, что он ничего иного не желает, как заслужить доверие царя.

В ходе своего короткого пребывания в шведской столице Чернышев трижды встречается наедине с Бернадотом, и результаты этих встреч были превосходными. По сути, именно Александр Иванович во многом способствовал процессу полной нормализации двусторонних российско-шведских отношений, которые в годы начавшейся вскоре войны принесли России «неисчислимые выгоды». Давая оценку деятельности своего посланника, император Александр назвал его «самым смелым офицером, какие только известны в военной истории». А Наполеон, к которому после посещения Стокгольма направлялся Чернышев, и не подозревал, что молодой адъютант русского государя уже лишил его при вторжении в Россию возможности рассчитывать на содействие Швеции.

Встреча Чернышева с будущим королем Швеции великолепно вписывалась в общий план Александра I, направленный на нейтрализацию в будущей войне возможных союзников Наполеона (Австрии, Пруссии, Швеции и Турции) и привлечение их в свой лагерь.

Более того, Александр Иванович участвовал в подготовке секретного соглашения между Россией и Швецией, подписанного 24 марта (5 апреля) 1812 года и обеспечившего России «благожелательный нейтралитет Швеции». По этому договору, стороны взаимно гарантировали целостность своих владений, а Россия согласилась на присоединение Норвегии к Швеции.

Вместо Финляндии Александр обещал нечто еще более весомое — Норвегию. На этой реалистической основе дружба расцвела пышным цветом. Конечно, ей было придано должное идеологическое оперение. «…Задача заключается в том, чтобы возродить в Европе либеральные идеи и предотвратить ее от варварства…», — писал Александр своему новому шведскому другу и союзнику.

[ZHAN]

Итак, в соответствии с договором, заключенным в Санкт-Петербурге в апреле 1812 года, Швеция брала на себя обязательства помочь России, рассчитывая взамен получить Норвегию (тогда датское владение).

А в 1813–1814 гг. Бернадот повел шведскую армию против Наполеона в Германию. В качестве компенсации Англия и Россия согласились на передачу шведам Норвегии — это должно было стать наказанием Дании за поддержку Наполеона.

На Венском конгрессе, решавшем судьбы Европы после падения Наполеона, Швецию представлял граф Густав Карл Фредрик Лёвенгельм, который был внебрачным сыном шведского короля Карла XIII от Кристины Августы фон Ферзен. С начала войны 1812 года этот человек неоднократно ездил с особыми миссиями к императору Александру I — с целью согласования действий русской и шведской армий.

В чине генерал-майора шведской службы Лёвенгельм исполнял обязанности генерал-адъютанта по внешним связям при Бернадоте и одновременно был заместителем начальника штаба Северной армии.

И, как оказалось, Бернадот, сражавшийся против Наполеона в «Битве народов» при Лейпциге и отличившийся в сражении при Денневице, оказался прав. По Фридрихсгамскому мирному договору 1809 года его страна отказалась от Финляндии. Этот отказ был подтвержден тайным Санкт-Петербургским союзным договором между Россией и Швецией, заключенным в 1812 году. Так вот Венский конгресс подтвердил права России на Финляндию и Бессарабию, но зато в качестве компенсации за потерю Финляндии Швеция, как активный участник войн против наполеоновской Франции, получила Норвегию.

Это было достигнуто в соответствии с Кильским договором от 14 января 1814 года.

Карл XIII умер 5 февраля 1818 года, и маршал Бернадот вступил на престол как король Карл XIV Юхан. Его управление принесло много пользы для страны, и его династия до сих пор остается в Швеции правящей.

В Дании в 1808 году, после смерти Христиана VII, на престол вступил Фредерик VI, чья поддержка Наполеона стоила Дании такой огромной провинции, как Норвегия, которая в соответствии с упомянутым Кильским договором была передана Швеции.

Это уменьшение территории привело к значительным экономическим бедствиям в период с 1815 по 1830 г.

Из-за войны с Англией Дания почти полностью лишилась своих морских сообщений. Хотя Норвегия находилась совсем близко, связи с ней были затруднены, и пришлось учредить в Христиании [Христиания (Christiania) — так с 1624 по 1877 г. называлась столица Норвегии, с 1877 по 1925 г. она называлась Кристиания (Kristiania)] местное управление. Этим обстоятельством, кстати, объясняется тот факт, что во время событий 1814 года Норвегия смогла без всяких потрясений объявить себя независимым государством, т. к. у нее уже были центральные правительственные учреждения.

[ZHAN]

Когда с Наполеоном было покончено, Швеция получила Норвегию. Закреплено это было, как уже говорилось, Кильским мирным договором.

Кильский договор гласил следующее:

Норвегия должна принадлежать королю Швеции и составлять соединенное со Швецией королевство, а новый король обязуется управлять Норвегией, как самостоятельным государством, по ее собственным законам, вольностям, правам и привилегиям.

Норвежские историки обращают внимание на то обстоятельство, что вовсе не Дания уступила Швеции свои права на Норвегию, потому что у датского государства не было никаких прав на Норвегию, которые оно могло бы уступить: Норвегия и Дания были «братьями-близнецами», составлявшими в правовом отношении равноправные части одной и той же монархии. То есть король Дании властвовал в Норвегии не по чьей-либо чужой воле, а в силу древнего наследственного закона Норвегии. Он мог распоряжаться ею, как ее законный государь, но только в пределах законности. Следовательно, он не имел права передавать ее кому-либо без ее согласия. Он мог сделать только одно — отказаться от престола, и тогда Норвегия получала право самостоятельно распоряжаться своей судьбой.

В силу этих соображений норвежцы воспротивились Кильскому договору. Правителем Норвегии был в то время принц Кристиан Фредерик, внук короля Фредерика V, сын его младшего сына принца Фредерика. Это был 28-летний человек, решительный и очень энергичный.

Убедившись в решимости норвежцев не допустить превращения страны в шведскую провинцию, Кристиан Фредерик созвал высших норвежских сановников, сообщил им о шведско-датском соглашении, объявил себя регентом и предложил норвежцам избрать представителей на Учредительное собрание в Эйдсволле, уполномоченное выработать новую конституцию. После этого войска на площади торжественно поклялись защищать самостоятельность Норвегии: эту клятву повторили за ними народ и сам принц-регент.

Были проведены выборы в Учредительное собрание. 10 апреля 1814 года собрание было открыто, и в комитете, состоявшем из пятнадцати человек, под председательством Христиана Магнуса Фальзена, бывшего адвокатом, а потом судьей, выработали проект конституции, принятый затем в общем собрании.

Вот основные его положения:

— Норвегия образует свободное, независимое и нераздельное королевство;

— законодательная власть принадлежит народу, который отправляет ее через посредство представителей;

— обложение налогами составляет исключительное право представителей народа;

— право объявлять войну и заключать мир принадлежит королю;

— судебная власть отдельна от законодательной и исполнительной;

— евангелическо-лютеранская вера признается государственной религией, но допускается полная свобода религии; только иезуитам не разрешается вступать в пределы государства; не допускаются также монашеские ордена и евреи;

— король может за выдающиеся услуги государству жаловать ордена, но он не имеет права возводить в какое-либо звание или чин, не связанные с должностью, занимаемой данным лицом;

— никакие личные и наследственные преимущества не могут быть никому предоставляемы;

— король имеет право на вето suspensivum (отлагательное), но не absolutum (абсолютное);

— король не имеет права принимать какой-либо другой короны без согласия ⅔ Стортинга (парламента);

— король должен жить внутри пределов государства.

Как видим, новая конституция была подготовкой к полному уничтожению дворянского сословия, так как дворянство наследственное теперь обращалось в личное. Христиан Магнус Фальзен заявил при этом, что, не желая иметь даже по имени какого-либо преимущества перед своими согражданами, он за себя и своих потомков отказывается от своего дворянства и от всех связанных с ним преимуществ.

17 мая 1814 года Учредительным собранием в Эйдсволле конституция была принята, и этот день до сих пор отмечается в Норвегии как день независимости.

19 мая принц-регент Кристиан Фредерик был единогласно избран королем под именем Кристиан VIII.

Король Кристиан VIII. Худ. Вильгельм Марстранд

Естественно, шведское правительство не подчинилось решению норвежского народа, и шведскому войску было приказано выступить в поход, чтобы овладеть Норвегией. Со стороны иностранных держав были сделаны попытки уладить дело дипломатическим путем, но они ни к чему не привели. Норвежскими войсками руководили неопытные командиры, и норвежские солдаты стали вскоре терять уверенность в победе и говорить об измене.

Со своей стороны, Бернадот действовал с крайней осторожностью и, после долгих колебаний, согласился вступить в контакты с норвежским народом как с независимой нацией. Предложение было принято. В результате морская конвенция была подписана 14 августа, а Кильский договор аннулирован самим шведским правительством.

Король Кристиан VIII, не признанный великими державами, созвал Стортинг на 7 октября 1814 года. Во время прений все более очевидной становилась необходимость объединения, так как Норвегия оказывалась не в силах продолжать дорогостоящую борьбу. 10 октября 1814 года Кристиан отказался от короны и освободил норвежцев от принесенной ему присяги.

В это время для переговоров со Стортингом относительно соединения Норвегии со Швецией были посланы шведские комиссары, которые имели инструкции выказывать максимальную предупредительность и уступчивость.

Был выработан следующий договор: Норвегия образует свободное и самостоятельное королевство, имеющее общего со Швецией короля; во всех своих делах Норвегия должна управляться самостоятельно, а в общих — пользоваться равным со Швецией влиянием; Норвегия должна иметь свое собственное управление внешними делами, но внешние дела, касающиеся обоих государств, должны решаться на соединенном норвежском и шведском Государственном совете.

Лишь после принятия этих условий Стортинг принял отставку короля Кристиана VIII и избрал бездетного Карла XIII королем Норвегии — конституционным королем, то есть не в силу Кильского договора, а в силу норвежской конституции.

Бернадот передал письменную присягу короля «управлять Норвегией согласно с ее конституцией и ее законами», а члены Стортинга, со своей стороны, принесли клятву в верности конституции и королю.

К сожалению, прекрасным надеждам не суждено было осуществиться. И вся проблема в том, что шведы рассматривали эту унию как компенсацию за потерю Финляндии, а норвежцы, наоборот, видели в унии шаг на пути к полной независимости, чего они все настойчивее требовали в течение последних лет. В итоге Швеция стала следовать своей излюбленной идее покорения Норвегии, а Норвегия начала отстаивать свою самостоятельность. При этом шведы были убеждены, что Норвегия уже завоевана, а у норвежцев очень скоро начало проявляться недовольство и разочарование.

Доброжелательный и даровитый, Карл отличался большой бесхарактерностью и беспечностью, а в последние годы впал в мистицизм.

Первое столкновение Норвегии со Швецией вспыхнуло в 1815 году, когда Стортинг уничтожил дворянство и наследственные привилегии. Бернадот не согласился с таким постановлением Стортинга. Но закон прошел через троекратное голосование и сделался обязательным без санкции Бернадота, что страшно возмутило последнего. И один угрожающий рескрипт пошел в Стортинг за другим, делалась даже попытка ограничить свободу печати, но Норвегия упорно стояла на своем.

5 февраля 1818 года в Стокгольме умер 69-летний король Карл XIII.

После его кончины Бернадот, до этого усыновленный бездетным королем и выполнявший обязанности регента королевства, вступил на шведский престол как король Карл XIV Юхан.

Позднее, после кратковременной войны с норвежцами, Бернадот «закрепил» за собой Норвегию уже на правах личной унии.

Став королем Швеции и Норвегии Карлом XIV Юханом, Бернадот начал проводить реформы для развития образования, сельского хозяйства, укрепления финансов, восстановления престижа своей страны. Его внешняя политика была направлена на поддержание хороших отношений с Великобританией и Россией. Во время обострения отношений между этими двумя странами в 1834 году он отправил им меморандум, в котором объявлял о нейтралитете в споре, и это по праву считается одним из истоков шведского нейтралитета последующих двух веков.

Что же касается Норвегии, то он в 1824 году предложил целый ряд ограничительных изменений в конституции. Все эти предложения были отвергнуты Стортингом.

Время шло, и после череды все обострявшихся переговоров, в 1836 году, было решено, чтобы норвежский член Государственного совета «присутствовал» всякий раз, когда обсуждаются общие дипломатические дела. Такая уступка никого не удовлетворила. Было созвано еще несколько совещаний для пересмотра акта соединения, но все это каждый раз встречало неблагоприятное отношение в норвежском Стортинге.

Карл XIV Юхан (он же Бернадот) скончался 8 марта 1844 года, в возрасте 81 года, а его место на троне занял его сын Оскар — при рождении Жозеф-Франсуа-Оскар Бернадот.

После избрания отца наследником шведского престола в 1810 году юный Оскар получил титул герцога Сёдерманландского. В 1811 году он прибыл в Швецию и, в отличие от родителей, хорошо овладел шведским языком. Еще при жизни отца он играл заметную политическую роль, был вице-королем Норвегии. К моменту вступления на престол он был весьма популярен, так как всегда старался подчеркивать равноправие шведского и норвежского королевств.

Став королем, Оскар I ввел совместный шведско-норвежский флаг, а в 1847 году был утвержден норвежский Орден Святого Олафа, который стали вручать за особые заслуги военным и гражданским чинам, подданным Норвегии, а также иностранным монаршим особам и главам государств.

Оскар I умер в 1859 году, и третьим королем Швеции и Норвегии из династии Бернадотов стал его старший сын Карл XV. С 1857 года он был регентом во время болезни отца, и он стал первым Бернадотом, родившимся уже в Швеции.

Карл XV, при своем вступлении на престол, обещал исполнить желания норвежцев, но шведский Ригсдаг воспротивился этому, и король подтвердил решение Ригсдага. Это страшно возмутило норвежцев. Стортинг опять начал протестовать против вмешательства шведского Ригсдага в норвежские дела. А Ригсдаг в своем обращении к королю предложил пересмотреть конституцию с целью увеличить верховную власть Швеции. Естественно, Стортинг выступил против пересмотра конституции, нарушающего ее основное начало — равноправность.

Так могло продолжаться до бесконечности.

Но Карл XV умер 18 сентября 1872 года, и на престол вступил его брат Оскар II, сын Оскара I и Жозефины Лейхтенбергской. Он-то и стал последним шведским королем Норвегии.

По вступлении своем на престол в 1872 году король Оскар II сумел расположить в свою пользу норвежский Стортинг разными уступками, так что последний согласился на преобразования таможенного дела, на введение общей скандинавской монеты и еще много на что.

[ZHAN]

Но в 1880 году борьба вновь разгорелась. Оскар II попытался наложить вето на одно из решений Стортинга, и это вызвало еще один кризис и дискуссию о том, может ли король использовать право вето в отношении конституционных вопросов. Конфликт закончился победой Стортинга, и в 1884 году Оскар II все же подписал закон. При этом право вето короля на изменения в конституции было отменено, что означало для норвежцев большую победу.

А в 1885 году Швеция самостоятельно изменила систему управления иностранными делами, не спросив согласия на то у Норвегии. Король перестал быть руководителем иностранной политики Швеции: ею стал управлять министр иностранных дел. Но он был шведом, а это означало, что право заправлять внешней политикой Норвегии перешло к Швеции.

Стортинг пришел от этого в такое негодование, что Юхан Свердруп, премьер-министр Норвегии, был вынужден уйти в отставку. Вслед за тем прекратились и переговоры. Свердрупа сменил консерватор Эмиль Станг, но и он в 1895 году ушел в отставку после неблагоприятного для него исхода выборов в Стортинг. При Станге переговоры со Швецией возобновились, но ни к чему не привели.

Переговоры в Карлстаде проходили в напряженной обстановке; порой, казалось, угрожала война; оба государства проводили военные приготовления; шведский Риксдаг выделил на это кредит в 100 миллионов крон.

Бесплодность переговоров становилась все более и более очевидной для всех. А связано это было с тем, что за прошедшие годы Норвегия достигла больших успехов в области экономики (в частности, в области судостроения норвежцы в 1896 году занимали 3-е место в мире по суммарному тоннажу, уступая только Великобритании и Германии). Плюс обострился так называемый консульский вопрос, заключавшийся во все более настойчивых требованиях норвежцев иметь собственное консульство. Это было бы фактически полным равноправием со Швецией. Но Оскар II отказывался удовлетворить требования норвежцев о собственном консульстве, что привело к тому, что Стортинг единогласно проголосовал за создание норвежского консульского органа. Оскар II выступил против, и норвежское правительство Петера Кристиана Микельсена подало прошение об уходе в отставку, которую король тоже не принял.

И кончилось все это тем, что встал вопрос об отделении Норвегии и Швеции друг от друга.

17 мая 1905 года (в День конституции Норвегии) знаменитый норвежский полярный исследователь Фритьоф Нансен выступил на митинге в Кристиании и заявил:
— Теперь мы поняли: что бы ни случилось, мы должны и будем защищать нашу самостоятельность и право на самоопределение в своих собственных делах. Мы должны отстоять наше право или умереть за него.

Памятник в честь мирного расторжения унии на главной площади Карлстада

Вслед за этим Стортинг объявил, что король больше не может исполнять свой долг перед народом, и расторг унию со Швецией. Произошло это 7 июня 1905 года, а 13 августа был проведен референдум, в котором за расторжение унии проголосовало 368 208 человек, против — 184 человека (3519 бюллетеней были признаны испорченными). В том референдуме участвовали только мужчины. Но через две недели по итогам самодеятельного голосования среди женщин было собрано еще 244 765 подписей за расторжение унии.

Естественно, односторонний выход Норвегии из унии привел к напряженности и всеобщей мобилизации по обе стороны границы, но после интенсивных переговоров в Карлстаде в августе и октябре 1905 года было достигнуто соглашение о мирном расторжении.

По сути, Швеция признала независимость Норвегии, и 26 октября 1905 года министры иностранных дел Аксель Фредрик Вахтмейстер (от Швеции) и Йорген Гуннарсон Лёвланд (от Норвегии) подписали соответствующий договор.

Когда уния Швеции и Норвегии была расторгнута, норвежцы избрали на престол датского принца Кристиана Фредерика Карла из рода Глюксбургов. Став королем, он сменил имя на древненорвежское Хокон и стал именоваться Хоконом VII, а его сын стал норвежским кронпринцем Улафом, заменив свое имя Александр (впоследствии он станет королем Улафом V).

И что интересно: новоявленный Хокон VII был сыном Ловисы Шведской, дочери Карла XV, то есть по матери он приходился внуком не оставившему сыновей Карлу XV, старшему сыну Оскара I, так что мог считаться гипотетически шведско-норвежским наследником по женской линии.

[ZHAN]

Накануне Первой мировой войны скандинавские страны дружно проявили здравый смысл.

В итоге Швеция не была вовлечена в мировую войну 1914–1918 гг., но эта война и ее последствия все же наложили достаточно сильный отпечаток на шведов и на события в Швеции периода до 1920 года.

Скандинавские страны стали тратить силы на свои внутренние дела и, если не считать короткой войны, проигранной Данией Германской конфедерации в 1866 году, решительно избегали военных столкновений. На рубеже веков Скандинавские страны внимательно следили за возрастанием напряжения в Европе и в декабре 1912 года сформулировали принцип нейтралитета, пытаясь создать юридическую основу для позиции, которую они надеялись занять в случае возникновения войны.

Когда 1 августа 1914 года началась война, вопрос об обороне Швеции не был еще решен, и партийные распри были особенно остры. Да, к моменту начала мирового кризиса существовало единодушие по вопросу о необходимости сохранять безусловный нейтралитет. Но, с другой стороны, уже 8 августа либеральный политик Карл Стофф заявил Кнуту Яльмару Леонарду Хаммаршёльду, что «можно с уверенностью рассчитывать на то, что правительственный законопроект о сроке переподготовки пехоты соберет, при содействии членов объединенной либеральной партии, большинство как в особой комиссии, так и в палатах».

Нейтралитет, осуществлявшийся теперь, соответствовал настроению, пока еще полностью господствовавшему в стране. В то же время как немцы, так и русские, казалось, считали возможным вступление Швеции в войну на стороне центральных держав. Но политика нейтралитета Швеции оставалась твердой. Она имела прочную опору в новой реформе обороны, в связанном с реформой перевооружении армии и во всеобщем желании соблюдать строгий нейтралитет. Вскоре эта политика была подкреплена демонстрацией сотрудничества Швеции со всеми воюющими государствами.

Карл Стофф был премьер-министром до 17 января 1914 года, но после отставки либерального правительства Хаммаршёльд был назначен на должность премьера, и в сформированном им кабинете он возглавлял также министерство обороны. Законопроект о новой организации армии вскоре был принят голосами правых и большинства либералов, в то время как социал-демократы и отдельные либералы голосовали против. Согласно новому закону о реформе обороны, срок переподготовки для рядовых военнообязанных равнялся 340–365 дням, а для студентов, которые должны были стать младшими офицерами запаса, — 485 дням. Затем было принято решение о постройке новых военно-морских судов. После разрешения этих вопросов правительство Хаммаршёльда осталось у власти.

Премьер-министр был известен как юрист и большой знаток международного права, и считали, что именно он сможет в дальнейшем способствовать соблюдению провозглашенного в начале войны строгого нейтралитета.

При этом король Густав V, старший сын Оскара II, ставший королем в 1907 году, не терял надежды вернуть Норвегию в состав Швеции. На встрече в Кристиании он сказал:

— Я не был бы честным ни по отношению к себе самому, ни по отношению к истории, если бы сказал, что все то, что случилось в 1905 году, уже может быть забыто. Разрыв союза, созданного королем Карлом XIV Юханом, нанес идее объединения нашего Скандинавского полуострова глубокую рану, в лечении которой я, со своей стороны, готов принять живое участие. Вот почему я сегодня нахожусь здесь, чтобы сказать бывшему брату по союзу: создадим новый союз, не по старому образцу, а союз разума и сердец, жизненная сила которого, я надеюсь, будет большей, чем раньше.

Король Густав V был сторонником нейтралитета, который три скандинавских государства обязались соблюдать. Для проведения этой политики Швеция выставила значительные силы, предоставив как политическое руководство, так и военный персонал, обеспечивающий охрану на море и на побережье.

С другой стороны, возник конфликт между королем Густавом V и либеральным правительством Карла Стаафа из-за сокращения последним расходов на оборону в канун войны. Это привело к тому, что один из планировавшихся броненосцев типа «Швеция» (Sverige) был построен на средства, собранные шведами по подписке.

При этом давление извне временами было очень даже чувствительным. Критический момент имел место в 1915 году, когда Антанта обсуждала план сообщения западных держав с Россией через Скандинавию. Уинстон Черчилль ставил вопрос так: «Должны ли англичане нанести удар через Бельт в Балтийском море или через Дарданеллы по направлению к Константинополю и Черному морю?» Из двух предположений высказанных Черчиллем, было выбрано последнее.

Для Скандинавии жизненно важным аспектом приближавшегося конфликта была возраставшая враждебность между Великобританией и Германией. В войне самой могущественной морской державы с самой могущественной сухопутной Скандинавские страны оказывались между молотом и наковальней, а это не самое удобное место для тех, кто придерживается нейтралитета. Какой бы курс они ни выбрали, все могло бы закончиться катастрофой.

Германия, со своей стороны, тоже несколько раз пыталась склонить Швецию к союзу против России, но шведское правительство каждый раз отказывалось. Это критическое положение почти совсем не было заметно в повседневной жизни шведов, зато они сильно чувствовали затруднения, связанные с внешней торговлей и снабжением. В начале войны Швеция не могла сама обеспечить свои потребности в целом ряде важных отраслей. Прежде всего это касалось продуктов питания. Швеция нуждалась в импорте. Плюс до войны она активно экспортировала лес, пиломатериалы, руду, железо, различные промышленные продукты, и крупнейшими потребителями шведских товаров были Германия и Великобритания, то есть воюющие стороны.

Во время войны немецкие мины и подводные лодки угрожали шведским судам, идущим в Англию. Все это не могло не привести к росту цен из-за недостатка многих необходимых товаров. Начали процветать продажа из-под полы и спекуляция продуктами питания и другими предметами первой необходимости. И наибольшие трудности начались тогда, когда немцы 1 февраля 1917 года объявили неограниченную подводную войну. Вслед за этим в войну вступили Соединенные Штаты, и давление Антанты на торговлю нейтральных стран усилилось.

Все большее количество шведских торговых судов становилось жертвами мин и подводных лодок. Подсчитано, что во время войны было потеряно 280 шведских судов. Много судов, часто с ценными грузами, было задержано в английских портах.

По данным российского историка Б.В.Соколова, в годы Первой мировой войны погибли 877 шведских моряков.

В такой обстановке политическое единство, достигнутое в 1914 году, было нарушено. Левые партии пошли в атаку на правительство, возложив на него ответственность за трудности со снабжением. В марте 1917 года правительство Хаммаршёльда было вынуждено уйти в отставку. Да и шведское общественное мнение по вопросам внешней политики теперь не было столь единым, каким оно было в начале войны. Симпатии правых были в основном на стороне Германии, в то время как левые партии стояли ближе к странам Антанты, особенно к Англии и Франции.

В мае 1917 года правительству Карла Сварца удалось достигнуть соглашения с Англией, по которому 33 шведским судам было дано разрешение покинуть английские и американские порты. При возвращении на родину три из них были торпедированы немецкими подводными лодками.

Но Швеция, несмотря на внутренний раскол, продолжала соблюдать нейтралитет.

Впрочем, это не помешало ей серьезно заботиться о возможной обороне острова Готланд, удобное расположение которого могло подвигнуть одну из враждующих держав к его захвату. В течение всей войны шведские корабли несли постоянное дежурство в водах близ острова, а в августе 1914 года даже было решено мобилизовать 360 человек из местного ландштурма. Всего же во время войны под ружьем одновременно находилось не более 13000 человек. Несколько шведских добровольцев приняли участие в войне на стороне Германии.

[ZHAN]

Сохраняла нейтралитет и Дания, имевшая во многом аналогичные проблемы.

У Дании это был нейтралитет де-юре, а вот де-факто она поддерживала Германию. Типичный пример: датчане заминировали залив Большой Бельт, и это, безусловно, создало препятствия для проникновения британского и французского флотов в Балтийское море. Сделано это было по требованию Германии, и подобные требования сначала спровоцировали острую дискуссию между королем, правительством и армейским начальством. В результате все же было решено подчиниться и произвести минирование. Датский флот потом всю войну занимался охраной этих минных полей, убирая или восстанавливая заграждения для прохода торговых судов.

Мобилизованные датские резервисты (1914)

Одновременно были мобилизованы 58000 резервистов, примерно 80 % которых было сосредоточено на острове Зеландия, поскольку, как решили военные, оборонять сколько-нибудь эффективно Ютландию все равно было невозможно.

Организация обороны осложнялась еще и конфликтами между министерством обороны и высшими военными чинами. Последние настаивали на сохранении армии на таком уровне на все время войны, тогда как для либералов из правительства, считавших военный бюджет слишком раздутым, идеальным было бы создание системы вроде швейцарского ландштурма, практически не требовавшего финансирования.

Но датчане не только читали о войне в газетах.

С одной стороны, по подсчетам Б.В.Соколова, в годы Первой мировой войны 777 моряков датского флота погибли на 324 судах, потопленных германскими подводными лодками. С другой стороны, в Шлезвиг-Гольштейне, который ранее входил в состав Дании, а потом отошел к Пруссии, жило много датчан, и часть из них была отправлена на фронт. Никаких протестов среди шлезвигцев не наблюдалось, и все призванные под германские знамена безропотно подчинились. В боевых действиях приняли участие около 30000 уроженцев немецкой части полуострова Ютландия. Около 4000 ютландцев погибли, еще столько же остались инвалидами. А еще 85 датчан воевали против немцев в составе французского Иностранного легиона.

По большому счету, «нейтральная» Дания воевала, причем в большей степени на стороне Германии. Тем не менее, по итогам войны, она тоже стала страной-победительницей. Не приложив особых военных усилий (если не считать не вернувшихся с фронта шлезвигцев и утонувших моряков), Дания вернула себе потерянные за полвека до того территории: после проведения плебисцита в ноябре 1920 года провинция Северный Шлезвиг вновь вернулась в состав Датского королевства.

Сохраняла нейтралитет и Норвегия, хотя она под сильным давлением Лондона передала Антанте часть своего торгового флота и установила минные заграждения в своих территориальных водах. Но в боевых действиях норвежцы участия не принимали.

По словам историка Б.В.Соколова, в годы Первой мировой войны Норвегия «лишилась почти половины своего торгового флота». Вот более точные цифры: 889 норвежских кораблей были потоплены, 30 пострадали в результате нападений, 67 пропали без вести, а 22 были конфискованы, что привело к потерям в 49,3 % по сравнению с общим тоннажем по состоянию на 1914 год.

К этим цифрам должно быть присовокуплено большое количество раненных в ходе нападений. Несомненно, следует также добавить экипажи 67 исчезнувших кораблей, а это еще добавляет к потерям 943 человека.

По подсчетам Б.В.Соколова, в годы Первой мировой войны 1892 моряка норвежского торгового флота погибли на потопленных и поврежденных судах. По другим данным, погибли 1162 норвежских моряка.

Некоторые историки считают, что Скандинавские страны неплохо заработали на войне. В подтверждение этого приводится, например, такой факт: в 1914 году в Дании имелось 21 крупное производство мясных консервов, а за четыре года войны их стало 148, и экспорт в Германию вырос в 50 раз. Мясные консервы были неважного качества, но Германия вынуждена была приобретать эту продукцию. Кроме консервов, Дания занималась спекуляцией природным сырьем, и золотовалютный фонд Дании увеличился в 2 раза.

Норвегия к началу Первой мировой войны была молодым государством, только в 1905 году получившим юридическую самостоятельность. Но у этой северной страны имелся большой флот, в котором было почти 8000 судов. И это принесло стране огромную прибыль — почти 18 млрд долларов. Норвегия стала основным поставщиком меди и атлантической сельди в Европу. При этом сельдь годилась не только для приготовления пищи: из рыбьего жира получали глицерин, который шел на производство взрывчатки. Так что Первая мировая война принесла в казну Норвегии огромное количество золота, было создано 75 новых банков, общий капитал которых увеличился в 7 раз. В годы войны платежный баланс Норвегии имел устойчивое положительное сальдо, курс акций норвежских промышленных компаний увеличился в 3 раза, а судоходных — в 6 раз.

Хотя цена и оказалась высокой, но Скандинавские страны вышли из войны, еще более убедившись в том, что нейтралитет должен оставаться главным принципом их внешней политики.

У Швеции армия была небольшой — всего 25 000 человек. Плюс у нее имелись 1 крейсер, 10 броненосцев и 50 миноносцев. Но и ей нейтралитет принес немалые дивиденды. Страна была основным поставщиком руды в Германию (за годы войны поставки выросли в 2 раза). Швеция «обувала» немецкие войска (за годы войны в Германию поставили больше 4,5 млн пар сапог), продавала Германии свинину, говядину и рыбу. Шведские бизнесмены закупали хлопок (который использовался также для производства пороха) и перепродавали его в Германию, завышая цены в несколько раз.

[ZHAN]

Во время Cоветско-финской войны (1939–1940) в финской армии служили от 8600 до 9600 шведских добровольцев, из которых 33 погибли. При этом Швеция утверждала, что не является стороной конфликта и продолжает соблюдать нейтралитет. Швеция также предоставляла Финляндии значительные денежные кредиты, посылала оружие, организовывала сбор средств и вещей.

Во время нападения Германии на СССР Швеция позволила Вермахту использовать шведские железные дороги для перевозки в июне-июле 1941 года немецкой 163-й пехотной дивизии вместе с гаубицами, танками, зенитными орудиями и боеприпасами к ним из Норвегии в Финляндию. Немецким солдатам, ехавшим в отпуск, также разрешали проезд через Швецию.

Всего в период Второй мировой войны в вооруженных силах нацистской Германии служили 315 шведов. Из числа этих добровольцев погибли от 30 до 45 человек. В связи с этим историк Б.В.Соколов утверждает:

«С учетом того, что в войсках СС к 31 января 1941 года насчитывался всего лишь 101 швед, ближе к истине, вероятно, нижние оценки как численности, так и потерь шведских добровольцев. В советском плену оказалось 72 шведа. Сколько из них погибло в плену, неизвестно. Очевидно, умершие в плену шведы входят в оценки общего числа погибших».

Плюс на протяжении всей войны в Германию из Швеции поставлялась железная руда. В шведской руде было в два раза больше железа, чем в руде, добытой в Германии, Чехословакии или Франции, и около 40 % германского вооружения изготавливалось из шведского железа.

Примерно 1500 граждан Швеции также служили во время войны 1941–1944 гг. в финской армии. Историк Б.В.Соколов в своей книге «Цена войны» пишет так:

«С учетом того, что в этой войне в финской армии погибло примерно 11,9 % всех призывников, общее число погибших шведов в рядах финской армии могло составить около 190 человек. Они включены в потери финской армии».

Но «нейтральная» Швеция сотрудничала не только с Германией, но и с Советским Союзом и его союзниками.

Так получилось, что Швеция интернировала некоторое количество советских военнослужащих, переплывших на ее территорию в 1941 году из Эстонии. Кроме того, на территории Швеции оказались советские военнопленные, которые также были интернированы. Так вот в 1944 году шведские власти репатриировали в СССР часть советских военнослужащих. По состоянию на 31 октября 1944 года из Швеции в СССР были репатриированы 916 человек (все военнопленные), по состоянию на 30 декабря 1944 года количество репатриированных в Советский Союз из Швеции составляло уже 1289 человек (из них 1263 военнопленных и 26 гражданских лиц).

В последний год войны Швеция принимала беженцев из Германии и Прибалтики. В июне 1945 года Советский Союз потребовал выдачи примерно 2000 солдат, прибывших в Швецию в немецкой военной форме. Основную их часть составляли немцы. Правительство Швеции отказалось их выдать, как и 30000 гражданских лиц, бежавших в страну. Однако в начале 1946 года 145 прибалтийских легионеров и 227 немцев, совершивших военные преступления на территории СССР, были выданы Советскому Союзу. При этом бо́льшая часть нацистских солдат, в том числе шведов, осталась в стране и не понесла наказания за свои преступления.

Что касается западных союзников, то шведская военная разведка помогала обучать солдат и беженцев из Дании и Норвегии военному делу. Союзники в 1944 и 1945 гг. использовали шведские авиабазы. Швеция также стала убежищем для большого количества еврейских беженцев со всех уголков Европы.

По данным Б.В.Соколова,

«общие потери Швеции во Второй мировой войне можно оценить в 851 человек, из которых военных — около 253 человек».

Несколько примеров.

В июле 1942 года шведское судно Красного Креста «Стуреборг» было атаковано итальянским самолетом в Средиземном море. В результате погибли 19 шведских моряков.

16 апреля 1943 года 33 шведских военных моряка погибли после того, как шведская подлодка «Ульвен» подорвалась на германской мине и затонула в Балтийском море.

По данным Б.В.Соколова, «жертвами атак германских подлодок стал 391 моряк шведского торгового флота, а жертвами атак советских подлодок — 187 человек».

29 октября 1942 года затонул шведский транспорт «Бенг Стуре», и там погибло 8 человек. Потопившая его подлодка Щ-406 под командованием капитан-лейенанта Е.Я. Осипова доставила 7 спасенных моряков на остров Лавенсари и сдала их советскому военному коменданту.

Возникает вопрос: почему советская подводная лодка потопила транспорт, принадлежавший нейтральной Швеции? И кто были эти 7 плененных шведов?

Историки уже давно установили, что в ходе Второй мировой войны Швеция неоднократно отступала от буквы нейтралитета, поддерживая не только торгово-экономические, но и военные контакты с гитлеровской Германией.

Известно, например, что в апреле 1939 года в шведскую делегацию, прибывшую поздравить Гитлера с его 50-летием, входили главнокомандующий генерал Олаф Тернелль и командующий ВМС вице-адмирал Фабиан Тамм. Причем последний уже в 1942 году открыто выражал свое восхищение немецкой военной мощью и высказывал уверенность в скорой победе Германии.

Как уже говорилось, на протяжении всей войны занявшая позицию нейтралитета Швеция продолжала поддерживать торгово-экономические контакты с Германией. В частности, в июле 1940 года было заключено шведско-германское торговое соглашение, предусматривавшее расширение товарообмена между Швецией и Германией (а он в 1940 году составлял более 1,5 млрд крон).

Военное командование Германии использовало в своих интересах не только территорию, но и воздушное пространство Швеции: немецкие самолеты беспрепятственно летали над территорией этой страны. Военные корабли и самолеты конвоировали немецкие грузы и войска в своих территориальных водах и воздушном пространстве, тем самым осуществляя с ВМС Германии стратегическое, оперативное и тактическое взаимодействие.

Шведские суда с грузами для Германии осуществляли переходы в составе конвоев или же одиночно. Так вот упомянутый транспорт «Бенг Стуре» доставил в конце октября 1942 года груз железной руды в Данциг (Гданьск) и принял там груз угля.

Соответственно, командиры советских подводных лодок топили вражеские транспорты, в том числе и шведские.

МИД Швеции неоднократно представлял ноты протеста в адрес правительства СССР. А когда Королевские ВМС ввели эскортирование судов в своих водах, получив приказ командующего флотом вице-адмирала Фабиана Тамма атаковать подводные лодки, появляющиеся вблизи конвоев, нарком ВМФ СССР категорически запретил командирам подводных лодок уничтожать любые корабли и суда в шведских территориальных водах. Но, несмотря на это, ВМС Швеции в течение лета и осени 1942 года неоднократно имели боевые столкновения с советскими подводными лодками.

Считается, что одна советская подводная лодка была потоплена шведским эсминцем «Стокгольм» и миноносцем «М-4».

Подводная лодка Щ-406 вышла в море 20 октября 1942 года с задачей занять позицию в Данцигской бухте и уничтожить там все транспорты и военные корабли противника. 26 октября она потопила транспорт «Меркатор». Через два дня, 28 октября, Щ-406 вновь вышла в атаку на обнаруженный транспорт, шедший без охранения. Командир лодки разглядел шведские опознавательные знаки и принял решение отказаться от атаки, помня о недавних запретах адмирала Н.Г.Кузнецова и страхуя себя от лишних неприятностей. Через шесть часов, советская лодка, находившаяся в подводном положении в районе маяка Риксгефт, обнаружила новую цель. Как оказалось впоследствии, это вновь было шведское судно «Бенг Стуре».

Но командир Щ-406 этого не знал, так как атака происходила ночью. Судно, оцененное им в 8000 тонн, шло без охранения. По нему был дан залп из двух торпед, но они прошли мимо. Подводная лодка начала преследование цели и около полуночи повторила атаку, но торпеду сбило с курса. Через полчаса была выпущена еще одна торпеда, которая и попала в цель. Судно разломилось на две части и затонуло.

Приблизившись к месту гибели транспорта, Щ-406 подобрала из воды 7 человек. От них командир подводной лодки и узнал, что жертвой атаки стало шведское судно «Бенг Стуре». Капитан транспорта Стуре Хедберг, первый штурман Йон Валтер, второй штурман Пер Каппелин, кок Эскиль Телин, буфетчица (уборщица) Кетти фон Хамм и еще двое были взяты на борт подводной лодки. Остальные члены экипажа потопленного судна погибли.

7 ноября Щ-406 ошвартовалась у пирса на остров Лавенсари, и 7 пленных шведов были сданы коменданту Островного укрепленного района. Сама же подводная лодка на следующий день перешла в Кронштадт, а 10 ноября — в Ленинград. А 1 июня 1943 года в очередном боевом походе Щ-406 была обнаружена и потоплена финскими бомбардировщиками и кораблями 24-й десантной флотилии. Там погибли все члены экипажа — очевидцы и участники потопления «Бенг Стуре».

Но ни один из находившихся в СССР шведских моряков с потопленного «Бенг Стуре» в советских архивах не проходил в качестве военнопленного, так как по статусу они были гражданами нейтральной страны, не участвовавшей в войне. В любом случае, следы этих людей потерялись. Впрочем, не исключена версия, что все они были расстреляны особыми органами НКВД. По другой версии, органы НКВД, стараясь скрыть от огласки факт присутствия шведов на советской земле, пошли на то, чтобы посадить их либо вместе, либо поодиночке в различные лагеря разветвленной системы ГУЛАГа (возможно, под другими фамилиями).

[ZHAN]

Несомненным объектом устремлний обеих сторон во Второй мировой войне являлся торговый флот Норвегии. На момент 1 сентября 1939 года в его составе насчитывалось 1300 пароходов и 682 теплохода, то есть всего 1982 судна. Норвегия занимала 4-е место в мире по количеству и тоннажу судов, уступая только таким странам, как Великобритания, США и Япония.

Важной особенностью норвежского торгового флота был высокий процент танкеров — 265 судов.

13 декабря 1939 года Видкуна Абрахама Квислинга (создателя норвежской национал-социалистической партии) принял Адольф Гитлер. Во время беседы последний подчеркнул, что он «предпочитал бы полный нейтралитет Норвегии». Опора на Квислинга и его сторонников позволяла германскому руководству надеяться, что Норвегия может быть присоединена к Германии при помощи национал-социализма.

1 сентября 1939 года германское министерство иностранных дел поручило своим послам в Норвегии, Швеции и Финляндии сообщить правительствам этих стран «в ясных и решительных, но дружеских выражениях», что Германия будет уважать их суверенитет при условии соблюдения строгого нейтралитета, но не собирается терпеть нарушения этого нейтралитета в пользу третьих стран. За неделю до этого аналогичная нота была направлена правительству Дании.

После встречи Гитлера с Квислингом генерал-полковник Альфред Йодль записал в своем дневнике:

«Фюрер приказал изучить небольшим штабом вопрос, как можно овладеть Норвегией».

Германские ноты правительствам Скандинавских стран практически ничем не отличались от нот, одновременно посланных и другим европейским странам, сохранявшим нейтралитет.

В ответ на слухи о готовящемся вторжении англичан в Норвегию норвежский король Хокон VII 7 января 1940 года направил королю Великобритании Георгу VI телеграмму, где просил этого не делать, ибо подобная акция нарушит нейтралитет Норвегии, что «вовлечет ее в войну и явится опасностью для существования ее как суверенного государства».

3 апреля 1940 года британский флот получил указание произвести минирование норвежских вод. Выход кораблей назначили двумя днями позже, однако делались оговорки о возможной отсрочке операции из-за неблагоприятной погоды. Еще 31 марта крейсер «Бирмингем» с эсминцами «Фирлесс» и «Хостайл» были направлены к берегам Норвегии для перехвата прорывающихся в Германию немецких судов. Дополнительно им ставилась задача захвата рыболовных траулеров противника и прикрытия своих сил, которым предстояло ставить мины. Отряд оперировал у норвежского побережья до вечера 7 апреля, успев захватить три немецких траулера: «Фрисланд», «Бланкенберг» и «Нордланд».

Поскольку минирование норвежских вод могло вызвать ответные действия Германии, было решено также, что в Нарвик следует послать английскую бригаду и французские войска, чтобы очистить порт и продвинуться к шведской границе. В Ставангер, Берген и Тронхейм также должны были быть посланы войска.

Сохранявшая нейтралитет Норвегия была атакована военно-морскими и военно-воздушными силами нацистской Германии в ночь с 8 на 9 апреля 1940 года.

Германия вторглась в Норвегию под предлогом того, что норвежцы нуждались в защите от военной агрессии со стороны Великобритании и Франции, и делалось это в соответствии с доктриной «блицкрига», в рамках операции «Weserübung» (Везерские маневры).

Директиву на операцию «Weserübung» Гитлер подписал 1 марта, а до этого, 20 февраля, он вызвал к себе генерала Николауса фон Фалькенхорста и поручил ему подготовку экспедиционных сил для высадки в Норвегии, сказав при этом:

«Меня информировали о намерении англичан высадиться в этом районе, и я хочу быть там раньше их. Оккупация Норвегии англичанами была бы стратегическим успехом, в результате которого англичане получили бы доступ к Балтике, где у нас нет ни войск, ни береговых укреплений. Противник сможет двинуться на Берлин и нанести нам решающее поражение».

Гитлер издал директиву о завершении подготовки к вторжению. Помимо Норвегии, намечалось оккупировать также Данию, которая рассматривалась как необходимый стратегический трамплин и опорный пункт для обеспечения немецких коммуникаций.

5 марта 1940 года состоялось совещание командующих родами войск. Герман Геринг, который тогда впервые обо всем этом услышал, был в ярости от того, что с ним не посоветовались заранее, и он заявил, что план никуда не годится. Остальным стоило немалого труда его успокоить.

Со своей стороны, Великобритания планировала провести 5 апреля минирование норвежских вод, а затем высадить десант в Нарвике, Тронхейме, Бергене и Ставангере. Первый контингент войск должен был отправиться в Нарвик 8 апреля. По словам Уинстона Черчилля, это должна была быть «демонстрация силы с тем, чтобы избежать необходимости ее применения».

Десант, высаженный в Нарвике, должен был быстро продвинуться по территории Норвегии к железорудным месторождениям в Гялливаре. Однако военное поражение Финляндии и ее капитуляция перед Россией 13 марта расстроили эти планы. Союзники лишились предлога для вступления в Норвегию.

Ну, а немцам предлог был не нужен.

В ночь на 9 апреля передовые отряды немецких войск на боевых кораблях прибыли в главные порты Норвегии — от Осло до Нарвика — и без труда захватили их. Командиры кораблей объявили местным властям, что Германия берет Норвегию под защиту от вторжения союзников. А представители союзников тут же опровергли все утверждения о готовящемся ими вторжении в Норвегию.

Удивительно то, какими малыми силами были захвачены столица и основные порты Норвегии. В их состав входили 2 линейных крейсера, линкор, 7 крейсеров, 14 эсминцев, 28 подводных лодок, ряд вспомогательных судов и около 10 000 человек из состава трех дивизий, использованных для вторжения. В захвате аэродромов в Осло и Ставангере участвовал всего один парашютно-десантный батальон. Плюс в операции участвовало 800 боевых и 250 транспортных самолетов.

Около Нарвика два норвежских корабля береговой обороны храбро встретили немецкие эсминцы, но были быстро потоплены.

У Бергена немцы понесли некоторые потери от норвежских боевых кораблей и батарей, но, высадившись на берег, не встретили никакого сопротивления.

На юге немцы так же легко овладели Тронхеймом, подавив береговые батареи, прикрывавшие вход во фьорд.

Немецкому военно-морскому соединению, направленному на захват норвежской столицы, противостояла крепость Оскарсборг. И вот там произошло неожиданное: крепость обстреляла захватчиков, потопив тяжелый крейсер «Блюхер» (он затонул на 90-метровой глубине в 400 метрах от берега) и повредив тяжелый крейсер «Лютцов». Немцы понесли большие потери, и это помешало им оккупировать Осло на рассвете, как планировалось.

Тогда задача захвата норвежской столицы была возложена на парашютные войска. Они высадились в аэропорту Форнебю. В полдень этот воздушный десант парадным маршем вступил в город.

На подходах к Осло главные силы вторжения получили ощутимый удар: крейсер «Блюхер», на борту которого находилось много военного персонала, был потоплен торпедами из крепости Оскарборг, и немцам пришлось отказаться от попытки войти в залив до тех пор, пока после мощных авиационных налетов крепость не сдалась.

Почему же норвежцы практически не оказали сопротивления столь малым силам вторжения?

По мнению историков, это произошло потому, что они не мобилизовали свои силы. Получилось так, что приказ о мобилизации был издан лишь в ночь на 9 апреля, то есть за несколько часов до вторжения. Это было слишком поздно…

Таким образом, с одной стороны, норвежская кампания заняла достойное место в череде военных триумфов Германии. Проведя серию операций, германские войска при активной поддержке авиации и флота нанесли решительное поражение противнику и заняли всю территорию Норвегии. При этом нападение на Норвегию (и Данию тоже) обозначило новый поворот в ходе Второй мировой войны: «странная война» подошла к концу, и вслед за этим последовал массированный удар по Голландии, Бельгии и Франции.

С другой стороны, с точки зрения военно-морского искусства, выражаясь словами адмирала и историка Фридриха Оскара Руге,

«экспедиция в Норвегию полностью противоречила канонам ведения войны, ибо на место господства на море поставила внезапность».

Но задержка у крепости Оскарсборг, а также решительные действия президента Стортинга Карла Йоакима Хамбро создали возможность для норвежской королевской семьи, кабинета министров и большинства из 150 членов Стортинга поспешно покинуть столицу специальным поездом.

Стортинг впервые собрался в Хамаре в тот же день, но в связи с быстрым продвижением немецких войск был вынужден перебраться в Эльверум. Собранный Стортинг единогласно принял резолюцию (так называемое «Эльверумское разрешение»), наделяющее кабинет министров всеми полномочиями защищать страну до тех пор, пока Стортинг не сможет собраться вновь.

На следующий день посол Третьего рейха в Норвегии Курт Бройер потребовал встречи с королем Хоконом VII. Немецкий дипломат призвал короля принять требования Адольфа Гитлера прекратить сопротивление и назначить национал-социалиста Видкуна Абрахама Квислинга премьер-министром.

Курт Бройер предложил Хокону VII последовать примеру датского правительства и его брата Кристиана X (короля Исландии), которые сдались почти сразу же после вторжения предыдущего дня. Он угрожал Норвегии жесткими репрессиями, если страна не капитулирует. На это король Хокон ответил Бройеру, что он не может принять решение сам, что ему нужно решение правительства. К кабинету министров король обратился с такими словами:

На меня глубоко влияет возложенная на меня ответственность, если требование Германии будет отклонено. Ответственность за бедствия, которые постигнут народ и страну, действительно настолько серьезна, что я боюсь принять ее. Решение остается за правительством, но моя позиция ясна. Со своей стороны, я не могу принять требования Германии. Это противоречило бы всему, что я считал своим долгом как короля Норвегии с тех пор, как я приехал в эту страну почти тридцать пять лет назад.

Мужественный Хокон VII заявил, что он не может назначить Квислинга премьер-министром, потому что уверен, что ни народ, ни Стортинг не доверяют ему. А если кабинет министров посчитает иначе, то он отречется от престола.

Это произвело большое впечатление на всех. Более ясно, чем когда-либо прежде, мы могли видеть человека за словами; король, который провел линию для себя и своей задачи, линию, от которой он не мог отклониться. Мы через пять лет [в правительстве] научились уважать и ценить нашего короля, и теперь, благодаря его словам, он пришел к нам как великий человек, справедливый и сильный; лидер в эти роковые времена для нашей страны.

Утром 11 апреля 1940 года, в попытке уничтожить непоколебимого короля и правительство Норвегии, немецкие бомбардировщики совершили налет на Нюбергсунд, уничтожив этот небольшой город, в котором в тот момент находилось правительство.

Нейтральная Швеция была всего в 16 милях, но шведское правительство заявило, что задержит короля Хокона, если тот пересечет их границу. И тогда норвежский король вместе с министрами укрылся в Молде, что на западном побережье Норвегии. Там они поднялись на борт британского крейсера «Глазго» и проплыли еще 1000 километров на север, в Тромсё, где была учреждена временная столица.

До конца мая 1940 года союзники еще удерживали Северную Норвегию. Однако положение резко изменилось в результате ухудшения ситуации в битве за Францию. После того как немцы быстро захватили Францию, союзное верховное командование решило, что войска из Северной Норвегии должны быть выведены.

Трудно представить себе картину большей бездарности, путаницы, неразберихи, отсутствия дисциплины, недостатка координации и глупого соперничества между лицами и учреждениями, чем то, что обнаружилось во время Норвежской кампании в Англии и во Франции.

Действия союзников в это время выглядят довольно странными. В частности, британский кабинет терял драгоценные дни, пытаясь решить, в каком месте контратаковать противника. Потом планы слишком часто менялись, а комитет по планированию постоянно торопили, и он вынужден был разрабатывать планы в исключительной спешке. В результате создавалась неразбериха.

На самом деле, дерзость немцев, не посчитавшихся с превосходством Англии на море, потрясла союзных руководителей. Выступая в Палате общин, премьер-министр Артур Невилл Чемберлен сообщил, что противник высадился на западном побережье Норвегии, у Бергена и Тронхейма, а также на южном побережье, но при этом добавил:
— Получено несколько сообщений о подобной высадке, но я сомневаюсь в их правдоподобности.

Британским руководителям казалось невероятным, что Гитлер рискнет высадиться так далеко на севере, тем более что в этом районе в полном составе находились их собственные военно-морские силы. Высказывалось даже предположение, что Нарвик перепутали с Ларвиком, местечком на южном побережье Норвегии. Однако всего через сутки уже было ясно, что немцы заняли столицу Норвегии Осло и основные порты, включая Нарвик.

[ZHAN]

Уинстон Черчилль тогда заявил:

— С моей точки зрения, которую разделяют мои опытные советники, господин Гитлер совершил огромную стратегическую ошибку, и мы крупно выиграли от того, что произошло в Скандинавии. Он ввел в бой целый ряд соединений на норвежском побережье, за которое ему теперь придется сражаться, если это будет необходимо, в течение всего лета против держав, обладающих намного превосходящими военно-морскими силами и способных транспортировать эти силы к месту операции с большей легкостью, чем он. Я полагаю, мы в значительной степени выиграли от этой грубой стратегической ошибки, на которую был спровоцирован наш смертельный враг.

Воздушные замки, построенные Черчиллем, с грохотом разрушились. Но за этими красивыми словами не последовало никаких практических действий. В конечном итоге королевская семья и норвежское правительство были эвакуированы из Тромсё в британскую столицу.

По данным историка Б.В.Соколова, во время кампании 1940 года норвежцы потеряли 1335 убитыми и пропавшими без вести. Еще 1100 норвежцев погибли в составе Армии Свободной Норвегии в составе британских войск в 1940–1945 гг.

Начальник отдела военно-исторической службы армии США Эрл Зимке и ссылающаяся на него советская «История второй мировой войны» приводят цифру в 1335 погибших. Норвежец Одд Линдбэк-Ларсен говорит о примерно 1700 убитых и раненых солдатах и офицерах вооруженных сил, почти 300 погибших мирных жителях и таком же числе погибших моряков торгового флота.

После окончания боевых действий, в 1940 году был создан Рейхскомиссариат Норвегия, который возглавил Йозеф Антон Генрих Тербовен.

Летом 1940 года на территории Норвегии находились 7 пехотных дивизий Вермахта. А вот по состоянию на 1 апреля 1942 года на территории Норвегии находились уже 8 пехотных и 1 танковая дивизия Вермахта, а также авиация 5-го воздушного флота Люфтваффе. В портах находились линкор «Тирпиц», тяжелые крейсеры «Лютцов» и «Хиппер», легкий крейсер «Кёльн», две флотилии эскадренных миноносцев, 20 подводных лодок, а также эскортные и вспомогательные суда. В дальнейшем, в период с начала августа до середины ноября 1942 года, две дивизии были переброшены из Норвегии в СССР.

В начале ноября 1943 года общая численность немецких войск в Норвегии составляла 380000 человек.

По состоянию на начало 1944 года, в Норвегии находились 13 немецких дивизий, из которых в середине февраля 1944 года одна пехотная дивизия была направлена на Восточный фронт.

Конечно же, подавляющее большинство норвежцев выступило против оккупации. Сопротивление в значительной степени поддерживалось деятельностью правительства в изгнании, находившегося в Лондоне, которое координировало диверсионные рейды против гитлеровских оккупантов.

Сопротивление шло в различных формах. Например, в апреле 1943 года норвежские подпольщики взорвали немецкий корабль. А 15 марта 1945 года состоялась одна из самых масштабных акций норвежского движения Сопротивления — единственная железная дорога, связывавшая южную и северную Норвегию, была взорвана более чем в 1000 местах.

По оценкам, примерно 1500 бойцов норвежского Сопротивления стали жертвами германских репрессий. Кроме того, в ходе боевых действий погибло 1800 мирных жителей, а 3600 моряков торгового флота погибли в ходе битвы за Атлантику на судах, потопленных германскими подлодками и самолетами. Плюс жертвами Холокоста стали 700 евреев из Норвегии.

Российский историк Б.В.Соколов в своей книге «Цена войны» пишет:

«Согласно официальным данным норвежского МИДа, всего в ходе Второй мировой войны погибло 10 262 норвежца, включая 3670 моряков торгового флота на 706 потопленных норвежских судах. Число норвежцев, казненных немцами за участие в Сопротивлении, оценивается в 366 человек. Еще 39 участников движения Сопротивления умерли во время следствия. 658 политических заключенных и подпольщиков умерли в концлагерях в Норвегии, а еще 1433 умерли в концлагерях за пределами Норвегии <…> Жертвами Холокоста стали 728 норвежских евреев».

Явными коллаборационистами были немногие, но они были. Считается, что примерно 10 % норвежцев поддержало нацистскую оккупацию, хотя эта оценка является неточной и неопределенной.

Активно сотрудничали с немцами некоторые представители деловых кругов и владельцы предприятий, выполнявших заказы немецкой армии и оккупационной администрации.

В июне 1941 года в Норвегии были открыты вербовочные пункты, и начался набор норвежских добровольцев для отправки на Восточный фронт, а 1 августа 1941 года был создан добровольческий легион СС «Норвегия». В 1942 году этот легион был направлен под Ленинград.

В феврале 1942 года было создано «Национальное правительство», которое возглавил Видкун Абрахам Квислинг (в этом марионеточном правительстве он занял еще и пост министра иностранных дел).

В августе 1943 года правительство Квислинга объявило войну СССР и в январе 1944 года начало мобилизацию 70000 норвежцев в воинские части, которые должны были участвовать в боевых действиях на Восточном фронте. Мобилизация была сорвана: по состоянию на 19 мая 1944 года на мобилизационные пункты прибыло всего 300 человек. Всего же в течение войны в Норвегии были мобилизованы около 15000 человек, из которых 6000 были отправлены на советско-германский фронт.

Российский историк Б.В.Соколов в своей книге «Цена войны» пишет:

«Около 6000 норвежцев служили в германской армии и 709 из них погибли. После войны были приведены в исполнение 37 смертных приговоров над норвежскими коллаборационистами и представителями германской оккупационной администрации».

Осенью 1944 года, после решительных боевых действий Красной Армии в Карелии и подписания договора о перемирии с Финляндией, создались благоприятные условия, чтобы полностью изгнать вражеские войска из Заполярья и освободить Северную Норвегию.

По итогам войны, в советском плену оказался 101 норвежец, из которых умерло 18 человек.

По данным Б.В.Соколова, общее число погибших во Второй мировой войне норвежцев оценивается в 10 300 человек, «из этого числа на военнослужащих приходится 2749 человек, включая 405 бойцов Сопротивления».

К моменту германского вторжения в составе сухопутных сил Дании насчитывалось всего около 15 000 человек.

Датские сухопутные силы состояли из двух пехотных дивизий: одна располагалась в Зеландии, а вторая — в Ютландии и на острове Борнхольм. В Копенгагене был расквартирован полк Королевской гвардии.

Военно-воздушные силы Дании включали две эскадрильи истребителей, 19 бомбардировщиков и 28 самолетов-разведчиков. Военно-морской флот состоял из 58 кораблей, включая 2 броненосца, 3 минных заградителя, 9 тральщиков, 6 торпедных катеров и 7 подводных лодок.

Министром обороны был социал-демократ Алсинг Эмануэль Андерсен, а непосредственными руководителями сухопутных сил и военно-морского флота были генерал Биллем Вайн Приор и вице-адмирал Ялмар Рехницер.

Нападение произошло 9 апреля 1940 года.

Принято считать, что Дания была захвачена за два часа в результате внезапной атаки немецких войск. Однако на самом деле немецкое вторжение не было неожиданным. У руководства страны имелась информация о концентрации немецких войск на границе, и генерал Приор потребовал увеличить численность армии до 85000 человек, но Фолькетинг (датский парламент) отказал ему, чтобы не провоцировать немцев.

К тому же и король Кристиан Х и его министры были уверены, что Германия не нарушит Договор о ненападении, который был заключен между двумя странами в мае 1939 года, а концентрация войск на границе — это британская дезинформация.

Но 9 апреля все встало на свои места. Германский посол Сесиль фон Ренте-Финк предъявил датскому министру иностранных дел Петеру Мунку ультиматум, содержавший в себе заверения, что германские войска не преследуют никаких враждебных целей, а также требование обеспечить беспрепятственное продвижение и свободу действий германских войск на территории Дании. Взамен Вермахт давал гарантии «территориальной целостности и политической независимости Королевства Дания».

Границу с Данией немецкие войска пересекли в пять часов утра. Немецкая авиация совершила налет, и была в миг уничтожена основная часть датской авиации. А вот вице-адмиралу Рехницеру позвонил немецкий гросс-адмирал Эрих Рёдер, с которым они поддерживали дружеские отношения, и убедил его «не оказывать сопротивления, чтобы избежать ненужных потерь».

В порт датской столицы был отправлен теплоход «Данциг», на котором находился в полном составе 308-й пехотный полк. Его встретил флагман датского флота броненосец «Нильс Юэль», который мог отправить теплоход на дно одним залпом, однако никаких выстрелов не последовало. Датские моряки спокойно наблюдали, как немецкие солдаты высаживаются на берег. Потом немцы молниеносно разоружили караулы и взяли в плен начальника генерального штаба генерала Герца. После этого они отправились к королевскому дворцу Амалиенборг и завязали перестрелку с его охраной.

К датской столице имелся легкий доступ с моря, и около 5 часов утра под прикрытием авиации небольшие транспорты вошли в бухту. При высадке немцы не встретили никакого сопротивления и один из батальонов выслали вперед для неожиданного захвата казарм противника. В это же время немцы перешли сухопутную границу Дании в Ютландии. После короткой перестрелки сопротивление датчан было подавлено.

Оккупация Дании обеспечила немцам контроль над укрытым морским коридором, ведущим от немецких портов к южным берегам Норвегии, а также аэродромы, с которых они могли оказывать поддержку своим войскам в этом районе. Датчане могли сопротивляться и дольше, однако их страна оказалась настолько уязвимой, что вряд ли была способна защищаться от мощного нападения с применением современного оружия.

Дания была нужна Гитлеру для того, чтобы, когда немцы закрепятся в Норвегии, не позволить нарушить коммуникации путем блокирования пролива между Данией и Норвегией.

В королевском дворце Амалиенборг прошло совещание. Генерал Приор предлагал королю выехать в расположение воинской части и возглавить сопротивление немцам, а вице-адмирал Рехнитцер сообщил, что он уже отдал приказ не оказывать сопротивления. Министр обороны Алсинг Эмануэль Андерсен заявил:

— Мужеством, в котором мы нуждаемся в современной ситуации, является необходимость держать перед глазами жесткие факты и действовать соответственно. Нужно считаться с тем, что ведущаяся уже полтора часа абсолютно неравная борьба подходит к концу. Если видно, что результат уже налицо, то, на мой взгляд, необходимо избежать последующих жертв, и я готов в этой ситуации принять солидарную ответственность за это.

Вмешалась и королева Александрина Мекленбург-Шверинская, которая сказала, что видела двух раненых королевских гвардейцев и не желает снова стать свидетельницей таких ужасных зрелищ. Выслушав все это, король Кристиан Х приказал прекратить сопротивление. В этот же день королевское решение одобрил и Фолькетинг.

Поскольку сопротивление представлялось явно безнадежным делом, было принято решение немедленно прекратить боевые действия и подчиниться обстоятельствам, вызванным фактической оккупацией страны. Тем временем в боевых столкновениях в Южной Ютландии и других местах погибли тринадцать датских солдат.

По сути, сопротивления почти не было. За два часа «боев у границы» датская армия смогла убить только двух немцев. Повсеместно наблюдалось отступление и сдача в плен. При этом генерал Приор почему-то объявил в своем выступлении по радио благодарность датской армии:

«Никто в армии не нарушил своего долга по отношению к королю и родине».

Датское правительство практически сразу же подчинилось германскому диктату. Более того, уже 1 января 1941 года премьер-министр Торвальд Стаунинг заявил, что Дания окажет активное содействие Германии в установлении «нового порядка» в Европе.

Коммунистическая партия была запрещена и вынуждена уйти в подполье, а 24 июня 1941 года Дания разорвала дипломатические отношения с СССР.

В решении скандинавской проблемы союзные правительства проявили чрезмерную агрессивность и полное отсутствие чувства времени. Гитлер же, напротив, единственный раз проявил терпение и долго не наносил удара. Однако, приняв окончательное решение опередить западные державы, он не терял времени, и его войска быстрыми и решительными действиями в самые критические моменты в достаточной степени сумели компенсировать свою малочисленность.

Но так вело себя правительство, а народ Дании через некоторое время пришел в себя и начал проводить забастовки и акции саботажа. В частности, 11 августа 1943 года началась всеобщая забастовка, сопровождавшаяся демонстрациями и митингами. В ответ немецкие оккупационные власти распустили датское правительство, отказавшееся применить жесткие меры против участников беспорядков. Кабинет Эрика Скавениуса ушел в отставку, но забастовка была прекращена.

Отметим, что до Скавениуса правительство возглавлял Торвальд Стаунинг. Когда в мае 1942 года Стаунинг умер, его сменил Вильгельм Буль, но это правительство просуществовало всего шесть месяцев из-за дипломатического инцидента, во время которого король Кристиан X отправил слишком лаконичный ответ на длинную телеграмму Адольфа Гитлера по случаю дня рождения. Гитлер был возмущен этим оскорблением, и в результате Буля сменил Эрик Скавениус, ставший важным связующим звеном между датским правительством и германскими властями.

[ZHAN]

Германский рейхскомиссар Карл Рудольф Вернер Бест, которому Гитлер приказал навести порядок «твердой рукой», потребовал от датского правительства введения чрезвычайного положения. Однако, учитывая настроения народа, правительство не решилось на этот шаг.

Гитлер, сочтя тон телеграммы, посланной ему королем Дании в ответ на поздравление с днем рождения, сухим и оскорбительным, воспользовался этим как поводом для ужесточения курса в датском «образцовом протекторате».

Следует также отметить, что еще в 1941 году началась запись датских добровольцев в войска СС: 29 июня 1941 года в датской газете «Fædrelandet» было объявлено о формировании датского корпуса «для войны против большевизма».

Добровольческий корпус «Дания» (1941)

Первые 480 добровольцев, вступившие в Добровольческий корпус СС «Дания», были бывшими военнослужащими датской королевской армии.

Добровольческий корпус «Дания» официально был взят на довольствие датским правительством, и его бойцы беспрепятственно получили все необходимое со складов датской королевской армии.

Командование Добровольческим датским корпусом принял подполковник Христиан Педер Криссинг, бывший начальник штаба 5-го артиллерийского полка.

Правительство пошло на то, чтобы разрешить датским офицерам вступать в Добровольческий корпус «Дания» неофициально, то есть не отправлять их в отставку и предоставить им возможность впоследствии вернуться на службу в датскую армию.

В конце июля 1941 года первая тысяча датских добровольцев была направлена в учебный центр в Германии. А к концу 1941 года в корпус записались около 6000 датчан (около 25 % из них — этнические немцы из южной Дании).

В феврале 1942 года подполковник Криссинг был переведен на службу в войска СС (где впоследствии дослужился до бригадефюрера), а командиром датского корпуса стал Христиан Фредерик фон Шальбург. Он же Константин Федорович Шальбург, родившийся в 1906 году в городе Смель Киевской губернии. Этот человек был сыном прибалтийского помещика датского происхождения, женатого на русской дворянке.

8 мая 1942 года датский корпус был направлен на Восточный фронт, где был передан в состав 3-й танковой дивизии СС «Мертвая голова».

Датчане воевали в районе Демянска, недалеко от Великого Новгорода. Вместе с другими немецкими подразделениями корпус попал в Демянский котел, где до конца мая потерял около 80 % личного состава, в том числе и двух командующих: Кристиана Фредерика фон Шальбурга (2 июня 1942 года) и Ганса фон Леттов-Форбека.

Последний был убит через два дня после назначения, и в июле 1942 года командиром корпуса стал Кнуд Бёрге Мартинсен (он будет расстрелян по приговору суда в Копенгагене 25 июня 1949 года).

В августе остатки корпуса были направлены на пополнение в Данию и к октябрю — вновь возвращены на Восточный фронт. С декабря 1942 года корпус действовал в районе Великих Лук.

В марте 1943 года корпус был отправлен на отдых в Германию, а 6 июня 1943 года — в тренировочный лагерь в районе Нюрнберга. Но там, в связи с проблемами с набором новых добровольцев, было принято решение о расформировании корпуса.

Б.В.Соколов утверждает, что «в составе германской армии погибло около 3,9 тыс. датчан». Плюс «в советский плен попало 546 датчан, из которых умерло 35».

А в это время в Дании в августе 1943 года, после введения в стране чрезвычайного положения, датские моряки потопили свой флот.

Произошло это так.

27 августа вице-адмирал Оге Ведель провел на главной военно-морской базе в Холмене срочное совещание, где довел до офицеров флота сложившуюся в стране политическую ситуацию. Принципиальное решение о вооруженном сопротивлении попыткам разоружить и захватить флот было принято уже давно, теперь оставалось уточнить детали. Спустя два часа по флоту была объявлена повышенная боевая готовность.

Утром 28 августа состоялось еще одно совещание, по итогам которого были запрещены все увольнения личного состава на берег.

Министр обороны Дании Сёрен Брорсен категорически запретил оказывать вооруженное сопротивление немцам, но допустил возможность затопления кораблей. В итоге было принято решение, что все экипажи должны немедленно начать затопление кораблей.

Броненосец «Педер Скрам», четыре подводные лодки, четыре минных заградителя и два тральщика подлежали безусловному затоплению как небоеспособные.

На уничтожение основных сил своего флота датчанам понадобилось всего 22 минуты.

Датские историки утверждают, что столь радикальный вариант был выбран потому, что немцы установили прожектора и армейскую артиллерию, чем сделали попытку прорыва невозможной. Тем не менее, в Корсёре, Нюборге, Каллундборге и бухте Киеге немцами были захвачены миноносец «Хайен» и восемь тральщиков, в проливе Малый Бельт — патрульный корабль «Ингольф». Патрульный корабль «Видбьорнен» выбросился на мель и был подорван экипажем. Прорваться в Швецию удалось только четырём кораблям: миноносцу «Хавкаттен» и трем тральщикам. В береговой охране ситуация была еще более удручающей: из 59 сторожевых катеров лишь девять ушли в Швецию, остальные достались немцам в полном порядке.

Самой большой проблемой немцев, как и ожидалось, оказалась нейтрализация флагмана датского флота броненосца «Нильс Юэль» в Исе-фьорде.

Командир броненосца Карл Вестерманн получил приказ на прорыв в Швецию в 04:20, но выйти из гавани Холбек кораблю удалось только в 05:50. Маневрам корабля на фарватере, даже с помощью буксиров, мешали сильный северный ветер и волна с моря. В 06:00, когда «Нильс Юэль» взял курс на выход из фьорда, над ним уже непрерывно висели самолеты Люфтваффе. Спустя два с половиной часа броненосец оказался на подходе к порту Хундестед у самого выхода из фьорда. С берега семафором передали, что северный фарватер заминирован, а флагман должен встать на якорь и ждать дополнительных приказов от командования флота. Вестерманн решил, что это не отменяет его основного приказа, и лишь уменьшил ход до самого малого.

Береговой пост немцев доложил в штаб, что броненосец продолжает движение, а его орудия находятся в боевой готовности. Вурмбах действительно убедил Веделя отдать броненосцу приказ об остановке прорыва, но нарочный офицер еще не успел прибыть в Хундестед. С дальнейшим продвижением Вестерманна блеф немцев терял смысл, и в дело вступили самолеты Люфтваффе.

От бомбовых ударов вышли из строя генераторы, и корабль временно обесточился.

Карл Вестерманн приказал не открывать огонь и тянул время, но вскоре стало ясно, что корабль полностью потерял боеспособность. И тогда капитан умышленно посадил броненосец на мель в бухте Нюкёбинг, после чего экипаж начал уничтожать оборудование, выбрасывать боеприпасы и открывать кингстоны…

Всего датскими моряками было затоплено 32 боевых корабля. 25 кораблей были захвачены немцами, но только 14 из них предполагалось затопить. Например, плавказармы, исследовательские суда и старые суда датчане не топили, надеясь, что немцы не заинтересуются ими. Также они не стали уничтожать строящиеся на верфях миноносцы и, как показали дальнейшие события, не прогадали.

При этом немцы интернировали 211 офицеров флота и 2476 нижних чинов, большую часть из которых вполне комфортабельно разместили в помещениях спортивной арены в Копенгагене.

А в июне 1944 года произошла серия диверсионных актов на некоторых заводах, производивших военную продукцию. Несколько бойцов Сопротивления было арестовано и казнено. В ответ началась всеобщая забастовка. Германские оккупационные власти ввели в Копенгагене комендантский час. На улицах города произошли столкновения между датскими нацистами и сторонниками Сопротивления.

При этом в Дании, как отмечают датские историки, отдельные выступления сил Сопротивления можно было рассматривать «как ответные, вызванные действиями германской стороны». С другой стороны, «основная объединяющая идея датского Сопротивления, в отличие от норвежского, носила не оборонительный, а явно наступательный характер».

Основной же задачей оккупационных властей с января 1944 года стало подавление движения Сопротивления. Согласно недвусмысленному приказу Гитлера, начали применяться незаконные, террористические методы подавления. В ответ на убийство немцев полагалось расстреливать кого-либо из известных в обществе датчан, а в ответ на акции саботажа — взрывать сооружения, которые каким-либо образом использовались бойцами Сопротивления или имели особое значение для датчан, например городской парк «Тиволи» в Копенгагене. В результате применения мер так называемого ответного террора до конца войны было убито почти сто датчан.

Наиболее масштабные акции саботажа в Дании имели место зимой 1944/1945 гг. в Ютландии, где партизаны произвели несколько сотен взрывов на железных дорогах, чтобы задержать передвижение германских войск, в массовом порядке перебрасывавшихся из Норвегии на опасные участки фронта в Германии.

4 мая 1945 года британские войска под командованием фельдмаршала Монтгомери перешли границу Дании, а 5 мая, почти не оказав сопротивления, немцы капитулировали.

В тот же день в Копенгагене было сформировано новое правительство Дании во главе с Вильгельмом Булем, куда вошли социал-демократы, либералы, консерваторы и коммунисты. Руководители датских нацистских партий были арестованы, судимы и помещены в тюрьмы. Общее число арестованных составило примерно 40000 человек.

Вильгельм Буль пробыл премьер-министром до 7 ноября 1945 года. Его кабинет называли правительством национального единства или освободительным кабинетом, и в него входили коммунисты Аксель Ларсен и Могенс Туман, а также социал-демократы Фроде Якобсен и Ханс Хедтофт Хансен.

Чтобы было понятно, Могенс Туман, по профессии врач, во время войны играл стратегическую роль в датском Сопротивлении. Он участвовал в создании нелегальной газеты «Свободная Дания», был активным членом «Совета свободы». В октябре 1944 года его арестовало гестапо, но он бежал в марте 1945 года. В 1958 году он покинул Коммунистическую партию Дании и вместе с Акселем Ларсеном основал Социалистическую народную партию.

Было казнено 46 человек. С учетом того, что в Норвегии казнили 25 человек, а в Голландии — 40, это число говорит о радикальном характере действия датских законов, применявшихся к изменникам родины. Примечательно также, что в Дании не было казнено ни одного немца, в то время как в Норвегии таковых оказалось тринадцать.

Писатель Фроде Якобсен во время войны сформировал «Ринген» — тайную организацию Сопротивления. В 1943 году он стал одним из ключевых членов «Совета свободы», который координировал действия партизан до освобождения Дании.

«Датский освободительный совет» (Danmarks Frihedsrådet), также известный как «Совет свободы», был образован 16 сентября 1943 года в ответ на усиление антипартизанских мер в Дании. Определить статус «Совета свободы» весьма сложно. Он был образован ведущими представителями движения Сопротивления, не имевшими на то формальных полномочий. Совет не был нелегальным правительством и не осуществлял общее командование отдельными группами движения Сопротивления. Его состав часто менялся, а многие заседания проходили в присутствии лишь нескольких участников. Однако, и в этом «Совету свободы» следует отдать должное, Дания оказалась одной из тех немногих стран, где всем движением Сопротивления руководил единый центр и где никогда не возникало раскола между различными группами Сопротивления.

Ханс Хедтофт Хансен играл важную роль в спасении датских евреев.

Но второе правительство Вильгельма Буля просуществовало недолго: после выборов в октябре 1945 года новым премьер-министром стал Кнуд Кристенсен, и в его кабинет входили уже только люди из его Либеральной партии.

В течение осени и зимы в результате агрессивных действий германского подводного флота погибли 362 датских моряка, а в последующий период — по меньшей мере еще тысяча человек, в основном из тех, кто служил на судах союзников. Таким образом, моряки во время войны понесли наиболее тяжелые потери по сравнению со всеми остальными группами населения.

Российский историк Б.В.Соколов в своей книге «Цена войны» пишет:

«В Дании потери в период германской оккупации составили 39 военнослужащих датской армии (в том числе 13 — во время германского вторжения 9 апреля 1940 года, а 26 — во время роспуска датского правительства 29 августа 1943 года), 797 казненных бойцов сопротивления и 1281 моряк торгового флота, погибших на потопленных немцами судах во время битвы за Атлантику. Кроме того, 102 человека были расстреляны немцами за различные преступления, а еще 11 человек были убиты гестапо без суда во время следствия. 417 датчан стали жертвами воздушных бомбардировок англо-американской авиации, а 10 — советской авиации на острове Борнхольм. 472 датских еврея были депортированы в концлагерь Терезиенштадт. 52 из них погибли. Около 6,5 тыс. датских евреев успели эмигрировать в Швецию. В германские концлагеря было депортировано около 6 тыс. датчан, из которых 463 погибли».

Б.В.Соколов утверждает, что «общие потери Дании во Второй мировой войне составили около 7100 погибших, из которых 3900 приходится на военнослужащих».

[ZHAN]

Еще в XIX веке в Скандинавских странах возникли мощные политические и общественные силы, ориентированные на политическое, экономическое и культурное сближение всех Скандинавских стран. Эти интеграционные идеи получили обобщенное название «скандинавизм».

В широком смысле под «скандинавизмом» понимаются любые течения в Скандинавских странах, имеющие объединительные тенденции. В узком смысле — это лишь движение 40–60-х гг. XIX века.

Под влиянием национально-либеральных идей эпохи сформировалась концепция «скандинавизма», согласно которой три скандинавские страны представляли собой единое целое. Это движение за период с конца 30-х и до середины 60-х годов XIX века сильно развилось и имело большое значение в культурной жизни Скандинавии.

По сути, скандинавизм — это политическая, экономическая и культурная интеграция стран Северной Европы, а его цель — это укрепление собственных позиций в условиях острой конкуренции с крупными мировыми державами.

Наиболее активное воплощение в жизнь идеи скандинавизма получили после Второй мировой войны — в 1950-е годы: в 1952 году Швеция, Дания и Норвегия, а также Исландия и Финляндия учредили Северный совет (Nordic Council), а в 1954 году — Северный паспортный союз (Nordiske pasunion).

Но на самом деле, первые признаки скандинавизма как общественной мысли появились еще в 1700-х годах в академических и литературных кругах Дании. Тогда датский профессор Йенс Шелдеруп Снеедорф призвал Данию и Швецию к сотрудничеству в науке и возрождению общего языка, что сделало бы научные знания общепонятными. В 1792 году его сын, историк Фредерик Снеедорф, заявил о желательности объединения северных держав, что стало проявлением идеи скандинавизма в XVIII веке.

Позднее историки обозначили это движение на его ранней стадии как протоскандинавизм — в отличие от зрелого скандинавизма XIX века.

В XVIII веке причины такого взаимного притяжения были чисто политическими: Швеция опасалась экспансии России, а Дания — Пруссии. А когда летом 1796 года Копенгаген посетил известный шведский теоретик искусства, художник, гравер и архитектор Карл Август Эренсверд, то он был встречен датскими коллегами с таким теплом и надеждой на будущее сотрудничество, что тут же написал о возникшем «литературном братстве».

В октябре того же 1796 года в Дании было основано «Скандинавское литературное общество» (Det Skandinaviske Litteraturselskab), учредителем которого стал филолог и фольклорист Расмус Ниеруп.

Как видим, первыми проводниками идей скандинавизма были ученые, художники и литераторы. Соответственно, этот период потом назвали «академическим» или «литературным скандинавизмом».

Идея династического объединения, мерцавшая еще в XVIII веке, обрела жизнь в 1809–1810 гг. Это были тяжелые для Дании годы. Страна была втянута в Наполеоновские войны. В то время, как мы уже знаем, король Густав IV Адольф был свержен самими шведами, и у датского короля появился шанс объединить обе державы, короновавшись в Стокгольме. Однако он проявил медлительность, и путь к унии был отрезан.

Это уже был не литературный, а династический скандинавизм. Но тщетные попытки короля Дании и Норвегии Фредерика VI взойти на шведский трон имели мало общего с настоящим скандинавизмом. Поэтому он и не получил поддержки датской общественности, разглядевшей во всем этом исключительно эгоистические интересы. Ничего в этом смысле не изменил и Кильский мир 1814 года, согласно которому Норвегия перешла от Дании к Швеции. Норвежцы были заняты своими проблемами и стремились к самостоятельности под властью собственного, не шведского короля, так что Кильский договор лишь ухудшил датско-шведские отношения.

Лишь через несколько десятилетий скандинавизм вновь обрел поддержку в университетской среде. На собрании копенгагенских студентов, в 1845 году, чествовали писателя, драматурга и поэта (автора слов национального гимна Дании) Адама Готлиба Эленшлегера как проводника этой идеи, воспевавшего величие Скандинавии в далеком прошлом, когда она была единой. Ему вторили подобные же произведения шведов Эсайаса Тегнера и Эрика Гейера, так что новый всплеск скандинавской идеи был взаимным. Но он был гуманистическим и не имел ничего общего с политической реальностью.

Можно утверждать, что скандинавизм, зародившись в конце XVIII века, прошел несколько стадий, в каждой из которых это движение имело свои особенности.

Сначала, на протяжении многих веков, шведы, датчане и норвежцы вели постоянные войны друг против друга. Во время Наполеоновских войн политика скандинавизма чередовалась с актами войны. На протяжении XVIII века Дания поддерживала Россию против шведского великодержавия. Планы захвата Норвегии вынашивались шведами в правление Карла XII, Густава III и Густава IV Адольфа. И особенно — после войны 1808–1809 гг. в качестве компенсации за потерю Финляндии. В этих условиях неудивительно, что насильственное отделение Норвегии от союза с Данией и принудительная ассоциация со Швецией в 1814 году действовали в Дании и Норвегии в антискандинавском направлении. Вместе с тем король Дании Фредерик VI и Наполеон I в ходе выборов наследника шведского престола в 1810 году пытались утвердить своего, профранцузского или продатского претендента, что могло бы открыть дальнейшую перспективу объединения Скандинавии.

Часть программы духовного скандинавизма уже имела место: через литературное сближение движение приблизилось к следующему этапу — политическому.

Существовал скандинавизм двух типов — «интеллигентов» и «патриотов». Для первых это был восторженный интерес к древнескандинавскому культурному наследию. Такой скандинавизм развивался, главным образом, в университетских кругах, особенно укрепляясь в студенческих кружках, в которых участвовали уроженцы разных стран.

С 1840-х гг. скандинавизм сделал быстрые успехи. На студенческих праздниках в 1842 и 1843 гг. речи унионистов встретили горячий прием. Кронпринца Оскара хотели выбрать королем Унии, и одна из шведских газет предложила уже новую столицу для будущей скандинавской федерации — конечно же, Гетеборг.

Такой скандинавизм вполне можно назвать романтическим.

Скандинавизм «патриотов» — это особая и расширенная форма национализма.

В Дании политический скандинавизм рассматривался как средство объединения скандинавов против германского влияния в Шлезвиге. В Швеции же скандинавизм был направлен на подчинение Норвегии.

Но даже на самой ранней стадии развития идеи скандинавизма можно было отметить отчетливую тенденцию — скандинавизм продвигался с юга на север. То есть его колыбелью оставалась Дания.

Причин тому много, но главная заключалась в напряженной ситуации в Шлезвиг-Гольштейне с его немецко-датским населением. И для датчан становится естественной надежда на укрепление Дании и ее народа посредством единения с братскими странами Севера.

Таким образом, для датчан скандинавизм имел антинемецкий и отчасти великодатский характер: им нужно было освобождение южнодатских герцогств от германского доминирования. При этом настойчивые призывы датчан к помощи в «шлезвигском вопросе» лишь настораживали соседних скандинавистов, былая заинтересованность которых в общности сменялась все более заметным национальным эгоизмом.

В Швеции идеи скандинавизма использовала, в первую очередь, монархия, рассчитывая объединить все Скандинавские страны под эгидой шведской династии Бернадотов. Шведский скандинавизм в 1850-х гг. приобрел ярко выраженную антироссийскую окраску.

Главной целью скандинавской партии было образование сильного государства на севере, но это было сопряжено с бесчисленными затруднениями. Партия эта, в свою очередь, распалась на две фракции: одни хотели достигнуть цели разом, путем революционным, а другие, составлявшие большинство, отказывались от насильственных средств и признавали необходимость уважать права существующих династий. Но все члены партии соглашались с тем, что обладание немецкими герцогствами, принадлежащими Дании, несовместимо с условиями скандинавского государства, которое должно быть одноплеменно и исключать всякое чуждое влияние. По этому вопросу возникла в датской журналистике полемика, в которой приняли участие даже официальные журналы, защищавшие существующий порядок, но с большой умеренностью и с признанием выгод единого скандинавского государства.

Из множества брошюр, вышедших в Дании и посвященных этому вопросу, одна произвела особенно сильное впечатление, ибо принадлежала она барону Карлу Бликсен-Финеке, супругу принцессы Августы Гессен-Кассельской. Будучи владельцем крупных поместий в Швеции и в Дании, барон был членом шведского и датского парламента. В своей брошюре о скандинавизме он доказывал, что в настоящее время соединение Скандинавии будет прочнее прежнего, ибо «состоялось бы под влиянием народного элемента», отсутствием которого объяснялось падение Кальмарской унии. Он также признавал необходимость отказаться от обладания немецкими герцогствами и предлагал шведской и датской династиям постановить, что та из двух мужских линий, которая переживет другую, будет царствовать в соединенном скандинавском государстве. Он советовал обоим правительствам предложить составленный в этом смысле проект закона. Но такое решение вопроса не удовлетворило нетерпеливую скандинавскую партию, однако она указала на брошюру барона Бликсен-Финеке как на доказательство в пользу своих стремлений.

Однако к 1860-м гг. в Дании и Швеции, несмотря на достаточно дружественные отношения королей Фредерика VII и Карла XV, заинтересованных в закреплении и упрочении сотрудничества, сложились довольно различные взгляды в понимании скандинавизма. Если для датчан скандинавизм был в первую очередь военно-политической и идейной поддержкой против прусской экспансии, то для шведов — идеологическим обоснованием политики расширения границ.

Приверженцы этой идеи составили в Стокгольме общество, и число его членов быстро возрастало. Общество начало с обращения к королю, прося его принять меры по «умственному сближению» между тремя скандинавскими народами: шведами, датчанами и норвежцами. Средствами для достижения этой цели общество считало: понижение пересылочной почтовой таксы с книг и периодических изданий, дозволение профессорам занимать поочередно кафедры в университетах разных стран и т. д. Общество ходатайствовало перед королем о приглашении датского правительства принять подобные же меры в отношении Швеции и Норвегии. Составители послания указывали на то, что при нынешней политической разъединенности скандинавских народов литература, журналистика и ученые труды не могут достигнуть такого уровня развития, какое они могли бы получить, если бы на них были направлены объединенные усилия «трех единоплеменных народов».

Но «умственное сближание» было лишь средством подготовки политического объединения. Да, король Карл XV весьма сильно сочувствовал скандинавской идее. Еще при жизни датского короля Фредерика он предлагал заключить оборонительный союз между Данией и Швецией. При этом перед австро-прусским походом на Данию берлинский кабинет тайно предложил Карлу XV разделить датскую монархию между Пруссией и Данией. Тогда идея скандинавского объединения могла бы осуществиться, но Карл XV отверг предложение Пруссии и постарался сблизиться с преемником Фредерика VII Кристианом IX, предлагая ему заключение оборонительного союза и фамильного договора, в силу которого династия Бернадота должна была слиться с Глюксбургами, а три скандинавских государства — составить одну державу. Датский король согласился на предложение Карла XV, но ввиду немецкого нашествия на Данию потребовал, чтобы Швеция обязалась защищать права датской короны. Преследуя идею скандинавизма, Карл XV был готов принять на себя защиту Шлезвига, как местности, населенной скандинавами, но он не хотел сделать это в отношении Гольштейна, как немецкой территории. Переговоры между стокгольмским и копенгагенским дворами прекратились, а пруссаки вторглись в герцогства и в 1866 году аннексировали их у Дании.

Понятно, что союзные силы Швеции и Дании не могли бы взять верх над могущественными немцами, тем не менее, по всей вероятности, вмешательство Швеции в немецко-датскую войну могло бы повлиять на ход событий. При этом условии война должна была бы принять большие масштабы, и европейские кабинеты не смогли бы остаться безучастными.

Но шведы думали лишь о своих интересах, и исход шлезвиг-гольштейнского вопроса, совершенно обессиливший Данию, не прошел бесследно для развития идеи скандинавского единства. Да и о чем тут было говорить, если Дания, лишившись герцогств, почти окончательно утратила значение самостоятельной державы. Датским патриотам это не понравилось. Но, с другой стороны, с отторжением от Дании герцогств, она сделалась скандинавским государством. На ее територии теперь уже не было «немецкого элемента», который в прежние времена мог препятствовать соединению со Швецией.

На самом деле датское правительство, в особенности министр иностранных дел и руководитель правительства в 1857–1863 гг. Карл Кристиан Халль, перед лицом угрозы со стороны Пруссии было готово рассмотреть проекты союза в формах сюзеренитета, конфедеративного или федеративного устройства королевств. Но не просто так, а при условии, что Швеция поможет защитить и сохранить территориальную целостность Дании.

Шведский дипломат граф Хеннинг Людвиг Гамильтон от лица короля выразил готовность заключить соглашение о союзе. В условиях разгорающегося кризиса вокруг Шлезвиг-Гольштейна идею скандинавского союза пытался поддержать Наполеон III, однако Карл XV (сын Оскара I и внук маршала Бернадота) не смог сместить кабинет, негативно относившийся к военным авантюрам. Состояние шведской армии и расстроенные финансы не позволяли осуществить необходимую военную акцию. Гамильтон попытался заручиться дипломатической поддержкой великих держав, однако Англия и Франция не взяли на себя обязательств поддерживать Данию. Это привело к правительственному кризису, в результате чего сам Гамильтон ушел в отставку.

[ZHAN]

Оскар I вследствие тяжелой болезни уже отошел от правления, ему пришлось разочароваться — его планы великодержавной политики в форме скандинавского союза не удались. Кронпринц-регент Карл также не счел возможным принять предложение Халля о сближении, и при поддержке министра иностранных дел Людвига Мандерстрёма предварительный датский проект союза был отклонен. Риксдаг, казалось, был того же мнения, и политический скандинавизм был отложен в долгий ящик. План Оскара I о создании скандинавской великой державы был снят с повестки дня.

Фактический отказ Швеции помочь Дании отразить нападение Пруссии во время датско-прусской войны нанес серьезный удар по идеологии скандинавизма. Военное поражение Дании с отделением герцогств Шлезвиг и Гольштейн в пользу Пруссии породило в датском обществе негодование и горечь, направленные на Швецию, что похоронило практическую возможность скандинавского альянса.

Западные державы не оказали Дании никакой поддержки, и она оставалась изолированной. В Швеции настроение общественных кругов в пользу скандинавизма нашло свое выражение отчасти в прессе, отчасти в участии некоторого числа добровольцев в боях на стороне Дании.

Попытки спасти скандинавизм как в форме «экономического» (путем создания Скандинавского монетного союза 1872–1914 гг.), так и «конституционного» скандинавизма (за счет проекта шведского географа, писателя и общественного деятеля Свена Андерса Гедина в 1865 году о создании конфедерации Скандинавских стран) оказались безуспешными.

Во второй половине XIX века политики скандинавских стран практически отказались от проведения в жизнь политических целей скандинавизма, так как это мешало вести экономическую борьбу друг с другом.

В ХХ веке, в 1903–1918 гг., скандинавизм выступал как течение, при помощи которого политическая верхушка Швеции и Дании пытались предотвратить предоставление независимости Норвегии и Исландии.

Норвежская исследовательница Рут Хемстад назвала этот период скандинавского сближения «бабьим летом»: она насчитала 75 встреч, организованных северными странами за пять лет. Причиной тому стали, среди всего прочего, русификационная политика России в Финляндии и стремление Германии «онемечить» датское меньшинство в Шлезвиге.

Наиболее значимым событием при этом явилось образование в 1902 году шведско-норвежского общества «Благо братских народов». К 1905 году оно насчитывало 3500 постоянных членов, и оно имело солидный денежный фонд, средства которого использовались в целях «достижения взаимопонимания и развития культурных отношений между шведским и норвежским народами».

Но это опять был исключительно культурный скандинавизм. Он получил название «неоскандинавизм» (Nyskandinavisme), и его сферами были педагогика, профессиональная квалификация и т. д. При этом на всевозможных форумах все говорили о высоких идеалах скандинавизма «ради общего блага».

А после распада шведско-норвежской унии, в 1905 году, наступила, по выражению той же Рут Хемстад, «северная зима». Уже существовавшие межскандинавские союзы и объединения начали распадаться, научные и практические конференции откладывались, прекратились и студенческие встречи.

Односторонний выход Норвегии из унии привел к большой напряженности по обе стороны границы, и по понятным причинам в Норвегии практически не осталось скандинавистов. Основная причина тому была старой — боязнь возрождения «фантазий объединения». Норвежцы понимали, что в Швеции их считают провинциалами, народом второго сорта, а сами они называли шведов высокомерными зазнайками. Короче говоря, ни о какой унии они не могли и думать — неважно, со Швецией или с Данией.

Одним из немногих защитников идей скандинавизма в это время стал норвежский языковед Софус Бугге, сделавший в 1903 году доклад «Северное единство», который был опубликован во всех Скандинавских странах отдельным изданием и привлек к себе всеобщее внимание. В нем Софус Бугге, опираясь на свое лингвистическое видение общих корней скандинавских языков, выступил с идеей «аполитичного скандинавизма», то есть скандинавизма, имевшего целью не формальное единство, а культурное объединение для лучшего взаимопонимания северных народов.

Модернизированный таким образом скандинавизм получил поддержку в Норвегии, однако шведы в декабре 1905 года предложили иное прочтение идей Бугге. Они настаивали на прекращении конкуренции между северными народами, на смену чему должно было прийти сотрудничество, а в идеале — создание Соединенных Штатов Европы. Но это произошло уже после распада шведско-норвежской унии, радикально разделившего два народа.

При этом экономическое сотрудничество сохранялось: продолжали свою работу «Союз северных судовладельцев» и «Объединения лесоторговцев Севера». В том же году в Швеции состоялась шведско-норвежская встреча, закончившаяся общей молитвой о мире. Однако ожесточение против норвежцев уже пустило корни в сердцах многих шведов — не только из-за распада унии, но и из-за разрыва доверительных отношений между двумя странами, по вине Норвегии, как считали они. Дошло до усиления норвежских оборонительных сооружений на границе, так как актуальной стала опасность новой войны.

Датско-шведские отношения были не лучше — по той причине, что датчане не скрывали своего удовлетворения распадом унии. Кроме того, в ноябре 1905 года на норвежский трон взошел в результате плебисцита датчанин (под именем Хокона VII), это вызвало у шведов своего рода ревность (Хокон по рождению был датским принцем из рода Глюксбургов, внуком Кристиана IX).

Шведско-норвежские отношения не улучшились и во время переговоров о признании великими державами территориальной неприкосновенности Норвегии, закончившихся 2 марта 1907 года, когда соответствующий договор был подписан Россией, Германией, Францией и Англией. В Стокгольме этот документ был сочтен антишведским, хотя в нем о Швеции и не говорилось ни слова.

Дошло до разрыва отношений между тремя скандинавскими монархами, продлившегося до 1914 года, хотя они и состояли в близком родстве (Хокон VII был внучатым племянником шведского короля Оскара II).

Только с началом Первой мировой войны отношения смягчились — северным странам нужно было выработать общую политику нейтралитета и расширить внешнюю торговлю, поэтому встречи на высшем уровне стали более частыми.

А после Версальского мира к северному нейтралитету официально присоединилась Финляндия, получившая независимость. Однако в наступивший межвоенный период особого сближения Скандинавских стран не наблюдалось.

Как видим, носителями идей скандинавизма в разное время были разные партии, часто менявшие свою политическую ориентацию. Что же до внешнеполитических претензий скандинавизма, то в этой области оптимальным виделось сотрудничество Северных стран в борьбе за сохранение свободы и независимости. Это была мечта о слиянии в одно сильное политическое целое: Кальмарская уния должна была воскреснуть, но воскреснуть не в феодальных формах былых времен, а украшенная атрибутами конституционной свободы.

Удивительно, но именно в попытках решения этой проблемы наиболее явственно проступала двойственность данного движения: с одной стороны, оно предполагало следование собственным интересам каждого из народов, а с другой — солидарность с соседями и готовность жертвовать ради нее этими самыми интересами.

По сути, скандинавизм XIX века зашел в тупик и прекратил свое существование.

Каков же был в то время итог скандинавизма? Был ли он неблагоприятным?

Поколение, пережившее разочарования 1864 года, было склонно думать именно так. Но это — явное недоразумение, хотя и легко объяснимое. В середине XIX века скандинавские народы завязали между собой культурные связи и многому научились друг у друга, чему способствовало родство языков. Тогда были заложены основы сотрудничества в науке, в законодательстве, экономической жизни, а также в искусстве и в литературе; впоследствии это сотрудничество еще больше расширилось. Политическая жизнь Норвегии влияла во многих отношениях на политическую жизнь Швеции. Когда в Швеции вели работу в области образования, то образцом служила датская народная высшая школа. Развитие современной литературы Скандинавских стран произошло в тесном сотрудничестве трех стран.

Во время Второй мировой войны, как мы уже знаем, позиция формально нейтральной Швеции по отношению к нацистской Германии была достаточно неоднозначной. С Третьим рейхом велась активная торговля, но в то же самое время датчанам и норвежцам различные виды помощи оказывались в частном порядке, а официальный Стокгольм при этом хранил нейтралитет.

После того, как немцы потерпели поражение под Сталинградом, в Стокгольме приняли решение об участии в освобождении Норвегии и Дании, однако осуществить это на практике по ряду причин не получилось. Не было налажено и послевоенное сотрудничество.

План скандинавского оборонительного союза в конце 1940-х гг. провалился. 4 апреля 1949 года Норвегия и Дания вступили в НАТО, тогда как Швеция осталась нейтральной.

Не получили должного развития и планы экономического сотрудничества «Нордек» (с Финляндией) и «Скандек» (без Финляндии), задуманные в противовес растущей мощи Европейского Экономического Сообщества (ЕЭС).

Проект северного сотрудничества «Нордек» был направлен на создание таможенного союза в сочетании с теснейшим сотрудничеством в промышленных и экономических вопросах, а также в проведении общей политики в области сельского хозяйства и рыболовства. Но ЕЭС открыл двери для новых членов, Норвегия, Швеция и Дания подали заявки, и стало ясно, что проект «Нордек» провалился.

Но зато в 1955 году была принята Северная конвенция социальной безопасности. А в 1958 году был создан североевропейский паспортный союз, организована совместная скандинавская авиакомпания «SAS» (Scandinavian Airlines System). Был создан общий североевропейский рынок труда, Швеция отменила требование разрешения на работу, было достигнуто совместное признание полученной квалификации.

После провала проекта «Нордек», в 1973 году, был создан Северный промышленный фонд, а в 1975 году — Северный банк инвестиций (Nordic Investment Bank).

Дания и Норвегия выбрали присоединение к Западу, а Швеция и Финляндия остались нейтральными. Однако северные страны объединились для налаживания сотрудничества в других областях, причем оно приняло широкий и длительный характер.

Но главное, в чем нашли свое зримое выражение идеи неоскандинавизма (теперь его называли «нордизмом») это образование в 1952 году Северного Совета (Nordic Council), в котором должны были сотрудничать парламенты северных держав и автономных территорий, исторически им принадлежавших.

В настоящее время в Северный Совет входят Швеция, Дания, Норвегия, Исландия, Финляндия (с 1956 года), Гренландия, Фарерские острова и Аландские острова. Наблюдателями являются Латвия, Литва и Эстония, а Германия представлена в наблюдателях федеральной землей Шлезвиг-Гольштейн.

Круг вопросов, рассматриваемых Северным Советом, не ограничен, однако в своей практической деятельности страны-участницы воздерживаются от обсуждения военно-политических проблем.

Северный Совет состоит из депутатов парламентов стран-участниц, и он принимает рекомендации для правительств. В частности, Северный Совет разрешал вопросы, связанные с унификацией социальных и правовых норм северных стран, способствовал созданию «общесеверного рынка рабочей силы», расширению экономического и культурного сотрудничества. В 1971 году в рамках Северного Совета был создан координационный Совет Министров северных стран, а в 1972 году — Постоянный секретариат. Печатный орган Северного Совета — ежемесячник «Северный контакт» (Nordisk Kontakt), издаваемый в Стокгольме.

В 1952 году Дания, Исландия, Швеция и Норвегия учредили Северный Совет, который привел к созданию общего рынка труда и заключению паспортного союза. Кроме того, он явился форумом для обсуждения вопросов сотрудничества в таких областях, как рынок труда, политика в области здравоохранения, культуры, а также в социальной сфере. В 1956 году в Совет вступила и Финляндия, в 1969 году — Фарерские и Аландские острова, а в 1983 году — Гренландия. В то же время северные связи так и не смогли приобрести такой же формальный и обязательный характер, какой обусловлен членством в НАТО или — позже — в ЕС.

Как уже говорилось, скандинавизм XIX века зашел в тупик и прекратил свое существование. Тем не менее, это движение оставило заметный след, и его сторонникам впервые удалось организовать прямое общескандинавское сотрудничество — едва ли не впервые за 800 лет, прошедшие с того момента, как норвежский король Магнус I Добрый в союзе со своим шурином герцогом Ордульфом защищал датские границы от вторжения вендов-язычников.

Свою историческую роль скандинавизм выполнил. Он прошел через тяжелые испытания, и в настоящее время северные страны достигли высочайшего уровня интеграции. Для их населения практически не существует границ, работает общий рынок рабочей силы, общая система высшего образования, общее корпоративное законодательство, и большинство политических решений также принимается совместно.

Так что получается, что программные цели скандинавизма середины XIX века полностью достигнуты. И сейчас можно с уверенностью констатировать, что заслуга скандинавских народов состоит в том, что они дали Европе первый образец уравновешивания зарубежного влияния посредством создания особого североевропейского единства.

[ZHAN]

Без всякого сомнения, сейчас Северная Европа — это особое пространство. Это сравнительно небольшой регион с суммарной численностью населения Швеции, Дании и Норвегии порядка 21 млн человек.

Эти три страны сумели достичь лидирующих позиций по самым разным направлениям, в частности по уровню экономического развития, инновационной активности, образования, здравоохранения и социальной защиты. Коррупция в этих странах находится на минимальном уровне, а по индексу человеческого развития (Human Development Index) и международному индексу счастья (Happy Planet Index) указанные страны находятся в верхних строчках всех рейтингов.

Считается, что самое достойное качество жизни своим гражданам предоставляет Канада. А вот дальше идут скандинавы: Швеция — на втором месте, Дания — на третьем и Норвегия — на четвертом.

Исторически сложилось так, что регион Северной Европы признан «территорией закона», и там имеет место высокая степень общественного доверия. А связано это с тем, что скандинавы изначально проводили социально ориентированную внутреннюю политику, поддерживая здравоохранение, образование, надлежащее управление и развитие гражданского общества. Такую политику, в которой основная ценность общества — это человек, принято называть «скандинавской моделью».

Однако проблемы имперского прошлого и территориальных претензий еще не изжили себя. Например, Гренландия, которая до 1953 года была датской колонией, а в 1979 году получила статус автономии, активно стремится к независимости и имеет собственное представительство в Брюсселе.

Причин тому немало. И военная база НАТО — это одна из основных причин, объясняющих желание Гренландии отделиться. C другой стороны, Гренландия получает от Дании более 50 % своего бюджета. То есть 500 миллионов евро являются прямыми субсидиями Дании, и в случае отделения острова Копенгаген обязательно прекратит выплачивать эти средства.

Идея о независимости появилась в Гренландии еще в 1979 году, когда был принят закон о так называемой «внутренней автономии». Он позволил создать региональный парламент и дал властям острова значительную свободу в сборе налогов, а также в вопросах культуры, образования, охоты и рыбалки. В 2008 году прошел референдум по закону о самоуправлении, и 75 % населения проголосовало за возможность объявления независимости в любой момент (для этого нужно лишь набрать большинство на референдуме о независимости острова). Но тут встает еще одна серьезная проблема — членство Гренландии в Евросоюзе. Остров является заморской территорией Европы, и жители его имеют европейское гражданство. При этом в саму организацию Гренландия формально не входит, и в случае отделения от Дании статус острова будет неясным.

Специалисты считают, что независимость Гренландии — это вопрос времени. Но когда именно она отделится, неизвестно. Одни партии заявляют, что пора отделяться уже в 2021 году, другие предлагают подождать 8–10 лет, а некоторые говорят о поколениях.

Многие рассматривают регион Северной Европы как единое пространство, объединенное общей историей и идеологией, но это не совсем так. Например, страны Северной Европы не смогли создать «общий фронт» и так и не выработали единую стратегию по борьбе с COVID-19. Для сравнения: Дания поддалась общей панике и даже уничтожила две трети популяции своих норок — якобы из-за переносимого ими нового штамма коронавируса (а Дания, чтобы было понятно, это крупнейший поставщик меха норок в мире, и их там на зверофермах было, по разным оценкам, от 12 до 17 миллионов). А вот основной идеей шведской стратегии борьбы с COVID-19, автором которой стал главный эпидемиолог страны Андерс Тегнелл, были естественная выработка массового иммунитета к инфекции и сохранение экономики. Соответственно, и самоизоляция в Швеции носила рекомендательный, а не обязательный характер.

В области военного сотрудничества все так же обстоит далеко не однозначно. Несмотря на попытки развития и укрепления военного сотрудничества через «Северное оборонное сотрудничество» (NORDEFCO — Nordic Defence Cooperation), страны Северной Европы продолжают проводить различный внешнеполитический курс — в НАТО входят только Дания, Норвегия и Исландия, а вот Швеция и Финляндия придерживаются нейтралитета и являются внеблоковыми странами. Кроме того, эти независимые государства обладают собственным военно-промышленным комплексом, в то время как та же Дания производит военную продукцию исключительно по стандартам НАТО, что блокирует потенциал «Северного оборонного сотрудничества».

Дания вступила в военно-политический блок НАТО 4 апреля 1949 года, а уже в 1951 году Дания и США подписали договор, в соответствии с которым США было разрешено создание военных баз на острове Гренландия.

В 1992 году военный контингент Дании был направлен в Боснию, 29 апреля 1994 года в ходе операции «Bøllebank» датские танки вступили в бой с сербскими подразделениями, а 25 октября 1994 года в ходе выполнения операции «Amanda» — обстреляли сербские позиции в районе Тузлы.

В 1999 году Дания принимала участие в военной операции НАТО против Югославии. С января 2002 года Дания принимала участие в войне в Афганистане, с апреля 2003 года — в войне в Ираке. В 2011 году Дания принимала участие в военной интервенции в Ливию (ее самолеты наносили авиаудары по ливийским объектам). В 2013 году военно-транспортный самолет Дании умудрился даже поучаствовать в поддержке французов на севере Мали. Кроме того, для сопровождения этого самолета были направлены 40 датских военнослужащих, а расходы Дании на участие в этой операции составили почти 2 млн долларов.

На фоне столь «воинственной» Дании, Норвегия, которая тоже является членом НАТО с момента зарождения этого альянса в 1949 году, старается занимать, насколько это возможно, независимую позицию. Прежде всего, еще до подписания Североатлантического договора норвежское правительство заявило, что не позволит создавать иностранные базы на своей территории в мирное время. В 1957 году Норвегия отказалась иметь на своей территории атомное оружие в мирное время, а также размещать ракеты средней дальности. И по ряду других вопросов Норвегия также занимает «особую» позицию в альянсе: в частности, Осло выступило против приема в НАТО Греции и Турции.

Скандинавские страны предпринимали и предпринимают попытки создания интеграционных проектов в своем регионе, но «северяне» достаточно критически относятся к наднациональным институтам Евросоюза. Причина этого заключается в том, что в этих странах центральная роль принадлежит парламентам, а Европейский парламент лишен существенных полномочий, хоть и избирается напрямую гражданами государств — членов ЕС. Данное обстоятельство заставляет представителей североевропейского региона ставить под сомнение не только легитимность полномочий Европарламента, но и наличие демократии в институтах ЕС в целом.

Строго говоря, страны Северной Европы следуют разным экономическим стратегиям, и это наиболее заметно по их отношению к европейской валюте. Например, Дания — член Евросоюза, однако не является участником валютного союза (при этом курс датской кроны тесно связан с динамикой курса евро). Швеция входит в Евросоюз, но не является участником еврозоны, и курс национальной валюты у шведов плавающий. Норвегия же не является ни членом Евросоюза, ни еврозоны.

Тем не менее, расцвет североевропейского сотрудничества все же имел место, и он пришелся на времена «холодной войны». Тогда Север Европы представлял собой зону мира, выступая посредником между социалистическим и капиталистическим блоками. Именно в период биполярного противостояния двух сверхдержав в Северной Европе были заложены основы сотрудничества в области миротворчества в рамках ООН. Из-за сложившегося тогда «северного баланса» именно Северная Европа посылала наибольшее количество военных контингентов для проведения миротворческих операций ООН, а ее представители стали первыми генеральными секретарями Организации Объединенных Наций. Это норвежец Трюгве Хальвдан Ли (первый избранный генеральный секретарь ООН) и швед Даг Яльмар Агне Карл Хаммаршёльд (второй избранный генеральный секретарь ООН с 1953 года и до гибели в 1961 году в авиационной катастрофе во время миротворческой операции ООН в Конго).

Однако после «холодной войны» ситуация изменилась. Причиной этого стало расширение ЕС на восток и, как следствие, кризис североевропейской идентичности. Все это привело к тому, что Северная Европа до сих пор находится в поиске своего места в Европе и мире в целом.

Более того, в последнее время снизилась активность северных стран в проведении миротворческих операций ООН: они финансируют эти операции, но свои контингенты предпочитает задействовать в операциях НАТО, а также отдельных наблюдательных миссиях в рамках ОБСЕ.

В 1970-е гг. в регионе Северной Европы зародился особого рода популизм, то есть стиль политической деятельности, ориентированный на завоевание популярности у широких масс. Успех популистов в Швеции, Дании и Норвегии был связан с недовольством населения высокой налоговой нагрузкой, на которую опиралась модель так называемого «скандинавского социализма».

Конечно, скандинавская (или шведская) модель реально существует. При этом важно понимать, что Швеция не является и никогда не была социалистической страной. В 1970-х она была более социалистической, чем сегодня, но даже тогда это было государство всеобщего благосостояния, основанное на капиталистической рыночной экономике.

Успех популистов был связан и с расцветом неолиберальной идеологии, и с нефтяным кризисом. А в 1990-х гг. его активность значительно усилилась, что, в свою очередь, было вызвано появлением течений национализма и даже шовинизма. Это и понятно — усилились антииммигрантские настроения. Не так, как в других европейских странах, но все же усилились.

Главный урок скандинавской модели — если фокусироваться на низкой коррупции, правах собственности и благоприятной деловой среде, то вы можете иметь конкурентную экономику с высокими налогами без ущерба для роста.

Скандинавская модель помощи развитию исторически и концептуально сложилась как альтернатива прагматичному подходу других западных стран. Истоки ее гуманитарного характера можно увидеть еще в деятельности знаменитого норвежского полярного исследователя и филантропа Фритьофа Нансена, чье изобретение — «нансеновский паспорт», который начал выдаваться Лигой Наций для беженцев без гражданства, — спасло жизни сотням тысяч человек, лишившимся родины.

«Нансеновский паспорт» был разработан в 1922 году Фритьофом Нансеном, тогдашним комиссаром Лиги Наций по делам беженцев. Вначале он выдавался русским мигрантам, а впоследствии и другим беженцам, которые не могли получить обычный паспорт. «Нансеновский паспорт» был введен по решению созванной в Женеве конференции. Лица, имевшие такой паспорт, пользовались правом перемещаться в странах — участницах конференции, и в их отношении не действовали ограничения, предусмотренные для лишенных гражданства лиц. В частности, решением Лиги Наций от 12 июля 1924 года «нансеновские паспорта» получили около 320 000 армян, спасшихся от геноцида 1915 года и рассеявшихся по многим странам. В 1942 году этот паспорт признали правительства 52 государств, и он стал первым переездным документом для беженцев. Всего же было выдано около 450 000 «нансеновских паспортов».

Да, со времен Фритьофа Нансена имеет место некий «скандинавский альтруизм», и сейчас он выражается в такой специфической форме, как прием мигрантов из стран Азии и Африки, покинувших свои дома по политическим и экономическим соображениям. Все скандинавские страны уже более полувека принимают значительное количество иностранных граждан из развивающихся стран, и это несмотря на то, что они не участвовали в колониальной экспансии и не могут нести моральную ответственность перед странами «третьего мира».

Швеция стала активно принимать мигрантов уже с 1950-х гг., а Норвегия и Дания — с конца 1960-х гг. Первоначально Скандинавские страны принимали в основном трудовых мигрантов, но с 1980-х гг. значительно увеличился поток беженцев. И беженцы быстро оценили этот факт: например, в 2015 году из 1,3 млн прошений о предоставлении статуса беженца около 240 000, то есть почти каждое пятое прошение, было подано в одну из Скандинавских стран, а среди них самым популярным направлением стала благополучная Швеция.

Цель интеграционной политики в Швеции — это равные права, обязанности и возможности для всех, независимо от этнической и культурной принадлежности. Но шведские популисты обеспокоены: в самой близкой исторической перспективе такое демографическое развитие Швеции может привести к катастрофе. Их доводы таковы: в 1980 году население страны составляло 8,3 млн. человек, а сейчас — 10,2 млн человек. Основная причина такого роста — иммигранты из стран «третьего мира», у которых очень высокая рождаемость.

Сейчас примерно 19 % населения Швеции являются выходцами из других стран, и если раньше самой большой группой иммигрантов были финны, то теперь — беженцы из Сирии и Ирака. Но шведские власти делают вид, что ничего не происходит, и это связано, в первую очередь, с тем, что натурализованные иммигранты представляют значительную часть электората и, конечно же, не голосуют за тех, кто хочет ограничить миграционные потоки. Отсюда и проистекает та самая «скандинавская исключительность», то есть щедрость и готовность жертвовать немалые объемы помощи развивающимся странам — гораздо большие по сравнению со многими промышленно развитыми странами.

А что в итоге?

В итоге Северная Европа сейчас — это особое европейское пространство, это регион «осторожных европейцев» и «стран-прагматиков». Скандинавские страны проделали долгий путь, чтобы стать примером для других государств в сфере содействия международному развитию, и в эпоху после окончания «холодной войны» они прочно закрепили за собой статус наиболее щедрых и инновационных доноров. Безусловно, в последнее время в этих странах произошло некоторое сокращение объемов помощи и перераспределение ее потоков, но скандинавская модель сохранила свои уникальные особенности и продолжает оставаться жизнеспособной, выступая ориентиром высоких стандартов помощи развитию на мировом уровне.

Использованы материалы: Зергиус Ванкукер. Скандинавия. Полная история. Издательство АСТ. 2021.